Жанр: История
Распутный век Истории любви в истории Франции 5.
... провести вечер с герцогиней.
Надеясь остаться незамеченным, он вышел через потайную дверь. Но горожане
поджидали его, они принялись кричать во все
горло:
- Да здравствует король! Да здравствует король!
Смущенный Людовик XV быстро нырнул в садик, но зеваки продолжали следовать
за ним. Монарху пришлось бежать по
улице под иронические окрики, а м-м де Шатору - спать в этот вечер в
одиночестве...
Дабы избежать впредь подобных неприятностей, Людовик XV распорядился, чтобы
герцогине выделяли соседний с его
резиденцией дом с тайным ходом от одного особняка к другому. Во всех городах
Фламандии рабочие стали, посмеиваясь,
прорубать стены... В Метце, к несчастью, не удалось найти два подходящих для
этого дома. Фаворитка остановилась в
аббатстве Сен-Арну, король - на той же улице, но чуть дальше. М-м де Шатору.
которая не могла долгое время обходиться
без любви, не могла сдержать слез. Тогда епископ придумал: из досок выстроили
галерею, соединившую любовников.
- Эту галерею, - радостно объяснял он жителям Meтца, - соорудили, чтобы
облегчить королю проход к церкви!
Но горожане без всяких обиняков заявили, что прекрасно понимают назначение
галереи... Некоторые добавляли даже, что
если Людовик XV приехал в Метца., чтобы подать дурной пример провинциалкам, то
лучше бы он оставался в Версале.
Однажды вечером шутники собрались под галереей, чтобы пропеть маленький
куплет:
Прекрасная Шатору,
Рассудок я потеряю,
Коль с вами не пересплю.
Вот какая дерзость!
Что и говорить, довольно странно начиналась фламандская кампания...
В начале августа 1744 года король, по-прежнему находящийся в Метце с м-м де
Шатору, был приглашен герцогом де
Ришелье на изысканный ужин. На нем присутствовали все придворные дамы,
сопровождавшие фаворитку. Было безумно
весело. "И там, - пишет мемуарист, - месье де Ришелье чаще держался за зад своей
соседки, чем за ложку". Счастливый
король - ведь он на несколько часов мог забыть о тяготах войны - был почти весел
и любезен со всеми дамами. Герцог де
Ришелье разошелся, и в голову ему пришла шальная мысль - проводить Людовика XV,
м-м де Шатору и м-ль де Лорагэ,
сестру фаворитки и бывшую любовницу короля, в отдельную комнату, где стояла
огромная кровать. Ришелье
предусмотрительно закрыл всех троих. Разумеется, никто никогда не узнает, что же
там произошло. Но последствия были
плачевны. На следующий день король слег - врач определил у него опасную
лихорадку.
В Меце поднялась паника. Горожане молились, ставили свечи, распевали
псалмы. Людовик XV, содрогаясь от мысли о
скорой кончине, послал за духовником, отцом Перюссо. Этот хитрый иезуит, один из
тех, кто ненавидел м-м де Шатору,
предварительно договорившись епископом Суассонским Фитц-Джеймсом, решил
воспользоваться случаем... Приблизившись
к постели больного короля, он немедленно перешел в наступление:
- Если вы хотите получить последнее причастие, прогоните вашу сожительницу.
Часом позже епископ Суассонский, исповедуя беднягу чье состояние ухудшалось
с каждым часом, воззвал:
- Ваше величество, заклинаю вас - вам надо избавиться от злых духов!
Два этих почтенных прелата сменяли друг друга до самого вечера и в конце
концов доняли короля. В семь часов,
чувствуя, что силы покидают его, он согласился, прошептав:
- Пусть она уедет... далеко... все равно куда...
Епископ тотчас же поспешил в комнату, где м-м де Шатору и ее сестра с
тревогой ожидали известий. "Они услышали, как
открылась двустворчатая дверь, - пишет герцог де Ришелье, ставший свидетелем
этой сцены, - и увидели, что к ним
направляется Фитц-Джеймс; взоры его сверкали, когда он объявил:
- Король приказывает вам, мадам, сейчас же покинуть этот город!
Он вышел, чтобы немедленно отдать приказ о разрушении деревянной галереи,
соединяющей апартаменты короля и
герцогини, дабы народ узнал о происшедшем разрыве". "Словно громом пораженные, -
пишет далее Ришелье, - сестры,
застывшие, только что не умершие, ничего ему не ответили". Герцог де Ришелье
знал страсть короля к м-м де Шатору. Он
дал понять, что от имени короля воспротивится их отъезду и всю ответственность
за это берет на себя. Фитц-Джеймс
настаивал на своем: короля будут соборовать лишь после отъезда сестер де Несль.
- Законы церкви и наши святые каноны, - вкрадчиво нашептывал он Людовику
XV, - запрещают нам причащать
умирающего, если его сожительница находится в городе. Ваше величество, прошу вас
- отдайте новый приказ об отъезде
сестер... - И не задумался добавить: - Нельзя терять ни минуты - вашему
величеству недолго осталось жить...
Король, напуганный до смерти тем, как Фитц-Джеймс повысил голос, произнося
"сожительница", согласился на все, чего
от него хотели. Его приказ был так тщательно исполнен, что жители Метца
ополчились против фавориток. В королевских
конюшнях для них даже не нашлось повозки - ни один офицер не решился ее
выделить... А ведь совсем недавно они
обладали всей полнотой власти... Все отвернулись от них в тяжелую минуту. И
только маршал де Бель-Иль, опасаясь, как бы
народ не разорвал их, и помня об оказанных ему сестрами услугах, предоставил им
карету. Они поспешили укрыться на этом
островке спасения... Чтобы избежать безумств толпы, в карете плотно задернули
занавеси...
Как только эти дамы покинули город, епископ Суассонский дал разрешение
соборовать короля...
В то время как Людовик XV получал последнее причастие, мадам де Шатору с
сестрой спасались бегством под град
оскорблений и угроз. Вслед им бросали камни, запускали ведра с водой и даже...
"ночные горшки, наполненные мочой". В
Коммерси чернь изготовилась разбить карету и разорвать сестер в клочья. Если бы
не вмешательство городского нотабля,
это, несомненно, удалось бы. На всем пути крестьяне осыпали женщин грязными
ругательствами, поносили их как виновниц
болезни короля. Самые страшные оскорбления предназначались м-м де Шатору...
Однако, презрев свой позор, до Парижа она так и не доехала, объяснив это в
письме герцогу де Ришелье, своему
доверенному лицу, - она называла его "мой дядюшка": "Думаю, что король набожен,
пока он беспомощен... Когда немного
поправится, он сразу же обо мне вспомнит, он не устоит - непременно заговорит
обо мне, и тогда уж как-нибудь мягко и
осторожно, расспросит у Лебеля или Башелье, что со мною сталось. Они же на моей
стороне - дело мое будет выиграно.
Верю, что короля вылечат и все уладится. Я не еду в Париж. Поразмыслив как
следует, я решила остаться с сестрой в СентМенехулде".
В то время как м-м де Шатору остановилась в Сент-Менехулде, в Метц приехала
обеспокоенная королева. Застав короля в
постели, она разразилась рыданиями и "целый час" провела рядом, обнимая его и
жалея. Король считал себя обреченным. Он
мужественно претерпел эти проявления чувств и даже в минуту слабости покаянно
произнес:
- Мадам, я прошу у вас прощения за скандал, которому я виной, за все горе и
печали, что я вам причинил.
Угрызения совести положительно сказались на состоянии его здоровья - уже
через неделю ему стало лучше. Эта новость
вызвала взрыв ликования во всем королевстве. Повсюду зазвонили колокола... Народ
так радовался за своего короля, за
дорогого Людовика XV, что с этих пор прозвал его Любимым.
В конце сентября монарх возвратился в столицу. Парижане, опьяневшие от
радости, встречали торжественную
процессию: они забрались на крыши домов, на статуи, на деревья... Женщины
плакали, дети прыгали и кричали... Все с
обожанием взирали на молодого, тридцатичетырехлетнего правителя, ставшего снова
прекрасным, как Бог.
М-м де Шатору находилась в толпе, она была горда и счастлива триумфом
своего любовника. Какой-то прохожий узнал
ее.
- Вот она, шлюха! - крикнул он и плюнул ей о лицо.
Домой она вернулась не на шутку расстроенная.
Людовик XV снова расположился в Тюильри. Мари Лещинска наивно полагала, что
он вернется к ней и будет делить с
ней ложе, как в старое время. Она мечтала об этом... но быстро образумилась. Как
только к королю вернулись силы, он стал
громко жаловаться: нечестный духовник коварно воспользовался его болезнью, его
беспомощностью и вынудил недостойно
поступить с "особой, чья вина заключалась лишь в чрезмерной любви к нему". Целый
месяц он только и думал, что о своей
герцогине. Наконец 14 ноября в десять часов вечера, не в силах больше
сдерживаться, он тайно покинул Тюильри, миновал
Королевский мост и отправился на улицу Бак к ней домой. "Он желал, - пишет де
Ришелье, - вновь вдохнуть ее очарование;
положил без посредников узнать условия ее возвращения ко двору; жаждал
получить прощение за все происшедшее во
время его болезни в Метце".
Войдя к м-м де Шатору, король был неприятно удивлен: огромный флюс
обезобразил лицо молодой-женщнны.
Разумеется, он сделал вид, что ничего не заметил... Он просил ее вернуться в
Версаль.
Красавица, однако, оказалась злопамятной. - Я вернусь, - ответствовала она,
- лишь при том условии, если герцог де
Буйон, герцог де Шатийон, Ларошфуко, Балерой, отец Перюссо и епископ Суассонский
будут изгнаны.
Король, горевший желанием возобновить близость с герцогиней, согласился на
все ее требования. Для пущего
примирения, счастливые, они немедленно возлегли на ложе страсти. "М-м Шатору, -
рассказывает Ришелье, - решила
доказать поистине без страха и упрека любовнику свое расположение. Трудное
путешествие, необычные волнения, сложные
противоречия и долгое воздержание донельзя их распалили. Они были так
возбуждены, так несдержанны, что король оставил
свою возлюбленную с приступом сильной головной боли и с высокой температурой, -
она серьезно заболела". Бедняжка не
смогла от этого оправиться - через две недели она умерла. Видимо, так суждено
было: один из любовников умрет от
последствий ночи любви...
После смерти м-м де Шатору Людовик XV несколько растерялся. Исчерпав
женские ресурсы семьи де Несль, он не знал,
где ему искать любовницу. Придворные дамы, давно этого ожидавшие, перешли в
наступление. "Ах, король скучает, какое
несчастье, смотреть больно..." Коридоры Версаля наполнились прекрасно-бедрыми
красотками, любыми способами, вплоть
до самых бесчестных, пытались они привлечь внимание короля. Кто делал вид, что -
ax! - разорвалось декольте, кто "будто
по неосторожности" вздергивал юбки - продемонстрировать соблазнительные ножки;
были и такие, что пользовались
услугами любезных придворных, распространявших лестные слухи об их темпераменте
и опыте. Больше всех старалась м-м
де Рошешуар. Будучи ранее в несколько фамильярных отношениях с королем,
прелестная герцогиня решила, что имеет право
заменить м-м де Шатору. Дерзость ее была безгранична. Она целыми часами
простаивала украдкой в углах за дверьми или
пряталась за деревьями парке - как раз там, где должен был пройти монарх. Как
только он появлялся, она выскакивала из
"своего укрытия и устремляла на него страстные взоры. Раздраженный этим, Людовик
XV не оборачиваясь, проходил мимо.
Потому и поговаривали, что "она словно лошадь из малой конюшни - всегда на месте
и никогда не нужна".
В начале февраля 1745 года всю стаю жаждущих занять место фаворитки
внезапно взбудоражило сообщение: а Версале
состоится костюмированный бал в честь свадьбы дофина с испанской инфантой...
Бал... Пестрые маски, яркие, причудливые
костюмы, карнавальное веселье и суета... Во время таких празднеств в ходу
определенные вольности. А вдруг именно в этот
вечер король сделает свой выбор - почему бы и нет?
Те, кто был более других осведомлен о предстоящем событии, начали строить
свей предположения; заключались пари;
дамы, располагавшие определенными шансами, допускали до своих прелестей
королевскую прислугу, лишь бы выведать, в
каком костюме появится на балу король... Наконец просочилось: его величество
будет одет деревом! Но тут другое известие
неожиданно расстроило всех дам: Людовик XV решил пригласить на бал парижских
буржуа. Самые прелестные горожанки,
женщины, которых король никогда еще не видел, нигде не встречал, - все они будут
танцевать в Версале...
Боже, какой поднялся переполох, какие пошли пересуды! Как спугнула эта
мысль и так уж растревовоженную стаю!
Произошел, например, такой диалог между двумя дамами.
М-м де Рошешуар:
- Ах, эти горожанки непременно будут вести себя как публичные девки, лишь
бы забраться в постель к королю!
Вообразите, какие нас ожидают непристойные сцены!..
М-ль де Лорагэ:
- Да уж, нечего сказать, достойное зрелище, - представляете, ведь взоры
всей Европы обращены на нас - на французский
двор!
Пятнадцатого февраля странные слухи поползли по Парижу, все другое как-то
отошло в сторону: Людовик XV на
костюмированном балу подвергнется опасности... Как доказательство тому народ
переиначил предсказание Нострадамуса, -
конечно же, оно относится к вечеру двадцать пятого:
"Когда на представление соберется народ,
Прибудут принцы, короли и послы, -
Вот тут-то рухнут стены и крыша...
Но словно по волшебству
Спасен будет король и с ним
Тридцать приближенных".
Добрый люд опять ошибался: на короля обрушились... нет, не стены, а
женщина... Для многих явление ее и впрямь стало
катастрофой - ведь речь идет о будущей м-м де Помпадур...
"КУСОЧЕК ДЛЯ КОРОЛЯ" - М-ЛЬ ПУАССОН
Кости есть даже в самой хорошей рыбе.
Греческая пословица
Вечером 25 февраля в Большой галерее Версаля резвились под звуки
приятнейшей музыки Арлекины и Коломбины,
турки, армяне и китайцы, дикари, пастухи и колдуны... Здесь был весь двор и весь
город. Вдруг распахнулись двери
королевских апартаментов, и появились восемь персонажей, переодетых деревьями.
Молодые дамы, что пришли с решимостью испытать судьбу и уже не упустить
свой шанс, оказались в затруднительном
положении. Кто из них, из этих восьмерых, король? Яркий хоровод закружился, взяв
в кольцо хвойных братьев... Одной из
тех, кто составлял кольцо, м-м де Портай, показалось: вот он, Людовик XV.
Узнала! Приблизившись, она сняла с него маску
и, как пишет Сулави, "стала его преследовать и заигрывать с ним. То был стражник
из охраны короля - он-то прекрасно знал
мадам и не замедлил воспользоваться ее ошибкой... Увлекши ее в маленький салон,
он и получил от нее все, что только
можно было желать. Когда Дело было сделано, дама, счастливая такой удачей,
вернулась на праздник. Король завоеван! А
стражник рассудил, что вовсе не обязан хранить в тайне расположение,
предназначавшееся другому, - разумеется, он поведал
всем и каждому о своем приятном приключении".
Любая ошибка кому-то выгодна...
В два часа ночи король выдал себя, обратившись с комплиментами к юной
красавице в одеянии Дианы-Охотницы. Его
сразу же окружила толпа. Было замечено, что прекрасная Диана отделилась от
стайки горожанок и принялась особенно
настойчиво дразнить короля. Сильно заинтригованный, Людовик XV пошел за ней
следом с любезностями на устах. Вот тутто
таинственная Охотница сняла маску - все узнали м-м Ле Норман д'Этиоль...
"Продолжая рассыпать все уловки кокетства, - пишет Сулави, - она затерялась
в толпе, но из виду не скрылась. В руке у
нее был платок, и то ли случайно, то ли специально она его обронила. Людовик XV
торопливо поднял платок, но... он не мог
пробраться к его владелице и со всей учтивостью, на какую был способен, бросил
ей этот изящный комочек. В зале раздался
смущенный шепот:
- Платок брошен!..
Все соперницы потеряли последнюю надежду".
Женщина, которую при всех выбрал король, была необыкновенно хороша собой.
Светловолосая, с задорными голубыми
глазами, "свежим и изящным личиком, одним из тех, что бледнеют от радостей
любви". Лишь один недостаток нарушал это
совершенство. "У нее были, - свидетельствует Сулави, - бледные, как будто
обветренные губы; этот недостаток объяснялся
привычкой постоянно их прикусывать - вот невидимые сосудики и порвались. Отсюда
и грязный, напоминающий о моче
цвет". Но к этому в конце концов привыкали и даже в этих бледных губах находили
определенную прелесть.
В мгновение ока молодая женщина стала мишенью для ненавистных взоров - ее
приглашенные безжалостно ее
разглядывали. Придворные дамы были оскорблены - им предпочли горожанку! Да еще
какую!
М-м д'Этиоль звали Жанна-Антуанетта Пуассон. Она была дочерью не мясника,
как часто писали, а мелкого служащего в
администрации снабжения армии, - впрочем, это ненамного лучше.
Отец ее, Франсуа Пуассон, родился в 1684 году. В двадцать лет он ушел из
отчего дома, чтобы стать возничим в армии
маршала де Вийяра; во время регентства сильно продвинулся по службе, но в 1725
году, во время страшного голода, был
замечен в грязных махинациях - ходили слухи, что он был сослан и едва избежал
тюрьмы.
Что касается его супруги, м-м Пуассон, то это была женщина легкого
поведения. Братья Пари и м-сье Ле Норман де
Турнхем долго оспаривали друг у друга "отцовство Жанны-Антуанетты".
Когда девочке исполнилось восемь лет, мадам Пуассон заметила ее красоту и
воскликнула:
- Это кусочек для короля!
И ребенка стали звать не иначе, как Королевна. Когда дочери сровнялось
девять, мать отвела ее к гадалке, и та сказала:
- Ты станешь любовницей короля.
Это предсказание обрадовало всю семью.
В 1741 году, в возрасте двадцати лет, Жанна-Антуанетта вышла замуж за
племянника м-сье Ле Нормана де Турнхема,
молодого Карла-Гийома Ле Нормана д'Этиоля. С тех пор она пристально следила за
Версалем - ведь там ее судьба, там
обещанный ей монарх. Не один раз задолго до костюмированного бала 25 февраля
1745 года, еще при жизни м-м де Шатору,
м-м д'Этиоль пыталась обратить на себя внимание Людовика XV. Во время царской
охоты, элегантно одетая, прогуливалась
она по аллеям, где обычно проезжал монарх. Но эти эскапады ни к чему не привели.
Правда, однажды вечером в грозу
Людовик XV посетил замок Д'Этиоль и подарил хозяину дома рога убитого им оленя.
Польщенный мсье Ле Норман,
конечно, повесил их в своем салоне. Жанна-Антуанетта тоже была рада подарку,
считая это добрым знаком. С тех пор она
поверила: все сбудется...
"Позднее, став фавориткой, Жанна-Антуанетта вспомнит об этом предсказании.
В списке расходов м-м де Помпадур
значится пенсия в шестьсот ливров с пояснением: "Шестьсот ливров м-м Лебон,
предсказавшей м-м де Помпадур, когда
той было девять лет, что она однажды станет любовницей Людовика XV"."
После эпизода с оброненным платком м-м д'Этиоль не пришлось долго ждать.
Людовик XV приказал Бине, своему
камердинеру, доставить плутовку - она была кузиной Бине - в Версаль. Разумеется,
"кусочек для короля" вскоре очутился в
самой широкой постели государства. Увы! Бывают ситуации, когда даже монархи
бессильны... У Людовика XV случилась
внезапная слабость, и он, по выражению Морца, "дал осечку". Наследующий день
всевидящий двор - уж он всегда все знает -
распевал насмешливую песенку:
Не знатность рода - вот порок.
Смириться с ним король не смог:
Он нежен был, но так случилось -
Любви у них не получилось.
Несчастная женщина ждала этого момента с девяти лет! К счастью, через
несколько дней король восстановил силы и смог
на той же широкой постели доказать мощь переполнявших его чувств... Людовик XV
был очарован встречами с м-м Пуассон.
Сулави пишет: "Несмотря на природную холодность, у красавицы был весьма
прихотливый характер". Но м-м д'Этиоль
дрожала... Весь двор, дофин, духовенство, министры-все против нее, а король так
слабохарактерен... Она боялась потерять
все, так и не став фавориткой. Гениальная мысль пришла ей в голову - она
написала Людовику XV: у нее такой ревнивый
муж, злые люди непременно расскажут ему об измене, он жестоко ее накажет. Она
просит у короля защиты...
Простодушный король предложил ей укрыться в Версале. Она не заставила себя
упрашивать... Пока она устраивалась в
апартаментах, принадлежавших ранее м-м де Майи, мсье де Турнхем, бывший,
разумеется, ее союзником, отправился к мсье
Ле Норману д'Этиолю и объявил, что его жена стала любовницей короля.
- Ей так давно этого хотелось, что она не смогла устоять. Вам не остается
ничего другого, как с ней расстаться.
Несчастный супруг обожал Жанну-Антуанетту. Он упал без чувств. Придя в
себя, он схватил пистолет и закричал, что
отправится за своей женой в Версаль. Пришлось разоружить его и вразумить. В
страшном отчаянии он покинул Париж.
Избавившись от надоедливого супруга, м-м д'Этиоль облегченно вздохнула:
позади важный этап. Теперь заставить двор
примириться с собой. Однако это, казалось будет нелегко. Ее несколько вольное
обращение, а иной раз бесцеремонная,
игривая манера говорить не всем нравились. Многих шокировало, когда она называла
герцога де Шона - "мой поросенок",
аббата де Берни "голубь мой", а м-м д'Амбримон - "моя тряпка". Однажды к ней
пришел монах, один из ее кузенов -
посмотреть, чем она может быть ему полезна. Она нашла его таким ограниченным,
что проводила со словами:
- Мои кузен - это простое орудие труда. Что можно сделать таким орудием?
Потом еще несколько недель злые языки шутили по поводу орудия фаворитки.
М-м Пуассон-старшая и не подозревала, что дочь ее стала предметом насмешек.
Счастливая тем, что предсказание
гадалки сбылось, она легла однажды вечером в постель и, поскольку ей нечего было
больше желать, умерла.
Муж ее не отличался подобной скромностью. Этот человек - без всякого
образования, лишенный каких-либо
нравственных устоев, не признававший норм приличия, - стал для фаворитки
источником вечных волнений. Так, однажды он
пришел во дворец, куда был у него свободный доступ, и, натолкнувшись на закрытую
дверь - его встретил в этот раз новый
камердинер, заорал:
- Негодник! Знай, что я - отец королевской шлюхи!
Таких слов никогда еще не произносили в королевском дворце, и даже прислуга
посчитала их недозволенными. Подобные
инциденты только подливали масла в огонь, и фаворитка еще острее чувствовала
непрочность своего положения. Титул ей
нужен, она умоляла об этом короля. Счастливый Людовик XV не мог отказать ей ни в
чем. Он купил для нее титул маркизы
Помпадур, земли в Оверне с двенадцатью тысячами ливров дохода, назначил
фрейлиной королевы и, наконец, во время поста
признал "официальной фавориткой".
Новоявленная маркиза была в восторге. Осуществились самые смелые ее
мечтания, за что ей, несомненно, надо
благодарить Бога, если она еще хоть немного в него верила. Однако роль фаворитки
короля казалась слишком
незначительной - она желала участвовать в управлении государством.. Эти
поползновения проявились не сразу, и многие уже
решили, что м-м де Помпадур удовлетворится легким, беззаботным существованием
фаворитки. Но то было глубокое
заблуждение. Напротив, активность ее станет исключительно высокой.
"Если бы она не вошла тогда в жизнь Людовика XV, - убежден Пьер де Нольха,
- события развивались бы совсем в другом
направлении: другая политика в вопросах финансовых, религиозных, а быть может, и
в дипломатических отношениях. С
этого времени женщина - умная и к тому же умеющая пользоваться своим умом -
подчинила себе монарха, властителя
королевства, относившегося к власти ревностнее, чем сам Людовик XIV" "Дальше мы
увидим, что Пьер де Нольха,
ослепленный любовью к м-м де Помпадур, бывает необъективен.".
А вот мнение Анри Мартэна: "Это была первая подающая надежды премьерминистр
женщина, появившаяся в Версале.
Помпадур суждено оказалось править почти столько же, сколько Флери".
Пока горожанка не из знатных весной 1745 года готовилась взять в свои руки
управление Францией, король готовился к
отъезду во Фламандию, где его ожидал Морис Саксонский.
Собраны были новые армии, и вот каким способом: по всему королевству
разъехались в помощь вербовщикам несколько
сот красивых девушек. В Париже они собирались в притонах на набережной Феррай.
Они заманивали проходящих мимо
юношей, поили, обещая всякие вольности, а иногда и отдавались тут же, на скамье,
во имя благого дела. Тут-то и появлялись
вербовщики солдат для королевской армии, - им ничего не стоило одурачить
захваченного врасплох опьяневшего бедолагу.
- Хочешь попасть в страну, где полно таких красивых девушек, как эти? Есть
что выпить, много золота, жемчуга и
бриллиантов... - Тот соглашался. - Ладно! Могу тебя отправить туда - это во
Фламандрию.
В конце концов вербовщик между двумя стаканчиками вина заставлял
несчастного должным образом подписать
обязательство, и юноша с кокардой на шляпе, пошатываясь, уходил - новый солдат
его величества.
В конце апреля все эти завербованные, по доброй ли воле, или насильно,
оказались перед Турнэ, куда в сопровождении
дофина вскоре прибыл король. На этот раз Людовик XV не повторил ошибки,
совершенной им в прошлом году с мадам де
Шатору: он оставил мадам де Помпадур в Этиоле. Она узнала о победе при Фонтеной
лишь из записки, доставленной лично
ей в руки.
После возвращения короля опьяненная своей властью фаворитка повела себя как
последняя выскочка: она пожелала,
чтобы ей оказывали особые знаки внимания.
"М-м де Помпадур, - отмечает герцог Ришелье, - потребовала, будучи
любовницей, то, что м-м де Ментенон получила,
являясь тайной супругой. В рукописях Сен-Симона она прочла о фаворитке Луи XIV:
та, сидя в особом кресле, едва
привставала, когда монсеньер входил к ней; не проявляла должной учтивости к
принцам и принцессам и. принимала их лишь
после просьбы об аудиенции или сама вызывала для нравоучений.
М-м де Помпадур считала своим долгом во всем ей подражать и позволяла себе
всевозможные дерзости по отношению к
принцам крови. Они почти все покорно ей подчинились - кроме принца де Конти, он
холодно с ней обращался, и дофина,
который открыто ее презирал".
Но монсеньер и его сестры называли ее не иначе как "мама шлюха", "что не
говорит об их хорошем воспитании". О
манерах этой мещанки злословил весь двор. "Только и говорят, что о смехотворных
заявлениях этой маркизы, обладающей
неограниченной властью. Она говорит послу, если тот уходит в отставку:
"Продолжайте, я очень вами довольна, вы же
знаете, что я давно считаю вас своим другом". Она действует, решает, смотрит на
м
...Закладка в соц.сетях
