Жанр: Фантастика
Книги Огня 1. Страж штормов
...то видел торговые документы, чтобы понять, кто
выводил эти знаки.
Надпись на обруче была сделана не человеком; и юноша в тревоге отпрянул от
Татагрес.
Однажды на Имрилл-Канде обрушился сильный шторм, который принес к
подгнившим столбам
рыбацкой пристани кусок деревяшки. Эмиен сам видел, как какой-то ребенок обжег
пальцы до кости,
пытаясь подобрать этот дар моря. На той деревяшке были знаки, очень похожие на
буквы, сиявшие на
золотом обруче Татагрес. Анскиере сразу же уничтожил деревяшку, объяснив, что
символы на ней не
дано знать ни одному человеку. Жители Имрилл-Канда не спорили с мудрым
волшебником: предмет
явно вышел из рук демонов. Эмиен больше не верил Анскиере и все же невольно
вздрогнул при мысли
о том, что магическая сила его хозяйки может быть даром проклятых Кордейном.
Эмиен сел, положил меч на колени и стал тревожно наблюдать за колдуньей.
Глаза Татагрес были
закрыты, лунный свет обливал ее фигуру расплавленным серебром, и она казалась
прекрасней образа на
иконе, которую Эмиен видел в святилище у моста Кордейна. Весь ее облик, от
спокойного лица до
лежавших на коленях тонких рук, казалось, дышал покоем...
Приступ желания был настолько неожиданным и острым, что у Эмиена
перехватило дух. Он
сильнее сжал рукоятку меча. Наверняка Анскиере ошибался, не все демоны несли
зло! Погибель -
возможно; тот ребенок по невежеству коснулся сделанной демонами вещи, за что и
был наказан. Но
Татагрес управляла этими могущественными силами так же легко, как дышала.
Эмиен положил подбородок на кулаки, стиснув зубы от холода. Раз он хочет
отомстить за смерть
Таэн, он должен смотреть на любого врага Анскиере как на своего союзника и
помощника. Так зачем
беспокоиться о том, откуда Татагрес черпает свою силу?
И все же у него было скверно на душе.
Эмиен хмуро посмотрел на море, но вместо успокаивающей глади увидел
умирающего в
губительных объятиях колдуньи дозорного. Ветер теребил одежду юноши, напоминая о
близких
осенних заморозках, дыхание ледяных скал пробирало до костей. Остро сознавая
свою уязвимость,
Эмиен нашел утешение в мечтах о власти. Глядя на золотой обруч Татагрес, он
думал о том, что,
завладей он этим сокровищем, ни люди, ни волшебники никогда больше не осмелились
бы встать у него
на пути.
Перед рассветом на землю опустился туман, усеяв каплями влаги плащ и
ресницы Эмиена и
рукоятку его меча, призрачными змеями свернувшись на обледеневших скалах; прибой
грохотал внизу,
отдаваясь гулким эхом. Когда над Скалистой Гаванью пролетели первые чайки,
Татагрес шевельнулась,
выходя из транса. Ночь готовилась уступить место дню, и в полумраке Эмиен
увидел, как веки его
хозяйки дрогнули и приподнялись. Женщина потянулась, явно не чувствуя холода и
усталости, ее лицо
приняло загадочно-довольное выражение.
Замерзший и мрачный, Эмиен ждал, пока она заговорит. Наконец-то после семи
недель тяжелых
испытаний, после нынешнего жуткого ночного бодрствования он узнает, что сталось
со Стражем
штормов, который украл у него сердце Таэн и наслал ураган, погубивший его
сестру. На душе Эмиена
было горько, как в сосуде с прокисшим вином. Он потрогал лезвие меча и, когда
Татагрес наконец
встретилась с ним глазами, едва удержался от резкого требования рассказать, чем
же закончились ее
поиски в ледяных скалах?
Эмиен злился все больше, а колдунью его гнев, похоже, изрядно забавлял.
Юноша сжигал ее
яростным взглядом, крепко стиснув побелевшими пальцами рукоять меча, пока
Татагрес жестом
придворной кокетки не откинула назад светлые локоны и не рассмеялась.
В приливе дикого гнева Эмиен вскочил на ноги, и вдруг ему пришло в голову,
что причина этого
веселья - Анскиере, а не он. Усмехнувшись, он снова сел.
- Анскиере - глупец, - тихо проговорила Татагрес.
За ее плечами над перевалом клубился туман, но сквозь него уже пробивался
слабый солнечный
свет, бросая на лед золотой отблеск. Татагрес была бледнее обычного; она тоже
замерзла.
- Когда демоны холода проснулись, Страж штормов преградил им выход ледяной
стеной. - Она
плотнее закуталась в плащ. - Они не могут выйти, но и он тоже. Лед стал и его
тюрьмой.
Эмиен вскинул меч, салютуя ее победе.
- Значит, Страж штормов погиб!
Татагрес, подняв голову, задумчиво посмотрела на редеющую пелену тумана и
спокойно ответила:
- Нет, он жив, но находится в глубоком трансе. Долго ему так не
продержаться. Он на волосок от
гибели, однако верит, что его спасут.
Эмиен опустил меч, нахмурив черные брови, и возразил было, что спасение
невозможно, но
Татагрес перебила его. Фиалковые глаза колдуньи безумно заблестели, при виде
выражения ее лица у
Эмиена перехватило дыхание. Он сжал зубы, чтобы не задрожать подобно
перепуганному ребенку.
- Страж штормов пустил в ход свое заклятие, которое он когда-то наложил на
Повелителя огня
Ивейна. - В словах Татагрес звучала дикая ярость. - Он думает, что это заклятие
и слабый мальчишка
спасут его от ярости демонов холода. - Она снова рассмеялась, но на этот раз ее
смех казался
вымученным, как будто ее самые заветные планы потерпели крах.
- Значит, ты не можешь до него добраться? - догадался Эмиен.
- Да, не могу. - Татагрес наклонилась вперед; ее лицо приняло
сосредоточенное выражение. -
Но мне это и ни к чему. Его судьба уже решена. Смотри, я покажу тебе.
Она взяла меч Эмиена, который позволил колдунье забрать оружие - ему
хотелось узнать, что же
она выяснила. Татагрес острием клинка нацарапала на обледеневшей земле
треугольник, воткнула
лезвие в его вершину и прикоснулась рукоятью меча к своему золотому обручу.
- Наследник Ивейна хил и слабоумен. - Она презрительно усмехнулась. -
Смотри?
Начертанные на льду линии полыхнули фиолетовым светом, от них повеяло
обжигающим жаром.
Эмиена страшило колдовство, и все же он был не в силах отвести глаза от
возникшей в треугольнике
картины. В плетеном кресле полулежал мальчик, закутанный в шерстяные одеяла,
хотя в открытое окно
небольшой комнатки лился солнечный свет. Лицо мальчика, обрамленное спутанными
волосами
мышиного цвета, было болезненно бледным, сложенные на коленях руки - тонкими,
как лучинки.
Сперва Эмиену показалось, что он спит, но, присмотревшись внимательней, юноша
увидел, что глаза
мальчика полуоткрыты, однако пусты, как у слабоумного. Потом ресницы поднялись,
и карие глаза как
будто посмотрели прямо на Эмиена.
- Огни Кордейна, да кто это? - вздрогнув, тревожно спросил юноша.
Татагрес сделала резкое движение, меч со скрипом царапнул лед, брызнули
искры, и картина
исчезла. Колдунья озабоченно взглянула на Эмиена.
- Ты спрашиваешь, кто он? Его зовут Джарик, он сын Керайна и наследник
Повелителя огня
Ивейна. Но дни его сочтены. Впрочем, даже если бы у него хватило сил стать таким
же
могущественным, каким был его отец, он все равно не смог бы спасти Анскиере.
Инициация, Круг
Огня, вызывает безумие, и Ивейн не избежал этой участи. А его наследник уже не в
своем уме, видишь?
Ваэре никогда не возьмутся его обучать, а если мальчик не получит знаний,
которыми обладал его отец,
Анскиере конец.
Эмиен глубоко вздохнул. Джарик, сын Керайна, с виду был совершенно
безобидным, но некий
внутренний голос твердил Эмиену об опасности. Сын рыбака привык не отмахиваться
от предчувствий,
даже если не мог понять причин своей тревоги. Однако перед своей утонченной
самоуверенной
госпожой он не решился признаться в нелепых страхах.
Эмиен взял меч из рук Татагрес, наконец-то поняв причину озабоченности
колдуньи. Демоны
были замурованы в скалах, до Стража штормов нельзя было добраться, поэтому она
не могла
потребовать от короля ключи к Эльринфаэру. Это выводило Татагрес из себя: судя
по всему, ее золотой
обруч не мог справиться с волшебством, которое заперло демонов холода за ледяной
стеной. В
столкновении с колдуньей Анскиере одержал верх, хоть и поплатился за это
собственной жизнью.
Страстное желание отомстить по-прежнему жгло душу Эмиена. Он внимательно
посмотрел на
хозяйку, пытаясь понять: сдалась она или нет. Если после всего, что им пришлось
вынести на пути к
цели, колдунья отступит, он ударит ее, пусть даже ему придется поплатиться за
свою дерзость головой.
Но фиалковые глаза горели прежней решимостью.
- Если Страж штормов выживет, ему придется ответить за шторм, который он на
нас наслал. -
Татагрес высокомерно сжала губы. - Он не вечно останется под защитой льда, я
тебе обещаю.
Внезапно Татагрес насторожилась, и Эмиен услышал, как внизу фыркнула и
топнула лошадь. Он
начал тревожно вглядываться в редеющий туман, сжимая рукоять меча. Солнечный
свет пробивался
сквозь рассветную дымку; на скалах выше все еще лежал туман, но он скоро
рассеется. Через несколько
секунд патруль внизу сможет разглядеть людей на каменном уступе. Эмиен толькотолько
успел
понадеяться, что тела убитых заметят не сразу, как внизу кто-кто крикнул,
обнаружив трупы дозорных.
Зазвенела упряжь, по мокрому песку застучали копыта. Потом раздался крик высоко
над головами
юноши и колдуньи, а внизу вооруженные люди начали шумно спешиваться.
Эмиен облизнул пересохшие губы.
- Мы окружены, - отчаянно прошептал он и присел за ледяным выступом с мечом
в руке,
собираясь защищаться, пока хватит сил.
Но Татагрес схватила его за руку и рванула к себе.
- Нет. Стой рядом! - Ее ногти больно впились в его запястье. - С помощью
заклятия Анскиере
я смогу вытащить нас отсюда. Если у них нет лучников, все будет хорошо.
Дрожащий Эмиен попытался справиться с паникой, в который раз ощутив,
насколько он ничтожен
в сравнении с могущественной колдуньей Татагрес. Его спина взмокла от пота, но
он собрал остатки
мужества и встал рядом с Татагрес, которая, поднеся другую руку к обручу, начала
колдовать.
Последние клочья тумана внизу развеял ветер, и стал виден отряд на берегу: воины
собрались у трупа
человека, которому Татагрес подарила смертельный поцелуй. Эмиен начал считать
врагов, и тут
темноволосый командир поднял голову и посмотрел прямо на него.
11
КОЛДОВСТВО
- ВОН ОНИ!
Килмарк показал вверх.
В семидесяти ярдах над берегом на скалистом уступе стояли женщина и
вооруженный юноша,
одетые в черные плащи с капюшонами, делающие их похожими на стервятников. Кто
они такие и зачем
прибыли в Скалистую Гавань, сейчас было не важно. Трое дозорных были мертвы,
скорее всего, их
отравили, и их убийцам не будет пощады!
Гневно прищурив голубые глаза, властелин Скалистой Гавани начал отдавать
приказы.
- Ты! - он ткнул пальцем в одного из всадников. - Отправляйся на восточный
пост и приведи
лучников!
Воин развернул лошадь, она с места взяла в карьер.
Килмарк повысил голос, перекрывая удаляющийся стук копыт:
- Остальным окружить скалу! Отрежьте им пути к бегству. Когда явятся
лучники, заберетесь
туда и возьмете парня и женщину живыми!
Люди бросились выполнять приказы, зная, что Килмарк не прощает
нерасторопности. Но
повелителя Скалистой Гавани сейчас заботила не выучка его воинов. Настороженный,
как дикий лев, он
шагал взад-вперед вдоль линии прибоя, время от времени наклоняясь, чтобы
осмотреть обломки досок,
которые еще недавно были лодкой. Уцелели киль и несколько шпангоутов, и этого
хватило, чтобы
понять, какого размера было разбившееся судно. Килмарк пнул обломки и, сунув
большие пальцы за
ремень, снова посмотрел на лежавшие на берегу мертвые тела. Наконец сплюнул и
яростно выругался:
из тех, кто сталкивался с подобной яростью владыки острова, не многие оставались
в живых, чтобы
рассказать о ней.
Лодка была старая, громоздкая, и это объясняло, почему прошлой ночью
дозорные не выполнили
приказ, который предписывал немедленно докладывать обо всех людях, появляющихся
в Скалистой
Гавани без дозволения короля. Очевидно, трое воинов не выполнили свой долг,
рассудив, что
пассажиры такой жалкой лодчонки будут самыми безобидными. Это и сгубило
дозорных.
Глупцы сами виноваты в своей смерти, решил Килмарк, яростно теребя рукоять
меча. Их не
придется вешать за ослушание, зато придется иметь дело с последствиями их
неосторожности.
Женщина и юноша по-прежнему стояли на уступе, и воины не сводили с них
глаз. У подножия
ледяных скал было полно вооруженных людей, еще два десятка всадников
расположились неподалеку,
готовые пресечь любую попытку к бегству. Все стояли на своих местах, все были
наготове, держа копья
так, чтобы можно было немедленно нанести удар. И все же Килмарк озабоченно
поскреб бородатый
подбородок.
Другие не стали бы выставлять шесть десятков воинов против мальчишки и
невооруженной
женщины, но король отступников оставил на берегу свой лучший отряд именно
потому, что
нарушители выглядели до смешного беззащитными.
С неиссякаемым терпением караулящего добычу зверя Килмарк рассматривал
чужаков, которые
посмели проникнуть в его царство. Юноша, очевидно, не умел толком обращаться с
оружием и держал
меч, как простую палку. Самый обычный паренек, к тому же перепуганный. Килмарк
быстро сбросил
его со счетов и перевел глаза на женщину с серебряными волосами. Менее
проницательный человек
потратил бы драгоценные минуты, восхищаясь ее изумительной красотой. Но
повелитель Скалистой
Гавани просто подмечал одну за другой странности в облике светловолосой
красотки. То, что она
отнюдь не выглядела встревоженной, насторожило его больше всего. Любой, против
кого выставили
шестьдесят воинов, должен был бояться, но единственным признаком слабости этой
женщины была
рука, которой она, кажется, сжимала горло.
И тут Килмарк все понял. Такой уверенностью может обладать лишь тот, кто
владеет колдовской
силой! Если женщина убила часовых с помощью магии, даже большой отряд вряд ли
справится с ней!
Испугавшись за своих людей, Килмарк быстро побежал по берегу.
Кем бы ни была эта незнакомка, она явилась за Анскиере, и пришла она не как
друг. Друг Стража
штормов не стал бы убивать дозорных!
- Назад! - крикнул Килмарк, махнув рукой. - Отойдите подальше!
Капитан роты в замешательстве оглянулся, и Килмарк закричал снова, голосом,
которого не
посмел бы ослушаться ни один командир:
- Отвести людей назад!!!
Побелев, капитан выкрикнул приказ, и воины начали строиться, чтобы
отступить в боевом
порядке. Килмарк гневно выругался и снова взглянул на женщину, сжимая мощной
рукой эфес меча.
Ветер донес до него далекий звон оружия и кольчуг, потом быстрый перестук
копыт.
Приближались всадники, те самые лучники, за которыми посылал Килмарк. Килмарк
побежал им
навстречу, и скачущий впереди всадник, чтобы не сбить короля с ног, натянул
поводья так резко, что
его конь осел на круп. Конь и человек почти сползли по крутому склону дюны и
остановились всего в
ярде от Килмарка, осыпав песком его кожаные штаны. Король отступников прыгнул
вперед и схватил
лук, висевший в чехле на седельной луке, потом потянулся к колчану за стрелой -
а тем временем
сорок лучников, вызванных с восточного поста, останавливали коней справа и слева
от него. Не тратя
времени на объяснения, Килмарк шагнул в сторону, натянул лук и прицелился в
женщину на уступе: он
метил в вырез ее рубашки под прядями серебристых волос.
Женщина даже не попыталась защищаться. Она только слегка улыбнулась, а
натянувшаяся тетива
и вовсе заставила ее рассмеяться. Килмарк выпустил стрелу, которая взвилась
вверх, описав
безупречную дугу на фоне утренних небес. Женщина перестала улыбаться, подняла
руку - и стрела,
свернув, ударилась о камень и раскололась на две лучинки.
- Колдовство! - крикнул командир. - Это ведьма!
Он поднял скрещенные в запястьях руки в традиционном жесте, защищающем от
враждебных чар,
как раз в тот миг, когда женщина снова прикоснулась к золотому обручу на шее.
Ее жест как будто разбудил все силы зла. Ветер взвыл так, словно дракон из
легенды принялся
заглатывать небо, раздался треск, напоминающий треск рвущейся ткани, и женщина с
юношей исчезли,
будто их не бывало.
Татагрес воспользовалась силой, затраченной Анскиере на создание заклятия,
чтобы перенести
себя и Эмиена далеко от побережья Скалистой Гавани.
Килмарк смачно выругался и бросил лук.
Но исчезновение двух человек было лишь началом: чары, которые женщина
использовала, чтобы
скрыться, нарушили равновесие природных стихий.
Над морем завыл ветер, гудя над скалами, дюнами и прибоем. Ураган начал
сбивать с ног людей и
лошадей, вырывать с корнем деревья, будто стебельки травы. Килмарк упал на
колени; его слепил
подхваченный ветром песок, он закрыл лицо руками. Где-то справа колотила
копытами лошадь, кто-то
кричал от боли, но эти звуки были еле слышны. Мгновение спустя Килмарк увидел,
что к берегу мчатся
огромные волны и над их гребнями разлетаются тучи брызг. По лицу короля
хлестнули холодные струи
дождя, и он понял: на острове бушуют силы, усмирить которые может лишь маг,
повелевающий
погодой. Все люди у обледеневших прибрежных скал запросто могут утонуть.
Килмарк сорвал пояс, которым была перетянута его рубашка, и прижал ткань к
лицу, чтобы
защитить глаза. Ветер пытался вырвать пояс из его пальцев, но Килмарк все-таки
завязал концы повязки
на затылке и выпрямился, повернувшись лицом к ветру.
Он едва мог переставлять ноги, его жалил летящий песок, оглушал рев бури,
ему приходилось
бороться за каждый шаг. Еще никогда на памяти Килмарка на Скалистую Гавань не
обрушивался такой
жестокий шторм. Конечно, погибнут не все, но при мысли о неизбежных потерях
королю хотелось
бешено ругаться.
Наконец он наткнулся на одного из своих воинов. Ветер вопил, как человек на
дыбе, заглушая все
остальные звуки и не давая королю подбодрить своих людей. Вместе со вцепившимся
в его пояс
уцелевшим воином Килмарк двинулся на поиски остальных. Вскоре выжившие сбились в
тесную
группу, которая, борясь с ураганным ветром, сумела отойти от разъяренного моря
под прикрытие дюн.
Но и там ветер бешено выл и стегал по плечам и спинам людей, словно кнутом.
Широко расставив ноги,
Килмарк перевел дух и сдернул повязку, защищавшую лицо.
Шестеро его воинов скорчились под прикрытием скал, потрепанные, предельно
измученные, все в
крови. Один из лучников, сброшенный с седла, упал на свой колчан; из его бедра
торчало сломанное
древко стрелы. А около семидесяти отборных воинов Скалистой Гавани, возможно,
все еще боролись за
свою жизнь. Больше того - из-за колдовства женщины и беспечности дозорных, не
выполнивших свой
долг, опасность нависла над всей Скалистой Гаванью.
Килмарк сжал кулаки, его губы скривились в зловещем оскале, и собравшиеся
вокруг короля люди
похолодели. Но голос Килмарка по-прежнему звучал уверенно и властно, когда он
гаркнул, перекрывая
рев шторма:
- Соберите остальных и отнесите раненых подальше от берега!
Воин, к которому обращался король, кивнул и немедленно принялся выполнять
приказ.
Килмарк не задержался, чтобы проверить, как тот справится. Беспокоясь за
свой остров, он
покинул укрытие между дюн, не оглядываясь, продрался сквозь колючий кустарник,
поднялся выше по
склону - и оттуда с ужасом увидел, что сотворила колдунья со Скалистой Гаванью.
Повсюду свирепствовал ураган, и Килмарк подумал, что женщина наверняка
воспользовалась
силой заклинания Анскиере, чтобы перенестись в безопасное место. Последствия ее
колдовства были
просто катастрофическими. Весь горизонт, насколько хватало глаз, потемнел от
надвигающихся туч;
шторм приближался со страшной скоростью. Килмарк много раз слышал байки бывалых
людей, но
только однажды ему рассказывали о подобном шторме: о нем вспоминал старый
морской волк,
заявлявший, будто пережил бурю в Тьерл Эннете. Невероятно, но именно такое
бедствие обрушилось
сейчас на Скалистую Гавань.
Килмарк стряхнул оцепенение, снова двинулся напролом через кусты, и ему
повезло: вскоре он
наткнулся на сорвавшуюся с привязи лошадь. Он схватил ее за узду, взлетел в
седло, не коснувшись
стремян, и хлестнул поводьями по шее животного. Подгоняемая болью и страхом,
лошадь помчалась
вперед, а Килмарк безумным криком заставлял ее скакать все быстрей и быстрей.
Кроме обитателей немногих разбросанных в низинах домов, люд Скалистой
Гавани в основном
селился на возвышенностях. Но несколько семей, оставшихся бездомными после бури,
вызванной
волшебством Анскиере, все еще ютились в складах у пристани. Если море затопит
берег, они наверняка
погибнут.
Обгоняя надвигающийся шторм, спеша так, будто за ним гнались Проклятые
Кором, Килмарк
продолжал нахлестывать лошадь. Он поклялся, что успеет вовремя и спасет своих
подданных. А еще он
поклялся душами тех, кто погиб сегодня на побережье у скал, что любой, кто
впредь осмелится прийти
сюда за волшебником Анскиере, заплатит за это жизнью - все равно, будь то
мужчина, женщина или
ребенок.
Топор, свистнув, врезался в старый березовый пень, стоявший у дверей
хижины. Телемарк
выпрямился, откинул волосы с разгоряченного лица и прислонился к поленнице. В
воздухе веяло
первым осенним холодком, значит, стоило наколоть побольше дров - зима была уже
не за горами. Но
нынче поленница получилась выше, чем в прошлые годы, почти по пояс леснику:
больному мальчику
требовалось тепло. Если верить приметам, зима нынче выдастся суровая, даже
здесь, к северу от
Фурлейнских гор. Суровая и многоснежная. Зато мех зверей будет густым и пышным,
и охота -
знатной.
Телемарк хотел снова поднять топор, как вдруг замер, крепко сжимая
топорище. В чаще смолкли
фазаны. Лесник прислушался, потом взглянул на небо, чтобы увидеть, нет ли там
охотящегося ястреба.
Мгновение спустя фазаны с шумом взвились в воздух - а ведь эти птицы имели
привычку в случае
опасности затаиваться и ждать, - и почти сразу Телемарк понял, что их испугало.
Над вершинами деревьев с тоскливым воем пронесся ветер, срывая ветки,
листья и сухие сучья.
Телемарк еще никогда не видел, чтобы буря разразилась так внезапно, и, полный
тревожных
предчувствий, бросил топор и устремился к хижине.
Но ветер настиг его раньше. Не успел Телемарк добежать до двери, как в его
спину словно ударил
боевой молот. Лесник споткнулся, прокатился по земле и врезался в крыльцо. Весь
в синяках, порядком
ошеломленный, он со стоном попытался встать, а взбесившаяся стихия продолжала
осыпать его
листьями и ветками. Под напором ветра кожаные петли двери лопнули, словно
бумажные,
металлический засов сорвало и унесло прочь. Телемарк с ужасом понял, что на лес
обрушился не
простой, а магический ураган.
Отчаянно беспокоясь за Джарика, лесник поднялся, ухватился за дверной косяк
и переступил
через порог. Его глазам предстало ужасное зрелище. Ветер бесновался в тесной
хижине, как злобный
демон: он скинул с полок бутыли с травяными настоями, в один миг уничтожив плоды
многолетних
трудов, сорвал висящие на стенах инструменты и оружие. Медные горшки
перекатывались по полу,
круша все на своем пути, со звоном ударялись о стены.
Быстро окинув взглядом свое разоренное жилище, Телемарк огляделся по
сторонам в поисках
мальчика. Возле очага валялось перевернутое кресло, подушки упали опасно близко
к огню, а рядом с
ними лежал Джарик, полуприкрытый одеялами, которые хлопали на ветру, будто
крылья летучих
мышей.
Телемарк крепче вцепился в косяк, чтобы удержаться на ногах. Его ладони
горели от заноз, но
ветер, кажется, был уже не таким сильным... Не успел лесник об этом подумать,
как волшебный ураган
стих так же внезапно, как и налетел.
На полу хижины, среди раскиданной утвари, которую Телемарк собирал и
мастерил долгие годы,
еще несколько мгновений кружилась волчком крышка от сковороды. Наконец она со
звоном упала, и в
наступившей тишине Телемарк в сердцах пнул ее ногой. Потом прислонился к стене,
которая не смогла
защитить его жилище, и вытер с лица злые слезы.
Лесник не всегда жил в глуши, и его опыт подсказывал ему: ураган разразился
из-за большого
колдовства. Где-то столкнулись две противостоящие друг другу магические силы, и
это столкновение
нарушило равновесие стихий. А его дом пострадал из-за того, что мальчик,
которому Телемарк дал
приют, каким-то образом связан с этими колдовскими делами.
Телемарк сжал кулаки, придя к неизбежному выводу: Джарику небезопасно здесь
оставаться. Кем
бы он ни был, враги малыша были не по зубам простому леснику, даже тому, который
лечил когда-то
наемников в армии герцога. Телемарку нелегко далось такое решение, но наконец он
понял: если в дело
и впрямь замешаны колдуны, в одиночку он не сможет защитить Джарика от
опасности.
В лесу подал голос фазан, вернувшийся на поляну, с которой его выгнал
ураган. Убедившись, что
опасность миновала, Телемарк наклонился над Джариком. Хотя мальчик был без
сознания, похоже, он
не очень пострадал; впрочем, с уверенностью трудно было сказать. Крепко сжав
губы, с тем
выражением лица, с каким он когда-то ставил силки на певчих птиц по приказанию
герцога, Телемарк
поднял паренька с пола и положил на кровать в углу.
Потом подошел к окну. Повсюду валялись сломанные ветви, но зеленая стена
леса стояла
непоколебимо, как раньше. Тени только начали удлиняться; если Телемарк
поторопится, он успеет
переправиться через реку до заката и попадет в Корлин, прежде чем закроют
городские ворота. Лесник
уже привязался к Джарику, но чем скорее он поручит мальчика заботам послушников
Кора, тем будет
лучше и для него самого, и для его подопечного.
Не задерживаясь, чтобы навести порядок в хижине, Телемарк повесил на пояс
меч, закинул за
широкие плечи лук и колчан и закутал мальчика в одеяла. Он поднял Джарика на
руки, осторожно
перешагнул через обломки двери и зашагал по тропе, ведущей к городу.
Скоро эта тропа вышла на главный тракт, который пересекал лесную лощину.
Тут царил странный
для полудня полумрак, и Телемарк нахмурился, заколебался и поудобнее перехватил
Джарика. Он
чувствовал: что-то здесь не так. На небе не было ни облачка, однако свет,
пробивавшийся сквозь
дубовые кроны, был слишком тусклым. И среди дубовой листвы не мелькали суетливые
белки, хотя
желудей тут росло не меньше, чем гальки на морском берегу.
Телемарк настороженно замер. Слева, за густым кустарником, ему внезапно
послышался шум
шагов - настолько легких, что даже дикий зверь мог бы не услышать этого тихого
звука. Лесник
...Закладка в соц.сетях
