Жанр: Фантастика
Сельва не любит чужих
...евянный футляр с
торчащими рукоятками пья'мг'ттаев.
- Прими от побежденного тобой, бородатый друг, - с усилием подбирая
слова, сказал М'куто, протягивая оружие унсу, - и помни, что среди людей дгаа у
тебя есть брат!
И лишь теперь смешавшаяся воедино толпа унсов и горцев заголосила,
заревела, завопила, на все лады поздравляя победителей...
Переждав первый шквал радостного воя, встал старый Тарас, и рука его
дрожала, когда привязывал он ремешками ножны карабельки к привычному ей месту
на поясе.
- Если клинок один, а победителей двое, - начал он раздумчиво, и толпа
враз утихла, ожидая, - то следует, наверное, сломать надвое клинок. Но разумно ли
поступать так?
- Не-ет! - откликнулась толпа.
И унсы, и горцы умели чтить доброе оружие.
- Пускай же каждый назовет то, чего желает душа его, и пусть получит
немедля. Верно ли, братие?
- Любо-о! - прокатился отклик. - Лю-у-бо!
- Ну что ж, - отечески улыбнулся вуйк Мамалыг гор ному парубку,
оробевшему под прицелом сотен взглядов, - коли так, скажи ты первым, чего
желаешь! Клянусь Незнающим, все, чего ни пожелаешь, будет твоим!
Глаза М'куто сделались квадратными. Дмитрий, поймав всполошенный взгляд
бойца, подмигнул: давай, мел. давай, не стесняйся. Заслужил!
Серея от волнения, Следопыт подбирал слова, и пухлые губы его, недавнего
двали, вздрагивали.
- Если наши братья, люди двинньг'г'гья, так бесконечно щедры, то я, М'куто
вваНгунгу Т-Клаха, хотел бы получить в подарок настоящий дгьюнгели...
Он, кажется, сам испугался смелости своего желания и поспешно добавил:
- Но можно маленькую!
По левую руку от Дмитрия зашептались, зашушукались люди дгаа. Они ждали
чего-то подобного, но не такой откровенности. Ох и не промах же этот М'куто, ох и
ловкач! Верно говорят, из тех парней, что своего не упустят! И недаром же прабабка
его прославилась тем, что в годину голода умудрилась снести яйцо, каковым и прокормила
семью. Так, во всяком случае, сказывают люди, а люди понапрасну лгать не
станут...
Дгьюнгели! Хой, хэйо! Кто же из людей дгаа, особенно обладающих иолдом,
отказался бы иметь в доме дгьюнгели пускай даже и маленькую?! Всякий мечтает о
дгьюнгели, но никому не дано иметь его, хотя рассказывают старики, что могучий
Дъамбъ'я г'ге Нхузи, сливший племена в единый народ, под конец жизни обладал
сразу двумя... Так ли это, не так? Никто не знает в точности. Но всем известно иное: у
людей, именуемых ныне зиньг'г'гья, а ранее - мохнорылыми, дгьюнгели водится,
причем в количестве изрядном...
Ну что ж, М'куто-счастливчик, лови миг удачи!
- Дгьюнгели? - недоуменно сдвинул брови старый Тарас, красноречиво
пожимая плечами. - Но что это, сынку?
М'куто замялся. Удивительно! Как можно, дожив до седых волос и правя
родом, не понимать столь очевидных вещей? Видно, недаром говорится, что нет на
Тверди людей, умнее народа дгаа...
- Дгьюнгели... - руки Следопыта приподнялись и за-колыхались, изображая
нечто, похожее на озерную рябь. - - Дгьюнгели, почтенный старец, это...
Рябь постепенно перерастала в тайфун.
- Это... это...
- Это дгфью, только похожая на тыкву, - сжалившись над несчастным
урюком, подсказал Н'харо, в свою очередь изображая жестами нечто, напоминающее
лист бумиана.
- И с кихьюни сбоку, - уточнил Мгамба.
После чего толкования пролились благодатным дождем.
В течение десяти минут Тарасу стало в точности известно, что не каждый
ггуангу способен изменить кин-Т'аффи десятого кргуури, но, в принципе, дм'ль' 'туби
тоже не очень соответствует настоящему ктфи, хотя, с другой стороны, можно
согласиться с тем, что... тут разъяснения плавно перешли в пляску, каждое па и
каждый жест которой был исполнен глубочайшего, предками завещанного смысла, и
пляска эта была столь грозна и красива, что вуйк Мамалыг не мог не проникнуться ее
мрачной прелестью...
О, если бы все это хоть сколько-то приблизило его к пониманию того, что такое
дгьюнгели!
Когда выдохшиеся вконец танцоры успокоились, он торжественно огладил
бороду и спросил:
- Уверены ли горные братья, что нужное им имеется в поселке унсов?
Разноголосый хор отозвался утвердительно.
- Добре! - вуйк плавно повел рукой из стороны в сторону. - Пусть, если так,
метатель ножей М'куто сам пойдет и возьмет желаемое!
Давно пора было сказать это! Едва лишь прозвучало дозволение, ноздри
Следопыта дрогнули и он, принюхиваясь, помчался в дальний конец подворья, к
покосившемуся сараю. Нырнул в темный рот полураспахнутой двери. Сгинул. А
спустя несколько ударов сердца Великое Мамалыгино огласил звонкий,
исступленный, ликующий крик, способный извергнуться только из уст человека дгаа,
заполучившего дгьюнгели!
Когда же М'куто возник на пороге и легкой походкой пошагал к столу, бережно
неся вожделенное, лица урюков и даже самого сержанта омрачила легчайшая дымка
зависти, а унсы удивленно забормотали. Странно! Непонятно! С какой это стати
горный воин так радуется обычному казнащо?!
Впрочем, каждому свое.
- Благодарю тебя, почтенный старец, - рухнув на колени перед вуйком,
прошептал М'куто. - Отныне я верный сын твой и, если ты потребуешь, а нгуаби
позволит, с радостью отдам за тебя жизнь...
Тяжелой ладонью потрепал старый Мамалыга черный хохолок на затылке
Следопыта, намотал на палец и дернул, без лишних слов приказывая встать. И
обернулся к другому победителю, почти не сомневаясь, какой будет просьба.
Для того чтобы получить самое желанное, не было Пахе нужды рвать жилы,
заваливая оола. Оно, самое-самое, и так было уже у него в руках...
Так подумал старый Тарас. Но, как ни странно, ошибся.
Речь парубка была вовсе не об Оксане.
- Ты среди вуйков старшой, отче, - глядя исподлобья, сказал молодой
Збырь. - Как ты скажешь, так и будет. Позволь же мне ныне уйти из рода Збырей!
Бородачи приумолкли, прислушиваясь. Тарас приподнял бровь.
- В какой же род хочешь уйти, сыне?
Он по-прежнему полагал, что дело в Оксане, и ждал ответа, уже прикидывая,
какую виру придется платить Збырям за увод столь доброго парубка.
И вновь не угадал.
- А ни в какой, - еще больше наоолился Паха. - Сам желаю быть Предком!
Унсы зароптали.
Такое дозволялось обычаями, но не случалось, почитай, никогда. По доброй
воле уйти из рода, отказаться от заступы его и поддержки и ни к какому иному роду
не примкнуть - слыханное ли дело? Единожды лишь и было такое в краю унсов, три
поколения назад, когда от Чумаков отделились Ищенки, но их-то было трое братьев,
а Паха, как ни кинь, один, ровно перст...
- Так дозволишь ли? - настаивал Паха. - Иль нет?
- Ежели обещано, то как не дозволить? - развел руками Тарас. - А хорошо
ль подумал?
- Да уж подумал, - буркнул Паха, супясь.
- А вдруг пропадешь?
- А вот не пропаду! - запальчиво выкрикнул парубок, мотнув головою в
направлении поверженного буки.
- Что ж, так тому и быть...
Вуйк Мамалыг воздел длани над склонившимся Па-хою и резко развел их в
стороны, как бы обрывая нити, связывающие молодого унса с родом Збырей.
Хмыкнул в бороду.
- Как пожелал, так и сделался. Со старейшими рода сам все улажу. У тебя ж
от сего дня нет Предков, и сам ты единственный Пращур потомству своему. Женку
присмотрел ли?
- Эге ж...
Оттопыренные уши парубка заалели, и ясно сделалось Тарасу, что не так уж
он ошибался.
- Добре. О том позже. А как род назвать хочешь?
- Га? - похоже, об этом, столь простом, но важнейшем, парубок еще и не
задумывался. - Э-э... А что?! Батька Василем звали. Вот по батьку и назовусь!
Он упер руки в боки, задрал лицо к солнцу и громко, явственно наслаждаясь
звучанием впервые произносимого, сообщил высокой Выси:
- Я - Паха Василюк. Но тут же поправил себя:
- Я - Павло Василюк, вуйк рода Василюков.
- Слава! Слава! Слава! - прокричали унсы.
Никто из них не ждал в первый день месяца березня воочию увидать такое, о
чем в будущие времена станут спивать думы седые дидуси-бандуристы.
- Слава роду Василюков! Смерть ворогам! Кричали все.
Лишь старый Тарас не подкрикивал родовичам.
Он думал. О Пахе.
По всему выходило: привалило счастье Оксанке!
Далеко пойдет сей парубок. Всем вышел: и смел, и силен, и умом не обижен.
Правду молвить, много ли найдется среди хлопцев таких, что грамоте разумеют? Раз,
два, ну три - и обчелся. А Паха, передают, не только читать горазд, а и писать
самоучкой выучился. Целых шесть букв! И ныне, где ни побывает, одну из них
обязательно напишет. Особенно хороша у Пахи буквица А. Выводит он ее
совершенно свободно, почти не думая, хоть пером, хоть прутиком, а хотя бы и
пальцем. День ото дня все чище и краше Пахина А, и надо полагать, правы те, кто
прочит в грядущие годы Пахе, отныне Василюку, посаду генерального войскового
письменника...
Нет, не пропадет за таким хлопцем Оксана!
А ночная зозуля дневную завсегда перекукует, и никуда новый род не денется
от рода Мамалыг из Великого Мамалыгина! Отож? Авжеж!
И поднял вуйк Тарас великую чару за новый род и потомство его. И выпили
все до дна, дружно сдвинув чары, да так, что ни капельки не пролилось на столы!
И грянул пир, и бушевал пир до вечера.
Когда же солнце из желтого сделалось красным, настал час для действа, лишь
единожды в году происходящего, и не во всякое время, а выключно в первый день веселого
березня.
Вышла к крыльцу дебелая женка, за красоту и стать выбранная из многих,
поклонилась в пояс и позвала певучим голосом:
- Ой, сусиди, сусиди милые! А вышли бы вы к нам, хлебца с солцой
откушать, медку испить, себя показать, на нас поглядеть! Рады будем вам, а вороги
ваши уж покараны!
Издавна так повелось: в первый весенний день пригласить к трапезе плисюков
запечных, позвать с любовью и лаской. А уж выйдут ли, тут раз на раз не приходится;
кто их, плисюков норовистых, поймет?..
Сперва тихо было. Вроде и не откликнулся никто.
А потом запели вдруг серебряные дудочки и полезли на свет из щелей
человечки в палец ростом. Все, как один, важные, надутые, все в бархатных кургузых
сюртучках, при галстучках-мотыльках, при люлечках, а на хлипких ножках - краснобелые
чулочки да деревянные башмаки без задников.
Вылезли, в рядок построились и пошли, пританцовывая, к заранее
заготовленному крохе-столику...
Хороша примета! Удачней удачного будет год, коль плисюки на зов пошли!
Покричали унсы, поздравствовали сусидей. И перестали замечать. Эко диво:
плисюки! Кто ж их не видывал?!
Горные, те б, наверное, поудивлялись. Но спали уже вповалку некрепкие на
самогонку люди дгаа, кто - уронив на стол голову, кто - и вовсе под стол уйдя,
словно и не было.
Некому было дивиться плисюкам. Кроме Дмитрия.
- О! К-корот-тышки явились! - обрадованно сообщил пирующим дгаангуаби,
вычесывая из спутавшейся бородки хлебные крошки. - К-как в Цв-веточном городе!
Гы-гы!
И тихо сделалось за столом.
И содрогнулся в ужасе вуйк Тарас, старейший из Мамалыг.
Не ждал он такого. И не мог ждать.
Каждому унсу ведомы деяния Незнающего, но лишь со слов старейших. Ибо
не всякому дозволено читать Книгу; высокий смысл ее способен смутить незрелые
умы, а потому рядовым родовичам достаточно знать то, что определят необходимым
для знания вуйки родов.
Кто же он, этот светлобородый ватажок горных дикарей, бестрепетно
произносящий запретнейшие из словес?!
И вопросил Тарас:
- Кто ты, пане провиднык? И ответствовал Дмитрий:
- Я? Не знаю...
Замерли унсы, прислушиваясь к беседе. Одни бледнели, другие краснели, и
мед стекал на столы по мокрым усам, не попадая в рот. При последних же словах,
сказанных гостем, теснее прижались друг к дружке бородачи и, словно по команде,
закрыли лица ладонями.
- Ты человек? - напрямик спросил Тарас. И ответствовал Дмитрий:
- Я? Не знаю...
Нет, не стоило, положительно не стоило дгаангуаби Коршанскому пить залпом,
без закуси, седьмую чарку. И уж вовсе лишней была одиннадцатая. Что уж говорить о
тринадцатой?
До крови закусив губу, вуйк собрался с силами.
И отважился:
- Ты - Незнающий?
В голове звенел Бухенвальдский набат, и каждый вопрос отзывался в висках
медным стоном.
- Я не знаю, - пронзительно-откровенно отозвался Дмитрий. - Я ни-че-го не
зна-ю...
Очи вуйка Мамалыг сузились в незаметные щелки.
- Скажи, провиднык: через кого перепрыгнул Знающий, когда шел гулять к
берегам реки?
Дмитрий хихикнул.
Он снова чувствовал себя пятилетним. У него была ангина, он звал маму, но
мама не приходила, зато Дед сидел у постели и тормошил его, и загадывал загадки...
Ох, как приятно было их отгадывать!
- Через овечку! - сообщил Дмитрий, хихикнув. - Вот!
Сивая борода пошла волнами.
- Скажи, провиднык: что хранит в постели своей Авос-богатырь?
Нет, ну ничем, совсем ничем этот расплывающийся, раздваивающийся старик
не отличался от Деда!
Странно! Неужели все дедки любят задавать такие дурацкие вопросы?
- Ватрушку! - выкрикнул Дмитрий. - А?!
Собственно, можно было не продолжать. Светлобородый ватажок горцев знал
все, что надлежит знать Незнающему, и не знал всего остального. Опытный и
мудрый, Тарас уже сознавал: лишь два объяснения есть происходящему. Либо
Дмитро читал Книгу, либо он и есть Незнающий. Из двух возможностей, как известно,
надлежит выбрать вероятнейшую...
И Тарас выбрал.
Поскольку Книга одна и другой подобной нет и он, вуйк Мамалыг, точно знает,
что Дмитро не мог взять ее для прочета, значит, он - Незнающий, и никто иной. А в
том, что он на прямой вопрос ответил "Не знаю", то разве не так и должно отвечать
истинному Незнающему?
И все же еще один вопрос вуйк не мог не задать.
- Скажи, провиднык: чем утолил голод Торопливый? А Дмитрий тотчас
откликнулся:
- Утюгом!
- Но что есть утюг? - настаивал вуйк.
Дмитрий задумался. Он честно пытался сообразить. Но не смог. И смущенно
признался:
- Не знаю...
Какие еще тут нужны были доказательства?
Один за другим поднимались унсы, и в очах их быстро истаивали остатки
хмельной одури. Кривые сабли, прямые кончары и палаши, пистоли и прочая зброя,
гремя, звеня и стуча, летела к ногам светловолосого ватажка горных.
Его парубки говорили, что он пришел с неба. Но разве не в небо ушел некогда
Незнающий, пресытившись серыми буднями Старой Земли? И куда было вернуться
ему, как не к унсам, потомкам своим, свято блюдущим заветы его?
Последней поверх груды железа, возвысившейся почти по пояс взрослому
комбатанту, не упала, но почтительно возлегла шипастая булава, знак достоинства
наказного отамана.
- Прости нас, Незнающий, - глухо вымолвил вуйк
Тарас и утер рукавом сюртука нежданную слезу. - Мы не признали тебя
сразу. Но теперь по селениям пойдет весть, и каждый с радостью присягнет тебе.
- Но, господин Мамалыга... - начал было трезвеющий Дмитрий. - Вы не...
И был перебит. Почтительно, но непреклонно.
- Ты богато чого не видаешь, Незнающий. Мы объясним тебе все. Но уже
теперь знай, - старый Тарас, гордый вуйк рода, старейший из вуйков, тяжело
преклонил оба колена, - мы ждали тебя!
Он протянул к Дмитрию руки, посеченные вздувшимися струйками вен.
- Братие! Гетьману нашему Дмитру Незнающему, с неба вернувшемуся, -
слава!
- Слава! Слава! Слава! - загремело подворье.
3
ТАТУАНГА. Южно-Тихонинские острова. 14 марта 2383 года
Эй, ты! Да, да, тебе говорю! Стой! Ко мне!
Отвечай без размышлений, ты кто, козел или человек?
Ах, человек... Что-то не верится. Если человек, то почему ты еще здесь?!
Сколько там у тебя на кред-карте? М-да, маловато.
Слушай сюда. Беги в банк, снимай со счета и быстро, быстро, чтоб глаза мои
тебя не видели, мотай на Татуангу!
Чего-чего? Нет кредов? Так пойди и заработай! Откуда я знаю, как? Как
хочешь! Хоть мозгами, хоть руками, хоть задницей. Собирай в переходах, если не
можешь иначе, но купи билет - и лети на Татуангу!
Лениво? Ладно, хрен с тобой! Валяй под мост, дождись запоздалого лоха, сунь
под нос доходяге "гуппи" или хотя бы перышко, выбери из лопатника все, что найдешь,
выруби клиента, чтоб не развонялся раньше времени, - и в космокассы, и рви
когти на Татуангу!!!
А то, что потом все равно найдут, опознают и закроют, так ведь это ж, пойми,
потом...
И не надо лепить мне насчет каторги!
Каторга, она, конечно, не мать родная. Но поверь: куда бы тебя ни закинуло,
братуха, - в симнельские сизые карьеры, или на цибейковые копи Конхобара, или в
пропахшую гнильем ерваанскую крытку, где вши, как рассказывают бывалые люди, с
блюдце, тебе нигде и никогда ни разу не придет в голову пожалеть о бездарно
угроханных годах. В любой зоне ты сойдешь за авторитета, а на воле тебя не осудит
ни один из тех, чье мнение для тебя дорого.
Потому что ты перед ходкой побываешь на Татуанге!
А больше я тебе ничего говорить не буду. Думай сам. Потому что ни слова, ни
яркие рекламные проспекты, ни стереоролики даже и в малой степени не способны
передать, как пружинит под ногами блестящий черный песок, и как сверкают
радужные огни ни на миг не закрывающихся заведений, и какие девушки, покачивая
почти ничем не прикрытыми бедрами, гуляют по тенистым аллеям парков,
совершенно не возражая против плотненького знакомства, а совсем даже наоборот...
Э, кореш, о чем это я?
Видишь: и не хотел, а увлекся и начал все же рассказывать. И ничего не
рассказал! Подумаешь: пляж, заведения, девочки. Этого добра везде полным-полно,
хоть жопой ешь. Но если кто не видел сам, тому никогда и ни за что не понять, что
такое Татуанга, планета планет, где, пусть очень и очень не задаром, но всем
хорошо, где счастья от пуза на всех и откуда никто не улетает обиженным!
Впрочем, свои нюансы бывают и тут.
Но, разумеется, не на материке. И, естественно, не на каком-нибудь из
экваториальных архипелагов...
Если, прибыв на Татуангу, вы не станете обращать внимание на тысячу и один
соблазн, с порога зазывающий жаждущих немедленных впечатлений туристов, а там
же, в космопорту, арендуете индивидуальный аэроджип и, поднявшись в воздух,
возьмете курс строго на юго-юго-запад, то спустя три с четвертью часа полета далеко
впереди, чуть возвышаясь над линией горизонта, возникнет точка. Еще через
полчасика она превратится в горошинку. Еще немного погодя станет похожей на кита,
высунувшего нос из яростно-синей океанской глади.
В этот момент автопилот начнет плавно разворачивать экипаж. Влево или
вправо, на ваше усмотрение. Но прямо он не полетит ни за что...
Он умный.
Но, положим, вы - дока в технике. Вы отключили кибера и взяли управление
на себя. Тогда спустя пару секунд вокруг аэроджипа, вынырнув неизвестно откуда,
запорхают серебристые диски, украшенные скрещенными шпагами, и
предупредительный баритон, возникнув в наушниках, чрезвычайно вежливо
проинформирует вас о том, что ваш аэроджип только что пересек границу частных
владений. Потом немного помолчит, давая вам время уяснить услышанное, и
осведомится: приглашены ли вы, и если приглашены, то каков код вашего
приглашения?
Допустим, приглашения, а следовательно, и кода у вас нет. И вы просто
проигнорируете учтивый баритон...
Ну что ж! Вам предложат изменить курс и, более того, сопроводят до
ближайшего архипелага, находящегося под юрисдикцией властей Федерации. Если
же вы сделаете вид, что не понимаете лингвы, предложение будет повторено на всех
девяноста восьми основных языках Галактики.
После чего вас собьют.
И, убедившись, что пылающие останки аэроджипа благополучно погрузились в
щедро, пожалуй, даже с перебором вызолоченную солнечными блестками синеву, серебристые
диски, выстроившись журавлиным клином, направятся к едва-едва
темнеющему на горизонте острову Натали.
Там у них гнездо. Оттуда они вылетают на охоту.
Кстати. Возможно, вам, испепеленному лучеметами, на это и наплевать, но
стоимость аэроджипа через день-другой будет аккуратнейше, до креда,
компенсирована прокатному агентству. Более того, и ваше семейство вскорости
получит уведомление из "ССХ-Банка" о переводе на его счет весьма кругленькой
суммы от анонимного отправителя. Разумеется, в том случае, если аренду транспортного
средства вы оформили на свою подлинную фамилию. Если же нет, то не
обессудьте. По отношению к лицам, скрывающим свои имена, назойливо стремясь
навестить Южно-Тихонинскую гряду, у концерна "Смирнов, Смирнофф и Худис, Лтд"
нет и не может быть никаких обязательств...
Жестко? Может быть, может быть. Но так уж заведено еще Валерием
Павловичем, а все, что заведено Валерием Павловичем, свято блюдет Юрий
Валерьевич. И скорее всего именно поэтому мало у кого возникает желание шутить,
когда на горизонте появляются скрещенные шпаги...
Впрочем, если у вас есть приглашение, все будет совсем иначе.
Проанализировав кодовую фразу, баритон сделается приторно-сладким.
Серебристые диски, приветливо отсигналив зелеными огнями, выстроятся
экскортным полукругом и почтительно сопроводят вашу посудинку к посадочной
полосе острова Аджели, утопающего в зелени настолько дикой, что даже полный
профан в искусстве лесонасаждений поймет с первого взгляда: лишь очень и очень
высококвалифицированному специалисту под силу сотворить такую прелесть из
обычнейшей первобытной чащобы.
Дальнейшее зависит от цели вашего прибытия. Ибо, как говаривал Валерий
Павлович, какова цель, такова и встреча...
...Худенькую немолодую женщину, с ног до головы укутанную в черное,
встречали по высшему разряду. Конечно, несколько скромнее, чем Его
Высокопревосходительство Президента Федерации, с четверть века тому соизволившего
посетить архипелаг, но, естественно, с гораздо большей пышностью и
радушием, нежели планетарных руководителей, время от времени вымаливавших
дозволение нанести визит вежливости на острова.
Неудивительно. Почетная гостья не добивалась приглашения. Напротив, ее
специально искали и, найдя, долго уговаривали согласиться лететь, потому что
пожилые ерваанки тяжелы на подъем. Потом за ней выслали в космопорт личный
аэромобиль Юрия Валерьевича. А сейчас там, у трапа, стоял с букетом цветов, лично
возглавляя группу встречающих, не кто иной, как сам Сергей Борисович, вот уже
почти полвека, со дня основания, бессменный руководитель службы безопасности
концерна. Что, между нами говоря, было вообще чем-то из ряда вон выходящим.
А посему площадка, соответственно случаю, утопала в Гирляндах и гремел
оркестр, исполнивший от начала до конца протяжный и завывающий, но в общем-то
не противный гимн Единого Ерваана, и были флаги, и девочки в невесть где
раздобытых ерваанских национальных костюмчиках и кепочках с вуалью, мелко
семеня, плясали перед трапом медленный приветственный танец.
Отрабатывая несусветные гонорары, режиссер и психологи-постановщики
постарались на славу. Ерваанцы горды и недоверчивы, но такая встреча просто
обязана настроить гостью на доверительный лад.
И лишь убедившись, что все прошло отлично, Юрий Валерьевич Смирнов,
человек весьма влиятельный в этих местах и не только, отошел от окна, опустился в
мягкое кресло и ткнул пальцем в панель компофона.
- Сережа? Я жду.
А затем мельком взглянул на часы.
До встречи с гостьей оставалось часа два, если не все три.
Ей, конечно же, не терпится, но дорога была утомительна, а возраст есть
возраст. При всем сногсшибательном комфорте аэромобиля, изготовленного по
спецзаказу в мастерских "Смирнов, Смирнофф и Худис ГРАНД-Моторз", почтенной
даме необходимо прийти в себя. Перевести дух. Принять ванну. Подкрепиться,
наконец. А пока она займется всем этим, медики займутся ею самой, поскольку
акклиматизация на Татуанге в таком возрасте дело не столь уж простое...
Следовательно, есть еще время по новой продумать ход предстоящего
разговора, и ничего страшного в том, что все уже проработано до мелочей. Никогда
не лишне перепроверить себя еще разок. Во всяком случае, именно так поступил бы
отец.
"Земля держится на пленах профессионалов", - любил повторять в
хорошую минуту Валерий Павлович. Теперь эти слова начертаны золотом на
пурпурной ленте, опоясывающей скрещенные шпаги "ССХ, Лтд", и пока еще во всей
огромной Галактике не нашлось никого, кто решился бы опровергнуть эти слова...
Даже Компания!
Убежденная в собственном всемогуществе, она слишком поздно спохватилась
и прозевала тот миг, когда еще ничего не стоило раздавить усатого крепыша в
неизменной кожаной куртке, непонятно откуда вынырнувшего и бойко пошедшего в
гору.
Валерий Павлович Смирнов играл по своим правилам и никогда не шел на
компромиссы, хотя и переть без нужды на рожон тоже не любил. Во всяком случае,
ухитрившись вытянуть свое детище из омутов биржевого краха тридцать третьего
года, умело организованного Компанией, господин Смирнов сделался величиной,
почти равной по обороту капиталов своим основным конкурентам. Разоряться он,
похоже, просто не умел.
А попытка силового давления привела к печально известной бойне в день
Святого Себастиана, после чего аналитики Компании порекомендовали Совету
Директоров договориться с новоявленным монстром бизнеса о разделе сфер
влияния и ненападении. Не из альтруизма, разумеется, а во избежание нового,
никому не нужного Общегалактического кризиса.
И такие переговоры состоялись. Не где-нибудь, а в Лох-Ллевене. В
присутствии Его Высокопревосходительства Даниэля Коршанского. При
посредничестве федеральных властей, более чем внимательно наблюдавших за
развитием ситуации. Между прочим, там, среди чопорных фраков и лощеных
смокингов, южнотихонинский отшельник, так и не пожелавший расстаться со
старенькой кожаной куртенкой, вовсе не смотрелся чужеродно.
Что уж там говорить, неординарной фигурой был Валерий Павлович!
Недаром же, что ни год, выходят в свет все новые и новые жизнеописания его
и с удручающим постоянством занимают первые строки в списках галактических
бестселлеров. Есть ли в Федерации хотя бы один лох, не прочитавший "Белого
ворона", названного критиками книгой столетия? Или "Ловушку для
профессионала"? Разве что неграмотные. Но даже и они не могли пропустить одну
из многочисленных экранизаций, к примеру, "Чужую осень", о которой сам господин
Смирнов сказал, что она в известной степени может быть признана чем-то болееменее
похожим на правду...
И хотя почти шесть лет назад Валерий Павлович отошел от дел и удалился на
покой, передав бразды правлен
...Закладка в соц.сетях
