Жанр: История
Хрестоматия (Тексты по истории России).
...ю Христу, богу нашему". Вот
подробное описание кончины великого князя тверского Михаила Александровича: уже два года
прошло, как Михаил отправил в Царьград послов с милостынею к соборной церкви св. Софии и
к патриарху, по своему обычаю; император и патриарх приняли и отпустили послов тверских с
большою честию, и патриарх отправил к Михаилу своего посла с иконою страшного суда, с
мощами святых, с честным миром. Когда великий князь узнал, что послы приближаются к
Твери, то велел им войти в город к вечеру: пришла ему мысль - встретив икону от святого места
и приняв благословение от патриарха, не возвращаться более домой. На другой день утром,
когда сыновья, другие князья, бояре и разные люди ждали его с делами по обычному городскому
управлению, Михаил не велел уже никому входить к себе, а позвал одного епископа Арсения,
которому объявил о намерении своем постричься, прося его, чтоб он не говорил об этом никому
другому. Несмотря на то, уже по всему городу разнесся слух, что Михаил хочет оставить
княжение и постричься в монахи. Народ изумился, иные не верили, но все собирались, как на
дивное чудо; бояре и отроки его, склоняясь друг к другу, проливали слезы, плакала княгиня,
молодые князья, но в присутствии Михаила никто не смел сказать ни слова, потому что все
боялись его: был он человек страшный, и сердце у него точно львиное. Между тем послы из
Царяграда вошли в город, неся священные подарки; епископ, все духовенство и множество
народа вышли к ним навстречу со свечами и кадилами, вышел и сам великий князь, с трудом
вставши с постели, и встретил послов на своем дворе у церкви святого Михаила. Поклонившись
иконе, Михаил приказал отнести ее в соборную церковь св. Спаса, сам ее проводил туда и, когда
икону поставили на приготовленное для нее место, вышел из церкви к народу, стал на высокую
ступень и, поклонясь на все стороны, сказал: "Простите меня, братия и дружина, добрые сыны
тверские! Оставляю вам любимого и старшего сына Ивана, пусть будет вам князем вместо меня,
любите его, как и меня любили, а он пусть соблюдает вас, как я соблюдал". Народ отвечал
горькими слезами и похвалами своему старому князю, который смиренно всем опять поклонился
и пошел на пострижение в Афанасьевский монастырь, где за известную плату выпросился жить
у одного монаха, именем Григория. На четвертый день он принял пострижение под именем
Матвея и через восемь дней после этого обряда умер. В рассказе о кончине князя Димитрия
Юрьевича Красного говорится, что его не хоронили семь дней, до тех пор пока приехал брат его
Димитрий Шемяка; тогда отпели, положили в колоду, засмолили ее и повезли в Москву для
погребения в церкви архангела Михаила - общем месте погребения всех потомков Калиты, как
великих князей, так и удельных.
Великий князь Василий Васильевич Темный, по словам летописца, хотел пред смертию
постричься в монахи, но ему не дали воли; умер он в субботу, в третьем часу ночи, а на другой
день, в воскресенье, схоронили его - следовательно, без особенных обстоятельств хоронили на
другой день. На юго-западе погребение волынского князя Владимира описывается так: княгиня с
слугами дверными омыли тело, обвили его аксамитом с кружевом, положили на сани и повезли
во Владимир, где поставили в Богородичной церкви на сенях, потому что было уже поздно; на
другой день совершено было погребение с обычными причитаниями. Похвала доброму князю в
устах летописцамало рознится от прежней; но в ней не встречаем известных слов об отношениях
к дружине; о великом князе Василии Ярославиче костромском говорится, что он был очень
добродетелен, любил бога от всего сердца, без лукавства, был милостив, ко святым церквам
прилежен, чтил много епископов как начальников и пастырей, любил и чтил и весь
священнический и монашеский чин; был незлобив и легко прощал согрешающих пред ним. О
князе Глебе Васильевиче ростовском говорится, что он пищи и питья не щадил и подавал
требующим, много церквей построил и украсил иконами и книгами,священнический и
монашеский чин очень почитал, ко всем был любовен и милостив, гордости ненавидел и
отвращался от нее как от змия; когда умер, то немалую жалость и плач оставил по себе всем
знающим его. Об одежде княжеской мы уже могли составить понятие при исчислении вещей,
остававшихся после князей московских; в летописи при описании бегства князя Василия
Михайловича кашинского сказано, что он убежал в одном терлике и без кивера. При описании
наружности волынского князя Владимира Васильковича говорится, что он стриг бороду.
Изменения, происшедшие в междукняжеских отношениях должны были непременно отразиться
и на положении дружины. Оседлость князей в одних известных княжествах должна была
повести и к оседлости дружины, которая могла теперь приобресть важное первенствующее
земское значение в качестве постоянных, богатейших землевладельцев, в качестве лиц,
пользующихся наследственно.
из Москвы; начиная с Иоанна Калиты, все московские князья постоянноудерживают за собою
великокняжескую Владимирскую область; князья не позволяют чужим боярам покупать села в
своих волостях; одни только московские бояре имеют постоянную возможность покупать села в
области Владимирской, как принадлежащей постоянно их князьям, и мы видим, что они
пользуются этим правом. Им выгодно, следовательно, удерживать Владимирскую область и
вместе главное, первенствующее значение за своими князьями, и мы видим, как они усердно об
этом стараются. Как вместе с увеличением могущества князей московских усиливалось значение
бояр их, видно из того, что великие князья нижегородский, тверской ищут родственных союзов с
ними. Несмотря на скудость источников, дошедших до нас от описываемого времени, в них
можно встретить довольно ясные указания на усилившееся значение бояр. Уже было упомянуто
в своем месте, как переселение бояр с юга в Московское княжество помогло усилению
последнего, а это самое усиление в свою очередь должно было привлекать к московским князьям
отовсюду богатых, знатных и даровитых бояр; мы видели, какую службу отслужил Москве
пришлец с юга - боярин волынский Боброк Дмитрий Алибуртович; но он не вдруг перешел с юга
в Москву, а сначала был тысяцким у нижегородского князя Димитрия Константиновича. Здесь
мы видим, как известное положение дружины на Руси способствовало усилению одного
княжества на счет других, собранию земли Русской: вследствие единства рода княжеского в
древней Руси земля сохраняла свое единство; дружинник, переходя от одного князя к другому,
не изменял чрез это нисколько ни Русской земле, ни роду княжескому, владевшему ею
нераздельно. Это право свободного перехода дружинники удержали и на севере: отсюда, как
скоро они замечали невыгоду службы у слабого князя и выгоду у сильного, то свободно
переходили к последнему, ибо здесь не было измены прежнему князю, а только пользование
своим правом, признанным всеми князьями; так, мы видели, что великий князь Василий
Дмитриевич, склонивши на свою сторону дружину нижегородского князя, овладел
беспрепятственно его княжеством.
По родословным книгам, еще с князем Даниилом Александровичем приехал в Москву вельможа
Протасий, предок знаменитых Вельяминовых; вернее, известие, что Протасий был тысяцким при
Калите, после чего видим этот сан наследственным и для потомков Протасия. При одинаковой
оседлости князей и бояр их в других княжествах подобные явления найдем не в одной Москве:
так, выехал из Чернигова в Тверь Борис Федорович, прозвищем Половой, и был в Твери
боярином; сын его также здесь боярином, внук, правнук и праправнук были тысяцкими. Кроме
Вельяминовых мы видели целый ряд знатных фамилий, который продолжается от Калиты до
праправнука его. Но подле этих, так сказать, коренных московских бояр видим постоянно
приплыв пришельцев: приезжают служить московским князьям не только знатные люди из ЮгоЗападной
Руси и из стран чуждых, но вступают к ним в службу князья Рюриковичи с юга и
севера, Гедиминовичи из Литвы. Мы видели, к каким явлениям иногда подавал повод приезд
нового знатного выходца, который хотел вступить в службу к князю только при условии
высокого места; но, чтобы дать ему это место, нужно было взять его у другого старинного
боярина, понизить последнего и вместе с ним целый ряд других бояр, занимавших места под
ним, - это называлось на тогдашнем языке заездом: новый выходец заезжал старых бояр,
которые обязаны были подвинуться, чтобы дать ему высшее место. Так, при Калите выходец с
юга Родион Несторович заехал боярина Акинфа с товарищами. Тогда Москва не взяла еще
явного перевеса над другими княжествами, Акинфу можно было пренебречь ею, и,
раздосадованный заездом, он отъехал в Тверь; но после, когда Москва усилилась окончательно и
боярские роды обжились в ней, тогда им невыгодно стало отъезжать отсюда; они в случае заезда
скорее соглашались уступать высшее место пришельцу. Так, в княжение Донского выходец
волынский Боброк заехал Тимофея Васильевича Вельяминова с товарищами, и тот уступил ему
первое место; при Василии Димитриевиче литовский выходец, князь Юрий Патрикеевич, заехал
также некоторых бояр, именно Константина Шею, Ивана Дмитриевича, Володимера
Даниловича, Димитрия Васильевича, Федора Кошкина-Голтяя. Относительно этого заезда дошло
до нас любопытное известие: князю Юрию Патрикеевичу князь великий место упросил, когда за
него дал сестру свою великую княжну Анну (по летописям, дочь Марью). А брат был большой у
князя Юрия Патрикеевича - Хованский; и Федор Сабур на свадьбе князя Юрия Патрикеевича
брата большого посел Хованского (занял высшее место). И Хованский молвил Сабуру: "Посядь
брата моего меньшего, князя Юрия Патрикеевича". И Федор Сабур молвил Хованскому: "У того
бог в кике, а у тебя бога в кике нет" - да сел Хованского выше. "У того бог в кике" значит: у того
счастье, судьба в кичке; кичка вместо: женщина, жена; князь Юрий получил высшее место по
жене.
До нас дошла также любопытная местная грамота нижегородского великого князя Димитрия
Константиновича: "Князь великий Дмитрий Константинович Нижнего Новгорода и городецкой и
курмышской. Пожаловал есми бояр своих и князей, дал им местную грамоту по их челобитью и
по печалованию архимандрита нижегородского печерского отца своего духовного Ионы и по
благословению владычню Серапиона нижегородского и городецкого и сарского и курмышского:
кому с кем сидеть и кому под кем сидеть. Велел садитись от своего места тысяцкому своему
Дмитрию Алибуртовичу князю волынскому, а под Дмитрием садиться князю Ивану Васильевичу
городецкому, да против его в скамье садиться Дмитрию Ивановичу Лобанову, да в лавке же под
князем Иваном князю Федору польскому Андреевичу; да садитись боярину его Василью
Петровичу Новосильцеву, да против в скамье садитись казначею боярину Тарасию Петровичу
Новосильцеву. А пожаловал его боярством за то, что он окупил из полону государя своего
дважды великого князя Дмитрия Константиновича, а в третие окупил великую княгиню Марфу.
Да садитись боярину князю Петру Ивановичу Березопольскому, да садитись в лавке князю
Дмитрию Федоровичу курмышскому. А к местной грамоте князь великий велел боярам своим и
дьяку руки прикладывать, а местную грамоту писал великого князя дьяк Петр Давыдов сын
Русин". Из этой грамоты мы видим, как в каждом княжестве сильнейшие князья примышляли
себе волости, сводя их князей на степень слуг своих; здесь эти князья должны садиться ниже
простых бояр, и в начале грамоты бояре вообще поставлены выше князей.
Кроме завещания Димитрия Донского и из других известий мы знаем, что бояре по-прежнему
были думцами князя, князь думал, советовался с ними о делах. Начиная с Симеона Гордого,
бояре являются свидетелями в княжеских духовных грамотах. Рязанский великий князь Олег
Иванович в одной своей жалованной грамоте говорит: "Посоветовавшись (сгадав) с отцом
своим, владыкою Василием, и с своими боярами (следуют имена их), дал я" и проч., но мы
должны заметить, что в грамотах московских князей мы этого выражения не находим. Видим
бояр, которые пользуются особенною доверенностию некоторых князей и чрез это
обнаруживают большое влияние на дела: таков был Семен Тонилиевич при князе Андрее
Александровиче, бояре Федор Андреевич и сын его Иван Федорович Кошка при Василии
Димитриевиче, Морозов при князе Юрии Димитриевиче; мы видели, как влияние, переданное
стариком Кошкою молодому (относительно) сыну своему, возбудило негодование старших,
отразившееся и в летописи.
Разделение дружины на старшую и младшую сохраняется и в описываемое время, только с
переменою некоторых названий. Старшая дружина по-прежнему носит название бояр, или
боляр. Право бояр на свободный отъезд от одного князя к другому, от великого к удельному и
наоборот, также от великого к великому же, от московского, например, к тверскому или
рязанскому и наоборот, подтверждается во всех договорах княжеских. Князья обязывались в
договорах своих не сердиться на отъехавших от них бояр, не захватывать их сел и домов,
оставшихся во владениях прежнего князя.
Вследствие этого права бояр сохранять свои недвижимые имущества после отъезда в княжеских
уделах постоянно могли находиться волости чужих бояр, несмотря на то что князья не позволяли
чужим боярам покупать сел в своих уделах; волости чужих бояр могли находиться в княжеских
уделах еще и потому, что известное княжество, например Серпуховское, принадлежало сначала
одному князю, Владимиру Андреевичу, и бояре его могли свободно покупать села по всему
княжеству, но по смерти Владимира Андреевича его владения разделились между сыновьями его
на несколько особых уделов, бояре его также разошлись по сыновьям, причем легко могло
случиться, что боярин остался служить старшему брату, серпуховскому князю, а село его, по
новому разделу, очутилось в уделе князя боровского. Это обстоятельство заставило князей
вносить в свои договоры условие, что бояре относительно суда и дани подведомственны тому
князю, во владениях которого живут, где у них недвижимая собственность: князья обязываются
ведать таких бояр судом и данью как своих; но в военное время бояре должны были идти в
поход с тем князем, которому служили, в случае же осады города, в котором или близ которого
они жили, они должны были оставаться и защищать этот город. В случае спорного дела между
одним князем и боярином другого оба князя отсылали от себя по боярину для решения этого
дела; если же посланные бояре не могли между собою согласиться, то избирали третьего судью;
но всякое дело боярина с своим князем судит последний.
За службу свою бояре получали от князей известные волости и села в кормление: Иоанн Калита
в завещании своем упоминает о селе Богородицком, которое он купил и отдал Борису Воркову.
"Если этот Ворков,- говорит великий князь,будет служить которому-нибудь из моих сыновей, то
село останется за ним; если же перестанет служить детям моим, то село отнимут". Касательно
пользования доходами с кормлений Симеон Гордый распоряжается так в своем завещании:
"Если кто-нибудь из бояр моих станет служить моей княгине и будет ведать волости, то обязан
отдавать княгине моей половину дохода (прибытка)". Димитрий Донской с двоюродным братом
своим Владимиром Андреевичем уговорились так относительно боярских кормлений: "Если
боярин поедет с кормленья от тебя ли ко мне, от меня ли к тебе, не отслужив службы, то дать
ему кормленье по исправе, т. е. зато только время, какое он находился в службе, или он обязан
отслужить службу". До нас дошли ввозные, или послушные, грамоты, дававшиеся при
пожаловании кормлением: в них приказывалось жителям отдаваемой в кормление волости чтить
и слушаться посланного к ним на кормление последний ведает их и судит, и тиунам своим
ходить у них велит, а доход должен брать по наказному списку; волости жаловались в кормление
с мытами, перевозами, со всеми наместничьими доходами в с пошлиною.
Между самыми старшими членами дружины, между боярами, встречаем различие: встречаем
название больших бояр. Летописец говорит, что после убийства тысяцкого Алексея Петровича
Хвоста большие московские бояре отъехали в Рязань. Димитрий Донской требует от
двоюродного брата своего Владимира Андреевича, что в случае если он, великий князь, возьмет
дань на своих боярах, на больших и на путных, то и удельный князь должен также взять дань на
своих боярах смотря по кормлению и по путям и отдать ее великому князю. Великий князь
Василий Васильевич договаривается с Шемякою, что если общие судьи их не согласятся то
берут себе третьего судью, для чего берут сперва из бояр великокняжеских двоих да из бояр
Шемяки одного большого. Кроме упомянутого условия Донского с Владимиром Андреевичем,
мы не встречаем больше названия больших бояр вместе с путными; но вместе с путными
боярами, или путниками, встречаем на первом месте бояр введенных. Относительно этих
введенных и путных бояр мы постоянно встречаем условие, что когда в случае городовой осады
бояре обязаны садиться в осаду или защищать тот город, в котором живут, бояре введенные и
путники избавляются от этой обязанности. Кроме того, о путных боярах в договоре великого
князя Василия Димитриевича с Владимиром Андреевичем серпуховским встречаем условие:
"Если нам взять (дань) на своих боярах на путных, то тебе взять на своих боярах на десяти". В
жалованной грамоте великого князя Василия Васильевича Троицкому Сергиеву монастырю в
1453 году читаем: "Если кто станет чего искать на игуменском приказчике, то сужу его я, князь
великий, или мой боярин введенный". В родословной Кикиных говорится, что Логгин
Михайлович Кикин был у великого князя Димитрия Иоанновича боярин введенный, или
горододержавец, держал города Волок и Торжок без отнимки; сын Логгина, Тимофей,
называется также боярином введенным.
Объяснить значение этих названий: боярин введенный и путный - мы можем только по
соображению с другими подобными же названиями. Мы видели, что в одной грамоте на месте
бояр введенных находятся большие, из чего имеем основание заключать, что оба этих названия
были равнозначащи. После встречаем название дьяков введенных. Что же касается различия
между боярами введенными, или большими, и путными, то его можно усмотреть в приведенном
месте из договора Димитрия Донского с Владимиром Андреевичем: "Если великий князь
возьмет дань на своих боярах, на больших и на путных, то и удельный князь должен также взять
дань на своих боярах смотря по кормлению и по путям". Значит, большой боярин, или
введенный, был именно горододержавец, получавший города, волости в кормление; путный же
боярин получал содержание с известных доходных статей княжеских, или так называемых
путей. Боярин путный должен был иметь поэтому какую-нибудь придворную должность:
конюший боярин, например, пользовался доходами с волостей, определенных на конюший путь.
Старинное слово: путь и настоящее наше доход (от доходить) выражают одно и то же
представление.
Встречаем в описываемое время и название окольничего: так, оно находится в грамоте
смоленского князя Федора Ростиславича 1284 года; в договорной грамоте Симеона Гордого с
братьями. Серпуховской князь Владимир Андреевич сделал наместником в Серпухове
окольничего своего, Якова Юрьевича Носильца; в рассказе о битве с Бегичем упоминается
московский окольничий Тимофей (Вельяминов). В жалованной грамоте рязанского князя Олега
Ивановича Ольгову монастырю в числе бояр, с которыми советовался при этом князь,
упоминается Юрий окольничий. Этот Юрий занимает здесь шестое место, из чего можем
заключить, что окольничие и в описываемое время, как после, хотя и причислялись к старшей
дружине, составляли вместе с большими боярами (после просто с боярами) думу княжескую,
однако занимали второстепенное место. В числе бояр в означенной Ольговой грамоте
упоминается Манасия дядька, занимающий место выше окольничего, и Юрий чашник,
следующий за окольничим. В другой рязанской грамоте выше чашника встречаем название
стольника которое встречается и в московских грамотах. Эти оба звания определяются легко из
самых слов, указывающих прямо на должность; но что была за должность окольничего? На нее
мы встречаем указание в позднейших источниках, из которых видим, что окольничий
употреблялся в походах царских, ездил перед государем по станам, и при этом случае иногда в
окольничие назначались дворяне - ясный знак, что здесь окольничий представлял не чин только,
а должность. Если мы сравним это известие о значении окольничих с известиями о значении
бояр путных, то будем иметь основание принять их за тождественные, тем более что в каком
отношении прежде находятся путники к боярам большим, или введенным, в таком же
отношении после находим окольничих к боярам.
Младшая дружина в противоположность старшей, боярам, носит общее название слуг и дворян;
но в большей части памятников выделяются составные части младшей дружины, и первое место
здесь, второе после бояр, занимают дети боярские - название, показывающее ясно, из кого
составлялся этот высший отдел младшей дружины. Дети боярские имеют одинаковое положение
с боярами относительно права отъезда и волостей, не имея только права участвовать в думе
княжеской.
Второй отдел младшей дружины составляют собственно так называемые слуги, слуги вольные,
люди дверные, которые, по тогдашнему выражению, бывали в кормлении и в доводе и которые
относительно свободного отъезда имели одинакое право с боярами и детьми боярскими,
отличаясь от последних происхождением. От этих слуг вольных отличались слуги другого рода,
промышленники и ремесленники, как-то: бортники, садовники, псари, бобровники, бараши,
делюи, которые пользовались княжескими землями. Московские князья обязываются не
принимать их в службу, блюсти заодно, земель их не покупать. Если кто из этих слуг не захочет
жить на своей земле, то сам может уйти прочь, но земли лишается, она отходит к князю. Такого
рода слуги обыкновенно называются в грамотах слуги под дворским, ибо находились под
ведомством дворского; этим названием отличаются они от вольных слуг первого разряда,
которые бывали в кормлении и в доводе.
Наконец, у князей встречаем невольных слуг, холопей, которые могли употребляться в те же
самые должности, в каких находились и слуги под дворским, равно и в высшие должности, по
домовому и волостному управлению, например в тиуны, посельские, ключники, старосты,
казначеи, дьяки; все эти должностные лица назывались большими людьми в отличие от простых
холопей, меньших людей. Название гриди, гридьба исчезает, но встречается еще иногда
название мужа.
Петр Яковлевич Чаадаев
"Несколько слов о польском вопросе"
Фрагментарная статья "Несколько слов о польском вопросе" написана П.Я.Чаадаевым под
несомненным влиянием стихотворений А.С.Пушкина "Клеветникам России" и "Бородинская
годовщина" (датируемых августом и сентябрем 1831 года).
Не все друзья Пушкина приняли благосклонно его патриотические стихи, а А.И. Тургенев и П.А.
Вяземский осудили их. Среди же безусловных почитателей этих произведений политической
лиры поэта оказался Чаадаев, назвавший его "нашим Дантом".
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПОЛЬСКОМ ВОПРОСЕ
Вслед за подавлением польского восстания главные виновники его нашли убежище во Франции.
Пользуясь малой осведомленностью этой страны в отношении истории и современного
состояния Польши, они без труда смогли изобразить свое безумное предприятие
заслуживающим не только прощения, но .еще и похвалы.
Удивительное дело. Там так мало знакомы даже с географическим положением Польши, что
один из выдающихся членов палаты депутатов в одно из заседаний предложил самым серьезным
образом послать в защиту восставших поляков флот в порт Поланген, и это предложение было
принято почтенными слушателями без смеха. Речи, произнесенные недавно в национальном
собрании в пользу поляков, свидетельствуют о столь же великом невежестве и в самом польском
вопросе, как таковом. Ввиду этого скажем в немногих словах, как представляется этот вопрос
беспристрастному и хорошо осведомленному уму.
1. Когда новое государство, образованное многочисленными славянами, подчиненными Руссам
(aux Russes) или варягам, и ставшее впоследствии обширной русской империей, было
утверждено в царствование Ярослава; оно включало в себя все пространство между Финским
заливом на севере и Черным морем на юге, Волгой на востоке и левым берегом Немана на
западе. Пограничная линия, отделявшая тогда русских от их соседей-поляков, пролегала по
равнинам, тянущимся вдоль левого берега Немана, в местности, где мы находим города
Августово, Седлец, Люблин, Ярослав, и тянулась по течению реки Сан до подножия Карпатских
гор. Это та самая линия, которая и в наши дни на деле размежевывает обе народности -
русскую
и польскую. Население к востоку от этой линии говорит на русском наречии и принадлежит к
греческой церкви, население на запад от нее говорит по-польски и принадлежит к римскому
исповеданию.
2. Поляки составляют лишь одну ветвь великой славянской семьи. Они в старину составляли и
теперь еще составляют население немногочисленное. Знаменитая польская республика в пору
наивысшего своего могущества была государством, состоящим из нескольких народностей, из
них русские в областях, носивших название: Белоруссии, Малороссии, составляли главную
часть. Это русское население, присоединенное к республике, соединилось с поляками лишь под
условием пользоваться всеми национальными правами и свободой, права эти были за ними
упрочены знаменитыми pacta conventa. Эти права и привилегии с течением времени были грубо
отброшены Польшей и постоянно попирались среди самых возмутительных религиозных
преследований.
Вследствие этих-то жестоких страданий русские области отделились от республики и
соединились с семьей славянских народов, которая приняла имя Всероссийской Империи (пофранцузски:
L'Empire de toutes les Russes). Это отделение, начавшееся с 1651 года и законченное
в конце XVIII в., было неизбежным последствием ошибок притеснительного правительства,
нетерпимости римского духовенства и вполне естественн
Закладка в соц.сетях
