Жанр: История
Распутный век Истории любви в истории Франции 5.
...мадам Руаяль.
Проведенные по этому поводу исследования
однозначно подтверждают, что Людовику XVI не требовалась ничья помощь, чтобы
дать королеве первого ребенка.
Остается, правда, простор для размышлений о тайнах женской души...
ИЗ ЛЮБВИ К КОРОЛЕВЕ ФЕРЗЕН СПОСОБСТВУЕТ СОЗДАНИЮ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ
Последствия любви непредсказуемы.
СТЕНДАЛЬ
В начале 1779 года небольшой павильон Версаля получил скандальную
известность. Там состоялся спектакль, который на
какое-то время погасил нападки на Мари-Антуанетту. Маркиза де Травенар, чей
бурный темперамент был известен двору,
причем не только дворянам, но и слугам, стражникам, поварам, несколько раз в
неделю организовывала увеселительные
вечера, отличавшиеся тем, что на них... ну, скажем, несколько попирались
моральные устои.
В марте перед постом эта резвая особа, обладающая магнетически
привлекательными кошачьими глазками, пригласила
одного художника и попросила его на стеклянных пластинах изобразить с превеликой
точностью постельные сцены. Через
несколько дней художник принес завершенную работу. Маркиза осталась довольна: на
каждой пластине была изображена
какая-нибудь галантная картинка.
- Теперь проверим их действие, - объявила маркиза.
Она велела принести магический фонарь, закрыл ставни, позвала троих мужчин
из королевской конюшни и показала на
стене несколько написанных художником более чем фривольных сцен. Результат не
заставил себя долго ждать. Три конюха
бросились на маркизу, которой на месте пришлось испытать "проявление их
интереса".
После пробы, вполне удовлетворенная, м-м де Травенар устроила у себя вечер.
Пришли около тридцати ее друзей, в
которых она сильно надеялась, пишет де Фроментье "Мемуарах", возбудить желание и
заставить говорить естество".
Публика, состоящая из видавших виды придворных и совсем не робких дам, расселась
в гостиной, где все было готово для
демонстрации картинок и ее последствий. М-м де Травенар велела погасить лампы и
доверила управление магическим
фонарем герцогу де Лозену. Гости были покорены с первых же кадров и принялись
шумно выражать свое одобрение. По
мере того как картинки становились все более откровенными, смешки прекратились -
слышался лишь "шорох материй".
Наконец пары принялись воспроизводить на ковре сцены и позы, демонстрируемые
герцогом. Не всем это удавалось, так как
обладающий большим воображением художник задумал слишком сложные для повторения
фигуры.
М-м де Травенар предоставила себя группе многоопытных мужчин и с
удовольствием выдерживала изощренную осаду.
Но человеческие силы не беспредельны. Вскоре стало заметно, что картинки не
производят больше никакого эффекта на
присутствующих - интимная пружина ослабла. Герцог де Лозен, которому три раза
подряд пришлось оставлять фонарь и
"наслаждаться чарами одной из зрительниц", решил было уже объявить, что сеанс
окончен, и показал последнюю картинку...
Как только на стене возникло изображение, раздались удивленные возгласы:
появившаяся на экране обнаженная в
неприличной позе женщина как две капли воды похожа была на Мари-Антуанетту...
Это сходство неожиданно произвело
удивительный эффект: все мужчины обрели свою силу и бросились на соседок. Так
стало ясно, что многие придворныевлюблены
в королеву...
Назавтра подробности вечера у м-м де Травенар уже не составляли ни для кого
секрета. Все пришли к единому мнению:
использовать личность королевы для подобных развлечений - дурной тон. Этот
безумный поступок возымел неожиданное
действие: ошеломленный таким неуважением в королевской особе, народ прекратил
свои нападки на Мари-Антуанетту, а те,
кто еще накануне выражал свое недовольство ею, принялись ее защищать.
Наступившее затишье оказалось однако,
непродолжительным.
В конце лета 1778 года Жан-Аксель Ферзен вернулся в Париж, а весной 1779-го
вновь появился при дворе. Увидев его
после стольких лет, королева разволновалась. Граф де Сен-Прие рассказывает нам в
"Мемуарах", что в тот день, когда
молодой человек в шведском костюме приехал в Версаль, граф де Тессе, который как
раз предлагал руку Мари-Антуанетте,
по движению руки королевы заметил сильное волнение при первом его появлении".
С этого времени королева и Ферзен встречались ежедневно. Придворные видели,
как они прогуливались в парке, болтали,
сидя на скамейках в Трнаноне, а однажды вечером Мари-Антуанетта, играя на
клавесине, повернулась к Жану-Акселю со
слезами на глазах, пропела куплет Дидоны - тот, что начинался словами:
О, как вдохновил меня Ваш приезд в мой дворец!..
Сэр Ричард Барингтон в "Мемуарах" упомянул об этой сцене: "У королевы глаза
были полны слез, а несильный голосок
ее звучал так нежно, что все невольно расчувствовались. Ее прелестные щечки
залились румянцем, когда она посмотрела на
Ферзена этими полными слез глазами. Он тоже был охвачен приливом чувств,
восхищенный очаровательным безумством
подобного поступка. Весь бледный, сидел он, опустив взор, и слушал песню, -
каждое слово потрясало его до глубины души.
У тех, кто видел их в это мгновение, не осталось сомнений о характере их
чувств".
Естественно, сразу пополз слух, что королева - любовница Ферзена. Эту
чистую, возвышенную любовь недоброжелателям
угодно было превратить в банальную связь. Рассказывали даже, где они
встречались: в потайной комнате при свидетеле -
нескромном лакее. Все было гнусным вымыслом! Однажды до шведа дошли эти сплетни.
Он немедленно принял решение
покинуть Францию, дабы не компрометировать любимую королеву.
Через несколько недель он записался в экспедиционный корпус, который должен
был поддержать Североамериканские
штаты в борьбе с Англией за свою независимость. Он уехал в марте 1780 года как
военный помощник генерала Рошамбо,
оставив безутешную Мари-Антуанетту.
Причина этого поступка иногда оспаривается историками... Мы думаем, что
после обнаружения письма графа де Кретца к
Густаву III от 10 апреля 1780 года сомневаться в этой причине больше не
приходится:
"Должен сообщить Вашему Величеству следующее: королева своим участливым
отношением к молодому графу де
Ферзену вызвала всевозможные кривотолки. Должен признаться, я и сам не могу
удержаться от мысли, что она имела к нему
склонность, ибо видел тому достаточно подтверждений. Молодой граф де Ферзен в
подобной ситуации проявил
исключительную скромность и сдержанность. Особенно восхитило меня его решение об
отъезде в Америку. С его отъездом
перестала существовать какая бы то ни было почва для пересудов. Он проявил не
свойственную его возрасту твердость,
чтобы избежать соблазна. Королева в последние дни не могла оторвать от него.
полных слез глаз. Я умоляю Ваше
Величество ради нее и сенатора Ферзена хранить эту тайну.
Отъезд графа всех изумил. Герцогиня де Фитц-Джеимс сказала ему: "Как,
месье, вы оставляете королеву?"
- "Если у вас были основания об этом спросить, мадам, я бы не уехал, -
ответил он. - Я уезжаю свободным и, к несчастью,
без всякого сожаления". Ваше величество согласится: подобные мудрость и
осторожность похвальны, для столь еще
молодого человека. К тому же королева ведет себя более сдержанно и мудро чем
ранее.
Король же полностью под ее властью, но разделяет привязанность и
удовольствия"
11 июля 1780 года Ферзен высадился в Ньюпорте. Он задержался в Америке на
три года: выступал на стороне
Вашингтона, участвовал в многочисленных военных операциях, способствовал взятию
Иорктауна и был награжден в конце
концов орденом Цинцината. Вот так из-за любви к французской королеве Жан-Аксель
неожиданно помог созданию
республики...
Пока Ферзен воевал за независимость Американских Штатов, Мари-Антуанетта
продолжала развлекаться в обществе м-м
де Полиньяк. Вдвоем они устраивали весьма вольные собрания, где рассказывались
скабрезные анекдоты, рассматривались
изысканно непристойные гравюры, вслух зачитывались специально подобранные
фривольные отрывки из книг... Королева
обожала подобную литературу. У нее была личная библиотека, составленная из
эротических книг, которыми она
зачитывалась "Иосиф II в своем "Моральном наставлении" говорит, что она забила
себе голову всякими гадостями из-за
чтения этой литературы. Это не мешало Мари-Антуанетте оставаться исключительно
добродетельной в своих поступках. Мм
Кампан пишет в Мемуарах, что она купалась в длинном, закрытом до подбородка
фланелевом платье, а когда служанки
помогали ей выйти из ванны, требовала держать перед собой на высоте, достаточной
для того, чтобы не могли увидеть ее
наготы, простыню".
Это пристрастие, казалось, никак не повлияло на ее набожность: в церкви она
увлеченно читала молитвы по большому
молитвеннику, который всегда был при ней. Многие придворные восхищались той
легкостью, с которой Мари-Антуанетта
переходила от распущенной игривости к ангельскому смирению.
- Это доказывает чистоту ее души, - утверждали они.
Однажды случилось страшное разоблачение: во время службы упал молитвенник
королевы. Кто-то из придворных
бросился его поднимать и заметил под съемной обложкой книгу фривольного
содержания... Он поспешно протянул все это
королеве, - естественно, оба почувствовали неловкость. Так весь двор, а вскоре и
весь народ узнали, что Мари-Антуанетта
развлекалась во время службы текстами игривого характера.
Вольное обращение, которое привлекало королеву в м-м де Полиньяк, вскоре
стало принятым в Версале! В присутствии
Мари-Антуанетты дозволены были скабрезные высказывания, а некоторые придворные,
зная о ее слабости, стараясь ей
угодить, из кожи вон лезли лишь бы заслужить репутацию развратников. Это
подтверждается анекдотом, рассказанным
Фурнье-Вернейем. Вот он:
Один старый фельдмаршал, изъясняющийся лишь заученными выражениями, был
представлен Марн-Антуанетте. Во
время аудиенции старый маршал только и говорил что о двух своих боевых конях,
которых он высоко ценил. Королева,
только чтобы что-нибудь сказать, спросила у него, какого из двух коней он
предпочитал.
- Мадам, - с комической серьезностью ответил он, - оседлав пегого, я уже не
пересяду на гнедого, а оседлав гнедого - на
пегого.
Через какое-то время разговор зашел о придворных дамах. Две слыли самыми
красивыми. Королева спросила у одного
придворного его мнение. Тот, подражая маршалу, нарочито медленно отчеканил:
- Мадам, если бы во время сражения я оседлал...
- Будет, будет... - живо остановила его королева и рассмеялась.
Неожиданно и чрезмерно добродетельный Людовик XVI стал проявлять интерес к
вольным речам. Однажды утром во
время приема доселе исключительно сдержанный король рассказал приглашенным, что
ночью он занимался с королевой
любовью и у него это неплохо получилось. Башомон рассказывает об этом в "Тайных
мемуарах": "В последние дни король
со всей откровенностью объявил придворным, что снова делит брачное ложе с
королевой и надеется на рождение дофина,
поскольку он постарался изо всех сил". Подобное превращение в сознании короля
сильно удивило придворных. Злые языки
стали судачить о том, что Людовика ХVI yа стезю распутства наставили МариАнтуанета,
м-м де Полиньяк и граф де Бодрей.
Простой люд, естественно поверил в эту ложь не задумываясь, как всегда верят в
подобные сплетни. Короля обвинили в
участии в ночных оргиях в компании"любовников" королевы. Называющие себя хорошо
осведомленными придворные
рассказывали, что во время этих "ночных бдений" Людовик XVI и Мари-Антуанетта
приказывали, устанавливать трон из
папоротника в кустах и при лунном свете играли с друзьями в одну довольно
странна галантную игру. Обратимся опять к
"Тайным мемуарам..." Башомона:
"Выбирали короля. Он назначал аудиенции, избирал двор, осуществлял
правосудие в ответ на жалобы народа - народ
изображали придворные. Новому королю подавались самые необычные жалобы; не менее
оригинальными были наказания и
поощрения. Эти безобидные шутки заканчивались тем, что его величеству, а им
почти всегда был Бодрей, приходила мысль
устраивать браки. Он женил короля на какой-нибудь придворной даме, королеву
выдавал замуж за кого-нибудь из
присутствующих кавалеров (замечено было, что почти всегда для этой роли он
выбирал себя). То же совершалось и со всеми
остальными. Бодрей приказывал парам, взявшись за руки, приблизиться к трону и
ждать заветного слова - "бежим". Как
только это слово произносилось, каждая пара со всех ног бежала в кусты.
Папоротниковый король запрещал возвращаться в
Тронный зал раньше чем через два часа, уединяться больше чем одной паре,
встречаться, смотреть одной паре на другую,
искать друг друга или переговариваться. Утверждают, что эта игра очень нравилась
королю - его забавляло это свержение с
престола на лужайке.
Король и королева на время забывали о своем величии, находясь у подножия
искусственного трона".
Все эти веселые истории - а разыгрывались они в подражание светским играм -
немало способствовали дискредитации
королевской семьи. Когда 22 октября 1781 года родился дофин Людовнк-ЖозефКсавье-Франсуа,
в народе шептали, что
ребенок зачат на папоротнике, а граф Бодрей - его счастливый отец. Граф Д
Прованс утверждал это со всей
определенностью. Вскоре из уст в уста стала передаваться эпиграмма:
Людовик, если ты хочешь посмотреть
На незаконнорожденного, рогоносца и шлюху, -
Посмотри в зеркало на себя,
Дофина и королеву.
Однажды вечером это четверостишие оказалось рабочем столе Людовика XVI. Он
прочел его с понятным
неудовольствием и вернулся в свои апартаменты, на всякий случай избегая смотреть
в зеркала...
В июне 1783 года Ферзен вернулся во Францию и остановился в Париже, в
особняке на улице Матнньон. Отец хотел
видеть Жана-Акселя женатым и торопил его предложить руку и сердце богатой
наследнице, девушке с большим приданым
Жермене Некер, дочери Женевского банкира. Но Ферзен-сын не мог ни о ком думать
кроме королевы, и потому искал повод
избежать переговоров с банкиром. Неожиданно таковой подвернулся: его друг де
Стайль влюбился в эту богатую, веселую и
живую девушку и через два месяца женился на ней. Так Жермена Некер, которая
должна была стать м-м Ферзен, стала м-м
де Стайль.
Раздосадованный сенатор выбрал сыну другую достойную невесту - м-ль Лиэль.
Снова молодой человек оказался в
затруднительном положении, но, к счастью его, девушка вскоре вышла замуж за
виконта де Капталу, и он во второй раз
вздохнул свободно. В тот день, когда Жан-Аксель узнал об этом союзе, он написал
сестре Софи: "Теперь я спокоен - мне об
этом больше не будут говорить. Я не хотел бы когда-либо связывать себя брачными
узами - это противоестественно.
Разделить свою судьбу с единственной женщиной, которая любит меня, - невозможно,
а никто другой мне не нужен..." Этой
женщиной, конечно, была Мари-Антуанетта. Он не забыл ее и, несмотря на
трехлетнее изгнание, по-прежнему любил. После
своего возвращения он несколько раз видел ее с глазу на глаз, они тайно
переписывались: она называла его в письмах
Риньон, а он ее - Жозефина.
В сентябре 1783 года Ферзен, желая остаться во Франции, решил купить
Шведский королевский полк, но не хватило
денег. Тогда Людовик XVI сделал красивый жест - подарил ему полк, что вызвало
бурю насмешек. Став в полковником,
Жан-Аксель смог иногда являться в Версаль. Он встречался с королевой между
поездками в Швецию, куда его беспрерывно
вызывал Густав III. Стали ли они любовниками? Все говорит о том, что нет. Даже
Мишеле, относящийся к Мари-Антуанетте
далеко не благосклонно, не осмеливается это утверждать. Таким образом, любовь
королевы и Жана-Акселя может
расцениваться как сверкающее украшение в грязи XVIII века.
Весной 1784 года Мари-Антуанетте пришла в голову очаровательная идея -
подарить любимому праздник. Предлогом
послужил визит шведского короля Густава III. Королева разослала приглашения на
21 июня. Это был восхитительный вечер.
Приглашенные, одетые по желанию королевы во все белое, пошли по освещенному
парку к Храму любви. Там собралась
толпа, так как Мари-Антуанетта позволила войти в парк "всем честным людям", если
у них есть белое одеяние.
Внезапно за храмом вспыхнуло пламя - и через несколько секунд весь парк,
казалось, был в огне. Столбы искр поднялись
к вершинам деревьев, обагрив облака, Это пламя, питаемое тысячами вязанок
хвороста окружало Храм любви и послужило
чудесным символом, избранным Мари-Антуанеттой, чтобы выразить силу своей любви.
Ничего не понимающая толпа
захлопала в ладоши. Взволнованный Ферзен, стоя под деревом, созерцал этот
спектакль, значение которого было ясно ему
одному. Вдруг нежный голос прошептал ему на ухо:
- Вы довольны?
Он обернулся: это была королева... Лишь мгновение они неотрывно смотрели
друг на друга, затем она сжала его руку и
исчезла в ночи...
После сожжения храма в павильонах ухоженного сада подали ужин. Па рассвете
Густав III, восхищенный грандиозным
праздником, поблагодарил Мари-Антуанетту. Бедняга, откуда ему было знать, что не
было бы любви, Франция наверняка не
оказала бы столько чести его стране.
КАВАЛЕР Д'ЭОН ОДЕВАЕТСЯ ЖЕНЩИНОЙ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ ЧЕСТЬ АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВЫ
Женщины! Вы становитесь причиной безумств!
Песня конца XVIII столетия
Пока Мари-Антуанетта и Ферзеи разделяли - увы, только символически! - пламя
своей любви в Версальском парке,
Людовик XVI заинтересовался неопределенным полом кавалера д'Эона. Чтобы понять
интерес короля Франции к столь
странному подданному, нам придется вернуться на несколько лет назад. Вспомним,
что в 1770 году д'Эон находился в
Лондоне, куда с поручением подготовить высадку французов его послал Людовик XV.
Кавалера, однако, не занимала целиком эта деликатная миссия: много времени
он проводил с королевой СоофиШарлоттой,
снова став ее любовником.
Короче, однажды ночью в 1771 году, в то время, когда он находился в
апартаментах королевы, неожиданно вошел Георг
III. Вот как сам д'Эон рассказывает об этой сцене в "Мемуарах"
" Вот уже несколько часов, как мы вместе были в комнате, соседствующей с
той, где спал ребенок. Во дворе все спали,
когда вдруг вбежал испуганный Кокрель, оставшийся в галерее на страже, и крикнул
на,. что дверь апартаментов короля
только что открылась и вышел Георг III и направляется сейчас к этой комнате.
Описать охватившее нас после этих слов
волнение было невозможно. Кокрель соображал медленно, а королева и того
медленнее. Лишь я не потерял хладнокровия.
Софи-Шарлотта в полуобморочном состоянии упала на стул. Кокрель бегал из одной
комнаты в другую в поисках - отнюдь
не в переносном смысле... выхода. Но другого выхода не было, кроме как через
дверь, к которой сейчас направлялся король...
Никакой возможности для отступления! Как только раздался стук в дверь я решился.
- Смелее, - сказал я королеве, - или мы все пропали!
Я беру Кокреля за руку и притягиваю его к нам - дело одного мгновения.
Дверь открывается. Увидев нас троих или,
скорее, увидев меня, Георг III от удивления пятится и бросает на королеву и
Кокреля страшный взгляд.
Д'Эон, чтобы объяснить свое присутствие у королевы в два часа ночи,
рассказал, что немного смыслит в медицине и
потому его позвали к постели принца Гальского, почувствовавшего недомогание.
Король Англии сделал вид, что поверил
этому объяснению, и отпустил его домой. Но, как только кавалер покинул дворец,
он устроил жене жуткую сцену. Тогда
Кокрелю, слышавшему все это из коридора, пришло в голову, как выручить королеву.
Зная, что Д'Эон был когда-то чтицей
русской императрицы Елизаветы и путешествовал по Европе под именем м-мль Лиа де
Бомон, он решил внушить королю,
что кавалер был на самом деле девицей. Когда Георг III немного успокоился,
церемониймейстер явился к нему и поведал то,
что Д'Эон якобы сообщил ему в приливе откровенности: он - женщина...
- В течение нескольких лег, ваше величество, он служит тайным агентом
короля Людовика XV и носит попеременно то
мужское, то женское платье. Он на самом деле - женщина, - впрочем, об этом уже
начинают шептаться в Лондоне.
Озадаченный Георг III произнес:
- Довольно странная история. Я напишу своему послу в Версале, чтобы Людовик
XV просветил его по этому вопросу.
Кокрель растерялся... Он побежал к королеве и рассказал ей что получилось
из его попытки спасти ее честь.
Софи-Шарлотта разрыдалась.
- Надо предупредить короля Франции.
- Я займусь этим, - пообещал церемониймейстер Мы составим послание, которое
я тайно передам герцогу дЭгийону.
На следующий день во Францию отправились два письма: одно - от Георга III,
с воспросом, другое - от Кокреля, с
мольбами и готовым ответом. Вернемся к "Мемуарам" д'Эоиа (не забудем - все это
происходило при жизни Людовика XV):
"Получив оба послания от супруга и супруги, своих коронованных брата и сестры,
Людовик XV оказался в довольно
затруднительном положении. Любезность предписывала ему выполнить просьбу
королевы, но совесть не позволяла лгать
королю. Сам он не мог придумать выхода из этого положения и обратился за советом
к м-м дю Барри". Та, естественно,
высказалась в поддержку королевы Англии, - во-первых, "потому, что, по ее
мнению, не следовало мешать любви", а вовторых,
потому, что лучше избежать скандала, в котором замешан француз. Так
Людовик XV согласился участвовать в игре
Софи-Шарлотты. Д'Эон продолжает: "Чтобы убедить короля Георга, Людовик XV
отнесся к его письму по-братски
внимательно - послал ему досье расследования, когда-то произведенного герцогом
де Прасленом по поводу моего пола (а он
имел честь заинтересовать этого министра). Он собрал письма, министерские и
личные депеши, адресованные мне или
написанные моей рукой во время женской карьеры в Санкт-Петербурге. К этому
присовокупили несколько записок самой
государыни своей личной чтице".
Как только Георг III получил ответ от Людовика XV, он сразу же сообщил его
двору. Через несколько дней обо всем знал
весь Лондон... Эти необычные обстоятельства вызвали к жизни любопытный феномен:
"Состоять пари с одной и с другой
стороны ставились зиачильные суммы - на д'Эоне играли на повышение и на
снижение. Его рассматривали как ренту, репорт,
- взятый наличными или в кредит Гайаржэ (биограф д'Эона, читатель его помнит)
серьезно заключает: Пол кавалера сделался
биржевой операцией".
Все эти слухи, лично затрагивавшие д'Эона, были ему, безусловно, неприятны.
Кавалер возвращался во дворец и, не зная о
выдумке Кокреля, утверждал, что он мужчина, и вызывал сомневающихся на дуэль.
Вил подобную его реакцию, Георг III
снова засомневался Он заподозрил какую-то махинацию и объявил о намерении
разорвать отношения с обманувшим его
королем Франции. "Таким образом, - пишет Гайардэ, - королю Франции и королеве
Англии, чтобы не быть уличенными в
обмане, следовало убедить кавалера д'Эона представиться женщиной. Решили
обратиться непосредственно к нему. Волей его
государя ему предписывалось перенести новое превращение. Церемониймейстеру
Коокрелю поручили сложную и
деликатную задачу - объяснить д'Эону, что ради чести королевы Англии и Людовика
XV ему придется выдавать себя за
женщину и носить отныне женское платье".
Письмо кавалера д'Эона герцогу д'Эгийону:
"Лондон, 18 августа 1771 года.
Месье герцог,
Раз этого требует спокойствие моей страны и спокойствие одной августейшей
особы, я согласен выдавать себя за
женщину и не приводить ни одному мужчине "Заметим, что д'Эон не говорит - "ни
одной женщине"." доказательств
обратного. Но я не могу согласиться носить одежду противоположного пола, как я
делал это в молодости, подчиняясь
приказу короля. Да и это было ненадолго. Носить женское платье сейчас, всегда
или даже ненадолго, было бы выше моих
сил. Одна мысль об этом приводит меня в ужас, и ничто не сможет победить моего
отвращения.
Обещаю хранить молчание по поводу моего пола, не отрицать, а если
понадобится, даже подтверждать, что я женщина.
Это все, что я смогу сделать, все, что Вы вправе от меня потребовать, учитывая
мою преданность. Желать большего было бы
жестоко и деспотично, - не смогу на это согласиться.
Месье герцог, я прошу вас рассказать о моем решении Его Величеству и
считать меня Вашим покорным слугой.
Кавалер д'Эон".
С этих пор, верный данному обещанию, он больше никого не разубеждал. Однако
эта перемена в поведении не успокоила
Георга III. ни
- Если это женщина, ей надо носить платья!
Tаким образом, д'Эону следовало облачиться в женскую одежду. Несколько
недель, месяцев Людовик XV, любой ценой
желающий избежать разрыва в Англией, беспрерывно писал д'Эону. Между Лондоном и
Версалем завязалась самая
необычная переписка. Но д'Эон - сила его заключалась в обладании секретными
бумагами Людовика XV, - отказывался
уступить. Двадцать шестого ноября 1773 года герцог д'Эгийон решил, что нашел
наконец веские аргументы, и послал
кавалеру вот это удивительное письмо:
"Мсье кавалер,
Подчиниться Вашему королю - это долг верноподданного. Долг тем более для
Вас священный в сложившейся ситуации,
что имеет целью обеспечить спокойствие августейшей особы. Чем выше положение
этой женщины, которая была так добра к
Вам, тем дороже должны быть Вам ее счастье и репутация, Вами
скомпрометированные. Признательностью, которой Вы
обязаны этой особе как мужчина, смягчится покорность, которой Вы обязаны королю
как его подданный.
Подумайте, мсье кавалер, над моими доводами, прошу Вас. Они достойны Вашего
внимания.
Услуги, оказанные Вами королю и Вашей родине в политике и на поле битвы,
какими бы выдающимися они ни были,
нередки. Если бы эти заслуги принадлежали женщине, а не мужчине, они сразу
возросли бы и стали исключительно
значимыми. Неизвестный мужчина, Вы стали бы знаменитой женщиной. Первый
названный наугад французский капитан
(говорю это ничуть не умаляя Вашего боевого мужества) мог бы с Вами равняться.
Храбрость - обычное качество во
Франции. Если бы Вы стали женщиной, - чтобы найти Вам соперницу, пришлось бы
вспомнить о Жанне д'Арк. Не лучше ли
быть знаменитой женщиной, чем неизвестным мужчиной?
С большим уважением
герцог д'Эгийон".
Кончина Людовика XV, происшедшая 10 мая 1774года, прервала этот поток
писем. Но Лю
...Закладка в соц.сетях
