Жанр: Фантастика
Белый трибунал
...волос.
Цвет этих волос подстегнул память. Необычный оттенок, он должен его помнить,
должен знать, почему его бросает в холод от звуков этой мелодии.
Она, должно быть, почувствовала его взгляд и обернулась. Лицо скорее милое, чем
красивое, с тонкими, правильными чертами. И пара необычных, серо-зеленоватых глаз -
умных, той неуловимо притягательной миндалевидной формы - под высоким изгибом
темных бровей.
Такие глаза ни за что не забудешь. Конечно, за тринадцать лет их взгляд изменился
- и в то же время они остались прежними. Маленькая Гленниан ЛиТарнграв, совсем
взрослая. Воспитанница предателя, погубившего ее отца. Тредэйн давно узнал, что она
живет здесь, но не сумел выяснить, знает ли девушка, какую роль сыграл ее опекун в
судьбе Джекса ЛиТарнграва. Он не придавал этому вопросу большой важности, для его
целей это не имело ни малейшего значения, но теперь Тредэйн задумался.
Зато больше не приходилось гадать, откуда-то беспокойство, которое вселяла в него
подслушанная мелодия. Он узнал мотив, который напевала маленькая Глен во время их
долгого путешествия от руин дома Юруна Бледного обратно, в Ли Фолез. "Это из моих",
- сказала она тогда с застенчивой небрежностью, но мелодия обладала странной
властью. Время на миг съежилось, и Тредэйн снова был мальчиком, спешащим домой
через осенний лес, слушая песенку, и не представлявшем, что за несчастье ожидает его по
возвращении.
Она смотрела прямо на него, или сквозь него, и Тредэйн догадался, что чарующая
мелодия перенесла и ее все в тот же день. Появилось искушение развернуться и бежать,
но Тредэйн остался. Узнать его в подобном наряде невозможно. Впрочем, надолго
задерживаться здесь он и не собирался.
- Миледи, - поклонился Тредэйн, - прошу простить Мне это вторжение. Меня
пленила ваша игра. Я уже покидаю вас.
- Подождите, - властно попросила она, и колдун послушался. - Вы - доктор
Фламбеска? Тредэйн снова поклонился.
- Вы были у почтенного Квисельда? - Ему стало неуютно под пристальным
взглядом Гленниан.
- Верно.
- Мне не разрешают... - она осеклась. - Пожалуйста, расскажите, что с моим
опекуном.
С опекуном.... В ее голосе слышалась едва ли не любовь. Разумеется, она не знает,
даже не подозревает, как на самом деле разворачивались события тринадцатилетней
давности...
- Он споткнулся, упал и рассек себе лоб. Повреждение незначительное, нет причин
для беспокойства.
- Вы уверены, доктор? Уже некоторое время у него такое настроение...
- Почтенный Квисельд страдает от умеренной меланхолии. Я назначил ему
лечение, которое, надеюсь, окажет свое действие.
- Какое лечение?
- Этого, миледи, я вам сказать не могу.
- Да... да, конечно. Я понимаю. Скажите мне только, доктор, я могу что-нибудь
сделать для него?
Он едва ли не с болью видел, что девушка неподдельно встревожена. К тому же ее
неуютно пронзительный взгляд, казалось, проникает сквозь темные стекла очков. Очень
захотелось поскорее уйти.
- Ему нужен отдых и покой. Оберегайте вашего опекуна от беспокойства и
сильных переживаний. Долгий отдых от забот полностью излечит его.
- Надеюсь! Спасибо, доктор Фламбеска. Вы очень добры.
- Вовсе нет. А теперь, миледи, с вашего позволения, я...
- Вернетесь на Солидную площадь? - ее лицо оставалось бесстрастным, и она не
отводила взгляда. - У вас, кажется, много пациентов?
- Именно так.
- И с каждым днем все больше, насколько я понимаю. Вы ведь недавно в Ли
Фолезе?
- Я польщен теплым приемом, который оказан мне здесь.
- Несомненно, вы его заслужили. А до того, как приехали к нам?..
Праздное любопытство? Или нечто большее?
- Я жил и работал там, куда забрасывала меня судьба, по большей части на родине,
в Стреле.
- А, судьба! Но вы, конечно же, бывали до этого в Верхней Геции?
- Никогда.
- Это странно...
- Отчего же?
У меня ощущение, что я уже видела вас прежде, а я редко ошибаюсь в таких вещах.
- Вполне возможно, миледи. - Замешательство никак не отразилось на его лице.
- Я часто прогуливаюсь по улицам вашего города, отдыхаю в парках, любуюсь на реку.
Вполне вероятно, что я попадался вам на глаза.
- Нет, я говорю о другом. Я вспоминаю прошлое, очень далекое прошлое.
- Может быть, в другой жизни? - в его улыбке читалось недоверие.
- Не настолько давно, - сухо возразила девушка. - Когда я была девочкой...
- Я был далеко отсюда, в Эшеллерии. Если только вы не бывали там, вы,
несомненно, ошибаетесь. А теперь, миледи, если вы позволите мне удалиться...
- Я не ошибаюсь, - спокойно заметила Гленниан. - Дайте мне еще минуту, и я
разгадаю вашу тайну. Память еще ни разу меня не подводила.
Память... Вот его-то уж точно подвела память! Как он мог забыть - одаренный
ребенок с поразительной памятью! В девять лет она могла, один раз взглянув на страницу
книги, дословно пересказать ее содержание без единой ошибки. Она часто проделывала
этот фокус для гостей своего отца, и весьма собой гордилась. Будь проклята ее
необыкновенная память!
Нельзя было попадаться ей на глаза. Надо постараться не повторять больше этой
ошибки.
- Я бы охотно дождался разгадки, но множество обязанностей заставляет...
- Я замерзла, - резко прервала его Гленниан. Встав от клавесина, она быстро
прошла к ближайшему камину.
Очень худенькая, но у нее прекрасная фигура, заметил Тредэйн. И двигается
красиво. Только жалуется напрасно, в комнате вполне тепло. Хотя, быть может,
тринадцать лет в крепости Нул сделали его невосприимчивым к холоду?
Огонь горел ярко, и поправлять его вовсе не требовалось, но по каким-то известным
лишь ей одной причинам Гленниан ЛиТарнграв возилась с заслонкой. Лучше бы она этого
не делала. Звякнул металл, и тяжелые клубы дыма повалили в комнату. Гленниан,
раскашлявшись, руками отгоняла дым. Очень эффективно! Почему было глупой девчонке
не позвать умелого слугу?
Тредэйн бросился ей на помощь, нырнул в черный дым и, кашляя, вслепую нашарил
и задвинул заслонку. Дым сразу потянуло в трубу, и огонь вспыхнул ярче.
- Какая я неловкая, - пробормотала Гленниан. - Никак не научусь разбираться в
этой домашней механике.
Тредэйн моргнул. Кругом было темно. Сажа плотным слоем покрыла стекла его
очков.
- Простите меня, доктор, - извинилась Гленниан. - У меня есть платок,
позвольте вам помочь.
- Не нужно, я предпочитаю...
- Чепуха, я просто обязана... - возразила она и быстрым движением сняла с него
очки.
Тредэйн с трудом удержался, чтобы не выхватить их из рук девушки. Все равно
поздно. Она даже не притворялась, что протирает стекла. Гленниан держала очки в руках,
внимательно рассматривая Тредэйна.
- Да, - сказала она.
- Я должен просить вас немедленно вернуть мне мою собственность, - он
попытался продолжить игру. - Я страдаю болезнью глаз. Яркий свет причиняет мне
боль.
- Сочувствую. Эта болезнь, вероятно, появилась у вас недавно? Потому что у тебя
всегда было отличное зрение, Тредэйн, а твои глаза ничуть не изменились. Их трудно
забыть, и ты это прекрасно знаешь, раз потрудился спрятать их за очками.
- Должен признаться, ваше обращение смущает меня, миледи, - Тредэйн не
изменился в лице, хотя сердце стучало, как сумасшедшее. - Вероятно, я смогу лучше
оценить вашу шутку, когда избавлюсь от неприятного ощущения. Будьте так добры
вернуть...
- Глаза у тебя не слезятся, даже не покраснели, - хладнокровно заметила
Гленниан. - Никаких признаков воспаления, не гноятся, не припухли. Думаю, Тред, с
глазами у тебя все в порядке.
- Что за именем вы меня назвали?
- Твоим собственным именем, Тредэйн ЛиМарчборг. Прошло много лет, но я его
не забыла.
- Вы забавляетесь за мой счет, миледи. Или заблуждаетесь, я думаю, но это легко
разрешимо. Среди старших есть такие, кто служит в этом доме уже более двадцати лет Не
позвать ли двоих-троих, чтобы спросить, кого напоминают им голубые глаза доктора
Фламбески? - она дружелюбно улыбнулась.
- Не стоит, - продолжать играть было бесполезно, и Тредэйн мгновенно потерял
стрелианский выговор. - Ты права. Я Тредэйн ЛиМарчборг, - он увидел, как
округлились ее глаза. Может быть, девушка не ожидала такой легкой победы. Колдун с
удивлением заметил, что не так встревожен, как следовало бы. Отчасти ему было даже
приятно вернуться к собственному имени. К тому же он был в силах отразить любую
угрозу со стороны Гленниан ЛиТарнграв. Так что Тредэйн с неким отстраненным
любопытством ожидал, что она будет делать дальше. Гленниан обрела дар речи.
- Я думала, ты мертв.
- Был. Это состояние оказалось временным.
- Что с тобой случилось?
- Ничего. За много лет - ничего.
- Где ты был?
- Меня не было. Я вернулся к жизни на Солидной площади.
Каждый ответ заставлял ее вздрагивать, словно он захлопывал дверь за дверью перед
ее лицом. Помолчав, Гленниан спросила:
- Что ты здесь делаешь?
- Меня вызвали исцелить страшную рану на лбу почтенного Квисельда.
- Ты и вправду врач?
- Мои пациенты считают меня таковым.
- Понятно. Когда я спросила, что ты здесь делаешь, я на самом деле имела в виду,
что ты делаешь в Ли Фолезе.
- А куда еще направиться ЛиМарчборгу, как не на родину своих предков?
- Да, но тебе... твоя семья... приговор Трибунала... это очень опасно, - закончила
она, немного смешавшись.
- Никакой опасности, пока меня не узнали, - возразил Тредэйн. - Но ты
разоблачила меня, и теперь я в твоих руках. - Он не счел нужным упоминать, что малой
доли колдовской силы довольно, чтобы при желании стереть из ее памяти все его тайны,
да и все остальное, что хранилось там. - Что ты намерена делать?
Она продолжала смотреть на него. Удивительно красивые у нее глаза, холодно
отметил Тредэйн.
- Кажется, ты не слишком испуган, - сказала наконец Гленниан.
- Мне нечего терять.
- Так ли? Свобода...
- Важна главным образом внутренняя свобода.
- Спорный вопрос. Кроме того, ты еще молод, и твоя жизнь...
- Мало что значит.
- Тем не менее, ты не потеряешь ее по моей вине. Я сохраню тайну доктора
Фламбески.
Стало быть, нет нужды очищать ее память. Его охватило неожиданное чувство
облегчения. Только теперь Тредэйн осознал, как не хотелось ему вторгаться в сознание
этой девушки. Управление сознанием других людей обходится дорого, сказал Ксилиил, но
его нежелание объяснялось не только соображениями бережливости.
- При одном условии, - добавила Гленниан. Тредэйн ждал.
Помолчав немного, она пояснила:
- При условии, что ты ответишь на все мои вопросы. Расскажешь, что случилось с
тобой тринадцать лет назад. Расскажешь, где провел эти годы, которые, кажется, очень
тебя изменили. Расскажешь, как превратился в "доктора Фламбеску" и почему вернулся в
Ли Фолез под чужим именем. Расскажешь мне все это. Честно.
Тредэйн задумался. Всего он ей, разумеется, рассказывать не станет, но кое-чем
поделиться вполне можно. Ему даже хотелось рассказать ей о себе. Учитывая его
возможности, почему бы не рискнуть? Приятно хоть раз поговорить собственным
голосом. Да, можно позволить себе такую роскошь.
- Согласен, - ответил он.
Они уселись под сводчатым окном на парчовый диванчик золоченной спинкой, и
Тредэйн начал рассказ. Говорить оказалось легче, чем он ожидал. Она слушала с таким
сочувствием и пониманием, что слова текли с опасной легкостью. Давно загнанные
внутрь воспоминания вырывались на волю, но осторожность подсказывала следить за
своими словами. Так он рассказал Гленниан о камере в Сердце Света, но умолчал о
подземелье; рассказал, что видел казнь, но без лишних подробностей, вкратце описал
Костяной Двор в крепости Нул, но не упомянул о сержанте Гульце; Клыкача назвал
старым добрым другом, умолчав об уроках колдовства; вскользь коснулся одиночного
заключения; довольно подробно пересказал события начиная с бунта заключенных до
своего появления в доме Юруна, однако даже не намекнул на то, что обнаружил в
мастерской колдуна.
Даже такое урезанное повествование вызвало у Гленниан слезы горя и ужаса. При
виде этих слез с Тредэйном произошло что-то странное. Словно прорвалась какая-то
плотина, и слишком многое рвалось теперь наружу. Он плотно сжал губы, чтобы не
наговорить лишнего. Опасно. К тому же она начала задавать вопросы, подбираясь к самой
границе его тайны. Где он приобрел такую ученость? Где учился врачебному искусству?
Зачем вернулся в Ли Фолез? Надо было уходить, пока он не проговорился.
- Мне пора, - Тредэйн встал. - У меня еще больше дюжины пациентов.
- Обещай, что придешь в другой день.
Он замешкался всего на мгновение, и тут же услышал собственный голос:
- Обещаю.
Прошлое смешалось с настоящим, и Гленниан потребовала:
- Сплюнь два раза!
16
Верховный судья ЛиГарвол председательствовал за длинным столом. Ниже сидели
прочие судьи Белого Трибунала. ЛиГарвол произносил длинную речь. Его коллеги
рассеянно кивали. На заседании Трибунала царило полное единодушие.
Эта совершенная гармония не затронула ответной струны в сердце Дремпи
Квисельда. Осклабившись, он вглядывался в глубины Железного Ока. Изображение
внутри было предельно ясным, но никакое усилие не могло принести ему того, чего он
страстно желал - возможности слышать голос верховного судьи.
Квисельд со вздохом отложил черный шар, склонил голову и принялся
сосредоточенно тереть лоб. Опять разболится голова. Ничего такого, немного отдыха - и
все пройдет, но все равно неприятно. Еще недавно он и знать не знал, что такое головная
боль.
Первые две недели или около того Железное Око казалось панацеей от всех бед. Все,
как обещал доктор Фламбеска. Никакие стены не были препятствием для его взора, и даже
ночная мгла не скрывала от него запечатленного раз и навсегда облика. Почтенный
Квисельд следил за верховным судьей дома и на службе, бодрствующим и спящим, одним
и в обществе - и на какое-то время этого вполне хватало.
Бесспорно, Гнас ЛиГарвол представлял собой деятельного, неутомимого и
преданного слугу общества. Его рвение было так велико, что он трудился практически без
перерывов. Все его дни были заняты совещаниями, допросами и заседаниями суда.
Оставшись один, он без устали трудился над бумагами. На взгляд почтенного Квисельда,
вся эта деятельность не представляла для него угрозы. По крайней мере, так он думал
поначалу.
Но время шло, и по мере того как теплое дыхание весны согревало воздух,
уверенность почтенного Квисельда таяла, как зимний снег. Он видел верховного судью
погруженным в беззвучные беседы, отдающим неслышимые приказы, выражающим
молчаливые надежды, и, Квисельд сам не знал, с какого времени, это неизменное
молчание начало действовать на нервы. Действия ЛиГарвола повторялись изо дня в день,
но намерения его по-прежнему оставались неизвестными, и недремлющее воображение
Квисельда приписывало верховному судье самые коварные замыслы.
Гнас ЛиГарвол тайно замышлял убить его. Белый Трибунал не мог официально
участвовать в уничтожении своего самого надежного союзника - младшие судьи,
возможно, даже не были посвящены в намерения своего господина, следовательно,
убийство должно быть тайным и показаться всем несчастным случаем. Несколько
покушений уже провалилось, однако наверняка будут и другие.
Страхи являлись в сопровождении головной боли. Они преследовали его и днем, но
их любимым временем была глухая ночь. Теперь и видения, вызванные Железным Оком;
не столько успокаивали, сколько пугали. Квисельд осознавал это, но доводы рассудка не
помогали оторваться от колдовского шара.
Он поднял голову. Рука сама собой потянулась к Оку, нашарила его и поднесла к
глазу. Внутри члены Трибунала передавали по кругу какую-то бумагу. Каждый быстро
прочитывал документ, ставил под ним свою подпись, после чего передавал соседу.
Смертный приговор?
Квисельд так и этак поворачивал Железное Око, пытаясь Рассмотреть написанное.
Он различил вертикальную колонку текста - может быть, список имен - но разобрать
записей не сумел. В досаде он едва не швырнул шар в стенку, но сдержался и
сосредоточил все внимание на лице Верховного судьи, словно надеясь прочитать его
мысли.
Ужасное лицо, подумалось Дремпи. Ледяное, отчужденное, нечеловеческое. Так мог
бы выглядеть лик Злотворного, вызванный к жизни каким-нибудь колдуном. Что за шутка
- такая внешность у человека, посвятившего себя войне с колдовством! Такое лицо
может повергнуть в трепет все и так запуганное человечество.
Мир, избавленный от такого лица, вздохнул бы с облегчением. И уж точно вздохнул
бы с облегчением почтенный Дремпи Квисельд.
Кто-то постучался в дверь. Квисельд кинул Железное Око в ящик стола, захлопнул
его и запер на замок.
- Войдите, - пригласил он.
Дверь отворилась, и вошел Пфиссиг, украсивший свой сегодняшний наряд
оранжевым бантом на шее. Не самый подходящий цвет для его румяного лица, отметил
Квисельд, но, пожалуй, такой галстук придает сыну значительности.
- Отец, я хочу предостеречь тебя, - гнусаво возвестил Пфиссиг. Квисельд
мгновенно обратился в слух.
- Есть дело, требующее твоего неотложного вмешательства, - продолжал сын. -
Мне неприятно обременять тебя дурными вестями, но это мой долг. Хозяин должен быть
в курсе того, что творится у него в доме, и я обязан сообщить тебе о проступке Гленниан.
- Что же она натворила?
- Она имела дерзость поставить большой, очень заметный замок на двери своей
спальни. Уверен, это далеко выходит за рамки свободы, которую может позволить себе
живущая в доме...
- Не выходит, - перебил Квисельд. - Я сам разрешил ей это еще несколько дней
назад.
- Понятно... что ж... - Пфиссиг посопел и заговорил совсем другим тоном: -
Может, я придаю этому происшествию слишком большое значение, но в ее действиях мне
видится намеренное оскорбление.
- Ты слишком чувствителен, сынок. Не стоит обращать внимание на такие мелочи.
- Когда речь идет о защите твоих интересов, отец, для меня нет мелочей, - важно
заявил Пфиссиг. - Но оставим Гленниан. Есть и Другие провинившиеся. Например, я
сегодня провел негласную проверку на кухне, и что, ты думаешь, я там обнаружил?
Свечу, отец! Восковую свечу! Прямо на столе, на самом видном месте!
- Ну и что с того?
- Восковая свеча! Из чистого пчелиного воска! Ты знаешь, сколько они стоят?
Восковые свечи не для кухарок, хватит с них и сальных. Должно быть, кто-то из слуг унес
ее из верхних комнат. Украл, отец! Мы должны разыскать вора.
- Из тебя получился бы отличный дворецкий, сынок. Прирожденный талант. Но
мне сейчас не до восковых свечей, оказавшихся не там, где следует.
- Есть еще кое-что, отец. Наши слуги распустились до предела! Знаешь, что я
обнаружил в саду? Логово, сударь, настоящее логово!
- Что-что?
- За кустами жугу я наткнулся на палатку, а в ней - подушки, жаровня,
обглоданные куриные кости и пара пустых бутылок. Можно не сомневаться, садовник
устроил себе место для отдыха! Он отдыхает, отец! За твой счет!
- В саду валяются кости и бутылки?
- Этого нельзя так оставить. Я покажу... Ты должен увидеть собственными глазами.
Пфиссиг в нетерпении дернул отца за рукав. Квисельд пожал плечами и последовал
за сыном. Они быстро прошли через просторный коридор и вышли в большой двор с
фонтанами, статуями, декоративными деревьями и кустарниками.
В воздухе чувствовалось тихое дыхание весны. Из земли, проглядывали первые
ростки, набухли почки на деревьях, и кое-где из них проклевывались зеленые листья. Над
головой в необыкновенно голубом небе сияло солнце. Редкий день, когда от тумана
остались только редкие облачка. Квисельд полной грудью дышал свежим воздухом и
вдруг вспомнил, Сколько времени провел в четырех стенах. Уже больше месяца как он
стал пленником собственного страха. Целая вечность. Неужели ему всю жизнь суждено
так мучаться...
- Вон там, - Пфиссиг решительно зашагал по извилистой дорожке.
"Это же мой сад, - размышлял Квисельд, торопясь за сыном. - Мой сад, а я и не
вижу его, где там прогуливаться по его дорожкам. После того случая с балконом..."
Ему не хотелось об этом думать.
Его размышления была грубо прерваны. Квисельд резко обернулся, услышав
басовитое рычание. Оглянулся и Пфиссиг. Перед ними, ощетинившись, стоял огромный
мастифф. Пес скалил грозные клыки, его желтые глаза горели ненавистью, а короткая
шерсть на спине стояла дыбом. На губах пенилась прозрачная слюна.
Взбесился?
Оба застыли на месте. Пес утробно рычал.
Сторожевым псам полагалось до заката сидеть на цепи. У сторожа был приказ!
Кроме того, собака должна признавать хозяев дома.
Рычание стало громче. Пес угрожающе двинулся на собственного хозяина. Квисельд
услышал, как щелкнули клыки животного. И тогда Дремпи отшатнулся и бросился
бежать. За спиной он слышал частый топот лап и вопли сына, громко зовущего на
помощь. Квисельд бежал по извилистой садовой тропинке, и короткий шерстяной плащ
хлопал у него за плечами. Потом его резко рвануло назад - собачьи клыки вонзились в
сукно. Почтенный Квисельд задергался, услышал звук рвущейся материи и снова
бросился бежать, чувствуя, что погоня настигает его.
Перед Дремпи оказалось декоративное деревце викилпоя. Голые ветви низко
склонялись к земле. Ухватившись за нижнюю ветку, почтенный Квисельд с
несвойственным ему проворством взобрался на дерево и скорчился там, пыхтя и дрожа.
Внизу заливался мастифф.
Помощь не заставила долго ждать. Появился сторож с дубинкой, ошеломленно
взглянул на взбесившуюся собаку и без труда отогнал ее.
Почтенный Квисельд спустился с дерева. Испуг и ярость изливались из него
пронзительной бранью. Прошло немного времени, прежде чем сторож получил
возможность вставить словечко.
Воспользовавшись тем, что Квисельд переводил дыхание, несчастный сумел
уведомить хозяина, что злобный мастифф, разгуливающий по саду, не принадлежал к
обитателям домашней псарни. Это животное хоть и было той породы, что и хозяйские
псы, никогда прежде не попадалось ему на глаза. Никогда в жизни.
Откуда взялся этот пес, он понятия не имеет.
Это открытие заставило Дремпи Квисельда мгновенно умолкнуть. В молчании он
направился к дому, отмахнулся от встревоженного сына и побрел в свою комнату, где и
заперся в одиночестве.
Оставшись один, он первым делом бросился к ящику стола и отыскал Железное Око.
Поднес шар к глазам и замер, вглядываясь в его глубины.
Верховный судья ЛиГарвол склонялся над своими нескончаемыми бумагами.
Лицемер! Двуличный, бессовестный обманщик!
Дремпи Квисельд остервенел.
- Я тебя узнал! - шептал он безразличному образу, скрывающемуся в шаре. -
Сколько ни притворяйся добродетельным, ты, злокозненный сукин сын, но я-то тебя
вижу!
Он с сожалением отложил Железное Око и закрыл лицо руками. От давления на веки
все перед ним окрасилось красным. В кровавом свете ему виделся пакет с "Золотым
Листом", дрожащий в стволе нож, обвалившаяся балконная ограда, паук на подушке,
неизвестно откуда взявшийся мастифф. И лицо верховного судьи.
Этому надо положить конец. Он больше не вынесет всего этого.
Почтенный Квисельд сидел совершенно неподвижно.
Этому надо положить конец.
Он сам не знал, когда именно страх и отчаяние превратились в твердую решимость.
Не помнил он и того, когда начал перебирать в уме всех домашних слуг. Нужен был
человек сильный, решительный, надежный, умный, храбрый, и лавное, доказавший свою
преданность. Перед глазами одно Другим вставали лица, и он отвергал их одно за другим,
один из них, кажется, не обладал нужными сейчас качествами. Наконец Квисельд
вспомнил одного, более или менее подходящего.
Тот случай с пауком... Он не забыл, какую отвагу и решимость проявил слуга,
отозвавшийся на его призыв о помощи в то ужасное утро. Помнил, как ловко тот раздавил
отвратительную тварь. Как же зовут этого парня? Почтенный Квисельд глубоко
задумался. Ретц? Детц? Дрететц? Нет, ДеТретц! Удивительно, как он мог хоть ненадолго
упустить из памяти имя такого замечательного человека.
Квисельд немедленно вызвал ДеТретца к себе.
После короткой таинственной беседы бодрость ДеТретца сильно поуменьшилась.
По-видимому, его преданность, хотя и доказанная на деле, отнюдь не была
беспредельной. В самом деле, что за надоедливые расспросы? Отличный слуга, но ему
явно не хватает ума понять, что его долг состоит в полном, беспрекословном
повиновении.
Почтенный Квисельд вздохнул. Ему самому до преждевременной кончины
благородного ландграфа в голову не приходило усомниться в приказах господина. Дремпи
терпеливо разъяснил своему несовершенному слуге понятие долга, и, в конце концов,
ДеТретц, кажется, более или менее проникся. По крайней мере, кивнул соломенной
головой и сказал, что понимает.
Почтенному Квисельду пришлось довольствоваться малым. Лучшего взять неоткуда.
Прошло время. Квисельд не способен был измерять его в часах, днях или неделях.
Он только знал, что время наконец настало.
Этим временем оказалась середина одной ничем не примечательной ночи.
Почтенный Квисельд сидел один в тиши кабинета, припав к Железному Оку. Вокруг него
погрузился в сон дом Квисельдов, да и весь город Ли Фолез, ну или почти весь.
Верховный судья Гнас ЛиГарвол спал сном праведника. Квисельд отчетливо видел
его. Чудесное Око не проникало за пределы спальни судьи, но что происходит за ними,
почтенный Дремпи знал и без того.
По промозглым улицам крался доказавший свою преданность ДеТретц,
вооруженный острым кинжалом и высокими идеями. Господин все объяснил ему. Теперь
он знал, в чем его долг. По правде сказать, он не был героем, ему просто не хватало
воображения. Мысль ослушаться господина попросту не могла прийти ему в голову.
Перед ДеТретцем вырос дом верховного судьи: приличный, скромный дом, ничем не
выделяющийся на фоне остальных. Ничто в этом здании не говорило об
исключительности его хозяина. ДеТретц благоразумно не стал приближаться ни к
открытому фасаду, ни к строго охраняемому черному ходу, ни к неприступному северовосточному
крылу. Единственным слабым местом в этом доме было юго-восточное
крыло, увитое густым плющом. Здесь, как ему было объяснено, вооруженный часовой
проходил только раз в восемь минут.
Укрывшись в тени, ДеТретц выжидал. Прошел часовой. Восемь минут в его
распоряжении. Слуга метнулся вперед, пролез сквозь густые заросли и добралс
...Поділитися у соцмережах
