Жанр: История
Распутный век Истории любви в истории Франции 5.
...предупредительностью и
галантностью особо выделялись двое - это
были братья дофина: граф де Прованс (будущий Людовик XVIII), одногодок дофины, и
граф д'Артуа (будущий Карл X),
моложе ее на один год.
Три брата были совершенно непохожи. Дофин, полный, тяжеловесный,
застенчивый, нерешительный, робкий, был
серьезен, трудолюбив, чистосердечен и добр. Не любил праздников при дворе,
блестящих разговоров. Хорошо ему было
лишь перед молотом и наковальней, установленными в его апартаментах. Разборка
замка или починка оконной задвижки
наполняла его простой и тихой радостью. Он с увлечением занимался столярным
делом, и многие огорчались, видя, как
охотно дофин корпел над стульями, в то время как ему предстояло в будущем занять
трон...
Граф де Прованс, умный, образованный, начитанный, но насмешливый,
эгоистичный, коварный, тщеславный и скупой, в
глубине души мечтал о короне и ненавидел дофина, видя в нем тому препятствие.
Ничем не выдавая своих далеко не
братских чувств, он пытался завоевать Мари-Антуанетту, в которую был немного
влюблен. И все это, несмотря на то, что в
1771 году он женился на дочери Виктора-Амедея III Сардэньского - Луизе
Савойскои.
Что же касается графа д'Артуа, то достоинства и недостатки этого
обворожительного светского юноши, беспокойного,
легкомысленного, элегантного, блестяще образованного, гармонировали с
легкомыслием и беззаботностью МариАнтуанетты.
Потому-то дофина и выбрала его себе в друзья. Она отвергла графа де
Прованса - он никогда ей этого не
простит и станет впоследствии ее врагом - и благосклонно смотрела на постоянное
присутствие рядом графа д'Артуа. Его
пылающий взор говорил о многом, даже слишком о многом - о переполнявших его
чувствах, хотя он тоже женился на другой
дочери Виктора-Амедея Сардзньского - Мари-Терезе Савойской...
Мари-Антуанетту и графа д'Артуа постоянно видели вместе: они играли в
спектаклях, бегали по Версальскому парку,
прячась в кустах, или совершали прогулки на ослах. Прогулки эти, о которых
говорил весь Париж вызвали скандал,
поскольку стало ясно, что умелые падения позволяли некоторым знатным дамам
показывать то, что полагалось скрывать от
посторонних глаз. Мари-Антуанетта, как и другие, обожала падать и
демонстрировать всем и каждому то, что полагалось
лицезреть лишь одному дофину. Но я уже говорил, насколько мало несчастный этим
интересовался...
Разумеется, подобные игры при дворе вызывали шепот и однажды вечером м-м дю
Барри, которой все больше не давал
покоя возраст восемнадцатилетней дофины, пришла к Людовику XV и сообщила ему,
что ее опасения оправдались:
- Рыжая девчонка неплохо развлекается.
- С кем?
- С д'Артуа.
Людовик XV отказался этому поверить. Тогда фаворитка, изо всех сил
пытавшаяся очернить Мари-Антуанетту,
распустила слухи, которые писатели и поэты с превеликой радостью разнесли по
всему Парижу. Рассказывали, что граф
д'Артуа и дофина тайно встречаются, а их отношения более чем дружеские. М-м дю
Барри нашла верный способ навсегда
сделать Мари-Антуанетту непопулярной и недостойной когда-либо занять французский
трон: она продолжала вдохновлять
авторов песен, памфлетов и оскорбительных статеек.
Клевета возымела действие. Подтверждение тому - многочисленные опусы,
имевшие хождение в 1774-1789 годах. Вот,
например, отрывок из непристойного исторического эссе о жизни Мари-Антуанетты"
(автор - полицейский Гуни): "МариАнтуанетта
на какое-то время, кажется, задержала свой взор на графе д'Артуа. Но
очевидно, что этот принц, неспособный
впрочем, ни на какую работу мысли, сообразил все-таки, что становиться ее
любовником довольно рискованно. Из-за этого
или из-за того, что он предпочитал беспутную жизнь необходимости сдерживаться и
быть осмотрительным - к чему
обязывало бы подобное положение вещей, - между свояком и свояченицей все свелось
к ночным прогулкам и играм слишком
невинным, чтобы кипящая энергией Мари-Антуанетта долго ими довольствовалась". И
уже через несколько страниц Гупи
вкладывает в уста дофины и такие признания: "Чтобы постоянно держать д'Артуа
впряженным в мою колесницу, я не
отказывалась от его ценных уроков и даже превосходила его. Его природное
непостоянства взяло верх над моими
бесконечными уступками. Он стал со мной небрежен. Я вынуждена была позволить ему
насладиться другими
удовольствиями и даже принять в них участие, чтобы не потерять его
окончательно".
Некоторые авторы памфлетов, подталкиваемые враждебно настроенной
фавориткой, дошли до обвинения МариАнтуанетты
в желании отравить дофина, чтобы позволить графу д'Артуа после смерти
Людовика XVI взойти на трон. Это
совершенная чепуха, поскольку непосредственным преемником Людовика-Августа был
граф де Прованс, но народ не
задумывался о том, логичны ли факты, если ему рассказывали какую-нибудь
занимательную историю о его правителях.
В 1779 году в Париже ходила по рукам злая поэма под названием "Любовь Карла
и Туанетты" - настолько скабрезная, что
мы не можем себе позволить даже процитировать ее здесь.
В начале революции обвинения графа и дофины всплыли в памфлете с названием,
рассчитанным на вполне определенный
эффект: "Полная исповедь его святейшества графа д'Артуа, переданная им по его
прибытии в Мадрид главному инквизитору
и ставшая гласной благодаря приказу Его Величества, чтобы показать нации его
подлинное раскаяние. Напечатано в подвале
Бастилии, в Париже, 23 июля 1789 года"
"Об этом можно прочитать, например, в памфлете "Антуанетта Австрийская, или
Диалоги между Катрин Медичи и
Фредогондондой, королевой Франции, в аду, служащие продолжением и дополнением ко
всему тому, что написано об этой
принцессе" (Лондон, 1789)"
Разумеется, это был подлог, основанный на распространяемой и м-м дю Барри
клевете. Автор псевдоисповеди словами
графа Д'Артуа говорил:
" По меpe того как я терял общественное уважение и доверие, бешенство все
больше терзало мою душу. Я связывал свое
безумное душевное состояние с варварской королевой, которую один из самых
несчастных королей взял из Германии с
целью найти в ней счастье к своей жизни. Вскоре души наши слились. Самое ужасное
из преступлений укрепило этот союз.
Не обращая внимания на право крови, я испачкал в грязи брачное ложе и
оплодотворил королевскую семью. Все становится
на свое место: движимые лишь яростью и местью, мы поставили нужных нам
министров, избавились от добродетельных
людей, стыдливость которых мешала осуществлению наших планов. Мы ограбили
королевскую казну, а отец народа,
помешанный на предателях, не ведал о несчастье своих детей и о страшной буре,
угрожавшей монархии.
Отвратительная де Полиньяк, это ужасное чудовище, фурия, привила свои
гнусные вкусы обожавшей ее королеве. Она
делила себя с ней и со мной. Для интимных встреч мы объединились в одно из самых
ужасных трио. Эту мегеру ничто не
остановит: ее душа проникла в мою, нами руководил один и тот же гений, мы
испачкали Францию - незначительное
преступление, не насытившее нашей ярости. Нашим заветным, сердечным желанием
стало полное разложение ее жителем".
Эта душещипательная литература, черпавшая вдохновение во лжи, - и в эту
ложь без всяких рассуждении поверил народ,
который называют самым просвещенным в мире, - вызвала к неосторожной МариАнтуанетте
неутолимую ненависть. Уже у
подножия эшафота толпа припомнила ей "кровосмесительную связь" бросила в лицо
грязные ругательства...
Как мы видим, м-м дю Барри можно считать ответственной за ту ненависть,
которая толкнула народ Франции на убийство
своей королевы...
Событию происшедшему в Версале 10 января 1774 года никто не придал особого
значения, но оно имело
непредсказуемые последствия. Мари-Антуанетта организовала бал, и вся придворная
молодежь очертя голову бросилась
веселиться... Были, правда, и блат разумные (а быть может, лишенные
воображения), он, мирно танцевали под звуки скрипок.
Но большинству приглашенных грезились более острые развлечения. Одни маячили в
коридорах в поисках укромного
местечка другие в темных углах с наслаждением предавались занятиям, имевшим с
менуэтом очень отдаленное сходство...
Мари-Антуанетта стояла у камина и, как обычно с горящими глазами слушала
рискованные анекдоты графа д'Артуа -
дофина обожала их: лишенная любви, она довольствовалась пикантными деталями,
вызывавшими у нее легкий озноб. Она
живо переживала очередную забавную новеллу, вызвавшую у нее смех когда вошел
посол Швеции и представил дофине
весьма элегантного молодого человека. Мари-Антуанетта посмотрела на прекрасного
юношу - и обомлела. Этого молодого
шведа звали Жан-Аксель Ферзен, ему было, как и ей, девятнадцать лет.
Через несколько недель, 30 января, в Опере состоялся большой
костюмированный бал. Ферзен был на нем и веселился,
как и все. В конце кадрили к нему подошла молодая дама в белом домино:
- Добрый вечер... Хорошо ли вы повеселились?
Швед, думая о возможном приключении, охотно ответил. Дама рассмеялась -
завязался галантный разговор.
Распалившийся Ферзен думал уже, как увести эту очаровательную особу куда-нибудь
в коридор, как вдруг заметил
сомкнувшееся вокруг них кольцо. Маски, казалось, смиренно ждали, пока белое
домино наговорятся. Он произнес еще
несколько слов, хотел взять таинственную незнакомку за руку, но та попрощалась с
ним легким наклоном головы и
направилась... к королевской ложе. Только тогда Ферзен понял, что говорил с
Мари-Антуанеттой...
Через несколько дней он уехал из Франции, чтобы продолжить свое путешествие
по Европе, и увез с собой воспоминание
о нежном голосе, изящном стане и больших синих глазах, так нежно взглянувших на
него. Он мечтал о ней годы напролет,
ему суждено было снова вернуться в Версаль...
Неосторожность дофины, разумеется, стала известна дю Барри, которая
прокомментировала ее с присущим ей талантом:
- Эта рыжая девчонка уже дошла до того, что прилюдно пристает к мужчинам, -
заявила она королю. Постаревший,
утомленный жизнью, Людовик XV пожал плечами. Через несколько дней дофина назвала
фаворитку шлюхой, и та из чувства
мести организовала новую волну клеветы. На этот раз ее целью стал развод МариАнтуанетты.
Но она не успела...
Весной король опасно заболел. Врачи определили оспу. По словам Башомона (мы
найдем их в его "Тайных мемуарах..."),
этой болезнью он был обязан "непомерному удовольствию, испытанному им в
Триапоне, где он развлекался с красивой
шестнадцатилетней девушкой, предоставленной ему графиней дю Барри. Бедняжка,
сама того не ведая, носила в себе вирус
этой смертельной болезни, поразившей ее на день позже, чем короля, - она умерла
в три дня". Но в оспу никто не хотел
верить. Простой люд, потирая ладони, ожидал, пока король перейдет в мир иной...
В течение болезни короля окружали шесть
врачей, пять хирургов, три аптекаря. В Версале развернулись сцены, достойные
пера Мольера. Ле Монье, первый врач,
каждый час подходил к постели.
- Сир, необходимо, чтобы ваше величество показали язык.
Король высовывал язык и демонстрировал его в течение пяти минут. Затем он
прятал его и звал второго врача:
- Ваша очередь, Лассон!
Лассон подходил к Людовику XV, и тот высовывал язык. Через пять минут он
убирал его и звал третьего врача:
- Лорри, а теперь вы!
Исследование языка возобновлялось.
Шесть врачей, пять хирургов и три аптекаря следовали таким образом друг за
другом, и каждый из них своему
"высказывал свое удовлетворение цветом и красотой этого драгоценного
королевского органа". Несмотря на повторные
осмотры, кровопускания, лекарства королю становилось все хуже. Четвертого мая он
позвал м-м дю Барри.
- Теперь, когда я не обманываюсь по поводу своего состояния, не следует
возобновлять метцевский! скандал... Если бы я
знал раньше то, что известно мне теперь, вас уже здесь бы не было. Я принадлежу
Богу и моему народу. Вам необходимо
завтра же уехать.
Когда м-м дю Барри это услышала, произошло то чего она опасалась уже
несколько дней: ей просто стало плохо - из
апартаментов короля ее вынесли без чувств... Вечером, поняв, что для нее все
кончено, фаворитка, вся в слезах, села в карету
и уехала в Рейль чтобы дать королю возможность получить последнее причастие.
Этот отъезд, происходивший на глазах
насмешливого двора, был больше похож на бегство. Шум колес по мостовой не вывел
Людовика XV из забытья - он проспал
весь день. Когда настала ночь он открыл глаза и тихо прошептал:
- Приведите мадам дю Барри.
Ла Борд подошел.
- Сир, она уехала.
- Куда?
- В Рейль, сир.
Две слезы скатились по щекам Людовика XV.
- А! Уже... - вздохнул король и снова погрузился в глубокий сон.
Пятого мая ему стало совсем плохо. От загнивших ног и всего тела исходил
отвратительный запах. Десятого мая, около
часу дня, он скончался.
Тотчас же толпа придворных, обрадовавшись возможности покинуть зараженные
апартаменты почившего короля,
устремилась преклонить колени перед Людовиком-Августом и Мари-Антуанеттой. Оба
они плакали, раздавленные упавшей
на них ответственностью...
Первым документом, подписанным Людовиком XVI, стало запрещение м-м дю Барри
под каким бы то ни было предлогом
появляться при дворе. Напуганная и ставшая вдруг стыдливой, бывшая фаворитка
укрылась в Понт-о-Дам "Впоследствии мм
дю Барри получила от Людовика XVI решение жить в Лувсьенне, где она и обитала
до революции вместе со своим
прежним любовником графом де Бриссаком". Мари-Антуанетта облегченно вздохнула,
наконец-то она торжествовала. Став
королевой она решила, что ей некого больше опасаться, и разумеется ошиблась,
чему вскоре и получила доказательство.
Ненавидел королеву и мечтал об изгнании ее из Франции граф де Прованс. С
того времени, как она отвергла его
ухаживания, он готовился отомстить. После исчезновения м-м дю Барри он
возглавлял и вдохновлял группу клеветников,
бросая в адрес Марп-Антуанетты страшные обвинения, и даже сам сочинял гнусные
песни о свояченице.
Считавшая себя защищенной от злых языков, молодая королева думала, что со
временем все успокоится, и продолжала
беззаботную жизнь. Летними ночами, пока Людовнк XVI спал, она прогуливалась с
подругами в Версальском парке.
Укрытые кустарником музыканты сопровождали томными мелодиями эти невинные
прогулки. Однажды вечером заговорил с
королевой, не узнав ее, молодой служащий военного министерства. Довольная своим
инкогнито, Мари-Антуанетта ему
ответила. "Красота ночи и очарование музыки, - свидетельствует м-м Кампан в
"Мемуарах", - стали предметом разговора".
Через несколько минут королева и ее подруги попрощались с юношей и продолжили
прогулку. Незначительное это
происшествие вывело из себя графа де Прованса... Вот как эта история передана
народу нанятыми им писаками: "МариАнтуанетта
почти каждую ночь отправляется в Трианон, где в наряде амазонки
предается наслаждениям то с женщинами, то
с мужчинами попеременно. Среди ее ночных друзей-атлетов особенно заметен
прекрасный семнадцатилетний юноша. Его
приятная внешность, нежная кожа, подбородок с едва пробивающимся пушком -
символом мужественности, его голос,
стройный стан возбудили желания похотливой Мари-Антуанетты. В будуар королевы
его привела камеристка Кампан,
наперсница ее удовольствий..."
Граф де Прованс вообразил, что, узнав о приключениях супруги, король
рассердится и вышлет ее в Австрию. Он
ошибался: вот уже несколько месяцев, как неожиданное событие сделало королеву
особенно могущественной: Людовик XVI
влюбился в свою жену...
БЫЛ ЛИ ГЕРЦОГ ДЕ КУАНИ ОТЦОМ МАДАМ РУАЯЛЬ
О нем говорили: "Это помощник короля..."
М. де ФРОМЕНЬЕ
Хотя Людовик XVI проявлял к королеве нечто большее, чем вежливое
любопытство, он не стал от этого мужчиной.
Супружеское ложе по-прежнему пустовало. Законная настойчивость Мари-Антуанетты
лишь усиливала его замешательство.
После четырех лет фиктивного брака бедняжка начала проявлять нетерпение. И она
была не единственной. Мари-Тереза
тоже все время вопрошала себя: может ли ее зять выполнять наконец свои
супружеские обязанности? Императрица
регулярно посылала в Версаль письма, спрашивая, "свершилось ли это". В 1775 году
Мари-Антуанетта ответила ей письмом,
которое хорошо передает ее душевное состояние: "Что касается того, что так
интересует мою дорогую мамочку, - мне очень
досадно: я не могу ей сообщить ничего нового. И это определенно не по моей
вине".
Разумеется, это было не по вине молодой королевы. Всем своим существом она
жаждала любви короля. Ее волновали
звуки скрипки, настойчивым взором следила она за красивыми стражниками, снующими
по террасе Версаля, тяжело
вздыхая, ложилась спать и просыпалась, полная раздражения. Самые изощренные
ласки делали Людовика XVI
равнодушным. Разумеется, об импотенции короля знали все. О ней открыто говорили
как при дворе, так и в городе. В народе
это обсуждали часто, как погоду. По вечерам, закрывая ставни лавочники,
прощаясь, подмигивали друг другу и непременно
произносили: "Будем надеяться, что в эту ночь король сможет!"
Но увы! Каждое утро одна и та же новость облетала Версаль: король не
смог!.. Мелкий люд прыскал со смеху. С каждым
разом король терял свой престиж, поскольку в этой стране правителей, несильных в
любви не жаловали в народе.
Целомудренный король скучен. Греховодник вызывает смех; а если король -
импотент, у толпы ко всему теряется всякое
уважение и возрастает воинственность. Смена расстановки сил открывает дверь
революциям... В 1775 году появилась, на
радость простым смертным, скабрезная песенка. Могу привести лишь несколько
куплетов:
Каждый шепотом вопрошает:
Может король или не может?
Грустная королева в отчаянии.
Один говорит, что он не может возбудиться,
Другой - что он не может продолжить...
Но беда не в этом.
Серьезно заявляет Мамон Миши:
Из крана течет лишь светлая водичка.
Королева горько плакала, услышав эту песенку. В том же году в Париже
появилось неуважительное до дерзости
четверостишие:
Людовику XVI, нашей надежде,
На этой неделе все говорили:
Сир, вы должны все-таки
Сегодня вечером вздуть королеву.
Людовик XVI, ознакомившись с этим куплетом, побледнел... съел очень много
галет и заговорил о другом. Совсем не о
том, что собирается спать с королевой.
Желая забыть о своем грустном положении, Мари-Антуанетта продолжала
развлекаться с присущей всем при дворе какойто
безумной веселостью. Она танцевала на всех балах, переодевалась, наряжалась,
совершала тысячи экстравагантных
поступков...Свобода ее поведения открыла дорогу всевозможным вольностям.
Однажды вечером в масленицу к королевской ложе пробрался человек в маске и,
изображая возмущение воскликнул:
- Итак, Антуанетта! Что вы здесь делаете? Вы должны были бы лежать возле
вашего добряка мужа, который сейчас
храпит в одиночестве!
Ничуть не шокированная королева, улыбаясь, чуть наклонилась, чтобы
неизвестный лучше ее слышал. Придворные, в
которых внезапно проснулась стыдливость, с ужасом заметили, что грудь ее почти
касалась его. Наконец человек в маске
поцеловал руку Мари-Антуанетте и удалился. Подобную дерзость позволил себе актер
Дюзагон. Этого было вполне
достаточно чтобы, подстегиваемые графом Прованса, рифмоплеты сделали из него
любовника королевы. Когда до МариАнтуанетты
дошел этот слух, она возмутилась:
-Неужели я не имею права развлечься?
Кто-то сказал ей:
- Опасайтесь своей природной доброты - вам нравятся все, кто вас
окружает... На вас не смотрят- с вас не спускают глаз...
Но этот мудрый совет не возымел действия, молодой королеве суждено будет
совершить еще много неосторожных
поступков.
В это время самым близким ее другом, компаньонкой во всех ее развлечениях
была молодая красивая вдова двадцати пяти
лет, светловолосая, нежная и элегантная - Тереза-Луиза де Савуа-Каринян, носящая
титул княгиня де Ламбаль. Мария
Антуанетта совершала с подругой ночные прогулки под деревьями парка, обнимала
ее, резвилась, отбрасывая всякий этикет.
Люди стали злословить по поводу такой близости и обвиняли королеву в довольно
странных пристрастиях. Друзья графа
Прованса и памфлетисты-приверженцы антиавстрийской партии безо всякого стеснения
эксплуатировали эту страшную
клевету.
Дружба, которая через какое-то время свяжет августейшую особу с другой
молодой женщиной, создаст новую почву для
злословия. В 1776 году м-м де Полиньяк, красивая, далеко не добродетельная
интриганка, сумеет занять в сердце МариАнтуанетты
место м-м де Ламбаль. С этих пор и на пятнадцать лет она станет
другом и советницей, "доверенным лицом
королевы" Все видели, как они гуляли обнявшись, прилюдно обнимались и, держась
за руки, говорили часы напролет.
Вскоре в народе появились скабрезные памфлеты, которые так подробно
описывали близость двух женщин, что еще
сегодня перед историками встает вопрос, была ли Мари-Антуанетта лесбиянкой.
Разумеется очень сложно ответить
категорически. Но необходимо отметить, не существует ни одного свидетельства
подобной сцены, если не считать
анонимных мемуаров. Доказывая обратное, мы думаем, что королеву и м-м де
Полиньяк связывала чистая дружба.
Истинная природа этих отношений хорошо описана Генрихом д'Альмера: "Бедная
королева, уставшая от своего величия и
желая быть лишь любимой, любящей женщиной, предавалась радостям взаимных встреч,
уединения посреди враждебного и
безразличного двора, маленьких, незначительных секретов, которым придавали
столько значения. Ей это было бесконечно
дорого, и она не замечала подстерегающих ее повсюду клеветников".
Если м-м де Полиньяк и была для Мари-Антуанегты лишь приятным другом, то ее
салон, посещаемый самыми красивыми
и элегантными придворными, питал почву для самых разнообразных слухов. Народная
молва поочередно приписывала
королеве де Гина, де Безенваля, де Дийона, де Лозена, де Водрейя и герцога Де
Куани. Последний в этом списке влюбился в
королеву, и Мари-Антуанетта со свойственной ей неосторожностью не удержалась от
тайных свиданий с ним. Восторженная
и сентиментальная, она сама не осталась равнодушна к прекрасному герцогу. Они
встречались по ночам в уединенных
уголках и довольствовались беседами на любовные темы. Но, хотя сердце королевы и
пылало, вся она не принадлежала
герцогу. Отношения влюбленных были абсолютно платоническими.
Лорд Голланд со слов Талейрана, которого в свою очередь, просветила м-м
Кампан, пишет: "М-м Каман была
доверенным лицом Мари-Антуанетты. Любови королевы не были ни многочисленными, ни
скандальными, ни тем более
распутными, - они были настоящими. М-м Кампан, пережившая Реставрацию, в
разговоре изъяснялась менее загадочно, чем
на письме. Она призналась человеку, который впоследствии рассказал об этом мне,
что помогла герцогу де Куани и
королеве. Герцог, обладающий нерешительным характером и холодным темпераментом,
ничуть не расстроился скорым
завершением опасной интриги". Это подтверждает в своих мемуарах граф де Тилли,
бывший паж Мари-Антуанетты. Таким
образом, несмотря на все эти интриги, королева оставалась непорочной.
Она, конечно, еще долго сохраняла бы девственность, если бы Людовик XVI в
1777 году не решался наконец на
операцию. Все кончилось благополучно и король Франции, едва придя в себя, к
великому восторгу Мари-Антуанетты,
лишился чувств. Бедняжка ждала этого семь лет... На следующее утро королева
вышла из спальни со счастливым и
смиренным видом, что ей совсем не было свойственно. Она направилась к м-м Кампан
и мягко, но с большой гордостью
заявила:
- Я - королева Франции!
К несчастью, выздоровление короля не возымело немедленных последствий, и
недоверчивый народ предположил, что
вылечившийся от импотенции Людовик XVI не может иметь детей. Беременность МариАнтуанетты,
объявленная в июне
1778 года, ничего не изменила в отношении к ней "хорошо осведомленной" публики.
Она приписала ребенка герцогу де
Куани, который, как говорили, после того как король сделал операцию, вновь стал
"очень настойчивым"... Некоторые даже
называли дату зачатия. Послушаем автора "Исторических эссе о жизни МариАнтуанетты":
"Каждый высказался по поводу
этой беременности. Женщины, считавшие, что королева интересуется лишь женским
полом, не могли ее простить: у нее -
любовник!.. Нужен был герой - его нашли. Был выбран герцог де Куани. Этот
любезный, с приятной внешностью господин,
обладающий прекрасным здоровьем, уже давно привлек внимание королевы. Он вел
себя с великой осторожностью, и не
выдал бы возлюбленную, если бы афишировала свою беззаботность. Просчитали момент
и место, где произошло зачатие.
Вспомнили о бале в Опере, где королева укрылась под серым капюшоном. Несколько
дам из ее свиты были одеты так же.
Говорили, что Мари-Антуанетта, желая переодеться, скрылась среди подруг и
проскользнула в ложу герцога. Через
несколько минут обеспокоенная свита принялась ее разыскивать. Все увидели, как
она вышла из ложи... Она так была
возбуждена тем, что только что, по-видимому, там произошло, что чуть не упала на
лестнице без чувств. Одна из женщин все
это заметила и описала на деревянных дощечках. Они пошли по рукам, и почти все
придворные дамы записали этот день в
дневниках золотыми буквами".
19 декабря 1778 года в Версале родилась Мари-Тереза-Шарлотта, прозванная
Мадам Руаяль. Все королевство понимающе
улыбнулось, что несколько омрачило радость Людовика XVI.
Во время крещения произошел инцидент, который выдал враждебность двора к
королеве. Крестный отец - король
Испании избрал своим представителем графа де Прованса. По существующему обычаю
глазным духовным лицом Франции
графу и был задан во время церемонии вопрос об имени ребенка.
- Мсье, - спокойно ответил брат короля, - ритуал предписывает узнать
сначала имена и заслуги отца и матери ребенка.
Высший духовный чин не мог скрыть замешательства: такой вопрос ни к чему,
сказал он, все знают, что девочка - дочь
короля и королевы Франции. Тогда граф де Прованс повернулся к членам семьи и
высшим чиновникам и усмехнулся.
Некоторые присутствующие не потрудились даже утаить свою радость, и церемония
была омрачена. Все эти факты наводят
историков на размышления о том, был ли герцог де Куани отцом
...Закладка в соц.сетях
