Жанр: Фантастика
Фэнтази
...ть желтое смолистое дерево. Струйки дыма
вились в ночном воздухе, полном влаги и свежести моря. А вокруг становилось
все тише: жизнь точно отодвигалась куда-то от нас, звуки ее таяли и гасли во
тьме. Облака рассеялись, на темно-синем небе ярко засверкали звезды, на
бархатной поверхности моря тоже мелькали огоньки рыбачьих лодок и отраженных
звезд. Костер перед нами расцвел, как большой красно-желтый цветок...
Коновалов сунул в него чайник и, обняв колени, задумчиво стал смотреть в
огонь. Хохол, как громадная ящерица, подполз к нему.
- Настроили люди городов, домов, собрались там в кучи, пакостят землю,
задыхаются, теснят друг друга... Хорошая жизнь! Нет, вот она, жизнь, вот как
мы...
- Ого, - тряхнул головой хохол, - коли бы к ней еще нам на зиму кожухи
добыть, а то теплую хату, то и совсем была бы господская жизнь... - Он
прищурил один глаз и, усмехнувшись, посмотрел на Коновалова.
- Н-да, - смутился тот, - зима - треклятое время. Для зимы города
действительно нужны... тут уж ничего не поделаешь... Но большие города
все-таки ни к чему... Зачем народ сбивать в такие кучи, когда и двое-трое
ужиться между собой не могут?.. Я - вот про что! Оно, конечно, ежели
подумать, так ни в городе, ни в степи, нигде человеку места нет. Но лучше
про такие дела не думать... ничего не выдумаешь, а душу надорвешь...
Я думал, что Коновалов изменился от бродячей жизни, что наросты тоски,
которые были на его сердце в первое время нашего знакомства, слетели с него,
как шелуха, от вольного воздуха, которым он дышал в эти годы; но тон его
последней фразы восстановил предо мной приятеля все тем же ищущим своей
"точки" человеком, каким я его знал. Все та же ржавчина недоумения пред
жизнью и яд дум о ней разъедали могучую фигуру, рожденную, к ее несчастью, с
чутким сердцем. Таких "задумавшихся" людей много в русской жизни, и все они
более несчастны, чем кто-либо, потому что тяжесть их дум увеличена слепотой
их ума. Я с сожалением посмотрел на приятеля, а он, как бы подтверждая мою
мысль, тоскливо воскликнул:
- Вспомнил я, Максим, нашу жизнь и все там... что было. Сколько после
того исходил я земли, сколько всякой всячины видел... Нет для меня на земле
ничего удобного! Не нашел я себе места!
- А зачем родился с такой шеей, на которую ни одно ярмо не подходит? -
равнодушно спросил хохол, вынимая из огня вскипевший чайник.
- Нет, скажи ты мне... - спрашивал Коновалов, - почему я не могу быть
покоен? Почему люди живут и ничего себе, занимаются своим делом, имеют жен,
детей и все прочее?.. И всегда у них есть охота делать то, другое. А я - не
могу. Тошно. Почему мне тошно?
- Вот скулит человек, - удивился хохол. - Да разве ж оттого, что ты
поскулишь, тебе полегчает?
- Верно... - грустно согласился Коновалов.
- Я всегда говорю немного, да знаю, как сказать, - с чувством
собственного достоинства произнес стоик, не уставая бороться с своей
лихорадкой.
Он закашлялся, завозился и стал ожесточенно плевать в костер. Вокруг нас
все было глухо, завешено густой пеленой тьмы. Небо над нами тоже было темно,
луны еще не было. Море скорее чувствовалось, чем было видимо нам, - так
густа была тьма впереди нас. Казалось, на землю спустился черный туман.
Костер гас.
- А поляжемте спать, - предложил хохол. Мы забрались в "дыру" и легли,
высунув из нее головы на воздух. Молчали. Коновалов как лег, так и остался
неподвижен, точно окаменел. Хохол неустанно возился и все стучал зубами. Я
долго смотрел, как тлели угли костра: сначала яркий и большой, уголь
понемногу становился меньше, покрывался пеплом и исчезал под ним. И скоро от
костра не осталось ничего, кроме теплого запаха. Я смотрел и думал:
"Так и все мы... Хоть бы разгореться ярче!" ... Через три дня я простился
с Коноваловым. Я шел на Кубань, он не хотел. Но мы оба расстались в
уверенности, что встретимся. Не пришлось...
ПЕСНЯ О БУРЕВЕСТНИКЕ
Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо
реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и - тучи
слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике - жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в
победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, - стонут, мечутся над морем и на дно его готовы
спрятать ужас свой пред бурей.
И гагары тоже стонут, - им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни:
гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах... Только гордый
Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!
Вс° мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к
высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает
ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на
утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады.
Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает
тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, - гордый, черный демон бури, - и смеется, и
рыдает... Он над тучами смеется, он от радости рыдает!
В гневе грома, - чуткий демон, - он давно усталость слышит, он уверен,
что не скроют тучи солнца, - нет, не скроют!
Ветер воет... Гром грохочет...
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний
и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая,
отраженья этих молний.
- Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем;
то кричит пророк победы:
- Пусть сильнее грянет буря!..
ЧЕЛОВЕК
I
... В часы усталости духа, - когда память оживляет тени прошлого и от них
на сердце веет холодом, когда мысль, как бесстрастное солнце осени, освещает
грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, бессильная
подняться выше, лететь вперед, - в тяжелые часы усталости духа я вызываю
пред собой величественный образ Человека.
Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его
медленно шествует - вперед! и - выше! - трагически прекрасный Человек!
Я вижу его гордое чело и смелые, глубокие глаза, а в них - лучи
бесстрашной Мысли, той величавой силы, которая в моменты утомленья - творит
богов, в эпохи бодрости - их низвергает.
Затерянный среди пустынь вселенной, один на маленьком куске земли,
несущемся с неуловимой быстротою куда-то в глубь безмерного пространства,
терзаемый мучительным вопросом - "зачем он существует?" - он мужественно
движется - вперед! и - выше! - по пути к победам над всеми тайнами земли и
неба.
Идет он, орошая кровью сердца свой трудный, одинокий, гордый путь, и
создает из этой жгучей крови - поэзии нетленные цветы; тоскливый крик души
своей мятежной он в музыку искусно претворяет, из опыта - науки создает и,
каждым шагом украшая жизнь, как солнце землю щедрыми лучами, - он движется
все - выше! и - вперед! звездою путеводной для земли...
Вооруженный только силой Мысли, которая то молнии подобна, то холодно
спокойна, точно меч, - идет свободный, гордый Человек далеко впереди людей и
выше жизни, один - среди загадок бытия, один - среди толпы своих ошибок... и
все они ложатся тяжким гнетом на сердце гордое его, и ранят сердце, и
терзают мозг, и, возбуждая в нем горячий стыд за них, зовут его - их
уничтожить.
Идет! В груди его ревут инстинкты; противно ноет голос самолюбья, как
наглый нищий, требуя подачки; привязанностей цепкие волокна опутывают
сердце, точно плющ, питаются его горячей кровью и громко требуют уступок
силе их... Все чувства овладеть желают им; все жаждет власти над его душою.
А тучи разных мелочей житейских подобны грязи на его дороге и гнусным
жабам на его пути.
И как планеты окружают солнце, - так Человека тесно окружают созданья его
творческого духа: его - всегда голодная - Любовь; вдали, за ним,
прихрамывает Дружба; пред ним идет усталая Надежда; вот Ненависть,
охваченная Гневом, звенит оковами терпенья на руках, а Вера смотрит темными
очами в его мятежное лицо и ждет его в свои спокойные объятья...
Он знает всех в своей печальной свите - уродливы, несовершенны, слабы
созданья его творческого духа!
Одетые в лохмотья старых истин, отравленные ядом предрассудков, они
враждебно идут сзади Мысли, не поспевая за ее полетом, как ворон за орлом не
поспевает, и с нею спор о первенстве ведут, и редко с ней сливаются они в
одно могучее и творческое пламя.
И тут же - вечный спутник Человека, немая и таинственная Смерть, всегда
готовая поцеловать его в пылающее жаждой жизни сердце.
Он знает всех в своей бессмертной свите, и, наконец, еще одно он знает -
Безумие...
Крылатое, могучее, как вихрь, оно следит за ним враждебным взором и
окрыляет Мысль своею силой, стремясь вовлечь ее в свой дикий танец...
И только Мысль - подруга Человека, и только с ней всегда он неразлучен, и
только пламя Мысли освещает пред ним препятствия его пути, загадки жизни,
сумрак тайн природы и темный хаос в сердце у него.
Свободная подруга Человека, Мысль всюду смотрит зорким, острым глазом и
беспощадно освещает все:
- Любви коварные и пошлые уловки, ее желанье овладеть любимым, стремленье
унижать и унижаться и - Чувственности грязный лик за ней; - пугливое
бессилие Надежды и Ложь за ней, - сестру ее родную, нарядную, раскрашенную
Ложь, готовую всегда и всех утешить и - обмануть своим красивым словом.
Мысль освещает в дряблом сердце Дружбы ее расчетливую осторожность, ее
жестокое, пустое любопытство, и зависти гнилые пятна, и клеветы зародыши на
них.
Мысль видит черной Ненависти силу и знает: если снять с нее оковы, тогда
она все на земле разрушит и даже справедливости побеги не пощадит!
Мысль освещает в неподвижной Вере и злую жажду безграничной власти,
стремящейся поработить все чувства, и спрятанные когти изуверства, бессилие
ее тяжелых крылий, и - слепоту пустых ее очей.
Она в борьбу вступает и со Смертью: ей, из животного создавшей Человека,
ей, сотворившей множества богов, системы философские, науки - ключи к
загадкам мира, - свободной и бессмертной Мысли, - противна и враждебна эта
сила, бесплодная и часто глупо злая.
Смерть для нее ветошнице подобна, - ветошнице, что ходит по задворкам и
собирает в грязный свой мешок отжившее, гнилое, ненужные отбросы, но порою -
ворует нагло здоровое и крепкое.
Пропитанная запахом гниенья, окутанная ужаса покровом, бесстрастная,
безличная, немая, суровою и черною загадкой всегда стоит пред Человеком
Смерть, а Мысль ее ревниво изучает - творящая и яркая, как солнце,
исполненная дерзости безумной и гордого сознания бессмертья...
Так шествует мятежный Человек сквозь жуткий мрак загадок бытия - вперед!
и - выше! все - вперед! и - выше!
II
Вот он устал, шатается и стонет; испуганное сердце ищет Веры и громко
просит нежных ласк Любви.
И Слабостью рожденные три птицы - Уныние, Отчаянье, Тоска, - три черные,
уродливые птицы - зловеще реют над его душою и все поют ему угрюмо песнь о
том, что он - ничтожная букашка, что ограничено его сознанье, бессильна
Мысль, смешна святая Гордость, и - что бы он ни делал, - он умрет!
Дрожит его истерзанное сердце под эту песнь и лживую, и злую; сомнений
иглы колют мозг его, и на глазах блестит слеза обиды...
И если Гордость в нем не возмутится, страх Смерти властно гонит Человека
в темницу Веры, Любовь, победно улыбаясь, влечет его в свои объятья, скрывая
в громких обещаньях счастья печальное бессилье быть свободной и жадный
деспотизм инстинкта...
В союзе с Ложью, робкая Надежда поет ему о радостях покоя, поет о тихом
счастье примиренья и мягкими, красивыми словами баюкает дремотствующий дух,
толкая его в тину сладкой Лени и в лапы Скуки, дочери ее.
И, по внушенью близоруких чувств, он торопливо насыщает мозг и сердце
приятным ядом той циничной Лжи, которая открыто учит, что Человеку нет пути
иного, как путь на скотный двор спокойного довольства самим собою.
Но Мысль горда, и Человек ей дорог, - она вступает в злую битву с Ложью,
и поле битвы - сердце Человека.
Как враг, она преследует его; как червь, неутомимо точит мозг; как
засуха, опустошает грудь; и, как палач, пытает Человека, безжалостно сжимая
его сердце бодрящим холодом тоски по правде, суровой мудрой правде жизни,
которая хоть медленно растет, но ясно видима сквозь сумрак заблуждений, как
некий огненный цветок, рожденный Мыслью.
Но если Человек отравлен ядом Лжи неизлечимо и грустно верит, что на
земле нет счастья выше полноты желудка и души, нет наслаждений выше сытости,
покоя и мелких жизненных удобств, тогда в плену ликующего чувства печально
опускает крылья Мысль и - дремлет, оставляя Человека во власти его сердца.
И, облаку заразному подобна, гнилая Пошлость, подлой Скуки дочь, со всех
сторон ползет на Человека, окутывая едкой серой пылью и мозг его, и сердце,
и глаза.
И Человек теряет сам себя, перерожденный слабостью своею в животное без
Гордости и Мысли...
Но если возмущенье вспыхнет в нем, оно разбудит Мысль, и - вновь идет он
дальше, один сквозь терния своих ошибок, один средь жгучих искр своих
сомнений, один среди развалин старых истин!
Величественный, гордый и свободный, он мужественно смотрит в очи Правде и
говорит сомнениям своим:
- Вы лжете, говоря, что я бессилен, что ограничено сознание мое! Оно -
растет! Я это знаю, вижу, я чувствую - оно во мне растет! Я постигаю рост
сознанья моего моих страданий силой, и - знаю - если б не росло оно, я не
страдал бы более, чем прежде...
- Но с каждым шагом я все большего хочу, все больше чувствую, все больше,
глубже вижу, и этот быстрый рост моих желаний - могучий рост сознанья моего!
Теперь оно во мне подобно искре - ну что ж? Ведь искры - это матери пожаров!
Я - в будущем - пожар во тьме вселенной! И призван я, чтоб осветить весь
мир, расплавить тьму его загадок тайных, найти гармонию между собой и миром,
в себе самом гармонию создать и, озарив весь мрачный хаос жизни на этой
исстрадавшейся земле, покрытой, как накожною болезнью, корой несчастий,
скорби, горя, злобы, - всю злую грязь с нее смести в могилу прошлого!
- Я призван для того, - чтобы распутать узлы всех заблуждений и ошибок,
связавшие запуганных людей в кровавый и противный ком животных, взаимно
пожирающих друг друга!
- Я создан Мыслию затем, чтоб опрокинуть, разрушить, растоптать все
старое, все тесное и грязное, все злое, - и новое создать на выкованных
Мыслью незыблемых устоях свободы, красоты и - уваженья к людям!
- Непримиримый враг позорной нищеты людских желаний, хочу, чтоб каждый из
людей был Человеком!
- Бессмысленна, постыдна и противна вся эта жизнь, в которой непосильный
и рабский труд одних бесследно, весь уходит на то, чтобы другие пресыщались
и хлебом и дарами духа!
- Да будут прокляты все предрассудки, предубежденья и привычки, опутавшие
мозг и жизнь людей, подобно липкой паутине. Они мешают жить, насилуя людей,
- я их разрушу!
- Мое оружье - Мысль, а твердая уверенность в свободе Мысли, в ее
бессмертии и вечном росте творчества ее - неисчерпаемый источник моей силы!
- Мысль для меня есть вечный и единственно не ложный маяк во мраке жизни,
огонь во тьме ее позорных заблуждений; я вижу, что все ярче он горит, все
глубже освещает бездны тайн, и я иду в лучах бессмертной Мысли, вослед за
ней, все - выше! и - вперед!
- Для Мысли нет твердынь несокрушимых, и нет святынь незыблемых ни на
земле, ни в небе! Все создается ею, и это ей дает святое, неотъемлемое право
разрушить все, что может помешать свободе ее роста.
- Спокойно сознаю, что предрассудки - обломки старых истин, а тучи
заблуждений, что ныне кружатся над жизнью, все созданы из пепла старых
правд, сожженных пламенем все той же Мысли, что некогда их сотворила.
- И сознаю, что побеждают не те, которые берут плоды победы, а только те,
что остаются на поле битвы...
- Смысл жизни - вижу в творчестве, а творчество самодовлеет и
безгранично!
- Иду, чтобы сгореть как можно ярче и глубже осветить тьму жизни. И
гибель для меня - моя награда.
- Иных наград не нужно для меня, я вижу власть - постыдна и скучна,
богатство - тяжело и глупо, а слава - предрассудок, возникший из неумения
людей ценить самих себя и рабской их привычки унижаться.
- Сомнения! Вы - только искры Мысли, не более. Сама себя собою испытуя,
она родит вас от избытка сил и кормит вас - своей же силой!
- Настанет день - в груди моей сольются в одно великое и творческое пламя
мир чувства моего с моей бессмертной Мыслью, и этим пламенем я выжгу из души
все темное, жестокое и злое, и буду я подобен тем богам, что Мысль моя
творила и творит!
- Вс° в Человеке - вс° для Человека!"
Вот снова, величавый и свободный, подняв высоко гордую главу, он
медленно, но твердыми шагами идет по праху старых предрассудков, один в
седом тумане заблуждений, за ним - пыль прошлого тяжелой тучей, а впереди -
стоит толпа загадок, бесстрастно ожидающих его.
Они бесчисленны, как звезды в бездне неба, и Человеку нет конца пути!
Так шествует мятежный Человек - вперед! и - выше! все - вперед! и - выше!
Закладка в соц.сетях
