Жанр: Фантастика
Карантин
...ля собственной
жизни работой просто-таки необходимо
снять нервное напряжение. Каждый делает это по-своему. Его бригада - вот так.
- Не рановато ли? - осторожно спросил он. - Может, подождать, пока лайнер
наберет высоту и выйдет на крейсерскую
скорость? Как бы вилками глаза друг другу не попротыкать...
- Да ты что, начальник?! - искренне возмутился Олег. - В этом-то и весь
смак! Представляешь, ты с трудом ловишь ртом
край стакана, засасываешь в себя водку.., а в этот момент мы попадаем в
воздушную яму, и водка начинает по пищеводу то
вверх, то вниз бегать! Нигде такого ощущения не получишь! Будто не один стакан в
себя опрокинул, а два-три подряд.
Леночка прыснула, Володя подхихикнул.
- Уговорил, - усмехнулся Никита, нагнулся, вытащил из-под койки свою сумку
и достал бутылку коньяка.
- Во, это дело! - обрадовался неугомонный Олег, - Наш человек! А я уж думал
- трезвенник!
Он выхватил из рук Никиты бутылку, лихо откупорил и стал разливать по
стаканам. Столик мелко дрожал, и приходилось
стаканы придерживать руками.
Разлив бутылку, Олег бросил ее на кровать, чтобы не каталась по полу, и
поднял над столом свой стакан.
Стукнувшись о него, к нему присоединились стаканы Володи и Леночки, и
Никита поспешил приставить свой. При
болтанке самолета удерживать в таком состоянии стаканы над столом было трудно,
коньяк то и дело выплескивался то из
стакана в стакан, то на руки, но было в этом что-то от древнего, как мир, обычая
братания людей, когда выплеснутое из
кружки в кружку вино означало чистые помыслы по отношению друг к другу.
- Ребята, - тихо сказала Леночка, - давайте выпьем за то, чтобы,
возвращаясь домой, мы смогли вот так же сдвинуть
стаканы.
Круг разомкнулся, и все выпили.
"Хороший тост у спасателей, - подумал Никита, залпом выпивая коньяк. - Не
чокаются только на поминках... А о том,
чтобы все остались живы, говорить впрямую не принято. Такой тост - для трусов".
Коньяк подействовал как-то сразу и развязал языки. Куда девалась
застенчивость Володи и чопорность Леночки? Ну а у
Олега, и без того страдающего словоохотливостью, язык заработал что помело. Прав
был Беспалов - пили они как кони,
теперь оставалось проверить, насколько хороши они в полевых условиях.
Вначале пошли анекдоты, которые Мигунов, к большому изумлению Полынова,
рассказывал мастерски, вместо
персонажей вставляя имена сидящих за столом. И куда только Володино косноязычие
подевалось - раскрепостился парень
после ста граммов...
Потом, естественно, перешли на "случаи из жизни", а ими жизнь спасателей
была весьма насыщена. И, несмотря на, в
общем-то, скорбную работу, смешных историй накопилось предостаточно, хотя порой
от них за три версты несло черным
юмором.
Полынов больше слушал, смеялся, лишь изредка отпуская возгласы типа: "Да
ну?!", "Надо же...", "Ну, вы даете..."
Хорошие ребята подобрались в его бригаде. И Никите стало вдруг грустно, что
именно этих ничего не подозревающих,
веселых и бескорыстных ребят он втягивает в гнусные межведомственные игры.
- Э, начальник, - вывел его из задумчивости голос Олега, - что приуныл? Так
нельзя! Это дело нужно повторить!
В руках Братчикова словно по волшебству появилась бутылка водки.
Полынов замотал головой и рассмеялся.
- А ты трейлером потом управлять сможешь?
- Обижаешь, начальник! Ты за меня не боись, ты за себя боись. А мне не
впервой, да и гаишников в степи нет, - отшутился
Олег.
- Ну а я, наверное, пропущу, - отказался Никита и улыбнулся. - Но в степи
наверстаю.
Его слова произвели странное впечатление. Все замолчали и удивленно
смотрели на него.
- Во время работы у нас сухой закон, - серьезно сказала Леночка.
- Тогда буду наверстывать по возвращении домой, - нашелся Полынов. Он обвел
бригаду взглядом и увидел, что его не
понимают. Точнее, понимают, но не правильно.
- Извините, ребята, у меня вчера было пищевое отравление, - с
обезоруживающей улыбкой развел он руками.
Никита не врал. После выпитого коньяка в желудке появилась тяжесть, опять
разболелась печень, а в голове вместо
приятного опьянения возникло чувство заторможенности и пустоты.
- Так водка - она же от всех болезней! - встрял Володя. - Панацея!
Никита насмешливо посмотрел на него.
- Теперь понятно, почему ты никак диплом защитить не можешь. При отравлении
спиртное категорически запрещено.
- Да иди ты! - отмахнулся от Никиты Олег как черт от ладана. - Я всегда
пью, и помогает!
Он ошарашенно посмотрел на Фокину, но Леночка его не поддержала.
- Что, правда?!
- Да, - кивнула Леночка.
- Во, блин...
- Ладно. - Никита шлепнул себя ладонями по коленям и встал. - Не буду
портить вам обедню. Продолжайте, а я пойду
прогуляюсь.
Спускаясь по лесенке из жилого отсека трейлера, он услышал сокрушенный
вздох Олега:
- Какую песню испортил...
Как всегда, последнее слово осталось за Братчиковым.
Самолет уже набрал высоту, и болтанка прекратилась. Турбины натужно ревели
на одной низкой ноте, корпус самолета
мелко подрагивал, и от этого трюм и все его содержимое приобрело расплывчатые
черты, словно Полынов со своим
стопроцентным зрением видел его через расстроенную оптику.
Никита прошелся по трюму из конца в конец. Не нравилось ему собственное
состояние. Его немного подташнивало, во
рту ощущалась желчная горечь.
Никогда прежде вестибулярный аппарат его не подводил, а тут, на тебе, -
подкачал. Не хватало только звать стюардессу
(спрашивается, откуда ей взяться в транспортном самолете?) и просить у нее
пакет.
Чтобы как-то отвлечься, Полынов стал вспоминать недавнее застолье и то, как
Леночка старательно отводила от него
глаза. Хороший признак, когда девушка так себя ведет. Все у них может получиться
- главное, не гнать лошадей, не лезть
напролом в приоткрытую дверь. И тогда все действительно получится красиво - и,
может быть, надолго...
Никита мечтательно оперся рукой об "уазик", равнодушно окинул его взглядом.
И словно протрезвел.
Черт бы побрал это отравление! Вот из-за таких житейских мелочей и
проваливаются разведчики, потеряв элементарную
бдительность и осторожность. От "легенды" полковника Федорчука не то что воняло
- смердело "липой". Как от
дипломатической почты вице-консула в Центральной Африке. Но и он, Никита, тоже
хорош - вот так вот попасться на
элементарную уловку. Конечно, может такое случиться, что у генерала Потапова
действительно бесповоротно вышел из
строя штабной "уазик". Можно даже допустить, с большой, почти невероятной
натяжкой, что больше на учениях штабных
машин нет. Но в то, что ему на замену пришлют машину из Генерального штаба, да
еще не кто-нибудь, а ФСБ проявит
заботу, - в это поверить мог только законченный болван.
Либо же человек, страдающий кишечно-желудочным расстройством. А еще точнее
- и тот и другой в одном лице.
Вспомнилось, как бравые десантники загнали "уазик" в трюм, споро его
зафиксировали страховочными тросами, а затем
покинули самолет. И как один из них запер на ключ дверцу машины, но ключ никому
не отдал. Никита заглянул через
ветровое стекло в салон автомашины - ключей зажигания в приборной панели не
было. Не суждено было "уазику" ездить по
Каменной степи, он предназначался для других целей.
И его судьбу должны были разделить и Никита, и его бригада, и самолет
вместе с экипажем.
Открыть дверцу "уазика" для Никиты не было проблемой. Он достал из кармана
связку ключей, на которой висела и
универсальная отмычка, и легко открыл замок. На переднем сиденье ничего не
оказалось, зато в изножье заднего он
обнаружил небрежно брошенную на пол мешковину. Осторожно подняв ее, Полынов
увидел на полу салона обыкновенную
противопехотную мину. Правда, взрыватель у нее был не совсем обыкновенный -
барометрический. Специально
разработанный для диверсий в воздухе. При наборе высоты, когда давление в
самолете падает, он включается, а когда
самолет начинает снижаться и давление расти - срабатывает. Безотказная штука,
обнаружить которую можно только
визуально, ну а уж обезвредить, если она включилась, - никак нельзя.
Уверенность в том, что "уазик" начинен взрывчаткой, была стопроцентной, но
все равно, когда Полынов обнаружил мину,
его сознание обдало морозным холодом. "Не многовато ли покушений на мою жизнь? -
отстранение пронеслось в голове. -
Второе за три дня, и оба - в самолетах..." Но эта мысль промелькнула где-то на
периферии сознания, абсолютно не помешав
рассудку мгновенно оценить ситуацию и принять решение, как действовать. Но, как
ни крути, без помощника - лучше всего
командира корабля - ему не обойтись. Чем меньше людей будут знать об "уазике",
тем лучше - меньше паники, да и советами
мучить не будут.
Чтобы попасть в пилотскую кабину, Полынову пришлось подняться по лестнице
на третий ярус. Миновав небольшой
пассажирский отсек, он уперся в закрытую дверь и постучал. Ответа не было. Он
внимательно осмотрел дверь - может,
ошибся? - но тут сбоку на переборке увидел динамик переговорного устройства.
Нажав пальцем на кнопку и не отпуская ее,
сказал:
- Говорит начальник экспедиции Полынов. Попрошу на связь командира корабля.
- Я вас слушаю, Никита Артемович, - через несколько секунд донесся из
динамика голос Устюжанина.
- Василий Тимофеевич, выйдете, пожалуйста, в пассажирский отсек.
- А в чем дело?
- Кажется, у нас небольшие проблемы.
Устюжанин не стал выяснять по интеркому, какие именно и насколько они
небольшие. За дверями завозились, замок
щелкнул, и командир корабля шагнул через порог.
- Василий Тимофеевич, - предложил Никита, - давайте спустимся в трюм.
Устюжанин внимательно окинул взглядом Полынова, ничего не сказал и молча
зашагал к трапу. Слишком серьезным
было лицо Полынова, чтобы он мог заподозрить, будто его приглашают в компанию
спасателей на рюмку водки.
Увидев, какой "подарочек" подкинули им фээсбэшники, невозмутимый Устюжанин
растерялся.
- Что это? - хрипло вырвалось у него. - Да как же это?..
Он недоуменно уставился на Полынова. В его голове просто не укладывалось,
что родная российская спецслужба вот так
вот, за здорово живешь, без каких-либо, на его взгляд, оснований собралась
препроводить их к праотцам. Слишком долго он
прослужил в авиации, чтобы в один момент поменять представления о чести и
порядочности людей в армейских мундирах -
до сих пор спецслужбы работали бок о бок с экипажами, предотвращая диверсионные
акты, а не наоборот.
- Слушай, Никита, а разминировать ее - никак?..
Полынов отрицательно покачал головой.
- Может, мой бортмеханик попробует? - совсем уж околесицу понес Устюжанин.
- Руки у него золотые...
- Не стоит рисковать, - оборвал его Никита. - Сделаем проще. Откроем люк и
сбросим машину.
Глаза у старого пилота полезли на лоб.
- К-как?!
За тридцать лет службы он привык, что все грузы должны быть доставлены
получателю в целости и сохранности, и иного
отношения к своей работе не представлял. "Крепкая косточка" его чести авиатора и
не предполагала, в какие костоломные
жернова угодила.
- Может, только мину?
- Нет, - снова жестко отрезал Никита. - Спецы, установившие ее здесь,
несомненно предусмотрели такой вариант.
Копаться в машине не будем и сбросим ее целиком.
Устюжанин шумно перевел дух, вытер пот с лица и, кажется, стал наконец
немного соображать.
- Надо снизиться... Высота - десять тысяч... Задохнемся...
Никита нехорошо оскалился.
- Здесь барометрический взрыватель! - гаркнул он. - Как только начнем
снижаться - прощай, мама!
Понятно?
Устюжанин закивал.
- А раз понятно, - понизил тон Полынов, - тогда, Василий Тимофеевич, неси
кислородные маски.
Три. Стоп! - остановил он было дернувшегося идти летчика. - Сколько у нас
еще осталось полетного времени на этой
высоте?
Устюжанин поднес к глазам часы.
- Один час двенадцать минут.
Въевшаяся с годами в сознание скрупулезность в отсчете времени и в
критической ситуации не изменила старому летчику.
- Нормально, - облегченно вздохнул Никита. - Успеем... Да, и еще, Василий
Тимофеевич, уточните у штурмана наш курс,
чтобы машину на какой населенный пункт не сбросить. И не дай бог радисту хоть
словом заикнуться в эфир, что у нас на
борту!
Устюжанин закивал и чуть ли ни бегом устремился в пилотскую.
Когда он вернулся, неся три индивидуальных кислородных комплекта, Полынов
уже освободил "уазик" от крепежных
тросов, выбил из-под колес колодки и снял машину с ручного тормоза.
- Через двадцать две минуты под нами будет город! - выпалил с ходу летчик.
- Успеем, - спокойно заверил его Полынов.
Он взял кислородный комплект и забрался по лесенке в жилой отсек трейлера.
Веселье в трейлере было в полном разгаре.
- Ну что, начальник, проветрился? - встретил его ехидным смешком Братчиков.
- Можно наливать?
Чтобы, так сказать, запить?
Никита бросил комплект на кровать и жестко, одними губами, сказал:
- У нас на борту неприятности. Сейчас произойдет временная разгерметизация
в трюме. Вот вам кислородная маска,
будете дышать по очереди.
- Может, помочь?! - взвился с места Володя.
- Ваша помощь будет состоять в том, чтобы из трейлера никто носа не
высунул! - отбрил Никита. - У кого ключи от
дверей?
Он обвел всех требовательным взглядом, и Фокина в полном недоумении
протянула ему ключ. Но, когда Никита
стремительно вышел и запер дверь жилого отсека, в нее тут же начали колотить
кулаками.
Именно такой реакции и ожидал Полынов. Спасатели - не десантники, приказов
не понимают. Бескорыстные и
самоотверженные люди, у которых в крови рисковать собственной головой - даже
вопреки логике и здравому смыслу.
Не обращая внимания на стук и возмущенные крики из трейлера, Никита
забросил за плечи ранец кислородного аппарата,
повесил на шею маску.
- Тимофеич, - сказал он, глядя в глаза командиру корабля, - тебе предстоит
самое опасное дело. Открыть люк, а я
вытолкну машину.
К Устюжанину уже вернулись его рассудительность и обстоятельность как в
мыслях, так и поступках. От не свойственной
ему растерянности не осталось и следа.
Здесь он был хозяином и, когда ситуация прояснилась, лучше знал, что и как
делать.
- Люк откроют из рубки по моему приказу, - спокойно возразил он и ткнул
пальцем в ларингофон у себя на горле.
- Так зачем дело стало? - улыбнулся Никита и позволил себе пошутить:
- Ждешь, когда над городом пролетать будем? Командуй.
- Погоди. - Устюжанин размеренным движением защелкнул карабин страховочной
стропы на поясе Никиты. - Сейчас
здесь такое начнется, что нас вместе с машиной выметет. - Он критически, как и
положено командиру корабля, окинул
фигуру Полынова взглядом, и только затем скомандовал:
- Открыть люк!
Поток воздуха, вырвавшийся из самолета, швырнул их на капот "уазика", но
подталкивать машину не пришлось - она сама
покатилась к люку. Полынов успел прикрыть рот кислородной маской, но вдохнуть
все равно не было никакой возможности
- легкие в груди самопроизвольно распухли, а все тело стало раздуваться, словно
надувная игрушка. Пальцы превратились в
сардельки, ремешок часов впился в запястье, ноги раздуло так, что передвигаться
можно было только враскорячку. Глаза,
наверное, заплыли бы опухшими веками, если бы глазные яблоки сами не стали
вылезать из глазниц. И все равно Полынов
практически ничего не видел из-за слепящего света незащищенного разреженной
атмосферой солнца, хлынувшего в
открытый люк.
Мгновенно окоченев от лятидесятиградусного мороза, ничего не видя, ошалев
от распирающего изнутри давления,
Полынов больше держался за "уазик", чем толкал его, и шел, шел... Пока сильный
рывок страховочной стропы не опрокинул
его на пол. И все-таки, лежа на полу, он успел увидеть, как машина, перевалив за
край люка, сорвалась в ослепительную
солнечную муть за бортом.
Не прошло и пяти секунд, как корпус самолета дрогнул, приняв на себя слабую
в разреженном воздухе взрывную волну
близкого взрыва сброшенного "уазика". Хитро настроили барометрический взрыватель
- на какую бы высоту ни взобрался
самолет, взрыватель не реагировал, но при малейшем снижении он обязан был
сработать. Не хотели в ФСБ привлекать
повышенное внимание к Каменной степи, поэтому крушение самолета должно было
случиться далеко от нее, не менее чем в
ста километрах, на подлете.
Когда люк закрылся, Полынов еще пару минут неподвижно лежал на полу,
чувствуя, как опухшее тело постепенно
начинает приходить в норму, в глазах проясняется, а невесть откуда взявшиеся на
коже кристаллики льда превращаются в
холодную испарину. Наконец он поднялся, проковылял к лежащему у борта
Устюжанину, наклонился над ним.
Старый летчик хрипло, натужно, со стоном дышал, мертвой хваткой вцепившись
в страховочную стропу Полынова.
- Как ты, Тимофеич? - сипло спросил Никита и не узнал своего голоса. Уши
словно заложило ватой.
- Ничего... - Устюжанин закашлялся. - Жив...
- Спасибо. - Никита подал ему руку и помог встать. - Если бы не ты,
болтался бы сейчас за хвостом самолета мой
окоченевший труп на веревочке, как дерьмо в проруби.
- Да не за что, - слабо отмахнулся Устюжанин. - Вижу, бредешь за машиной
как завороженный, ну я и дернул за
страховку... Тебе, видно, с парашютом прыгать не доводилось?
- Приходилось, - честно признался Никита, - Но не с такой высоты.
- С такой высоты не прыгают, - согласился командир корабля. Он отдышался и
вдруг крепко, с чувством пожал руку
Никите. - Тебе спасибо. Как ты только догадался, что нам такую подлянку устроят?
Полынов промолчал. Не заслужил он благодарности. Не будь его на борту
самолета, никто бы его взрывать и не подумал.
Впрочем, в этом случае и рейса такого не было бы.
Когда Устюжанин ушел в пилотскую кабину, Никита поднялся по лесенке
трейлера, провернул ключ в замочной скважине
и вошел в жилой отсек. Ребята сидели за столом молча, злые как черти.
- Между прочим, начальник, - процедил Олег, непримиримо глядя ему в глаза,
- у нас за такие дела, как запирать людей на
замок, морду бьют.
Он раздраженно похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет.
- А вот это - отставить! - сипло гаркнул Полынов, но тут же смягчил тон и
криво усмехнулся. - Нет, морду ты мне можешь
попытаться набить, но курить не советую.
- А что случилось? - недоуменно спросил Володя.
- Бак с бензином в "уазике" от разрежения потек, - устало вздохнул Полынов
и сел на кровать. Врать ему было не занимать
- целый курс обучения в спецшколе по придумыванию на ходу правдоподобных
"сказок" прошел. - Бензин по полу растекся,
под обшивку проникать стал. А там электропроводка. Еще немного - и быть пожару.
Пришлось машину на парашюте
десантировать.
- Серьезно? - недоверчиво уставился на Никиту Володя.
Ничего не говоря, Олег сорвался с места и выглянул в дверь.
- Ну ни фига себе... - присвистнул он оттуда.
- Ладно, - благодушно махнул рукой Никита. - Предлагаю мировую. Наливай,
Олег. Только мне чуть-чуть, все-таки печень
еще пошаливает.
Он глянул на Фокину. Леночка сидела молча и смотрела на него во все глаза.
Как на героя.
"С чего бы это она так? - удивился Никита. - Уж героев она среди спасателей
на местах чрезвычайных происшествий
навидалась предостаточно. Для нее такое поведение мужчин - будни. Или, может, в
данном случае я для нее какой-нибудь
особенный герой?" Приятное тепло проникло в сердце.
- Никита, у вас сосуды в глазах полопались, - сказала Леночка и в момент
разрушила идиллически-романтическую
картину, начавшуюся было формироваться в голове Полынова. - Давайте, я вам их
альбуцидом закапаю.
Глава 8
Степь затянуло мглистой пеленой пожарища, и карантинная зона с высоты
тысячи метров напоминала собой громадную
заплату с обожженными краями на теле планеты. Гореть в пустынной, голой, как
лунная поверхность, степи было нечему, но
горела сама земля, обильно орошаемая из огнеметов, чьи огненные языки короткими
вспышками прорезали то здесь, то там
медленно вспухающие в безветрии клубы дыма.
Но не только этим отличалась оцепленная территория от снимков из космоса
недельной давности - в просветах дымной
пелены на переднем крае выжженной земли просматривалась вторая линия окопов,
сузившая зону метров на пятьсот, а у
поселка Пионер-5 линия окопов даже подошла вплотную к околице.
Панорама ошеломляла своей грандиозностью, а скрупулезная обстоятельность, с
которой проводилась стерилизация
голой земли, невольно наводила на недоуменные размышления: откуда у нищей, по
нынешним временам, армии взялись
миллиарды рублей на проведение подобных "учений" и какой такой "джинн"
просочился в степь из подземелья заброшенной
военной базы, если против него применяют столь крупномасштабные и радикальные
меры, не считаясь ни с затратами, ни со
средствами? Именно от этой мысли в сердце закрадывалась леденящая жуть. Ни в
какое сравнение с увиденной картиной не
шли карантинные меры в Центральной Африке против эпидемии "тофити" - там разве
что аэропорт закрыли, а границы - как
были "прозрачными", так и остались.
- Мудрят они что-то, ядрен корень! - недовольно поморщился Устюжанин.
- В каком смысле? - тихо спросил Полынов. На время посадки он пришел в
пилотскую кабину, чтобы с высоты осмотреть
место предстоящей работы.
- В самом прямом... - Устюжанин вздохнул. - На второй круг заходим, а они
все никак не определятся, где нам лучше
приземлиться. Будто не ждали нас.
- Может, без их координат сядем? - предложил штурман. - За пределами зоны
оцепления степь плоская, как стол. И ветра
внизу нет. Садись где хочу.
Лучше не придумаешь. Почти как в Афгане.
- Продолжай запрашивать, - буркнул командир корабля. - И забудь о своих
"подвигах" в Афганистане. Авось не во
вражеском тылу, чтобы лихачить.
- Есть координаты! - крикнул радист.
Штурман придавил плечом шлемофон к уху и начал наносить отметки на карту.
- Вот здесь, - протянул он планшет Устюжанину.
Полынов заглянул через плечо командира корабля на карту. Место посадки
находилось далеко не только от карантинной
зоны, но и километрах в пяти-шести от командного пункта учений.
- Что это они нас к черту на кулички запроваживают? - недоуменно впился
глазами в планшет Устюжанин. - Ладно,
выбирать не приходится. Заходим на посадку!
- Тимофеич, - тихо спросил Полынов, наклонившись к уху командира корабля, -
как у тебя с горючим?
- В смысле? - вскинул тот брови.
- Дозаправляться на обратную дорогу надо?
- У армии дозаправишься... - скривил губы Устюжанин. - Хватит с избытком.
- Тогда не глуши турбины. Как мы выгрузимся, сразу взлетай. Ясно?
Устюжанин повернул к Никите лицо и внимательно посмотрел ему в глаза. Будто
ища подтверждение своим догадкам.
- Понял, - хмуро кивнул он.
- Вот и хорошо. А мы постараемся выгрузиться как можно скорее.
Никита на прощание сжал ладонью плечо командира и быстро покинул пилотскую
кабину.
Чем дальше, тем больше не нравилась Полынову "командировка" в Каменную
степь. Откровенно настораживал и даже
пугал своей непредсказуемостью тот непрофессионализх с которым он столкнулся в
лице полковника Федорчука, хотя на
совещании у министра обороны полковник произвел впечатление матерого
оперативника. То ли в ФСБ утратили годами
нарабатываемые КГБ навыки, то ли где-то "в верхах" некто, имевший самое
непосредственное отношение к точке "Минус",
запаниковал и, пустившись во все тяжкие, самолично с дубовой прямотой планировал
"зачистку" оперативного поля.
Впрочем, если рассматривать второй вариант поглубже, можно предположить, что как
раз в ФСБ об акциях против
Полынова знают единицы, и контрразведчики-профи к ним не привлечены. А
"писарчуков" и "секретчиков", не имеющих
представления об оперативной работе и тонкостях диверсионных актов, там
предостаточно.
Иначе никак не объяснишь промахи ФСБ во время слежки за Никитой по улицам
Москвы, вечерний визит двух
"участковых" и совсем уж из ряда вон - противопехотную мину в "уазике".
Профессионализмом здесь и не пахло. Так может
поступить лишь школьник-дебил, которому училка закатала в дневник пару по
поведению, а он в панике, чтобы родители не
узнали, расстрелял ее из автомата прямо в классе во время урока. Работать против
дилетантов всегда трудно и, как ни
странно, гораздо опаснее, чем против профессионалов. Самое страшное, что
дилетанты непредсказуемы, поскольку вначале
делают, а потом думают. И если на многие их неуклюжие уловки профессионал может
махнуть рукой и с легкостью
ускользнуть из расставленных "капканов", то против некоторых действий не спасут
и семь пядей во лбу.
Потому что дилетант не будет мудрствовать лукаво, как проникнуть в квартиру
фигуранта, чтобы там тихонько, "без шуму
и пыли", устранить его, а попросту взорвет к чертовой матери весь
многоквартирный дом со всеми потрохами. И всех
"делов". И плевать ему на остальных жильцов, пусть даже у фигуранта соседом по
площадке окажется министр внутренних
дел. В общем, попал Полынов еще в ту переделку, как кур в ощип. И никаким лаптем
эти щи не расхлебать...
К трейлеру Полынов добрался как раз в тот момент, когда шасси лайнера
коснулось высушенной до бетонной твердости
почвы Каменной степи. Никита едва успел ухватиться за поручни лесенки, ведущей в
жилой отсек трейлера, как пол трюма
под ним вздыбился и заходил ходуном. Болтанка при посадке была гораздо жестче,
чем при взлете, - казалось, еще
мгновение, и фюзеляж самолета сомнется в гармошку, давя и круша содержимое
трюма. Никиту снова замутило, и он, до
ломоты в скулах сцепив зубы, старался перебороть внезапно нахлынувшую тошноту.
Да что это с ним? Чего это вдруг его
стало укачивать? Может, фээсбэшники вчера проникли в квартиру и что-то в водку
подмешали? Тогда зачем сегодня еще
мину подложили? Нескладуха получается...
Постепенно немилосердная тряска сошла практически на нет, и, когда осталась
только легкая дрожь пола, Полынов
стремительно взлетел по лесенке и рванул дверь жилого отсека трейлера.
- Подъем! - стараясь придать хриплому голосу веселые нотки, крикнул он. -
Экстренная выгрузка!
- Эт мы могем! - бодро вскочил с кровати Володя.
- К чему такая спешка? - недовольно пробурчал Олег. Видно, все-таки затаил
обиду на своего начальника.
- Самолет сразу же улетает, - мгновенно нашелся Никита. - ЧП в Красноя
...Поділитися у соцмережах
