Жанр: История
Хрестоматия (Тексты по истории России).
...интеллигенции чувствуются и высшие
религиозные потенции, новая историческая плоть, ждущая своего одухотворения. Это
напряженное искание Града Божия, стремление к исполнению воли Божией на земле, как
на небе, глубоко отличаются от влечения мещанской культуры к прочному земному
благополучию. Уродливый интеллигентский максимализм с его практической
непригодностью есть следствие религиозного извращения, но он может быть побежден
религиозным оздоровлением.
Религиозна природа русской интеллигенции. Достоевский в "Бесах" сравнивал Россию и
прежде всего ее интеллигенцию с евангельским бесноватым, который был исцелен только
Христом и мог найти здоровье и восстановление сил лишь у ног Спасителя. Это сравнение
остается в силе и теперь. Легион бесов вошел в гигантское тело России и сотрясает его в
конвульсиях, мучит и калечит. Только религиозным подвигом, незримым, но великим
возможно излечить ее, освободить от этого легиона. Интеллигенция отвергла Христа, она
отвернулась от Его лика, исторгла из сердца своего Его образ, лишила себя внутреннего
света жизни и платится вместе с своею родиной за эту измену, за это религиозное
самоубийство. Но странно - она не в силах забыть об этой сердечной ране, восстановить
душевное равновесие, успокоиться после произведенного над собой опустошения.
Отказавшись от Христа, она носит печать Его на сердце своем и мечется в
бессознательной тоске по Нем, не зная утоления своей жажде духовной. И эта мятущаяся
тревога, эта нездешняя мечта о нездешней правде кладет на нее свой особый отпечаток,
делает ее такой странной, исступленной, неуравновешенной, как бы одержимой. Как та
прекрасная Суламита, потерявшая своего жениха: на ложе своем ночью, по улицам и
площадям искала она того, кого любила душа ее, спрашивала у стражей градских, не
видали ли они ее возлюбленного, но стражи, обходящие город, вместо ответа только
избивали и ранили ее (Песнь песней, 3, 1-31; 4, 1). А между тем" Возлюбленный, Тот, о
Ком тоскует душа ее, близок. Он стоит и стучится в это сердце, гордое, непокорное,
интеллигентское сердце... Будет ли когда-нибудь услышан стук Его?..
Примечания:
(1)См. об этом мой очерк "Душевная драма Герцена" в сборнике "От марксизма к
идеализму" и в отдельном издании.
(2) Рознь наблюдается, конечно, и в истории христианских и иных религиозных сект и
исповеданий. До известной степени и здесь наблюдается психология героизма, но эти
распри имеют, однако, и свои специальные причины, с нею не связанные.
(3) Разоблачения, связанные с именем Азефа, раскрыли, как далеко может идти при
героическом максимализме эта неразборчивость в средствах, при которой перестаешь уже
различать, где кончается революционер и начинается охранник или провокатор.
(4) Карлейль в своей книге "Герои и героическое в истории" под именем героизма
описывает духовный склад, которым, по принятой на ми терминологии, приближается к
типу подвижничества и, во всяком случае, значительно отличается от атеистического
героизма.
(5) Конечно, всё допускает подделку и искажение, и именем смирения прикрываются и
или прикрывались черты, на самом деле ничего общего с ним не имеющие, в частности -
трусливое и лицемерное низкопоклонство (так же точно, как интеллигентским героизмом
и революционностью прикрывается нередко pacпущенность и хулигантство). Чем выше
добродетель, тем злее её карикатуры, и искажение. Но не по ним же следует судить о
существе ее.
(6) Белинский писал в знаменитом письме своём к Гоголю, этом пламенном и
классическом выражении интеллигентского настроения: "Что вы нашли общего между
Христом и какою-нибудь, а тем более православною церковью? Он первый возвестил
людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил
истину своего учения... Но смысл Христова учения открыт философским движением
прошлого века" (Белинский В. Г. Письмо к Гоголю. С предисловием С.А. Венгерова. Спб..
1905, с. 13).
(7) Post-scriptum pro domo sua. По поводу суровой характеристики интеллигентского
уклада души (гл. Ill-V) мне может быть сделан упрек, что я произношу здесь суд над
людьми самоотверженными, страдающими, гонимыми, по крайней мере я сам не раз
задавался этим вопросом. Но независимо от того, сколь бы низко ни думал я о себе самом,
я чувствую обязанность (хотя бы в качестве общественного "послушания") сказать все,
что я вижу, что лежит у меня на сердце как итог всего пережитого, перечувствованного,
передуманного относительно интеллигенции, это повелевают мне чувство
ответственности и мучительная тревога и за интеллигенцию, и за Россию. Но при критике
духовного облика и идеалов интеллигенции я отнюдь не имею в виду судить отдельных
личностей, равно как, выставляя свой идеал, в истинности которого я убежден, я отнюдь
не подразумеваю при этом, чтобы сам я к нему больше других приблизился. Да и можно
ли чувствовать себя приблизившимся к абсолютному идеалу?.. Но призывать к нему,
указывать.его невидящим его не только можно, но и должно.
(8) О том своеобразном и зловещем выражении, которое он получил во время русскояпонской
войны, лучше умолчим, чтобы не растравлять этих жгучих и больных
воспоминаний.
(9) Поэтому и настоящее движение "неославизма" остается пока принципиально
необоснованным.
(10) "Пусть в нашем народе зверство и грех, но вот что в нем есть неоспоримо: это именно
то, что он в своем целом, по крайней мере, никогда не принимает и не захочет принять
своего греха за правду... Грех есть дело преходящее, а Христос вечное. Народ грешит и
пакостится ежедневно, но в лучшие минуты, в Христовы минуты, он никогда в правде не
ошибется. То именно и важно, во что народ верит, как в свою правду, в чем ее полагает,
как ее представляет себе, что ставит своим лучшим желанием, что возлюбил, чего просит
у Бога, о чем молитвенно плачет. А идеал народа - Христос. А с Христом, конечно, и
просвещение, и в высшие, роковые минуты свои народ наш всегда решает и решал всякое
общее всенародное дело свое всегда по-христиански" (Достоевский Ф. М. Полн. собр.
соч., изд. 6-е, т. XXI, с. 441). Интересно с этим пониманием души народной, которое
Достоевский разделяет с крупнейшими русскими художниками и мыслителями,
сопоставить интеллигентское воззрение, выраженное в цитированном уже письме
Белинского: "Приглядитесь попристальнее, и вы увидите, что это по натуре глубоко
атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности (sic)...
мистическая экзальтация не в его натуре: у него слишком много для этого здравого
смысла, ясности и положительности в уме, и вот в этом-то, может быть, огромность
исторических судеб его в будущем" (Письмо к Гоголю, - 14).
(11) Компетентную и мастерскую характеристику нравственного значения монастыря в
русской истории см. в речи проф. В.О.Ключевского "Благодатный воспитатель русского
народного духа (преп. Сергий)) ("Троицкий цветок", № 9). Ср. также: Кожевников В.А.
Христианское подвижничество в его прошлом и настоящем (готов, к печати).
(12) Мне уже пришлось говорить об этом в очерке "Интеллигенция и религия".
(13) Ср. характеристику казачества и Запорожья у проф. Ключевского. Курс русской
истории. Часть III. М., 1908.
Л.Н.Гумилев "Древняя Русь и Великая Степь"
Главы из книги.
Часть 7 "Тактомыш и его время"
189. В ИРАНЕ
Вспомним, что монголы пришли в Иран как защитники христианской веры. Несториане и
примкнувшие к ним якобиты (монофизиты) были в Центральной Азии весьма
многочисленны и влиятельны. В 1260 г. они освободили от мусульман Сирию и были
недалеко от стен Иерусалима, но предательство европейских крестоносцев и отрыв
Золотой Орды, где воцарился мусульманин Берке-хан, повели к поражению при АйнДжалуде
(в Галилее), после которого монголы откатились за Евфрат и перешли к обороне.
Воевать пришлось на два фронта: с египетскими мамлюками и с Золотой Ордой, где
подавляющее большинство населения составляли те же половцы, так что фактически
война шла между тюрками и монголами. Помощи иранские монголы не могли получить,
так как их единственный союзник, великий хан Хубилай, вел сорокалетнюю войну со
своим народом - западными монголами, которыми правил его кузен Хайду. Поэтому Иран
оказался в изоляции.
Монгольские ильханы держались только благодаря поддержке христиан - армян, айсоров,
сирийцев - и мусульман-шиитов - дейлемитов и хорасанцев, которых в Персии было
много. Но это была слабая поддержка. Попытка хана Аргуна (1284- 1291) договориться с
французским королем Филиппом Красивым не дала ничего, потому что Европа уже
охладела к крестовым походам. Монголам приходилось опираться на местное персидское
население, а оно было мусульманским.
В XIII веке, переполненном кровопролитиями, монгольское могущество в Иране таяло
постепенно и неравномерно. Принятие ислама Газан-ханом и его младшим братом,
Олджейту, несколько смягчило отношения между правящей династией и
народными массами, но не устранило своеволия эмиров как монгольского, так и
персидского происхождения. Сыну Олджейту-хана Абу Сайду при вступлении на престол
было 12 лет. Поэтому от его имени страной управлял наместник Хорасана эмир Чобан.
Этому энергичному честолюбцу 11 лет удавалось подавлять восстания и интриги эмиров,
завидовавших ему, но в 1327 г. этот последний монгольский пассионарий в Иране был
убит своим ханом, тяготившимся его опекой. Судьбу Чобана разделили два его сына, а
третий, успевший убежать в Египет, был убит там султаном Насиром по просьбе Абу
Сайда, которого в свою очередь отравила в 1335 г. любимая жена, дочь эмира Чобана.
Красавица хотела отомстить тирану за гибель отца и братьев. Вместе с мужем она
погубила все государство, потому что все стало можно.
Через год после смерти ильхана в Хорасане вспыхнуло восстание против монголов, под
лозунгом: "Cap ба дар" ("Пусть голова на воротах висит"), призывавшим к крайнему
риску, отчаянности.
Было бы соблазнительно видеть в сарбадарах (сербедарах) наследников персов эпохи
Сасанидов, но если бы это было так, то ни арабы, ни тюрки, ни монголы не смогли бы
захватить Иран. Видимо, субэтнос сарбадаров - новообразование в зоне монголоперсидского
контакта, ибо за 100 лет монгольский генофонд был рассеян и среди персов.
Монголы не могли справиться с сарбадарской республикой, и наконец передний ильхан -
Туга Тимур-хан, кочевавший в Гургане, пригласил сарбадарских вождей для переговоров.
Те, придя в Орду, заподозрили предательство и решили опередить монголов. На пиру
один сарбадар внезапно убил хана, прочие напали на пьяных монголов и тех, кто не успел
убежать, убили. Так 13 декабря 1353 г. закончилось владычество монголов в Иране.
Наследники ильханов, Джелаиры, хотя и были по происхождению монголы, но не
Чингисиды, не защитники Ясы и не богатыри. Они не заслуживают внимания историка и
этнолога.
190. НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
Несколько иначе шло освобождение Китая. В империи Юань монголы были ничтожным
меньшинством, ибо они (вместе с собственно Монголией) составляли меньше 2%
населения империи. При таком соотношении удерживать власть можно было только при
помощи каких-либо групп местного населения, поэтому правительство династии Юань не
жалело денег для буддийской общины и привилегий для помещиков Северного Китая.
Однако буддизм не столько организация (как, например, католицизм), сколько
умонастроение (путь к спасению), и потому нашлась секта, относившаяся к монголам
враждебно, - 'Белый лотос". Эта организация в XII-XIII вв. слилась с тайными сектами
"пришествия Майтреи" (будущего Будды - избавителя). Она вела постоянную войну
против монгольской власти путем организации мелких восстаний, которые легко
подавлялись и уносили много жертв. Этот латентный период освободительной войны не
принес Китаю ничего, кроме горя и страданий. Положение изменилось лишь тогда, когда
поднялись массы.
Надо сказать, что потомки Хубилая не отличались никакими государственными и
военными способностями. Превратившись из смелых ханов в китайских императоров, они
потеряли связь с отчизной, но не приобрели симпатий завоеванных китайцев и не
приспособились к новой родине. Приближенные были не лучше правителей. Они не
понимали, что такое экономика земледельческой страны и мелиорация долины такой
грозной реки, как Хуанхэ. В 1334 г. от голода умерло около 13 млн. душ, и такой же голод
повторился в 1342 г.. В 1344 г. воды Хуанхэ прорвали дамбу и затопили земли трех
провинций. Лишь тогда правительство поняло, что чинить дамбу нужно. В 1351 г. на
земельные работы было согнано 150 тыс. крестьян под конвоем 20 тыс. воинов. Крестьяне
быстро договорились между собой. И тогда началось!
Агенты "Белого лотоса" объявили мобилизованным землекопам добрые вести о
"пришествии Майтреи" и о "рождении императора династии Мин". Те, измученные
работой и оскорбленные произволом начальства, пошли за инициаторами, повязали
головы красными платками, и в одну ночь во всей стране монгольские воины,
находившиеся на постое в китайских домах, были зарезаны. Вскоре численность
повстанцев достигла 100 тыс. человек, наэлектризованных фанатизмом. Восстание
охватило весь Северный Китай. Лозунг повстанцев был прост и примитивен:
восстановление империи Сун.
Каждая крестьянская война обречена. Восстание "красных войск" разделило судьбу
Жакерии. Установить дисциплину среди крестьян оказалось невозможным. Создать
единство командования - тоже. После первых успехов повстанцы превратились в
разбойников, что вызвало сопротивление им со стороны помещиков, создавших отряды
"справедливости" - "ибин", так как "красные" свирепствовали почище монголов. К 1363 г.
восстание было подавлено.
Тогда вступили в игру южные помещики, чиновники и буддийские монахи, обретшие
гениального вождя, выходца из беднейших крестьян, монаха и воина Чжу Юаньчжана. Он
принял участие в восстании "красных", достиг воинского чина... но своевременно увел
свой отряд на юг и там поднял восстание среди всех слоев населения. Сложная система
устойчивее простой. Чжу Юаньчжан укрепил дисциплину, запретил грабежи и стал
побеждать. Для пропитания воинов он ввел систему, близкую к военным поселениям, -
заставил ополченцев работать на уборке урожая и следить за порядком; по отношению к
помещикам и чиновникам он "соблюдал этикет".
Национальная консолидация сразу изменила течение войны, успех которой уже склонялся
к монголам. За 20 лет беспорядков многие предводители "красных войск" договорились с
монголами и стали бить своих. Предательство - явление, увы, повсеместное. Чжу
Юаньчжану пришлось подавить изменников, использовать военные конфликты среди
монгольских нойонов и распространить среди северных китайских крестьян
прокламацию, обещавшую "прогнать варваров" и "избавить народ от тяжелой участи".
После этих мероприятий в январе 1368 г. Чжу Юаньчжан провозгласил себя императором
династии Мин, а весной двинул войско на север и овладел монгольской столицей Даду
(Пекин), переименовав ее в Бэйпин.
В 1369 г. монголы были вытеснены из северных провинций Китая, но после этого война
приняла затяжной характер. Набеги и бои продолжались до 1380 г., когда армия империи
Мин проникла в глубь Монголии и разрушила Каракорум. Но окончательного успеха
китайцы добились лишь в 1388 г., когда последний монгольский хан - Тогус-Тэмур - был
разбит и пал в бою. После этой катастрофы в Монголии наступила длительная анархия, в
результате которой ойраты отделились от монголов. Инерция пассионарного взрыва
"людей длинной воли" иссякла, и начался новый период истории (1388-1688), о котором
мы рассказывать не будем.
191. В МАВЕРАННАХРЕ И СЕМИРЕЧЬЕ
Казалось бы, Джагатайский улус, расположенный в Средней Азии и не соприкасавшийся с
враждебными государствами и непримиримыми этносами, должен был быть наиболее
благополучным. Однако писатель XIV в. Омари сообщает: "...в Туркестане можно
встретить только более или менее сохранившиеся развалины; издали кажется, точно
впереди благоустроенное селение, окруженное пышной растительностью; приближаешься
в надежде встретить людей, но находишь только пустые дома; единственные жители -
кочевники, которые не занимаются земледелием".
Но и кочевникам там было несладко. За 70 лет XIV в. в Джагатайском улусе сменилось
около двадцати ханов, при этом каждая смена сопровождалась кровопролитием. Но даже в
этом калейдоскопе событий можно наметить ведущую линию причинно-следственных
связей и закономерных разрывов.
Убивали друг друга мусульмане и христиане, которых тогда в Средней Азии было много:
отюреченные монголы (джелаиры и барласы) и омонголенные тюрки, сторонники слабых
ханов и нукеры могучих эмиров, сарбадары в Самарканде и кочевники-моголы, короче, у
всякого человека в Джагатайском улусе было много врагов и очень мало верных друзей.
Попытку навести порядок в стране сделал хан Кебек (1318-1326). Он перенес столицу из
Степи на юг, построил для себя не юрту, а дворец, и провел административную реформу в
пользу оседлого населения. Его убил брат, Тармаширин, совершивший грабительский
поход в Индию. Но там он потерпел поражение от делийского султана Мохаммеда ибнТоглука,
который гнал монголов вплоть до Пенджаба.
Любопытно, что оседлое население Ирана и Средней Азии, показавшее свою полную
неспособность к самозащите от дейлемитов и гулямов Махмуда Газневи, от свирепых
сельджуков, от безжалостных хорезмийцев и тем более от монголов, в XIV в. проявило
изрядную энергию, воинственность и способность выбирать принципы, ради которых
люди стали идти на смерть. Откуда вдруг такая прыть?
Сарбадары Хорасана стали врагами не только монгольских ильханов, но и соседних
куртов, правивших в Герате. Сарбадары провозгласили шиизм, курты держались
суннизма, но, разумеется, не догматические различия подвигли безграмотных афганцев и
персов на войны, равно невыгодные тем и другим.
В Средней Азии свыше 500 лет уживались мусульмане, христиане, зороастрийцы и
тюрки-тенгрианцы. И почему-то в XIV в. они вступили в борьбу друг с другом. Хан
Тарма-ширин, в юности носивший буддийское имя Дармашила, обратился в ислам и стал
называться Ала ад-Дин. Кочевники Семиречья и берегов Иссык-Куля не стерпели и в 1334
г. убили его.
Инициаторами восстания были несториане, опиравшиеся на города Алмалык и Пишпек,
где они составляли большинство населения. Их хан, Дженкши, правил в 1334-1338 гг., его
сын крещен Иоанном, но царствовать ему не пришлось. Мусульманская реакция повела к
кровавым столкновениям, закончившимся в 1343 г. вступлением на престол хана Казана,
жестокого тирана, боровшегося с эмирами.
В 1346 г. Казан потерпел поражение и погиб. Его победитель, эмир Казаган, в 1358 г. был
убит на охоте по наущению монгольского хана Тоглук-Тэмура, который в 1361 г.
попытался отвоевать Туркестан у мятежных эмиров. Война затянулась. На престол
Могулистана вступил, по смерти отца в 1362 г., Ильяс-ходжа... и вдруг выдвинулся
Тимур!
Тут настала пора приостановиться и разобраться в сложившейся обстановке. Могулистан
был кочевым государством, а Туркестан - оседло-кочевой державой, причем большую
часть населения в нем составляли таджики и оседлые тюрки. Ханы Туркестана хотели
добиться мирного сосуществования этих народов, но им противодействовали их
собственные эмиры, желавшие свободно воевать друг с другом, как европейские феодалы.
Опорой эмиров были тюркские всадники: противопоставить им ханы не могли никого. Но
победа эмиров привела к анархии и открыла дорогу "джете", т.е. разбойникам, как
называли моголов туркестанцы.
В свою очередь моголы презрительно называли туркестанцев "караунасами", т.е.
метисами. Этническая дивергенция в XIV в. стала очевидной.
Но была и третья сила - таджики. Когда в 1365 г. Ильяс-ходжа, разбив эмиров Хуссейна и
Тимура, подошел к Самарканду, его отразили местные сарбадары, боявшиеся грабежа
своего города. Но вожди сарбадаров были заманены для переговоров эмиром Хуссейном и
казнены. Затем настало время для борьбы за власть между Хуссейном, эмиром Балха, и
Тимуром, эмиром Кеша. Тимур победил в 1370 г., а Хуссейн, сдавшийся на честное слово,
был убит.
Для того чтобы богатая и культурная страна за одно столетие превратилась в кровавый ад,
нужно резкое изменение энергетического потенциала, а не плавное, как при подъеме и в
инерции. Тут имел место мощный и внезапный прилив пассионарности, расшатавший
слаженную систему и породивший несколько химерных субэтносов.
Пассионарность, как эффект биохимической энергии живого вещества, не имеет вектора, а
направляется доминантой того этноса, который ее абсорбировал. Так, иранцы и тюрки
мусульманского мира под знаменем Тимура хотя и обладали пассионарностью,
унаследованной от монгольских юношей, рассеявших свой генофонд от Ферганы до
Ирака, но сами о своем происхождении скорее всего не знали. Их прадеды были зачаты и
рождены в огне страшной войны и традицию могли унаследовать от матерей, а не от
случайных отцов. А если они даже и ощущали свою принадлежность к роду (как,
например, Тимур был барлас, а Едигей - кунграт, и оба помнили это), то единичные
случаи не имели значения; их поглощал стихийный поток вероятности.
Иными словами, монгольская пассионарность гальванизировала иссякавший
мусульманский суперэтнос, но не нарушила его культурную неповторимость. Языки,
религия, эстетические нормы сохранились, социальные - изменились меньше, чем в
османской Турции, мощь которой была следствием пассионарного толчка, но сила напора,
инициативность, вирулентность мусульманского мира возросли так, что этого хватило на
целый период - XIV-XVIII вв.
В XIV в. быстрее всего падала пассионарность монголов Ирана и Средней Азии. Ярко
горела она у сарбадаров Хора-сана и Самарканда, но им не уступали тюрки, поселившиеся
к югу от Амударьи, и афганцы. Не померкла она в Дейлеме и Гургане, короче говоря, на
всех территориях бывшего царства ильханов - Ирана и Туркестана, как стало называться
теперь междуречье Сырдарьи и Амударьи.
В эти годы положение в Средней Азии было как нестерпимо, так и безнадежно. Потомки
Джагатая показали полную неспособность управлять этнической химерой, состоящей из
монголов, тюрок, таджиков. Они правили только в степях Могулистана, т.е. в привычном
для кочевников ландшафте. Эмиры, бывшие князья племен, умели воевать друг против
друга, а вожди сарбадаров, изгнав из своих городов монголов, сводили личные счеты с
согражданами, что трудно назвать классовой борьбой. Стране нужна была твердая власть,
и Тимур создал ее, сделав шаг назад.
Твердая власть нуждается в поддерживающей ее силе. Эту силу халифы Багдада, султаны
Газны и хорезмшахи обретали в лице гулямов - тюркских воинов, иногда рабов, иногда
наемников. Гулямы не были связаны с классами и сословиями тех стран, где они жили.
Это были "свободные атомы". Они охотно служили щедрому вождю, рискуя жизнью,
выполняли самые трудные задания, но, увы, очень дорого стоили: ведь они работали за
плату, как легионеры времен римских императоров или "варанги" Комнинов и
Палеологов. Короче говоря, Тимур стал "солдатским императором" со всеми
вытекающими последствиями.
Своим главным врагом Тимур считал наследие Чингиса, который объединил степные
племена в единый суперэтнос и опирался на народные массы, охотно служившие под его
знаменами. Тимур же извлек из народа пассионарную элиту и оплачивал ее добычей из
Персии, Грузии, Сирии, Индии и городов Поволжья. Он был последним паладином
мусульманской культуры и продлил ее существование еще на столетие, но уж очень
дорого стоили его успехи и мечты. После побед Тимура Иран уже не оправился.
Степные элементы развалившегося Джагатайского улуса оказались в Семиречье (джете),
Таласе, в окрестностях Иссык-Куля, на северных склонах Тянь-Шаня и в Каштарии. Так
создался Могулистан, с тюркским населением и монгольской династией, которая
пресеклась в 1366 г., когда эмир Камар ад-Дин по смерти хана Тоглук-Тэмура убил его
сына-наследника и узурпировал власть.
Как в Мавераннахре, так и в Могулистане монголы уступили власть тюркам, но это не
прекратило жестокой войны, которая велась между Великой степью и мусульманским
миром. Этническая принадлежность ханов на фоне столкновения суперэтносов уже не
имела значения.
Именно против Камар ад-Дина Тимур произвел ряд набегов. Его гулямы разоряли
беззащитные становища и отгоняли скот, обрекая кочевников на голод и нищету.
Особенно жестоким был третий набег - через Талас и Токмак к верховьям Чу и берегам
Или. Захваченной в плен оказалась дочь Камар ад-Дина, которую победитель поместил в
свой гарем. Но Камар ад-Дин ответил мощным контрударом, заманив Тимура в засаду, из
которой последний вырвался "копьем, саблей, воинами и арканом".
В ответ Тимур в пятом набеге вынудил Камар ад-Дина принять битву у Иссык-Куля и
гнал его войска вдоль озера. Эта победа, видимо, мало что дала, потому что потребовался
шестой поход в 1377 г., но и на этот раз Камар ад-Дин остался неуловим.
Зато на севере Тимуру повезло. В 1376 г. его ставленник Тохтамыш овладел Белой ордой
и предпринял завершающий поход против узурпатора Мамая. Казалось, что Тимур вотвот
подчинит себе Великую степь...
192. ЗОЛОТАЯ ОРДА
В 1235 г., покончив с войной в Китае, монголы совершили "Великий западный поход" и
дошли до Адриатического моря. Однако в 1242 г. они оттянули свою армию назад и
закрепились на берегу Нижней Волги, соорудив там город Сарай. Венгрия и Польша
немедленно примкнули к романо-германскому суперэтносу, ибо монголы нигде не
оставляли гарнизонов и отстаивать свободу венграм и полякам было не от кого. Русь
оказалась в ином положении. Ее ожидала судьба Византии, захваченной в 1204 г.
крестоносцами и разграбленной до нитки. Организованные рыцарские армии, с латной
конницей и арбалетчиками, настолько превосходили раздробленные дружины русских
князей, что выиграть можно было одну-другую битву, но не длительную войну. А такая
война была неизбежна, потому что папа объявил крестовый поход против православия.
В этих обстоятельствах князь владимирский Ярослав в 12
...Закладка в соц.сетях
