Жанр: История
Распутин
...зыве законосовещательной думы. 6 июня Николай II принял представителей съезда
земских и
городских деятелей, сказав им: "Отбросьте ваши сомнения. Моя воля, воля царская
- созвать
выборных от народа - непреклонна". Прошло десять лет с тех пор, как 17 января
1895 года он
читал тем же людям нотацию о "бессмысленных мечтаниях об участии представителей
земства
в делах внутреннего управления". Теперь же и законосовещательная дума, и
успокоительные
речи никого не успокаивали - все части огромного механизма, именуемого
российским
государством и обществом, дергались вразнобой, все более расшатывая его. К
волнениям в
деревне и в городах добавились мятежи в армии и на флоте, всего через неделю
после царской
речи земцам выбросил красный флаг броненосец "Потемкин". Глава полиции генералмайор
Трепов, прозванный Витте "вахмистр Гамлет", бросался из одной крайности в
другую. Именно
к нелюбимому царем Витте начали обращаться взгляды как к единственному человеку,
способному без большого урона закончить войну и обуздать революцию.
Сергею Юльевичу Витте шел пятьдесят седьмой год. По матери у него были
предки среди
русской аристократии, но отец его был из голландских выходцев, получивших
дворянство, как
и отец Ленина, за личные заслуги. После смерти отца С.Ю.Витте начал службу на
частной
железной дороге. В 1888 году он потребовал, чтобы снизили скорость
императорского поезда,
сказав, что он "государю голову ломать не хочет". Александр III был поражен его
дерзостью,
но через два месяца императорская семья чуть не погибла в железнодорожной
катастрофе в
Борках - и Витте был назначен директором Железнодорожного департамента
Министерства
финансов. Александр III сильно увлекся Витте: уже в начале 1892 года тот был
назначен
министром путей сообщения, а через несколько месяцев - министром финансов. Это
внезапное назначение привело к бюрократическому курьезу: только что Витте
направил в
Министерство финансов бумагу с убедительными доводами, что Департамент
железнодорожных дел должен быть переведен в Министерство путей сообщения, а
теперь сам
ответил на нее, что, по еще более веским основаниям, департамент должен остаться
в
Министерстве финансов.
Напористый выскочка, со своими резкими манерами и новороссийским акцентом,
Витте
как нож в масло входил в слегка расслабленную петербургскую бюрократическую
среду.
Никогда не став там "своим", он благодаря воле, уму и креативным способностям
десятилетие
доминировал в правящих кругах, и прежде всего с именем Витте связывают
промышленный
бум девяностых годов. Он оказывал также значительное влияние на внешнюю
политику, но
именно из-за их расхождений в дальневосточном вопросе царь в 1903 году снял
Витте с поста
министра финансов и назначил на почетный, но лишенный реального влияния пост
председателя Комитета министров. Теперь, после русских поражений, Витте, вообще
на язык
несдержанный, говорил на каждом углу о "мальчишеской политике", "авантюре", о
том, как он
был прав. Все это любви Николая II к нему не усиливало - пришлось, однако, идти
на поклон
к Витте.
Президент США Теодор Рузвельт предложил России и Японии свое
посредничество, и
оно было принято. Назначаемые царем главноуполномоченные для переговоров,
однако,
отказывались, понимая, что после поражений мир почетным быть не может, но именно
их
потом царь, армия и придворная камарилья объявят виновниками позорного мира.
Скрепя
сердце царь обратился к Витте, все еще надеясь, что мирные переговоры - это
уловка
успокоить общественное мнение, японцы потребуют слишком многого, Витте не
уступит - и в
возобновившихся военных действиях русская армия покроет себя славой. А не
покроет - так
Витте виноват, не сумел заключить мира.
Однако 16 августа 1905 года мирный договор был подписан в Портсмуте.
Контрибуции
Россия не платила, но уступала Японии южную часть Сахалина - северную японцы
должны
были эвакуировать. "Когда Япония приняла наши условия, ничего не оставалось, как
заключить
мир", - записал в своем дневнике великий князь Константин Константинович. Теперь
царь и
царица "точно в воду опущены. Наша действующая армия увеличивалась, военное
счастье,
наконец, могло нам улыбнуться..." В общем, если бы они нас догнали - мы бы им
показали!
15 сентября, встреченный громадной толпой, Витте возвратился в Россию. На
следующий
день Николаем II был ему пожалован титул графа - крайне правые тут же прозвали
его
"графом Полусахалинским". Несмотря на тяжесть поездки, Витте сохранил неплохие
воспоминания об Америке и американцах, их простоте, чувстве собственного
достоинства и
демократичности. Об американских политиках он отозвался скорее скептически: "Я
был
удивлен, как мало они знают политическую констелляцию вообще и европейскую в
особенности. От самых видных их государственных и общественных деятелей мне
приходилось
слышать самые наивные, если не сказать невежественные политические суждения".
Сам Витте
поразил президента Рузвельта "как очень эгоистичный человек, совершенно без
идеалов".
7 сентября началась железнодорожная забастовка - страна была наполовину
парализована. Наполовину парализована была и власть. Витте предложил Николаю II
два
варианта: либо покончить с революцией военной силой - он, Витте, ни по своим
взглядам, ни
по своему опыту на роль военного диктатора не годится, либо стать на путь
либеральных
преобразований - с какой программой он, Витте, может возглавить правительство.
"Мне
думается, что в те дни государь искал опоры в силе, - пишет Витте, - он не нашел
никого из
числа поклонников силы - все струсили, а потому сам желал манифеста, боясь, что
иначе он
совсем стушуется". Надеялись очень царь и камарилья на великого князя Николая
Николаевича
как военного диктатора - но тот угрожал царю застрелиться у него на глазах, если
он не
примет условия Витте.
Витте хотел, чтобы новая программа была возвещена распубликованием его
всеподданнейшего доклада с утверждающей резолюцией царя. Ближайшее окружение
внушало
царю, что Витте метит в президенты будущей Российской республики, уж если
возвещать
ненавистные свободы, так царским манифестом, как при освобождении крестьян. Царь
еще
колебался и по-византийски вел за спиной Витте переговоры с И.Л.Горемыкиным -
"но
исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что все просят".
17 октября 1905 года, в семнадцатую годовщину спасения династии в Борках,
Николай II,
перекрестившись, подписал манифест "Об усовершенствовании государственного
порядка",
даровавший населению "незыблемые основы гражданской свободы" и Государственную
Думу,
без одобрения которой "никакой закон не мог бы восприять силу". "После такого
дня голова
стала тяжелой и мысли стали путаться, - записал он в дневнике. - Господи, помоги
нам,
усмири Россию".
Творец русской конституции или "полуконституции", граф Витте вовсе не был
либералом
и сторонником конституционного строя. Германский канцлер Бюлов заметил ему както,
что он
"был хорошим министром при Александре III, был бы еще более на месте при Николае
I,
Николаю II он был также полезен, пока царь был самодержцем". Витте стал
доказывать, что он
сумеет сотрудничать с парламентом, - Бюлов возразил, что либерализма и
европейской
культуры Витте он не отрицает, но стиль его мышления русский, старой школы, и
его первого
смоют открытые шлюзы парламентаризма. "Я до сих пор держусь того убеждения, -
пишет
сам Витте, - что наилучшая форма правления, особенно в России при инородцах,
достигающих 35% всего населения, есть неограниченная монархия..." Самодержавие,
однако,
требует и самодержца с сильной волей и здравым смыслом - "царь, не имеющий
царского
характера, не может дать счастья стране".
Ранее деятельность министров координировал только царь, Витте впервые в
русской
истории стал председателем объединенного правительства, вступив "в управление
империей
при полном ее если не помешательстве, то замешательстве". Если власть упорно не
проводит
социально-экономические реформы, то начинают выдвигаться политические требования
как
средства осуществления социально-экономических. Витте верил в "неизбежный
исторический
закон", а потому - "когда самосознание народных масс значительно возросло...
другого
выхода, как разумного ограничения... самодержавия, нет". Витте считал, что если
он даст
либеральной интеллигенции, буржуазии и дворянству долю в управлении страной,
рабочим
улучшит фабричное законодательство, а крестьянству ускорит выкуп дворянских
земель и
облегчит правовое положение - то он успокоит эти классы и оторвет их от
радикальной
интеллигенции как главного фермента революции.
Однако у Николая II личное и династическое явно преобладало над
политическим. В
"неизбежный исторический закон" он не верил, "способностью понимать реальную
сложную
обстановку" не обладал, и его взгляд на историю можно назвать "детективным":
добрый
русский народ, любящий батюшку-царя, стал жертвой коварного заговора. "Я
высказал его
величеству мое мнение, - пишет князь В.Орлов, - что революция вообще это борьба,
подстрекаемая скрытыми силами... Мы имеем дело с организацией масонской в
совокупности с
еврейскими деньгами... Я рассказал царю подробно... о влиянии масонства на
политику и о
средствах масонства убийствами и другими способами добиваться власти Израиля над
вселенной... Я заметил, что государь относится ко мне с большим доверием, мне
казалось, что
государь и императрица меня полюбили, и я стал еще более преданной собакой их
величеств".
Евреи были манией царя. Своей матери он объяснял, что "вся забастовка, а
потом и
революция была устроена ими при помощи сбитых с толку рабочих". Он заблокировал
все
попытки Витте, а позднее Столыпина постепенно предоставить равноправие евреям.
Скорее
всего, в душе он одобрял погромы. "Народ возмутился наглостью и дерзостью
революционеров
и социалистов, - писал он матери, - а так как 9/10 из них - жиды, то вся злость
обрушилась
на тех - отсюда еврейские погромы". На докладе о погроме, устроенном в декабре
1905 года в
Гомеле жандармским офицером, он наложил резолюцию: "Какое мне до этого дело?"
Даже в
Тобольской ссылке в ноябре 1917 года, расшифровывая псевдонимы главарей
революции, он
рядом с каждым вписал еврейскую фамилию, рядом с Лениным - "Ульянов
(Цедерблюм)".
Так же неприязненно царь относился к интеллигенции, говоря неоднократно, что ему
"противно это слово". Ему вторила царица: "Да, интеллигенция против царя и его
правительства, но весь народ всегда был и будет за царя!" - правительство во
второй части
своей формулы она не упомянула.
Витте нужна была вся его жажда власти и дела, чтобы возглавить это не
поддерживаемое
ни царем, ни народом правительство. Манифест 17 октября не успокоил сразу
Россию, как на
это рассчитывал наивно Николай II, но во всяком случае оторвал либералов от
революционеров. Дворянство было готово "делить пирог" с буржуазией, пишет Витте,
"но ни
дворянство, ни буржуазия не подумали о сознательном пролетариате... Он, как
только подошел
к пирогу, начал реветь как зверь, который не остановится, чтобы проглотить все,
что не его
породы. Вот когда дворянство и буржуазия увидели сего зверя, то они начали
пятиться".
Они пятились, а Витте как ловушку открывал для них вхождение в
правительство. Спор
возник из-за того, кто будет министром внутренних дел: Витте сам этот пост брать
не хотел,
давать его неопытному земцу - тем более, речь шла о том, кто выполнит грязную
работу по
подавлению революции. Витте нужен был человек умный и решительный, знакомый с
организацией полиции и лояльный по отношению к нему самому, - такого человека,
как ему
казалось, нашел он в лице П.Н.Дурново. Общественные деятели войти с Дурново в
правительство не захотели - и не столько по политическим соображениям, сколько
по
моральным, П.Н.Дурново, будучи директором Департамента полиции, выкрал из стола
испанского посла письмо своей любовницы, а затем устроил ей сцену ревности,
резолюция
Александра III была: "Убрать эту свинью в 24 часа!"
Витте, однако, предпочел П.Н.Дурново - и ни в его уме, ни в его
решительности не
разочаровался. Дурново, если можно так сказать, успешно сбивал революционный
пожар по
принципу "когда горит дом, стекол не жалеют". Он обманул другие ожидания Витте -
не стал
на его сторону против царя, а постепенно вошел с тем в доверительные и не
зависящие от Витте
отношения. Витте "окончательно потопил сам себя в глазах всех, - может быть,
исключая
иностранных жидов", - писал Николай матери 12 января 1906 года, но "Дурново -
внутрен[них] дел - действует прекрасно".
Еще больше затруднений вызвал у Витте Д.Ф.Трепов, ушедший с поста
петербургского
генерал-губернатора и товарища министра внутренних дел по полиции, но
назначенный
дворцовым комендантом. "Трепов для меня незаменимый своего рода секретарь, -
простодушно пишет Николай матери. - Он опытен, умен и осторожен в советах. Я ему
даю
читать толстые записки от Витте, и затем он мне их докладывает скоро и ясно.
Это, конечно,
секрет для всех!" Не знаю, выиграли или нет социально-экономические и
политические теории
Витте в изложении конногвардейского офицера.
После подавления декабрьского восстания в Москве становилось ясно, что пик
революции
преодолен, на апрель 1906 года было назначено открытие Государственной Думы - и
за
несколько дней до этого, заключив необходимый правительству заем, но не успев
провести
намеченные реформы, Витте вместе со всем кабинетом (кроме министров двора,
морского и
военного) подал в отставку. Неприязнь Николая II ко всему, что было связано с
революцией,
манифестом и Витте, была так сильна, что он - первый и последний раз - принял
отставку
всего кабинета. Одновременно с уходом Витте кончился и роман царя с Дурново, не
ждавшим,
что царь примет его отставку, а чуть позже и с Треповым, в немилости умершим от
разрыва
сердца летом того же года.
В эти страшные месяцы мысли царя и царицы сосредоточились вокруг двух
главных
пунктов.
Самодержавие, если не вполне утраченное, было урезано манифестом 17
октября. Царь
видел в самодержавии связь между ним, Богом и народом, его и царицы навязчивой
идеей стало
восстановление самодержавия, которое Николай передал бы своему сыну столь же
неприкосновенным, как он получил от отца.
Страх за жизнь сына, который мог умереть от своей неизлечимой болезни, стал
их второй
навязчивой идеей.
При их склонности к мистицизму более всего по душе пришелся бы им кто-то -
чуждый
политической и придворной грязи, но близкий Богу и народу, - кто внушил бы им
веру, что их
самодержавие поколеблено не будет, а сын не умрет. 1 ноября 1905 года, через
полмесяца после
подписания манифеста о свободах и через тринадцать с половиной месяцев после
первого
кровотечения у наследника, Николай II записал в своем дневнике: "Познакомились с
человеком
Божиим Григорием из Тобольской губернии".
Глава VIII
ЦАРЬ И СТОЛЫПИН
Считая революцию делом рук "жидов", "поляков", "масонов" и "интеллигентов",
Николай II ждал, когда же народ наконец откроет глаза и встанет за "батюшкуцаря".
Спонтанное монархическое движение почти в России не было известно, на защите
монархизма
стояло правительство, которое долго ни в каких союзниках не нуждалось, да едва
ли бы и
потерпело их. Исключением была созданная после убийства народовольцами
Александра II
"Священная дружина", один из инициаторов которой, молодой С.Ю.Витте, вскоре
вышел из
этого "по меньшей мере смешного, если не грязного и гадкого дела". Дружина
действовала под
наблюдением Департамента полиции и пользовалась методами провокации, в частности
за
границей выпускалась ею газета "Правда" - якобы революционная, но с задачей
нарочито
утрировать народовольческую программу. Название оказалось столь удачным, что
впоследствии его взяли для своих газет сначала Л.Д.Троцкий, а затем В.И.Ленин,
основанная
им "Правда" выходит до сих пор.
Однако, по мере надвижения революции, стали возникать и монархические
организации:
"Русское собрание" в Петербурге в 1901 году, "Общество хоругвеносцев", "Союз
русских
людей" и "Русская монархическая партия" в Москве и "Партия правового порядка" в
Петербурге в 1905 году. 17 октября послужило сигналом и для "революционеров
слева",
вышедших на улицу с красными знаменами и лозунгом "Долой самодержавие", и для
"революционеров справа", вышедших с трехцветными знаменами и лозунгами
неограниченного самодержавия. В Москве для борьбы с "красными" были созданы
"черные
сотни", по всей стране начались еврейские погромы, нападения на "левые"
демонстрации и
политические убийства "справа".
Сначала это движение было в значительной степени спонтанным и довольно
сильным,
опираясь на еще живые в народе монархические, православные и национальные
чувства, а
также на естественное раздражение обывателей забастовками, в частности были
очень активны
лавочники, лишившиеся заработков из-за прекращения подвоза товаров. Однако
черносотенцы
сразу же были взяты под крыло не только Департаментом полиции, но и царицей
вместе с
дворцовой камарильей, увидевшими в них заслон против революции.
Граф Витте, в дом которого черносотенцами были подложены две бомбы, по
счастью
неразорвавшиеся, приводит характерный разговор с председателем Совета министров
Столыпиным.
- Из вашего письма, граф, - сказал Столыпин, - я должен сделать одно
заключение:
или вы меня считаете идиотом, или же вы находите, что я тоже участвовал в
покушении на
вашу жизнь? Скажите, какое из моих заключений более правильно?
- Вы меня избавьте от ответа на такой щекотливый с вашей стороны вопрос, -
ответил
Витте.
Вопрос, конечно, щекотливый, если учесть, что Столыпин через своего
товарища
С.Е.Крыжановского давал субсидии крайне правым, так что бомбы были изготовлены
на
правительственные деньги. Царь, впрочем, намекал, что Витте чуть ли не сам
подложил себе
бомбы, и писал матери, что "уже скверные газеты начинают проповедывать, что он
вернется к
власти и что он только один может спасти Россию. Очевидно, жидовская клика опять
начнет
работать, чтобы сеять смуту, которую с таким трудом мне и Столыпину удалось
ослабить".
Николай II как бы совсем забыл, что всего год назад не "жидовская клика", а его
мать писала
ему, что "теперь, наверное, единственный человек, который может тебе помочь и
принести
пользу, - это Витте".
Уже через неделю после манифеста 17 октября был основан Союз русского
народа,
многие черносотенные организации в себя вобравший. Его целью было провозглашено
"развитие национального русского самосознания и прочное объединение русских
людей всех
сословий и состояний для общей работы в пользу дорогого нашего отечества -
России единой
и неделимой... Благо родины - в незыблемом сохранении православия, русского
неограниченного самодержавия и народности". По всей стране начали открываться
отделения
Союза во главе с А.Дубровиным, В.Пуришкевичем, А.Тришатным, П.Крушеваном,
Н.Марковым-2-м - людьми до тех пор неизвестными.
Хотя в устав был внесен пункт, что "евреи в члены Союза никогда допущены
быть не
могут, даже в том случае, если они примут христианство", во главе московского
отделения
оказался крещеный немецкий еврей В.А.Грингмут. Особую точку зрения занимал в
Кишиневе
П.Крушеван, отстаивая поголовное крещение евреев, при котором "вместо семи
миллионов
врагов было бы семь миллионов братьев по Христу". В 1911 году в Одессе появилась
своего
рода "параллельная" организация - "Общество евреев, молящихся Богу за царя и
правительство".
В Союз русского народа вошли многие православные иерархи: и престарелый
Иоанн
Кронштадтский, и юный иеромонах Илиодор, и далекий от мира аскет архимандрит
Феофан, и
жаждущий борьбы епископ Гермоген. Хотя создан был перепуганными землевладельцами
Совет объединенного дворянства, войти в бессловесный Союз русского народа
захотела и часть
дворян, преимущественно та, по словам Витте, "которая носит в себе только
проглоченную
пищу, а не идеи". Что гораздо важнее, в Союз символически вступил "первый
русский
дворянин" император Николай II. 23 декабря 1905 года он принял депутацию Союза
во главе с
детским врачом А. Дубровиным, который дал ему значки Союза для него и
наследника.
Царь искал поддержку справа. Зиму 1905-го и весну 1906 года он постоянно
посещал
гвардейские полки и принимал представителей новоорганизованных монархических
партий,
пустив в ход слова "истинно русские люди" в отличие от просто русских. Его
настроения
менялись по мере подавления революции. 1 декабря он сказал представителям
монархических
организаций: "Манифест, данный мною 17 октября, есть полное и убежденное
выражение моей
непреклонной и непреложной воли". 23 декабря, после подавления восстания в
Москве, царь,
ни словом не упоминая манифест, сказал: "Бремя власти я буду нести сам... Во
власти я дам
отчет перед Богом". Лучше всего двусмысленную позицию, на которой он продержался
двенадцать лет, передают его слова 16 февраля 1906 года: "Реформы, которые мной
возвещены
манифестом 17 октября, будут осуществлены неизменно... самодержавие же мое
останется
таким, как оно было встарь".
С первых лет царствования хотел Николай II установить через головы
бюрократов
прямую связь с народом - вроде Павла I, повесившего ящик для народных жалоб на
стене
дворца. Теперь, слушая речи Дубровина и Пуришкевича, царь и царица верили, что
слышат
голос "возлюбленного народа". Тем же "народничеством" объяснялось желание царя и
многих
бюрократов иметь консервативное крестьянское большинство в Думе. На совещании в
июле
1905 года сенатор А.А.Нарышкин предложил отменить ценз грамотности для думских
депутатов, так как "неграмотные мужики" отличаются "цельным мировоззрением...
проникнуты охранительным духом, обладают эпической речью", тогда как грамотные
"увлекаются проповедуемыми газетами теориями". Царь согласился, что "такие
крестьяне с
цельным мировоззрением внесут в дело более здравого смысла и жизненной
опытности".
Этих надежд крестьяне не оправдали. Правда, политически они были
консервативны,
республике предпочитали "батюшку-царя", раз уж без начальства не обойтись. Но
гораздо
важнее для них было получить землю, еще остающуюся в помещичьих руках. "Самая
серьезная
часть русской революции, - пишет Витте, - конечно, заключалась не в фабричных,
железнодорожных и тому подобных забастовках, а в крестьянском лозунге: "Дайте
нам землю,
она должна быть нашей, ибо мы ее работники".
В 1898 году Николай II поддержал проект Витте разрешить крестьянам
переселение в
Сибирь, несмотря на противодействие землевладельцев, боявшихся, что это удорожит
труд по
обработке помещичьей земли. Теперь сами помещики настаивали на переселении как
способе
оттянуть жадные крестьянские руки от их земель. Понятие частной собственности на
землю
было слабо развито в России, ни общинное владение землей, ни принудительное ее
отчуждение
при освобождении крестьян этого чувства воспитать не могли. Витте склонялся к
плану
дальнейшего отчуждения - и часть землевладельцев, напуганная "красным петухом",
ухватилась за это как за шанс получить хотя бы компенсацию. Но как только
революционная
волна спала - они первыми бросились на Витте. Тот пожертвовал министром
земледелия
Н.Н.Кутлером, но Витте это не спасло. Вопрос, допускать или нет в Думе дебаты о
принудительном отчуждении, стал последней каплей в его столкновении с царем, и
на его
место был 24 апреля 1906 года назначен лояльный бюрократ И.Л.Горемыкин,
"оловянный
чиновник, отличающийся от тысячи подобных своими большими баками".
По новым Основным законам, Россия получила две законодательные палаты:
нижнюю -
Государственную Думу, и верхнюю - преобразованный Государственный Совет,
состоявший
частью из выборных, частью из назначенных царем членов. 27 апреля 1906 года в
Георгиевском
зале Зимнего дворца, в присутствии членов обеих палат, министров, членов
императорской
фамилии, Николай II открыл первое законодательное собрание России, которое всего
полтора
года назад поклялся никогда не допустить. "Я приветствую в лице вашем тех лучших
людей,
которых я повелел возлюбленным моим подданным выбрать от себя", - сказал царь.
"Их лица
дышали какою-то непонятной мне ненавистью против всех нас", - в ужасе отозвалась
о
"лучших людях" императрица-мать. А министр двора барон Фредерикс нашел, что
"депутаты
скорее похожи на стаю преступников, ожидающих сигнала, чтобы зарезать всех
сидящих на
правительственной скамье".
Крестьянское большинство Думы жаждало обсуждать вопрос о земле. Первым же
правительственным законопроектом, внесенным на обсуждение, было представление о
кредите
на прачечную и оранжерею - это вызвало раздражение и насмешки. После двух с
половиной
месяцев напряженных дебатов и закулисных переговоров о создании министерства из
"общественных деятелей" царь распустил Думу и назначил новые выборы. Взятый "на
затычку" И.Л.Горемыкин был уволен в отставку, а председателем Совета министров
назначен
П.А.Столыпин, сохранивший и пост министра внутренних дел.
Вторая Дума - уже без царского приветствия - открылась 20 февраля 1907
года,
оказалась по своему составу еще более радикальной и 3 июня при помощи
полицейской
провокации распущена. Одновременно было распубликовано новое "Положение о
выборах",
менявшее и без того цензовый избирательный закон, чтобы предоставить большинство
крупным землевладельцам, а также урезать долю нерусских. Изменение закона не
было
проведено с согласия законодательных палат, т.е. было государственным
переворотом сверху.
Организатору третьеиюньского переворота Петру Аркадьевичу Столыпину шел
сорок
пятый год, когда он возглавил правительство взбаламученной империи. Крайне не
любивший
его Витте пишет, однако, что "по темпераменту Столыпин был государственный
человек, и
если бы у него был соответствующий ум, соответствующее образование и опыт, то он
был бы
вполне государственным человеком". Относительно опыта это было верно, Витте
занимал
министерские посты с 1892 года, Столыпин же только губернаторские с 1902-го,
учиться
управлять охваченной анархией страной он должен был на самом высоком
админис
...Закладка в соц.сетях
