Жанр: Фантастика
Белый трибунал
...в, он дошел до нового поворота налево, и тут в
протянутую вперед ладонь внезапно вонзились занозы.
Доски. Дверь? Пальцы нашли крючок. Откинув его, Тредэйн толкнул створку, и она
с легкостью открылась. Перед ним было широкое пустое пространство.
Вернее, так ему показалось в первый момент. Отворившаяся дверь, должно быть,
привела в действие какое-то из изобретений Юруна. В помещении медленно светлело.
Сперва Тред решил, что глаза обманывают его, но вскоре понял, что слабое голубоватое
свечение исходит от пола, стен и потолка. Он отшатнулся от этого колдовского света, он
готов был бежать...
Но куда?
Тредэйн оглянулся по сторонам, и изумление заставило его забыть о страхе.
Давние разорители не добрались до мастерской Юруна. Все здесь осталось в целости
и сохранности, как в неразграбленной могиле. В каком-то смысле это и была могила. Все
здесь было так, как оставил Юрун. Полки, заставленные свинцовыми кувшинами, чашами,
мешочками и бутылями, непонятными приспособлениями, книгами, горелками, окаменел
остями, эфирными пузырями и талисманами - целые груды запрещенных предметов.
Видел бы это Белый Трибунал! За такое преступление никакого наказания не хватит. Сам
верховный судья оказался бы в тупике. Эта мысль немного позабавила Тредэйна.
Он обшаривал комнату глазами, наслаждаясь запретным плодом. Первое
впечатление ошеломило его, но мозг почти сразу начал лихорадочно работать, и Тредэйн
скоро понял, что здесь было все, что народная молва связывала с колдовством - и все это
было подлинным! Более внимательный осмотр показал, что в помещении нет окон и всего
одна дверь - через которую он и вошел.
Голубоватое сияние распределялось неравномерно, но понять, почему оно было ярче
в каких-то определенных углах комнаты, не удавалось. Тред наугад направился к самому
яркому пятну - и оказался перед небольшой железной клеткой, в которой лежал одинединственный
фолиант.
Клетка была снабжена тяжелым замком, но между прутьями решетки легко
проходила рука, и можно было переворачивать страницы, не извлекая книги. Тред
нерешительно пробежал пальцами по колонке чисел и значков, казавшихся яркими и
отчетливыми, как будто чернила еще не успели высохнуть. Запись ничего не говорила
ему, но, дотронувшись до страниц, он почувствовал, как кольнуло кончики пальцев - и
это ощущение показалось ему скорее приятным. Он перевернул страницу, другую... Все те
же числа и значки, непонятные, но излучающие колдовскую силу.
На следующей странице над колонкой цифр обнаружились две строки знаков - и
Тредэйн начал разбирать, что там записано. Символы были знакомы ему - шифр с платка
Клыкача! Он выучил его много лет назад и помнил до сих пор. Удивительно, как врезался
в память тайный язык Юруна.
Тред внимательно читал, и скоро ему открылось содержание рукописи. Здесь
подробно объяснялось, как наладить связь между обыденным человеческим миром и
Уровнем Сияния. Высшая, самая могущественная формула, по-видимому, давала
возможность непосредственно встретиться с разумным существом из иного мира.
Треду это было знакомо. Основную идею он усвоил давным-давно.
Могущественнейшим из колдунов становится тот, кто сумел вступить в прямое
общение с высшими существами и убедить их уделить малую долю своего неописуемого
могущества...
Он словно наяву слышал голос Клыкача. Старик не сумел подняться до таких высот,
на платке не было наставлений подобного рода. Зато они нашлись в этом фолианте.
Обычный человек, при всей точности описаний, не понял бы ровным счетом ничего.
Но недаром Тред еще мальчишкой упражнялся в решении различных головоломок.
Многое было ему уже знакомо - чуть сложнее, чем способ, которым они с Клыкачом
направляли силу иного мира через волшебное кольцо.
Теперь Тредэйну не требовалось ни кольца, ни других подобных ему талисманов.
Судя по записям Юруна, колдун, взыскующий благосклонности Злотворного, полагался
только на силу своего разума.
Для этого требовался сильный и острый ум в сочетании с полной мысленной
концентрацией. Тредэйн под руководством Клыкача давно развил в себе эти качества.
Годы одиночного заключения только усилили их. Сейчас Тредэйн не сомневался, что при
желании способен выполнить все наставления Юруна.
И не было оснований отказывать себе в этом желании. Подозрение и последующее
обвинение в колдовстве погубили его жизнь. Он заслужил хоть какого-то возмещения за
эту потерю. Можно утолить зуд любопытства, а если попытка окажется успешной,
появится и возможность ускользнуть от преследователей.
Кроме того, Тредэйна дразнили воспоминания об испытанном в далеком прошлом
ощущении магической силы - несравненное чувство, которое невозможно забыть!
Губы уже начали выговаривать слова заклинания. Разум готовился к привычной
работе.
Возможно, Юрун Бледный перед началом ритуала выпил бы какой-нибудь отвар,
усиливающий силу разума. Тредэйну пришлось обходиться без искусственной поддержки,
рассчитывая на то, что отчаяние подстегнет его. Устремив взгляд на открытую страницу,
Тред приступил к чтению заклинаний.
Мир отступил, и время перестало существовать. Мысли исчезли, когда все его
внимание устремилось в единую точку в глубине сознания, горевшую, как ослепительная
звезда - путеводная звезда, указывающая дорогу в иной мир и прожигающая
разделяющую миры преграду.
Стоило на мгновение отвлечься, сбиться - и он навсегда потерялся бы в лабиринте
миров, в то время как тело оставалось бы в бесчувственном оцепенении в родном мире
Тредэйна. В конце концов тело должно было умереть, и покинутый человеческий дух
должен был обратить свою ярость вовне, набрасываясь хищником на подобных ему
странников между мирами.
Мысль о посмертной судьбе Юруна испугала бы Тредэйна, если бы полная
сосредоточенность не исключала все посторонние чувства, оставив единственное
стремление - достичь цели.
Что-то подсказало ему, что он уже миновал туманную границу, но он не только не
чувствовал страха - он почти не заметил ее, устремившись в пространство, лежавшее за
ее пределами. Тьма осталась позади, бытие приобрело новую форму, и Тред понял, что
оказался в новом мире, где его призыв мог быть услышан. Призыв к... Ксилиилу. Имя,
записанное в фолианте, клеймом горело в памяти.
Ксилиил.
Целостность, разум, мощь. Злотворный. Быть может, величайший из них.
Слабый человеческий призыв и приветствие канули в пустоту и затерялись в ней. Он
не ждал бы ответа, даже если бы ожидание было возможно в мире, где не существует
понятия времени. Минула вечность, и он позвал снова, осознавая, насколько жалок его
призыв.
Его непривычный к таким веядам разум не способен был долго находиться в
состоянии глубочайшей сосредоточенности. Непроизвольное движение тела отвлекло
внимание, и он, страшась навсегда потерять дорогу, кинулся из бесконечной пустоты к
родному человеческому миру, где ожидало его неподвижное тело. Дорога назад была
извилиста и запутана, Тред сбился с пути, не в силах вспомнить всех его изгибов, понял,
что затерялся в лабиринте...
Который вдруг исчез. Разгорелось сияние, могучий свет, вызванный Тредом из
пустоты, и все преграды рухнули перед ним, открывая прямой, широкий путь. Тред в
ужасе метнулся прочь, ища спасения...
И очутился дома - в своем собственном теле.
Он открыл глаза. Вокруг была пустая мастерская Юруна Бледного, перед ним -
железная клетка с драгоценным фолиантом. Слабое голубоватое свечение, заливавшее
комнату, померкло, поглощенное ослепительным сиянием, пришедшим извне. Оно не
осталось в бесконечном лабиринте. Он... Оно... последовало за ним сюда.
Ты ведь этого и добивался, не правда ли?
Тредэйн дрожал. Он едва не бросился к лестнице, но вспомнил о стражниках с
берегового поста и сдержал себя. Бежать было некуда.
Свет становился все ярче. Вливаясь бесформенными волнами в комнату колдуна, он
сгущался в единый образ - слишком ослепительный для человеческого глаза, слишком
чуждый для человеческого разума. Просторный зал не мог вместить его, и все же какимто
образом вмещал. Плоть Чужого, пренебрегая законами природы, изменяла
пространство и время, приспосабливая их под себя. Чувства смертного не в силах были
воспринять этот странно искаженный мир.
Чужой приближался, и деваться от него было некуда. Ничего не оставалось, кроме
как стоять на месте и лицом к лицу встретить вызванное им существо. Сквозь страх
пробилось слабое любопытство. Прищурившись от света, Тредэйн разглядывал
пришельца.
Существо было совершенно чужим, и к тому же переменчивым, его очертания
непрерывно расплывались и переливались, и каждый новый образ был удивительнее
прежнего. Тред, не задумываясь, сказал бы, что Злотворный Ксилиил был огромен, могуч
и совершенно чужд этому миру. Других мыслей ему в голову не пришло.
Мыслей действительно не было. Ни мыслей, ни звуков. Сам воздух нижнего плана,
казалось, замер, пораженный ужасом. Ксилиил приближался в полной тишине, но его
молчание не было пустым.
Тред ощутил направленное на него внимание чужака. Первым движением
непосвященного было бы захлопнуть двери сознания, защищаясь от пугающего
вторжения, но его выучка требовала другого. Подавив естественный порыв, Тред широко
распахнул сознание навстречу пришельцу.
Его пронзил ледяной свет, проникший во все тайники памяти, в самые скрытые
области сознания, недоступные для него самого, и Тредэйну потребовалось все
самообладание, чтобы без борьбы подчиниться этому насилию. В то же время он осязал
разум чужака, непостижимо древний и могучий, совершенно не сходный с его
собственным. Невнятные образы, обрывки мыслей промелькнули перед Тредэйном. Он,
казалось, чувствовал запах звезд и самого времени и слышал, как впивают в себя полночь
черные лилии. Странные чувства оглушили его, чувства, которые было невозможно
связать с чем-либо знакомым и понятным. Множество голосов звучали в его голове,
сливаясь в единый хор, и он становился един с ними. Помимо этих бредовых фантазий,
порожденных человеческим разумом, силившимся постигнуть непостижимое, Тредэйн
получил хоть какое-то представление о беспредельном сиянии. Это существо, Ксилиил,
кем бы оно ни было, явилось из мира света, было порождением света, из света же и
состояло.
Ксилиилу человеческий мир представлялся темным, жалким и грязным.
Изгнание.
Эта мысль оказалась очень отчетливой, но Тредэйну этого было не достаточно. Он
открылся еще шире, и в него хлынули новые образы: светлые, дразнящие, невнятные. Он
не мог понять их значения. Он вступил со Злотворным в такую тесную связь, какой
никогда не бывало у него с людьми, но взаимопонимание оставалось невозможным.
- Помоги мне, - Тред, повинуясь силе привычки, заговорил вслух. - Великий
Ксилиил, к тебе взываю.
Никакого ответа. Нечто вроде ряби, разбившей заполняющий мысли Злотворного
холод, показало, что слова услышаны. Но ни намека на понимание.
- За мной охотятся. Я в ловушке. Помоги мне укрыться. На этот раз не было даже
ряби.
- Услышь меня, Ксилиил. Ничего.
- Услышь меня!
Снова легкое волнение тронуло разум Злотворного, но в нем не было ни признака
понимания, ни малейшего интереса. Только образы, наполняющие мысли Треда,
изменились, и он увидел бесконечные сияющие просторы под тройным ореолом
атмосферы, колебавшимся и вздрагивавшем в нескончаемом танце. И там, где ореолы
встречались и соприкасались, свечение разгоралось ярче, и цвета, не существующие в
этом мире, становились почти осязаемо вещественными.
В другое время это видение разожгло бы любопытство Тредэйна, но сейчас ему было
не до того. Злотворный, погруженный в размышления или воспоминания, словно не
слышал мольбы смертного.
- Ксилиил! - в отчаянии выкрикнул Тред. Голос его сорвался, и он замолчал,
переводя дыхание. Визгом тут не поможешь. Что бы сделал на его месте Юрун?
Сейчас разум чужака слит с его разумом. Значит, и обращать свои мольбы и мысли
надо в себя.
Следующая попытка была безмолвной. Всю силу, собранную чтобы выдержать
соприкосновение с пришельцем Тредэйн направил внутрь себя. Отказавшись от слов, он
выразил мысли в образах, настолько ярких, что они, наконец, привлекли внимание.
?
Немой вопрос. В его сознании шевельнулось бесстрастное любопытство
Злотворного.
Это, несомненно, был ответ, и пораженному Треду стоило немалого труда сохранить
сосредоточенность. Овладев собой, он повторил просьбу.
Ксилиил понимал, но не отвечал.
Тред невыносимо долго ждал, пока разум чужака неторопливо просматривал его
воспоминания о побеге из крепости Нул.
Почувствовав намек на понимание, смертный понял, что кое-чего добился. Так или
иначе Ксилиил был готов иметь с ним дело.
В его силах было даровать все, что угодно - если бы он пожелал...
...убедить эти существа уделить малую толику своего невыразимого могущества...
Как его убедить? Тред задумался. Он уже пытался молить о даровании свободы или
смерти. Безуспешно. Что, кроме собственного отчаяния, может он предложить в уплату?!
Себя.
Впервые мысль Ксилиила оформилась в слово. Глубокое молчание, наполнявшее
зал, не было нарушено, а голос, прозвучавший в голове Тредэйна ЛиМарчборга, словно
исходил из раскаленного солнечного ядра. В нем звучала вся сила и мудрость мира, и в то
же время - некое колебание, выражавшее невозможность выразить в кратком слове все
значение мысли.
Сердце Треда пропустило удар, сосредоточенность ускользнула, но это уже не имело
значения. Ксилиил сам поддерживал связь, и его силы было довольно, чтобы общение
продолжалось, пока не наскучит Злотворному. Должно быть, тот уловил замешательство
собеседника, потому что голос прозвучал снова:
Предложи мне себя, по собственной воле. В обмен я дам тебе власть над материей
этого мира.
Волосы на затылке встали дыбом, но вопрос Тредэйна прозвучал спокойно и ровно:
- Какую власть?
Власть, которой обладают те, кого называют колдунами.
Голос смолк, но образы ожили, и Тред увидел природу силы, которую люди
называли волшебством, убедился в ее могуществе и впервые начал понимать, каким
образом частицы энергии, привлеченной из других измерений, могут преобразовывать
этот мир, производя тончайшие изменения, направляя мысли и желания людей.
Настоящий колдун мог управлять своими ближними, как кукольник - марионетками,
если только ему не мешала докучливая совесть.
Но сила колдуна была далеко не бесконечна. И она иссякала тем быстрее, чем
активнее он ее тратил. Каждое чудо покупалось за свою цену, пока наконец сила не
кончалась. А это происходило неизбежно, если только колдун не отказывался прибегать к
ней, потому что единственным чудом, которое было совершенно невозможно, являлось
обновление запаса колдовского могущества.
А когда сила иссякнет? Когда расточительство приведет к растрате волшебного
богатства?
Тогда ты - мой.
Голос, гулкий, как старый колокол, прозвучал в голове Треда, пробравшись в самые
заповедные уголки сознания, и тот содрогнулся, но сумел задать вертящийся на языке
вопрос:
- А если я так и не использую всю силу?
Срок существования живущих в этом мире краток. Когда он истечет, ты - мой.
- И что тогда?
Нет ответа.
- Что тогда? - повторил Тред. - Что ждет тех, кто отдал себя Тебе?
Ему показалось, что Ксилиил каким-то образом не пустил этот вопрос в область
своего сознания.
- Ты что, питаешься жизненной силой людей? Молчание.
- Говорят, ты живешь, поглощая наши жизни. Ксилиил безмолвствовал.
- Все знают, что ты - величайший враг рода человеческого, - настаивал на своем
Тред. - Считается, что ты стремишься погубить всех нас. Чем мы навлекли на себя твою
ненависть?
На этот вопрос он, к своему удивлению, получил ответ. Ответ, выраженный не в
словах, не в образах, а в едва уловимом настроении, в котором не улавливалось ни
ненависти, ни даже неприязни. Очевидно, Злотворный Ксилиил был почти равнодушен к
человечеству. Если смертные и вызывали у него какие-то чувства, то ближе всего они
были к жалости, какую питают к убогим калекам. Однако в его отношениях с людьми
чувствовалась определенная цель.
- Не понимаю. Какая цель? - спросил Тред, но этот вопрос опять остался
незамеченным.
Прошла минута, после чего в его голове снова возникли слова:
Предложи мне себя, по собственной воле, без принуждения.
Тред замешкался. Он считал, что вполне готов встретиться со Злотворным, думал,
что отчаяние броней защитит его от страха и упреков совести. А сейчас его одолевали
именно эти чувства. Играть с волшебным колечком было здорово, хотя и незаконно,
однако сделка, предложенная Ксилиилом, была совсем другого порядка. Нельзя в
одночасье забыть все, чему учили с младенчества. Не удается избавиться от сомнений,
дурных предчувствий, заглушить голос совести. Оказывается, у него еще осталась
совесть!
...находятся среди нас неблагодарные... злобные и не желающие видеть истинный
Свет... За мимолетное и иллюзорное могущество, которое люди называют колдовством,
они продают жизненную силу... Они презрели долг рода человеческого, они отсекли себя
от нас, от нашего мира и от всего сущего... мы также отрекаемся от связи с ними. Мы
отвергаем их, изгоняем из рода людей...
Странно, что его совесть говорит голосом верховного судьи Гнаса ЛиГарвола.
Совесть или попросту суеверный страх? Какой уж там "суеверный"! Вот он,
Злотворный Ксилиил, прямо перед ним.
Голос Злотворного прервал его внутреннюю борьбу.
Я дам тебе силу восстановить справедливость.
- Разве ты можешь изменить прошлое? Можешь вернуть мне потерянные годы?
Прошлое не существует в реальности, и потому его нельзя изменить. Я дам тебе
силу изменить свои воспоминания.
- Это под силу любому сумасшедшему, мечтателю или пьянице, и помощь им не
требуется. Можешь ты вернуть к жизни отца и братьев?
В том смысле, как ты о них думаешь, твой отец и братья более не существуют, и
вернуть их невозможно. Я дам тебе силу создать их совершенные копии.
- Мне не нужны заводные куклы!
Я дам тебе силу наказать виновных, врагов твоей семьи.
- Виновных? Врагов? Не понимаю.
Загляни в прошлое.
Тред машинально открыл глаза. На сей раз видение возникло не в голове, а
соткалось перед ним из воздуха. Две маленькие фигурки, точь-в-точь как живые -
заводные куклы? - ясно видимые на темном фоне, наводящем на мысль о затененной,
скудно обставленной комнате. По длинному носу и узкому подбородку Тред мгновенно
узнал крошечного двойника верховного судьи Гнаса ЛиГарвола. Перед судьей стояла
женщина. Угловатая худощавая фигура, лицо с тонкими поджатыми губами, веснушки на
высоких скулах. Мачеха, несносная леди Эстина. Он не вспоминал о ней все эти годы.
Двойники беседовали, и голоса их, преодолевавшие пространство и время, звучали
негромко, со странным звоном, но каждое слово доносилось до Тредэйна как нельзя ясно.
Он явно слышал разговор с середины:
- Будьте благоразумны, миледи... ваш муж, несомненно, виновен во всех
приписываемых ему преступлениях, - с беспощадной настойчивостью утверждал
ЛиГарвол.
Тред застыл. Прошедшие годы растаяли без следа. Он снова был в Сердце Света, и
слышал тот же голос, те же слова...
- Муж мой виновен во многом, верховный судья... во многом, - отвечала Эстина,
- но этой вины я за ним не признаю.
- В глубине души вы знаете, что все здесь изложенное - правда. Ну же,
поразмыслите. Вы все утро перечисляли едва ли не бесконечные прегрешения
благородного ландграфа...
- О, я и десятой доли не упомянула! Вы не представляете, как он жесток ко мне,
сколько ран он мне нанес! Этого никто не знает, он слишком хитер, он умудряется
сохранять внешние приличия. В глазах всего мира он так благороден, так чист и
великодушен, он безупречен! В глазах всего мира Равнар ЛиМарчборг кажется
безупречным! Он притворщик, лжец, он кого угодно заставит ему поверить! Но позвольте
мне рассказать вам, как этот благородный ЛиМарчборг...
- Вы уже рассказывали, миледи, и довольно долго. Теперь давайте выделим
главное, то, что, в конце концов, поможет нам обнаружить истину. Он притворщик, вы
говорите? И лжец?
- В нем нет ни крупицы правдивости, вся его добродетель - подделка! Сколько
раз он говорил мне, как важно для него, чтобы я была счастлива! Но стоит взглянуть на
его поступки, и увидите, что он вовсе обо мне не думает! Он больше и не смотрит на
меня. Он стал далеким, равнодушным, а ведь прекрасно знает, что я ради него на все
готова! Я ему говорила... Я плакала, я на коленях вымаливала у него любви! Даже
угрожала, что покончу с собой - и я не шутила, клянусь, я это сделаю - но ему нет до
меня дела. Бормочет какие-то ничего не значащие, лживые утешения, и снова торопится
уйти. Меня это безумно выводит из себя! Я убить готова, его или себя... По-моему, он и
сам хочет меня убить. Он был бы счастлив избавиться от меня, чтобы проводить все время
со своими пустоголовыми сыночками! Как будто я не родила бы ему настоящих сыновей!
Скажите, верховный судья, скажите честно, станет ли хороший муж прятаться от жены, не
замечать ее, уклоняться от близости? Станет ли он...
- В этом я не судья. Вы обвиняете благородного ландграфа во лжи. Должен ли я
понять, что вы сомневаетесь в его супружеской верности?
- Я часто задумывалась... доказательств нет, но это бы объяснило... да, я иногда
чувствую, что он...
- Чувства не обманывают вас, мадам. Вы проникли в самую суть характера
ЛиМарчборга. А теперь, мадам, призовите на помощь свой разум. Не логично ли было
предположить, что личность, склонная к предательству и изменам в отношениях со
своими близкими, окажется столь же бесчестной по отношению ко всему человечеству в
целом?
- Об этом я ничего не знаю. Могу заверить только, что со мной он обращается
самым недостойным образом - просто позорно! Я в самом деле думаю о самоубийстве...
все время, вы знаете!
Кукла плакала, крошечные слезинки скатывались по покрасневшим щечкам.
- Нас интересует более важный вопрос, - судья ЛиГарвол холодно взирал на это
жалкое зрелище. - Благородный ландграф ЛиМарчборг предал все человечество,
осквернив себя колдовством. Это установленный факт. Преступник и его сообщники
должны как можно скорее предстать перед судом. Я ожидаю от вас помощи в этом деле. Я
требую ее.
- Верховный судья ЛиГарвол... - женщину душили рыдания. - Я уже объяснила,
что я ничем не могу вам помочь. Может, все, что вы говорите, и правда, я даже уверена,
что это правда, но я ничего не могу доказать. Я никогда не видела и не слышала, чтобы
мой муж занимался запретными таинствами.
- Возможно, в своей невинности вы не сумели распознать зло.
- Ну, это возможно... Не знаю...
- Мы уже выяснили, что благородный ландграф, чуждаясь вашего общества, часто
искал уединения.
- Очень часто! Запирается в кабинете. Я ему говорила, что мне обидно, даже
грозилась как-то поджечь дверь, если он не откроет. Он, конечно же, слышал, но не
отозвался. А я не позволяю так с собой обращаться, так что я взяла промасленных тряпок,
сложила у двери и свечкой...
- Возможно ли, что в одиночестве он проводит колдовские ритуалы?
- Наверное, возможно, но...
- Вы подпишете показания, заверяющие, что вы были свидетельницей подобных
ритуалов.
- Но я же ничего не видела! Я не знаю, чем занимается муж, когда он один.
- Но вы подозреваете, не так ли? Вы заподозрили худшее, и не без оснований. И вы
не только подозреваете... вы точно знаете, что за человек Равнар ЛиМарчборг.
- О, я одна это знаю! Я могла бы рассказать вам...
- Вы расскажете об этом всему миру.
- Я охотно расскажу всем, что он за человек - он этого заслужил. Но присягнуть,
что я видела что-нибудь, хоть немного похожее на колдовство...
- Миледи, есть правда малая и правда великая. Позвольте пояснить. Несомненно,
величайшей и высшей правдой является та, что точнее всего отражает объективную
реальность. Всякая правда, в конечном счете, стремится к этому. В нашем случае, как вы
понимаете, вина благородного ландграфа ЛиМарчборга очевидна. Разоблачая его
преступление и подтверждая его вину, постигнутую вами интуитивно, вы послужите
истине в самом строгом смысле этого слова.
Эстина задумчиво насупилась.
- Кроме того, вы послужите справедливости, - продолжал ЛиГарвол. - Вы
послужите всему человечеству, которое Равнар ЛиМарчборг бессовестно предал, и ваше
доброе деяние не будет забыто. Как вам известно, все домочадцы колдуна подвергаются
пристрастному допросу. При наличии подозрений рекомендуется прибегать к Великому
Испытанию.
Эстина метнула испуганный взгляд на судью и вздрогнула, как будто вспомнив, кем
является ее собеседник.
- Выказывая верность делу, которое защищает Белый Трибунал, - ровно
продолжал верховный судья, - вы очищаете себя от подозрений и, таким образом,
избавляетесь от значительных неудобств. Более того, признавая ваши заслуги, Трибунал
может ограничить свое право на имущество осужденного лишь частичной конфискацией.
- Что-нибудь останется?
- Значительная часть.
- Значит, его мальчишки...
- Несомненно, участвовали в преступлении отца и разделят с ним наказание.
Эстина замерла, глядя на судью. Даже сейчас невозможно было не заметить, каким
расчетливым стал ее взгляд. Если от троих мерзких мальчишек удастся избавиться,
собственность Равнара ЛиМарчборга, или то, что оставит от нее Белый Трибунал,
перейдет к его вдове, которая, безусловно, заслужила изрядное вознаграждение за свои
страдания. Отказ сотрудничать с Трибуналом повлечет за собой последствия, о которых
даже думать не хочется. И главное, самое соблазнительное - это надежда на...
справедливость. Бесчисленные обиды, нанесенные безразличным, равнодушным,
бесчувственным мужем, жгли сердце леди Эстины. Пренебрежительная любезность,
вежливые отговорки, разочарование, унижение, боль невостребованной любви, судороги
бессильной ненависти - все, что ей пришлось вынести - она ничего не забыла, никогда
не забудет, но отплатить, расквитаться с ним... хоть как-то вернуть уважение к себе...
Хоть какое-то облегчение.
- Он совершил много зла, - объявила леди Эстина. Собеседник молчал, и она,
смутившись, добавила торопливо: - Я исполню свой долг, чего бы мне это ни стоило. -
Все еще не слыша ответа, она прог
...Поділитися у соцмережах
