Жанр: История
Наполеон и женщины Истории любви в истории Франции 7.
...ь, что слово "кузиночка" в обиходе Бонапарта служило для
обозначения того же объекта, что и выражение
"маленькая черная роща", а именно - прелестной "маленькой корзиночки"
очаровательной консульши...
Переход через Большой Сан-Бернар начался в ночь с 14 на 15 мая. Сорок тысяч
солдат перешли перевал, нагруженные
провизией, тоннами вина в бочках, амуницией, пушечными ядрами - все это тащили
на огромных носилках из срубленных
елей, по сто человек на каждые носилки. Мелас еще не осознал, что французы
приближаются, а Бонапарт уже триумфально
входил в Милан.
Среди празднеств, организованных в его честь, надо отметить концерт в
знаменитом оперном Театре Скала, имевший
галантные последствия.
Услышав замечательный голос певицы Грассини, Бонапарт мгновенно влюбился в
нее, совершенно забыв, что два года
назад, когда она выказывала ему знаки расположения, он ею пренебрег. Когда после
концерта Бонапарт, еще более
мраморно-бледный, чем всегда, подошел к певице и попросил представить его, она
напомнила ему, что их знакомство
состоялось, когда он был в Италии первый раз, еще юный и малоизвестный.
- Я была тогда в расцвете красоты и таланта, я пела в "Девах солнца". Я
притягивала все взгляды, зажигала все сердца.
Только молодой французский генерал остался холоден ко мне, а именно к нему я
была неравнодушна. Как это странно!
Когда я чего-то стоила, когда вся Италия была у моих ног, я отдала бы все за
один Ваш взгляд, а Вы не обращали на меня
внимания. А сегодня Вы домогаетесь меня, хотя я уже немного стою... О! теперь
слишком поздно...
Чтобы доказать ей, что еще не поздно и что она "еще многого стоит",
Бонапарт немедленно увез ее к себе, ужинал с нею, а
потом, не в состоянии более сдерживать свои чувства, увлек ее к кровати, и она
отдалась ему с громким, но мелодичным
воплем.
Когда Бурьен наутро пришел к Бонапарту сообщить ему о сдаче Генуи,
любовники еще нежились в постели.
13 июня Бонапарт покинул Джузеппину, чтобы сразиться с австрийцами при
Маренго, немедленно одержал победу и
быстро вернулся в Милан к постельным утехам.
"Самые страстные любовники, - пишет доктор Симон Вальтер в своем ученом
исследовании "Секс и его окрестности", -
ощущают необходимость в передышке, временном отвлечении, когда восстанавливается
сила человека, создается некий
тонус, придающий нежной ветке твердость и шипы для защиты".
Подчиненные тем же закономерностям человеческой природы, что и все люди,
Бонапарт и Грассини заполняли свои
"антракты" общением с артистическими кругами Милана. Они принимали у себя
композиторов, артистов, музыкантов,
дирижеров. Однажды они пригласили певца Маркези, чей голос, как писал Арагини,.
"пробуждал эхо в самых глубинах
женского естества прекрасных слушательниц". Как все актеры, он любил бьющий в
глаза шик, и скромная форма Бонапарта
вызвала у него презрение. Поэтому, когда Первый Консул попросил его исполнить
арию ("аир"), он скривил лицо и ответил:
- Синьор Зенераль, если вы хотите хороший воздух (тоже слово "air"),
прогуляйтесь-ка в сад.
Бонапарт не любил таких шуток. Маркези тут же был арестован и отсидел а
тюрьме шесть месяцев.
На другом вечере Бонапарт познакомился с Кристалини, певцом, в голосе
которого действительно пели звенел хрусталь.
Певец имел тот же физический дефект, что и живший пятьсот лет назад Абеляр.
После концерта будущий император, который ценил высокие достоинства в любой
форме выражения, возымел
оригинальную идею - наградить кастрата почетным крестом храбрейших, воинской
наградой, не очень подходящей в данном
случае.
Победа при Маренго вызвала во Франции небывалый взрыв энтузиазма; три дня
подряд танцевали на улицах, пускали
фейерверки. Бонапарт начинал принимать в глазах французов облик сверхчеловека.
До такой степени, что один изобретатель,
которому была присуждена медаль на выставке, заявил в Тюильри:
"Я был бы доволен, если бы Первый Консул не давал мне этой медали, а сделал
моей жене ребенка".
Этот поступок всех скандализировал: дискутировали о том, может ли быть
почетный знак, присуждаемый за мужество,
вручен человеку, лишенному главного атрибута мужественности.
Вмешалась Грассини:
- Бонапарт правильно поступил, присвоив ему этот крест. Он ценит этого
человека...
- Но за что?..
- Э-э... Не иначе, как за его рану.,
Все расхохотались, а Бонапарт "понял, - сообщил нам потом Жюльен Бриссон, -
что его любовница, как многие артистки,
не выносит людей, лишенных чувства юмора..."
Бонапарт так гордился тем, что соблазнил "красивейшую певицу Европы", что
решил привезти ее во Францию, выставить
напоказ и тем стяжать новую славу.
25 июня в четвертом бюллетене Армии это сообщение преподнесли французам,
которые не могли взять в толк, о чем идет
речь - о военном трофее или капризе влюбленного. Однако парижане насторожились..
3 июля Грассини прибыла в Париж в большой карете-берлине, запряженной
восемью лошадьми, выйдя из которой, она
приветствовала толпу поистине королевским жестом. Влюбленный Бонапарт снял для
нее особняк на улице Комартен, 762.
С тех пор Бонапарт крался сюда каждую ночь, инкогнито, завернутый в широкий
плащ, а парижане, поглядывая на эти
ночные рандеву в щелки оконных ставен, приходили к выводу, что нравы при новом и
старом режимах довольно схожи, и
некоторые старики, современники Людовика XV, живо вспоминали годы своей
молодости.
14 июля 1800 года новая примадонна, по распоряжению Бонапарта, пела в
церкви Инвалидов, превратившейся в храм
Марса. Мелкий люд валил толпой насладиться голосом и полюбоваться лицом и
роскошными формами "наложницы нового
хозяина". Церемония имела успех, - как бы это сказать? - эротико-политического
оттенка. Грассини называли "поющим
ручьем", "Венерой демократии", "воплощением Французской Революции в вокальном
выражении".
Довольно забавная роль для итальянки.
Она стала идолом столицы, получала от Бонапарта кругленькую сумму
ежемесячного содержания - двадцать тысяч
франков (шесть миллионов наших прежних "франков) в месяц, часто бывала у месье
Талейрана и была принята даже у
Пьера-Жана Гара в салоне с самым узким кругом посетителей - этот певец-педераст
был так знаменит, что парижане
копировали не только его манеры, но даже его нервный тик...
Вскоре она обзавелась любовником - известным скрипачом и принимала у себя
поочередно его и Первого Консула.
Сравнивая двух любовников, она начала остывать к Бонапарту, его "любовь
украдкой" и нередко наспех не всегда
удовлетворяла эту даму.
Бонапарт узнал о сопернике случайно. Однажды он упрекал Фуше за то, что тот
не всегда находится в курсе событий.
Начальник тайной полиции возразил:
- "Может быть, о чем-то я и не знаю, но что знаю, то знаю. Вот, например,
знаю, что некто, невысокий мужчина изящного
сложения, закутанный в серый плащ, часто выходит по ночам из Тюильри через
потайную дверь в сопровождении лакея. Он
садится в маленькую каретку и едет к синьоре Грассини. Закончив с делами, для
которых он ее посещает, он возвращается в
Тюильри.
А после этого туда же является крупный высокий мужчина и занимает его место
в постели певицы. Невысокий мужчина -
это Вы, а тот, что приходит вслед за Вами, - скрипач Род, с которым синьора Вас
обманывает".
Разоблачение было неожиданностью для Первого Консула. Бонапарт промолчал,
повернулся к Фушеспиной и начал
насвистывать итальянскую песенку.
Через неделю Грассини в сопровождении своего скрипача покинула Париж.
БЫЛА ЛИ МАДАМ ЖЮНО ЛЮБОВНИЦЕЙ БОНАПАРТА?
"Есть вопросы, на которые ответ вовсе и не нужен, - настолько он очевиден".
Жан Жорес
Летом 1801 года Жозефина, все еще надеявшаяся забеременеть, снова поехала
на курорт Пломбьер, воды которого, как я
уже говорил, исцеляли от бесплодия...
В ее отсутствие Бонапарт расположился в Мальмезоне с Гортензией и
несколькими красивыми дамами. Среди них была
Лаура Пермон, будущая герцогиня д'Абрантес, которая в двадцать лет вышла замуж
за Жюно.
Первый Консул был весел, как никогда. Он смеялся, играл в карты и бегал по
лужайкам взапуски с гостьями. Играл он с
ними в обгонялки и на другой манер. Мадам Жюно, будущая герцогиня д'Абрантес,
рассказывает в своих мемуарах весьма
занятную историю. Послушаем ее:
"Однажды утром я крепко спала. Вдруг я была разбужена громким стуком в
дверь и неожиданно увидела у своей постели
Первого Консула. Я решила, что это мне снится и потерла глаза. Он захохотал:
- Да, это я! - сказал он. - Почему Вы так встревожены?
Я посмотрела на часы - пять часов!
- В самом деле, - заметил он, когда я показала ему на стрелки часов, - еще
так рано? Ну, тем лучше, давайте поболтаем.
И, взяв кресло, он поставил его в изножье моей кровати и сел, скрестив
ноги.
Достав из кармана толстую пачку писем, он развязал ее, бросил письма на
простыни, словно на свое бюро, и принялся
разбирать и читать их, иногда сопровождая ироническими комментариями. Мадам Жюно
слушала, по-прежнему лежа в
постели. Он разбирал и читал письма полчаса, потом, отложив один, два, три -
четыре конверта с надписями: "Первому
консулу, лично. Только в собственные руки", воскликнул;
- Ага! Вот они!
Читая их, вспоминает будущая герцогиня д'Абрантес, он развеселился и иногда
восклицал, словно обращаясь к автору
письма.
- А! Какие комплименты. Лестный портрет, но это в самом деле я! Это я! Да,
действительно, руки у меня красивые, - и он
повертел своими небольшими изящными кистями рук, - что и говорить!
Наконец, он дошел до последнего конверта, как и остальные, безбожно
надушенного розовой эссенцией.
- О, да это объявление - нет, не войны, а любви. Эта красавица, которая в
меня влюбилась, предлагает мне заключить с ней
мирный договор любви. С этого дня она будет ждать вести от меня, и если я захочу
ее увидеть, я должен приказать часовому
у ворот на Буживаль, чтобы он пропустил даму в белом, которая скажет:
"Наполеон!" С сегодняшнего же вечера, черт
возьми!
- Боже мой, - вскричала я, - но Вы ведь не будете так неосторожны?
- А что Вы имеете против того, чтобы я поехал на эту встречу?
- Что я имею? Какой странный вопрос? Бог мой, да ведь эта дама, конечно,
какая-то дрянь и нанята Вашими врагами... Это
ловушка!
Бонапарт снова бросил на меня пристальный взгляд; а потом расхохотался:
- Я сказал это в шутку; конечно же, не такой я простак, чтобы попасться на
удочку! Я все время получаю подобные
письма, рандеву назначают то в Люксембурге, то в Тюильри, но уж поверьте, - я не
обращаю на них никакого внимания!
Он написал коротенькую записочку, адресованную министру полиции; пробило
шесть часов.
- Черт возьми, мне пора! - вскричал он, собрал с моей кровати свои письма,
ущипнул сквозь простыню мою ножку и
удалился, распевая фальшивым резким голосом:
"Нет, нет, это невозможно
Такой красы на белом свете не бывает!
О, до чего ж дитя это прелестно!
Эта красоточка с ума меня свела..."
После того как он ушел, мадам Жюно встала с постели и оделась, не
переставая удивляться этому странному утреннему
визиту.
Вечером в гостиной, часов в девять, Первый Консул подошел к мадам Жюно и
сообщил ей:
- Я отправляюсь к воротам Буживаля!
Мадам Жюно посмотрела ему в глаза:
- Воля Ваша. Но Вы отлично знаете, какой ущерб причинит Франции Ваша
гибель...
Бонапарт покачал головой, подумал и, отказавшись от своего намерения,
направился в биллиардную.
На следующее утро мадам Жюно была разбужена таким же стуком в дверь, и
Первый Консул, так же как и накануне,
вошел с пачкой писем и журналов в руке. Тем же движением он бросил свою
корреспонденцию на кровать, разложил ее и
стал читать, одновременно болтая и пошучивая с молодой женщиной. "После этого, -
пишет мадам д'Абрантес, - он ущипнул
меня за ногу сквозь покрывало, попрощался и направился в свой кабинет, фальшиво
напевая какой-то известный мотив..."
Сто лет историки бурно обсуждали, ограничился ли Наполеон тем, что щипал за
ногу очаровательную мадам д'Абрантес
или зашел в своих "ребяческих проказах" значительно дальше. Поразмыслим об этом
и мы, для чего приведем еще несколько
цитат из мемуаров герцогини, относящихся к этой анекдотической истории:
В своих мемуарах герцогиня д'Абрантес передает неправильное произношение
Наполеона ("г" вместо "в" на итальянский
манер;
Французский язык у Наполеона "хромал" до конца жизни, и он говорил
"филиппики" вместо "Филиппины", "секция"
вместо "сессия", "фульминация" вместо "кульминация" и т. д.
"Я позвала свою горничную и, без всяких объяснений, распорядилась, чтобы
она никому не открывала дверь так рано, как
сегодня.
- Но, мадам, а если это будет Первый Консул?
- Я не хочу, чтобы меня будили так рано, будь это Первый Консул или ктонибудь
другой. Делайте, как я говорю!"
После обеда Бонапарт пригласил на завтра своих гостей на прогулку в
павильон Булар, рядом с Мальмезоном, который он
купил, чтобы расширить владение. Горничные уже рассказали своим хозяевам о двух
ранних утренних визитах Бонапарта в
комнату мадам Жюно, и все гости во время прогулки в парке посматривали на нее
исподтишка, обращались к ней
почтительно, уже считая ее новой фавориткой. Бонапарт подтвердил их подозрения,
отпустив ей затейливый комплимент, - а
он обычно не был щедр на них. Бонапарт сказал еще, что в Бютаре будет
организована охота.
- О, это неплохое развлечение. Завтра утром, в десять часов, соберемся в
парке.
Вечером, в Мальмезоне, мадам Жюно прилегла в постель и задремала; дверь она
уже закрыла на ключ. Вдруг в коридоре
раздались шаги и голос Первого Консула, - он требовал у горничной открыть ему
дверь, а та отвечала, что мадам забрала у
нее ключ. Он удалился. Расстроенная и испуганная мадам Жюно начала плакать, но
потом заснула снова. Она проснулась при
звуке открываемой двери. Первый Консул был в комнате, - он нашел другой ключ.
- Почему Вы запираете дверь, - боитесь, что Вас убьют?
Не слушая ее объяснений, он продолжал:
- Завтра у нас охота в Бютаре. Надо поехать рано, я приду Вас разбудить,
чтобы Вы не проспали. Не запирайте дверь, Вы
здесь не в дикой Татарии. И все равно у меня есть другой ключ, и я приду. Адье!
И он ушел, на этот раз не распевая на ходу.
Случилось так, что, когда все уже спали, Жюно экспромтом приехал в
Мальмезон и улегся спать рядом с женой.
Не имея возможности предупредить Бонапарта, Лаура ожидала утра с некоторым
беспокойством.
Послушаем ее версию событий:
"В половине шестого утра я услышала в конце длинного коридора шаги Первого
Консула. Сердце мое бешено застучало.
Я много бы отдала, чтобы Жюно был в Париже. Мне хотелось сделаться невидимкой.
но ничего уже нельзя было
предпринять.
Я ждала, не поднимая голову с подушки. Дверь открылась:
- Как! Вы еще спите, мадам Жюно! Сегодня день охоты! Я пришел сказать,
что...
Речь Первого Консула оборвалась - он уже подошел к изголовью кровати и
увидел на подушке рядом с очаровательной
женской головкой мужскую голову со знакомыми чертами самого верного, самого
преданного друга!
Продолжаю цитировать герцогиню:
"Я уверена, - сначала он решил, что это ему привиделось.
Но тут Жюно проснулся, открыл глаза, мигом выскочил из кровати и
воскликнул:
- Э! Мой генерал! Какие у Вас могут быть дела к моей жене в такой час?!
- Я пришел разбудить мадам Жюно и напомнить ей, что сегодня состоится
охота, - ответил Первый Консул, устремив на
меня взгляд, который я помню и тридцать лет спустя. - Но я вижу, что вряд ли она
сегодня выспалась. Я мог бы выбранить
Вас, мосье Жюно, за то, что Вы явились сюда тайком, ведь Вы на службе!
Отпустив натянутым тоном пару шуток, Бонапарт удалился, а наивный Жюно
долге изливал свой восторг жене:
- Нет, он исключительный человек! Ведь он мог распечь меня за то, что я
приехал без разрешения, а он... Какая доброта!
Нет, в самом деле он чем-то выше обычных людей, недаром многие видят в нем
сверхчеловека!
Позже гости собрались в саду на каменном мостике. Когда начали
рассаживаться по коляскам, Бонапарт, взобравшись в
маленькую каретку, обратился к Лауре:
- Мадам Жюно, не окажете ли мне честь?..
Она поднялась в экипаж и села рядом с ним.
Когда они отъехали от замка, Бонапарт обратился к молодой женщине:
- Вы полагаете, что Вы умны?
Придя в замешательство (если верить ее мемуарам), Лаура ответила:
- Я не думаю, что я умнее других, но и глупенькой себя, не считаю'...
- Да Вы не просто глупы, Вы же полная дура!
Она предпочла промолчать, он продолжал:
- Вы мне можете объяснить, почему Вы разрешили Вашему мужу остаться здесь
ночью?
- Причина простая и ясная, генерал; я люблю Жюно, мы - супруги, и я не вижу
ничего скандального в том, что муж был
рядом со своей женой...
- Но Вы знаете, что я запретил ему являться, а мои распоряжения выполняют
неукоснительно!
- Меня они не касаются. Если консулы будут определять меру супружеской
интимности и устанавливать число дней и
часов, которые муж и жена могут проводить вместе, я этому не подчинюсь. До сих
пор я жила, как мне хотелось, и так и буду
поступать впредь".
Вечером Лаура покинула Мальмезон.
Правдиво ли изложила эту историю герцогиня д'Абрантес? Остались ли
безуспешными домогательства Бонапарта?
Историки в этом сомневаются.
Вся эта сцена из "Мемуаров", которую мы здесь изложили, написана явно с
одной целью: объяснить приход Бонапарта в
спальню Лауры в то время, когда там находился Жюно.
Есть еще один многозначительный факт: приключение в Мальмезоне состоялось
летом 1801 года. А 6 сентября Бонапарт,
который вовсе не имел оснований очень благоволить к Жюно после сцены, описанной
Лаурой, преподнес ему награду в
тридцать миллионов франков (!).
Кроме того, как уточняет Жан Саван, Жюно - без каких-либо особых оснований
- был повышен в чине из бригадного
генерала он превратился в генерала дивизии. Позже, при Империи, он ежегодно
получал семьдесят пять миллионов франков.
Такими щедрыми не бывают с мужем женщины, которая вам решительно отказала. Надо
полагать, что Бонапарт приходил по
утрам к мадам Жюно для более приятного занятия, чем разбор своей переписки.
БОНАПАРТ ЛИШАЕТСЯ ЧУВСТВ В ОБЪЯТИЯХ МАДЕМУАЗЕЛЬ ЖОРЖ
"Она нашла, что он недурен, ему же стало дурно".
Женевьева Вильморен
25 июня 1802 года парижане наполнили театр Фавар, чтобы посмотреть
объявленный спектакль итальянской труппы
"Удачный обман" Паэзиэлло, но они увидели афишу о замене спектакля какой-то
малоинтересной буффонадой в исполнении
актеров второго состава.
Театральные завсегдатаи попросили разъяснения у директора.
- Я не виноват в изменении программы, - ответил он. - Сегодня утром Первый
Консул призвал труппу первого состава к
себе в Мальмезон, чтобы сыграть "Ночи Дорины". Сами понимаете, возражать я не
мог.
Как всегда охочая до сплетен толпа начала злословить, утверждая, что Первый
Консул вызвал к себе комедиантов не для
удовольствия послушать итальянскую музыку и пение, а для того, чтобы отведать
прелестей приглянувшейся ему молодой
актрисы. Как всегда, злые языки были правы.
Жозефина отбыла в Пломбьер в надежде вылечиться от своей злосчастной
бесплодности. Бонапарт, чувствуя себя в
прекрасную пору июня бодрым и пылким, приударил за молоденькой актрисой
Итальянского театра Луизой Роландо.
"Она не была итальянкой, - пишет редактор "Деба", - но это не вредило ей в
глазах французской публики. Она была
подлинной парижанкой - манеры, игра, пение; ее так же приятно было видеть, как и
слушать. В ней соединялись
чувствительность и кокетство, и в манере держать себя были присущие французским
актерам точность жестикуляции и
неуловимое благородство, которые с натугой имитируют итальянцы, как мы с трудом
перенимаем их врожденную
музыкальность".
После представления "Ночей Дорины" Бонапарт предложил Луизе и всей труппе
остаться в Мальмезоне.
Молодая актриса, очарованная мыслью увидеть в ночной рубашке генерала,
которым в парадной форме восхищалась вся
Европа, охотно согласилась.
Констан проводил актрису в гостиную, куда вскоре пришел Бонапарт. После
подписания договора в Амьене, заключения
конкордата с Римом и утверждения посредством плебисцита своего пожизненного
консулата Бонапарт был исключительно
весел и жизнерадостен. Он организовывал балы и спектакли с участием Гортензии,
играл в "скачи, баран!" на лужайках
Мальмезона и забавно подшучивал над своими гостями. Это мальчишество, которое
тщательно скрывают официальные
историки, очаровало юную Луизу Роландо. Едва усевшись рядом с ней, он задрал ее
юбку и со смехом возгласил, сам
наслаждаясь шуткой: "Поднимем занавес!"
Потом, "запустив руки в теплую глубину ее шелковых юбок с кружевными
оборками, перешел на лирический тон и стал
петь дифирамбы ее таланту, ее глазам, нежной коже, белокурым волосам, изящным
изгибам ее тела. Луиза, покоренная,
молча позволяла себя трогать, мять, щекотать, в мечтах уже воображая себя м-м
Помпадур великого человека, который ее
желал"'.
Наконец Первый Консул отнес девушку в смежную комнатку, раздел и положил на
кровать, нетерпеливо, словно перед
битвой, он разделся, засунул в нос понюшку табака и бросился в объятия Луизы.
Он обнаружил изрядный пыл, актриса ответила ему не менее страстно.
Связь Бонапарта с Луизой Роландо продолжалась недолго. Жозефина,
информированная о свидании 25 июня, мигом
выехала из Пломбьера и в Мальмезоне закатила мужу жуткую сцену. Первый Консул,
весьма смущенный, перевез актрису в
один из лучших столичных особняков, пообещал супруге вести себя примерно и
вернулся к соблюдению Гражданского
Кодекса.
Луиза Роландо покинула Комическую Оперу в 1806 году и стала директрисой
театра Ганд. Через год она вернулась в
Париж. Однажды вечером, когда она сидела у камина, загорелось ее платье и она
сгорела заживо.
Некоторые добавляют к списку м-м Бранчу как первую актрису, "облюбованную"
Бонапартом.
Но Луиза - а до нее Грассини возбудили у Бонапарта вкус к актрисам. Пять
месяцев спустя, 20 ноября, его сердце было
покорено м-ль Жорж, красавицей со скульптурными формами, которая в пятнадцать
лет дебютировала во Французском
театре в роли Клитемнестры в "Ифигении в Авлиде".
В тот же вечер Бонапарт навел справки об этой мясистой девице и узнал, что
ее настоящая фамилия Веймер, что ее
родители управляют маленьким ярмарочным театром, в Амьене, что ее дарование
открыла актриса м-ль Рокур, известная
лесбиянка, что у нее была короткая связь с Люсьеном Бонапартом, а сейчас она
живет на содержании польского князя
Сапеги.
Получив все эти сведения, Бонапарт отправил к м-ль Жорж Констана.
Мадемуазель, изрядно напуганная, последовала за лакеем во дворец Сен-Клу,
где в то время расположился Бонапарт.
Здесь ее встретил Рустан и провел в гостиную, где она, дрожа, забилась в кресло.
Но предоставим ей самой описать наивным
языком старлетки ее первую встречу с Бонапартом:
"Консул с ног до головы был в шелку: белые атласные штаны до колен, зеленый
мундир с красными обшлагами и
воротником, шляпа под мышкой. Я встала. Он подошёл ко мне, поглядел на меня
своим неповторимым чарующим взглядом,
усадил на широченный диван, поднял мою вуаль и небрежно бросил ее на пол. Мою
любимую вуаль! Я была расстроена.
-Как дрожит ваша ручка! Вы боитесь меня, я кажусь вам ужасным. А я нахожу
Вас красавицей, и вчера я захотел выразить
свое восхищение. Выходит, что я был более любезен и вежлив, чем Вы.
- Как это, месье?
- Как? Я послал Вам после спектакля Эмилия три тысячи франков, чтобы
отблагодарить Вас за удовольствие, которое Вы
мне доставили. Я думал, что Вы попросите разрешения прийти ко мне, чтобы тоже
выразить благодарность, а прекрасная и
гордая Эмилия не пришла.
- Но я не осмелилась, я не знала... - робко пробормотала я.
- Это не извиняет Вас; значит, Вы меня боитесь?
- Да.
- И сейчас?
- Еще сильнее.
Консул рассмеялся от всего сердца.
- Как ваше имя?
- Жозефина-Маргарита.
- Имя Жозефина я люблю, но лучше я буду звать Вас Жоржина, ладно. Хотите?
(Это имя осталось за мной в семье императора).
- Вы молчите, дорогая Жоржина.
- Здесь очень яркое освещение, если можно его убавить, мне кажется, я буду
чувствовать себя свободнее.
- Пожалуйста, дорогая Жоржина. Он вызвал звонком Рустана.
- Потуши люстру. Этого достаточно?
- Нет, если можно, еще половину этих огромных канделябров.
- Пожалуйста. Ну как теперь, не темно?
- Нет, хорошо.
Казалось, Консул, утомленный чрезмерною почтительностью окружающих, -
находил вкус в безыскусственности юной
девушки, - это было ему внове.
- Ну, Жоржина, расскажите мне о вашей жизни... Он был так добр, так прост,
что мой страх испарился.
- Но я боюсь Вам наскучить. И я плохо рассказываю.
- Это не имеет значения.
Я начала рассказывать о своей коротенькой жизни, в своих невзгодах...
- Дорогая малышка, Вы были бедны, но как теперь? Откуда у Вас эта
прекрасная кашемировая шаль, эта кружевная вуаль?
Конечно, он все знал. Я рассказала ему о своих отношениях с князем Сапегой.
- Хорошо, что не лжете; мы будем видеться с Вами, но Вы не будете
афишировать наши отношения, обещайте мне это.
Он был так нежен, так деликатен, он не оскорбил моей стыдливости чрезмерной
поспешностью и даже, казалось, был рад
встретить робкое сопротивление. Боже мой, я не утверждаю, что он был влюблен,
но, несомненно, я ему нравилась. Уступит
ли он моему детскому капризу? Преодолеет ли желание овладеть мной сегодня же
ночью? Но он был так взволнован, так
хотел мне понравиться, что внял моей мольбе:
- Не сегодня; Подождите, я вернусь, обещаю вам. Он уступил, этот человек,
перед которым все сгибались. Разве это не
прелестно? Мы провели так время до пяти утра. С восьми часов вечера - этого было
достаточно.
- Я хотела бы уйти.
- Вы устали, дорогая Жоржина? До завтра; ведь Вы придете?
- Непременно, я буду счастлива прийти. Вы так добры, гак милы, что Вас
нельзя не любить, и я люблю Вас всем сердцем.
Он надел мне шаль, накинул вуаль. Могла ли я думать, что произойдет через
минуту с этими вещами! Попрощавшись со
мной, он обнял мою голову. Ах, как я была глупа, - я рассмеялась и сказала:
- Вы же обнимаете вуаль князя Сапеги! Он схватил вуаль, разорвал ее на
мель
...Закладка в соц.сетях
