Жанр: История
Распутин
...сшествием... Доктора ничего не могли сделать... Кто-то
мне
посоветовал позвать Распутина... И можете себе представить: он поговорил с ней
полчаса, и
она совершенно успокоилась... Пусть говорят все что угодно - все это, может
быть, правда, но
и это правда... что он спас мою жену".
В течение двух десятилетий тысячи женщин - начиная крестьянкой и кончая
императрицей - тянулись к Распутину за утешением, другие - из любопытства, а
многие -
когда он вошел в силу - за получением каких-то конкретных благ, готовые
заплатить за них
своим женским естеством. Но только с некоторыми из них он действительно был в
близких
отношениях - и Вырубова едва ли шутила, наивно говоря допрашивающей ее
следственной
комиссии: "Никакая женщина бы не согласилась любить его, ведь он старый
человек". С
годами, однако, он проделал эволюцию от человека, борющегося с искушением, затем
старающегося оправдать его с религиозной точки зрения, а под конец свободно
отдающегося
ему и даже настойчиво домогающегося женщин. Обольщал ли Распутин женщин или был
обольщен ими, однако мистическое обожание одних, недвусмысленное заигрывание
других и
настойчивые предложения третьих не могли не оказывать на него деморализующего
эффекта.
В последний период его жизни "эти сцены обычно протекали с невозможной
простотой, - пишет его секретарь А.Симанович, - и Распутин в таких случаях
соответствующую даму выпроваживал из своей рабочей комнаты со словами: Ну, ну,
матушка,
все в порядке! После... Распутин обыкновенно отправлялся в напротив его дома
находящуюся
баню. Но данные в таких случаях обещания всегда исполнялись... Он терпеть не мог
навязчивых особ. Но с другой стороны он надоедливо преследовал не поддававшихся
его
вожделениям дам. В этом отношении он становился даже вымогателем и отказывался
от всякой
помощи в делах... Бывали также случаи, что приходившие к нему с просьбами дамы
прямо
сами себя предлагали... В таких случаях Распутин... читал просительнице самое
строгое
нравоучение. Их просьбы все же исполнялись".
Не в силах побороть влечения к женщинам, Распутин выработал "теорию
бесстрастия":
прикосновением к женщине, поцелуями он не возбуждает ее страсть, а, наоборот, от
страстей
освобождает. По словам Е.А.Казаковой, в 1903 году Распутин "говорит молодым
девушкам, что
странники ходят по святым местам... насилуют девушек и запрещают им говорить об
этом.
Средством против этих соблазнов, по учению Распутина, являлись его поцелуи
девушкам до
тех пор, пока поцелуи не сделаются противными". Так сказать, идея "сексуальной
гомеопатии"
- лечение в малых дозах тем, что опасно в больших. По словам Илиодора (Сергея
Труфанова),
"целовал старец только молодых, но так как и старые - и гораздо усерднее молодых
- лезли
освятиться поцелуями "старца", то он их бесцеремонно отталкивал". Илиодору хотя
и жалко
было старушек, но он рассудил, что у них за старостью "блудных страстей нет -
правильно
Григорий поступает".
"Снимая с женщин страсти и как бы забирая их греховные помыслы на себя,
Распутин для
проверки полности покаяния приглашал с собою мыться в бане молодых девушек и
женщин".
Цель этих совместных омовений была показать как бесстрастие Распутина, так и
покорность
его учениц. "В первое же свидание я спросил Григория, правда ли это, - пишет
Г.П.Сазонов. - Он как-то по-детски спокойно признал это. На мою возмущенную
реплику он
так же спокойно ответил: "...Гордыню принижал. Великий грех гордыня. Пусть не
думают, что
они лучше других". И.Манасевич-Мануйлов передает рассказ Распутина о посещении
его в
Покровском светскими попечительницами из Петербурга: "Я видел их гордость... Они
считали
себя превыше всех... Я полагал, что надо их смирить, унизить... Когда человек
унизится, он
многое постигает... Они мыли меня и претерпели все унижение..."
Распутин якобы говорил Илиодору (Труфанову): "Мне прикоснуться к женщине
али к
чурбану все равно... Я хотение направляю отсюда, из чрева, в голову, в мозги, и
тогда я
неуязвим. И баба, прикоснувшись меня, освобождается от блудных страстей. Потомуто
бабы и
лезут ко мне: им хочется с мужиком побаловаться, но нельзя... Вот и обращаются
ко мне с
просьбой снять с них страсти..." Труфанов приводит рассказ Распутина о поездке в
Сибирь с
петербургскими поклонницами: "Легли все на полу. Сестры попросили меня
раздеться, чтобы
они могли прикоснуться к моему голому телу и освятиться, сделаться чистыми...
Что ж, с
бабами дурами спорить, что ли, будешь? Этак они сами тебя разденут. Разделся. А
они легли
около меня кто как мог..."
По мысли Распутина, быть голым среди голых женщин и побороть себя было
большим
"подвигом", чем отсидеться от соблазна за монастырскими стенами. Это значило как
бы
вернуться к временам Адама и Евы, когда мужчина и женщина не стыдились друг
друга, еще не
зная первородного греха. Однако от "изгнания страстей" с помощью поцелуев и бань
недолог
был шаг к более радикальным средствам. Описание Труфановым, как они с Распутиным
в 1910
году в Царицыне изгоняли "блудного беса" из одержимых, читается наподобие
Декамерона.
Если Труфанов считал, что бес сидит "под ложечкой" и изгонять его нужно
"молитвой,
крестом да водой", то Распутин усматривал беса в другом месте, и соответственно
другое
орудие требовалось для его изгнания.
Вот он уединился изгонять беса из "здоровой, полной" купчихи, муж которой
"часто
отлучается из дома и путешествует по святым местам". "В комнате началась
страшная возня, -
пишет Труфанов. - Тянулась она долго. Я начал нервничать. Не вытерпел, заглянул
в дверь
сквозь стекло и увидел такую картину, что, крайне смущенный, прямо-таки отскочил
от дверей.
Минут через пять вышел из "кабинета" и "старец". Вид у него был ужасно усталый,
он тяжело
дышал.
"Ну, брат, вот бес так бес. Фу, какой большой. Во как я уморился! Мотри,
вся сорочка
мокрая!..." Когда "старец" это говорил, несчастный муж плакал..."
Случались, однако, и осечки. Одна царицынская купчиха, "как только Григорий
поцеловал ее, подняла свою большую сильную руку и со всего размаха ударила
"старца" по
лицу". Распутин опешил и выбежал, заметив потом: "Вот стерва-то, как она меня
шарахнула!"
В другой раз он уже полез в постель к одной матушке, но та с криком: "Куда,
куда! Ах ты
черт!" - ударила его. Он отскочил и говорит: "Ты первая меня так ошарашила, ведь
все бабы
дуры, с ними что хочешь, то и делай, а ты не такая - проучила меня".
Впрочем, книге Труфанова, написанной с огромными преувеличениями, путаницей
и
ложью, особенно доверять не следует. В нем самом - при отсутствии сдерживающего
начала
- было что-то садистское, так, в детстве он бросал щенку кусок мяса и наступал
на хвост,
чтобы тот не мог дотянуться. Страницы, посвященные "блудобесию" Распутина,
пожалуй,
лучше всего разоблачают одержимость этой темой самого Илиодора. Вот как пишет
этот монах
о женщинах: "красивый кусок мяса", "очень симпатичная, полная, упругая",
"симпатичная,
полненькая", "в высшей степени красивенькая и нежная дамочка"... По словам
Матрены
Распутиной, Илиодор в своем монастыре в Царицыне пытался изнасиловать Ольгу
Лохтину, и
когда на ее крик сбежались послушники, то объяснил, что это она его домогалась -
для
"изгнания беса" Лохтину привязали к хвосту лошади и прогнали по двору. Илиодор
описывает
этот случай так: "Когда я рано утром еще лежал в постели, она незаметно
пробралась ко мне и
бросилась на меня. Я закричал и приказал ее увести". Илиодор впоследствии от
монашества
отказался, куда уж было выдержать Распутину "в миру".
Более правдива и более интересна для понимания отношений Распутина с
женщинами
исповедь Хионии Берландской. Она ушла от изменявшего ей мужа, и тот покончил с
собой,
оставив у нее чувство вины. "С таким чувством жила и страдала, все время была в
работе,
посте, не спала и не ела, ходила, не отдавая отчета, что на мне надето... дошла
до того, что не
могла стоять в церкви, от пения делалось дурно... Так жила постоянно одинокая,
без улыбки, с
тяжким камнем". Подруга предложила ей "познакомиться с одним человеком,
мужичком,
который очень успокаивает душу и говорит сокровенное сердца... Я захотела его
видеть...
Звонок. Торопливо раздеваясь, быстро, быстро подбежал ко мне человек с особенным
взглядом,
положил руку на темя головы и проговорил: "Ведь у Господа были ученики, и то
один из них
повесился, так это у Господа, а ты-то что думаешь?" Глубоко вошла эта фраза в
мою тайну
души и как бороздой раскопошила и встряхнула. Я как-то ожила: сказано было так
твердо, как
бы снялось горе с меня этими словами... Я хотела еще видеть его... Хотелось
знать, что в нем и
кто он... Мне уже хотелось расправить свое скорченное нутро, как замерзшему
воробью -
крылья в тепле...
Меня ласкал он, говорил, что грехов на мне нет... и так постепенно у меня
созрело
убеждение полного спасения и - что все мои грехи он взял на себя, и с ним я в
раю... Кто
уходил от него, те, по его убеждению, не спасались как отступники от Святого. Я
стала жить:
явилось сознание жизни христианской, желание исправиться и следить за собой... Я
уже
ходила в церковь... Меня мучило то, что я пользуюсь любовью учителя, научаюсь
духовной
жизни и беру с усладой, а к самому ему не влекло...
Мои родные, видя во мне перемену от смерти к жизни... решили пустить меня с
моим
сыном в Покровское... Ехали Григорий, одна сестра, я и сын. Вечером, когда все
легли - но,
Господи, что вы должны услышать, - он слез со своего места и лег со мной рядом,
начиная
сильно ласкать, целовать и говорить самые влюбленные слова и спрашивать:
"Пойдешь за меня
замуж?" Я отвечала: "Если это надо". Я была вся в его власти, верила в спасение
души только
через него, в чем бы это ни выразилось. На все это: поцелуи, слова, страстные
взгляды, на все я
смотрела как на испытание чистоты моей любви к нему, и вспомнила слова его
ученицы о
смутном испытании, очень тяжком. Господи, помоги. Вдруг он предлагает мне
соблазниться в
грешной любви, говоря, что страшно меня любит и что это будет тайна... Я была
тверда, что
это он испытывает, а сам чист, и, вероятно, высказала, потому что он предложил
мне убедиться,
что он меня любит как мужчина - Господи, помоги написать все, - заставил меня
приготовиться как женщине... и начал совершать, что мужу возможно, имея к тому
то, что
дается во время страсти...
Он совершал тогда все, что ему надо было, полностью, я томилась и страдала,
как
никогда, но я же и молилась, и всю себя отдала Господу. Господу известно, что
было со мной...
я только помню мимолетное, но глубокое чувство горечи и боли осквернения моего
чего-то
драгоценного. Но я стала тотчас же молиться, увидев, что Григорий кладет
бесчисленное
множество поклонов земных с его всегда какой-то неестественной быстротой... Моя
страсть
эта улеглась и как бы уснула...
Утром и днем Григорий очень ласкался и этим возбуждал ревность в сестре,
даже
большое огорчение. Вечером лег с ней, я молилась за нее. Потом опять пришел ко
мне с тем же
и сказал, что у него не было еще ни одной, которая перенесла бы так твердо, и
что каждую, на
которую он надеется, "испытывает". Я спрашивала: "Неужели нельзя иначе исцелить
эту
страсть в нас?" - и он отвечал: "Нет". Я ему сказала: "Значит, вы особо от всех
святых,
прежде бывших, призваны исцелить нас преимущественно от первородного греха, так
увлекшего все человечество?" Ему очень понравилось мое определение, он ответил:
"Вот
истинно ты сказала".
Когда то же самое повторялось потом, Хиония видела в этом доказательство,
что в ней
"страсть" все никак не хочет умирать, тогда как "у него же для меня, в сознании
моем, было все
убито и все снято". Она описывает и сцену в бане, и как укладывались спать все
вместе,
добавляя, впрочем, что "дурного ничего не было".
"Хиония, вдова офицера, обиделась на меня за то, что я про ее отца сказал,
что он будет в
аду вместе с чертями угли в печи класть, - якобы жаловался Распутин Илиодору. -
Обиделась, написала про меня разной чуши целую тетрадь и передала царю. А царь
вот вчера
пригласил меня и спрашивает: "Григорий, читать эту тетрадь али нет?" Я
спрашиваю: "А тебе
приятно читать в житиях святых, как клеветники издевались над праведниками?" Он
говорит:
"Нет, тяжело". "Ну, как хочешь, так и делай". Николай взял тетрадь, "разорвал на
четыре части
и бросил в камин".
При несомненной искренности этой тетради не надо забывать, что она написана
не только
с оправданием собственной чувственности, но с горечью и разочарованием - тогда
как
большинство "сестер" Распутина навсегда сохранили первое чувство возвращения "от
смерти к
жизни". Далеко не из всех изгонял Распутин "блудного беса", но для некоторых
эмоциональных женщин отдача себя "духовному" чувству кажется неполной без отдачи
"всей
себя".
"Когда ты в духе, плоть умирает", - объяснял Распутин, а раз его "плоть"
это только
"передаточный механизм", через который Бог делает свою работу, то ученицами
Распутина
сделан был вывод, им самим усвоенный: "Люди делают грех, а он тем же только
освящает и
низводит благодать Божию!" Так говорила Ольга Лохтина, юродствующая генеральша,
а
Акилина Лаптинская, променявшая монастырь на секретарство у Распутина, упрекала
двух
отрицавших близость с ним москвичек: "Если бы это было так, это ваше счастье
было бы...
Думаем: согласились московские барыни благодать принять, а вы в обиду". Те
поклонницы, кто
не принимал "теорию благодати", могли считать, что падением "старца" дьявол
хитроумно
искушает крепость их веры - и потому Распутина следует тем более почитать.
Как общее место повторяется о "растлении" и "изнасиловании" Распутиным
женщин.
Председатель Государственной Думы Родзянко утверждал, что в его "распоряжении
находилась целая масса писем матерей, дочери которых были опозорены наглым
развратником". Однако ни одного примера не приводит, да и вообще в своих
эмоциональных
воспоминаниях часто выдает слухи за факты. Известны только три случая, когда
девушки
жаловались на "растление" их Распутиным: это дочь сибирского купца Зинаида
Пепеляева,
воспитанница Епархиального училища Елена Тимофеева и няня наследника Мария
Вишнякова.
У Зинаиды Пепеляевой, "послушницы Ксении" - "очень симпатичной, полной,
упругой,
в высшей степени набожной и целомудренной" - Илиодор под угрозой отлучения от
церкви
выведал все подробности сношений с Распутиным. По ее рассказу, Распутин
предложил ей
раздеться и лечь с ним в постель - и когда она, доверяя его святости, с чистой
душой сделала
это, то он "радел" на ней четыре часа, успокаивая ее, что делает это с одобрения
иеромонаха
Илиодрра, епископа Гермогена и самого "батюшки-царя"! Эти "четыре часа" особенно
потом
не давали покою Гермогену с Илиодором.
Елену Тимофееву, "девицу Елену", Распутин, как пишет Илиодор, "склонил на
жительство с ним". Жила она с ним несколько лет, пока они не расстались, - и она
обратилась
к епископу Феофану, конфиденту разочаровавшихся в Распутине поклонниц, а затем
подняла
шум на всю Россию "и показывала это чересчур демонстративно, шумливо как-то... -
говорил
Г.Л.Сазонов. - Последнее не вяжется с тяжелым личным горем... Кричат
шантажистки,
интриганки... Злобная мстительность, тянущаяся годы, как материал для врагов
Григория, не
внушает к себе доверия".
Мария Вишнякова, "Меря", как называл ее Распутин, была старшей няней
царских детей.
Ей было уже тридцать пять лет, когда она познакомилась с Распутиным и, "не желая
выходить
замуж и лишаться через это высокого придворного места, решила лечиться" у него
от
"блудного беса". Ездила к нему в Покровское вместе с другими поклонницами и
"даже дралась
с Лохтиной из-за того, кому лежать по правый бок "старца". Все тому же Феофану
на исповеди
она рассказала, что, прижавшись к "бесстрастному" Распутину, она "заснула" - и,
воспользовавшись этим, патетически пишет Илиодор, "Григорий растлил чистую
невинную
девушку". Скорее всего страх потерять место при дворе толкнул ее разыгрывать из
себя
"жертву Распутина", она пожаловалась императрице - но была на время уволена и
вольна
поднимать шум.
Не известно случаев насилия со стороны Распутина. Все слухи строятся на
таких
примерно показаниях: "Была допрошена просвирня, которая показала, что однажды,
спускаясь
с ней вместе в погребицу, Распутин чуть не изнасиловал ее". А.А.Вырубова пишет,
что
сведения о "разврате" Распутина черпались главным образом из полицейских
источников и что
"когда после революции начала действовать следственная комиссия, не оказалось ни
одной
женщины в Петрограде или в России, которая выступила бы с обвинениями против
него".
Что касается "благочестивых" объяснений отношения Распутина с женщинами,
всех
теорий "святости", "бесстрастия" и "благодати", то не исключаю, что они
постепенно были
внушены ему жаждущими веры поклонницами. Сам Распутин, полуискренне-полуцинично
принимая эти объяснения, все же не чувствовал себя в глубине души спокойно -
слишком
противоречили его отношения с женщинами таящемуся в нем, но так и не
осуществившемуся
идеалу аскезы, не мог он не видеть, что все эти объяснения прикрывают и
рационализуют его
непреоборимое влечение. Поэтому так по сердцу пришлась ему услышанная в Святой
земле
легенда, что крест, на котором распят был Христос, сделан из дерева, посаженного
согрешившим с дочерьми Лотом. "Как Господь даже грешников прославляет! - пишет
он. -
Лот... пал в великий разврат, но покаялся. Вот первое спасение - если ради Бога
кто живет, то
хотя искусит его сатана, все-таки спасется..." Меньшиков заспорил с ним, что в
Библии этого
нет, что греки-монахи болтают чепуху русским паломникам. "Ай нет, - заволновался
Гриша, - ты, миленький, не того... Уж раз святые люди говорят..." Не хочется
расставаться с
такой легендой.
Распутина злило истерическое поклонение женщин. Пытался он урезонивать
Ольгу
Лохтину, называвшую его земным воплощением "Бога Саваофа", писал ей: "Умоляю, не
фотазируй...Боле дома сиди, мене говори, не иши в двадцатом веке Бога на земле".
Лохтина,
однако, не успокаивалась. "На пороге показалась странная женская фигура вся в
белом... -
описывает В.Подревская появление Лохтиной у Распутина. - Над самыми глазами к
парику
был прикреплен особый широкий венчик, на котором крупными буквами было написано:
"Аллилуйя". Приблизившись к "старцу", дама в лентах вдруг упала перед ним на
колени...
пронзительно крикнув: "Отец!... Бог-Саваоф"... Она кидалась к нему на шею,
старалась обнять
его, но он отбивался от нее, крича: "Отстань, отстань от меня, Христа ради...
Тварь поганая!" А
она продолжала цепляться за него, продолжала хватать его руки, покрывая их
поцелуями.
"Отойди от меня, дьявол! - орал "прозорливец" во все горло, - а не то, вот как
перед
Истинным, расшибу тебе башку". Услышав, как Распутин договаривается позвонить по
телефону, Лохтина закричала: "До чего мы дожили? Он сам, Бог-Саваоф, будет
звонить по
телефону какой-то девчонке..." - это снова вызвало его гнев. На вопрос одной из
дам, почему
он так сердится - "А пошто она... меня за Бога почитает?" - угрюмо проговорил он
наконец,
почесывая жилет".
С другой стороны, влечение к женщине - а что может быть естественнее в
мужчине -
отвечало общему взгляду Распутина на религию как радость и на земную любовь как
угодное
Богу дело. Почему считать дурным то, что одновременно может доставить радость
мужчине и
женщине? "Какой я святой, я грешнее всех, - отвечал Распутин на упрек, что не
дело-де
"святому" домогаться женщин. - А только грех не в ентом. Греха в ентом нет. Это
люди
придумали. Посмотри на зверей, разве они знают грех?!" По мнению Протопопова,
Распутин
"был несомненно эротоман". Сенин нашел, что отношения Распутина с женщинами "не
совсем
чистые с точки зрения общепринятой морали. Но если Григорий и творит грех, то с
непременным условием: грехом он это не считает, а лишь актом проявления
наивысшей
любви". А по словам местного священника, уговаривая односельчанку, Распутин
сказал ей,
"что в этом нет никакого греха, так как ему раз во время сношения с женой
являлась в свете
Пресвятая Троица".
Глава IV
"ПРОРОК ПРОЗОРЛИВЫЙ"
Поцелуи и объятья не всегда носили эротический характер - так Распутин
приветствовал
знакомых и даже незнакомых, равно мужчин и женщин. Обниматься и троекратно
целоваться
при встрече был распространенный в России обычай среди близких людей. Распутин
же
говорил, что "он смотрит на всех людей, как на своих родных", - и поцелуи были,
так сказать,
внешним выражением этого взгляда. "Эта неприятность, как я потом узнал, ожидает
почти
каждого, кто посетит "прозорливца", - вспоминает недоброжелатель Распутина,
А.С.Пругавин.
Распутин легко заговаривал с незнакомыми - на улице, в поезде, на пароходе,
-
вызывая иногда любопытство, иногда смущение, а часто раздражение тех, кого он
считал
"своими родными". Сам же он - за исключением редких вспышек гнева - был
приветлив и
ровен со всеми: я не встретил ни одного упоминания о его высокомерии или
намеренной
грубости, возмущало недоброжелателей как раз то, что "грязный мужик" держит себя
с ними
как равный. По словам ссыльного революционера в Покровском, Распутин встретил
его
"любезно и радушно... Без тени какой-либо неловкости и застенчивости... прямо и
просто
обратился ко мне: "Ну что, миленький, долго еще страдать-то здесь придется?" А
по словам
последнего министра внутренних дел, Распутин подкупил его тем, что "зло не
говорил про
людей".
Приобретая влияние, Распутин почти никогда не отказывал в помощи. Он не
требовал, но
принимал предлагаемые ему подарки и деньги - с безразличием большие деньги от
богача и с
признательностью малые от бедняка. "Деньги он принимал лишь в тех случаях, если
он мог
ими кому-нибудь помочь", - пишет один из его друзей; он рассказывает, что если к
Распутину
приходил с просьбой богач, тот говорил: "В доме находится богатый человек,
который хочет
распределить свои деньги среди бедняков". "Распутин не был ни сребролюбцем, ни
стяжателем, - пишет один из его врагов. - Он мог получить сколько угодно
средств... он и
получал много, но зато он щедрой рукой и раздавал получаемое". Это не значит,
конечно, что
он не заботился о своей семье и о себе самом, - о его посетителях в Петербурге и
его
финансовых делах я буду говорить далее.
Открытость Распутина, с которой он к незнакомым обращался как к друзьям,
его
готовность выслушать человека в беде и помочь ему имели оборотную сторону: он не
умел
хранить чужих тайн, считая, видимо, что раз все люди родные - то ничего
сокровенного нет.
"Он всем рассказывал, какие знал самые сокровенные тайны, которые ему поведают в
минуту
искренности, - пишет Хиония Берландская. - Особенно это было больно за "высших":
не нам
это было знать". Человеческая натура, однако, противоречива - был он иногда
способен и на
умолчание.
Мог Распутин проявлять и злопамятность - несравнимую, впрочем, со
злопамятностью
его врагов. "Он против меня злобится теперь, - говорил он в 1914 году о своем
прежнем друге
и покровителе епископе Феофане, - но я на него не сержусь, ибо он большой
молитвенник.
Его молитва была бы сильнее, если бы он на меня не злобился..." Если враги или
недоброжелатели Распутина делали ему шаг навстречу, то и он шел навстречу им,
русскую
поговорку "худой мир лучше доброй ссоры" повторил бы охотно. Все же с годами
копилась в
нем горечь - слишком много он видел попыток "использовать и выбросить" его и
слишком
много он слышал нападок, чаще несправедливых.
Г.П.Сазонов несколько раз предлагал Распутину подать на ту или иную газету
в суд за
клевету, но каждый раз тот отвечал: "Ты, миленький, вспомни, как Господь наш
страдал! Что
же обо мне говорить! Бог им простит..." По словам его дочери, Распутин, когда
ему
показывали какую-нибудь неприятную заметку в газете, усмехался и говорил: "Пусть
журналисты зарабатывают деньги хоть такой писаниной!" Он, впрочем, немного
побаивался
журналистов, особенно в первые годы своей известности.
Распутин находил в себе учительское призвание. Им было написано и
надиктовано шесть
брошюрок, изданных А.Ф.Филипповым. Заполнены они такими рассуждениями: "Горе
мятущимся и злым, им и солнце не греет, алчных и скучных весна не утешает, у них
в очах нет
дня - всегда ночь... Зло и зависть до сих пор в нас, между большим и более
великим, и
интрига царствует в короне... Очень много умных, а веры в них нет, с ними очень
нужно
говорить, но не о вере, а о любви, спаси их Бог!..." Те же слова - под обаянием
его голоса и
взгляда - его слушателям казались более глубокими.
"Распутин любил поучать людей, - пишет А.Симанович. - Но он говорил немного
и
ограничивался короткими, отрывистыми и часто даже непонятными фразами. Все
должны были
внимательно к нему прислушиваться, так как он был очень высокого мнения о своих
словах".
"Человек он с замашкой стоять с образованными людьми на одной ноге", - замечает
Труфанов. А знавший его последние годы Белецкий говорит о "желании его быть все
время
центром общего к нему одному интереса". Стремление быть на виду часто присуще
одаренным
натурам - у Распутина, на которого многие смотрели как на "мужика", было оно
болезненно
развито. Поэтому он так часто, иногда в ущерб и себе и своим покровителям,
старался
подчеркнуть свою значимость, близость "высшим", по-детски сердился, когда ему не
верили.
По словам Сенина, "натура нервная, экзальтированная, способная глубоко
заглянуть в
душу человека, как и сама способная чувствовать сильно и глубоко", Распутин
притягивал к
себе людей. "Успех его проявился преимущественно в самых низах народных и в
самых
верхах... - говорит Труфанов. - Это объясняется тем, что в низах и в верхах ищут
Бога".
По-видимому, это верно, но постепенно Распутин приобрел сторонников и среди
представителей других сословий, причем не только женщины подпадали под его
обаяние.
Кроме "братьев" в Покровском, были среди его приверженцев - на долгий или
короткий срок
- и журналисты, как ГЛ.Сазонов, И.А.Гофштеттер, А.А.Кон, и придворные, как
А.Э.Пистолькоре, Д.Н.Ломан, и священники, как А.И.Васильев. Он "привлек меня к
себе своим
...Закладка в соц.сетях
