Жанр: Фантастика
Иноземье 2. Река голубого пламени
...ого клуба, а затем что-то огромное и зубастое набросилось на него из
воды. Орландо вскрикнул и упал на дно лодки. Огромные челюсти с громким клацаньем
сомкнулись точно там, где только что находилась его голова, потом стукнулись о край каноэ с
такой силой, что Орландо ощутил удар всеми костями. Силуэт хищника скрылся под водой.
- Там... там что-то пыталось меня укусить! - закричал он. Лежа и дрожа, Орландо
увидел еще одни огромные челюсти, поднявшиеся с дальней стороны каноэ. С них ручьями
стекала вода. Челюсти распахнулись и с лязгом сомкнули тупые зубы, после чего снова
скрылись под водой. Орландо схватился за пояс в поисках меча, но тот пропал, возможно, упал
за борт.
- Очень плохо! - крикнул Зажгу Везде, которого было еле слышно из-за шума воды.
Каноэ потряс еще один мощный удар, и индеец с трудом удержал равновесие. - Щипцы для
салата! И много-много сердитые!
Орландо лежал рядом с Фредериксом и слабо шевелящейся черепахой на дне каноэ,
которое быстро наполнялось водой, и пытался осмыслить идею о том, что его могла сожрать
кухонная утварь.
Дред просматривал первый пакет данных от Клеккера и партнеров по его
южноафриканским запросам и наслаждался приливом энергии после очередной таблетки
"адренакса", когда на краю поля зрения замигал индикатор одной из внешних линий. Он слегка
приглушил громкость звучащего в голове ритма ударных инструментов.
Приоритет входящего вызова отменил установку по умолчанию только на голосовую
связь, выскочило окно для видеоконференции. В рамке нового окна появилось аскетичное
смуглое лицо, увенчанное париком из черной пеньки, перевитым золотой нитью. Дред
мысленно простонал. Один из лакеев Старика, и даже не реальный человек. То была самая
странная разновидность оскорбления. Разумеется, подумалось Дреду, Старик настолько богат и
изолирован от мира, что, возможно, даже не сознает, что это оскорбление.
- Повелитель Жизни и Смерти желает с тобой говорить.
- Так он хочет, чтобы я посетил съемочную площадку? - Рефлекторно съязвив, Дред
разозлился на себя за то, что напрасно тратит сарказм на марионетку. - Путешествие в
виртуальный Египет? В этот, как его... Абидос?
- Нет.
Выражение лица марионетки не изменилось, но в речи его прибавилось чопорности -
легкий намек на неодобрение легкомыслия Дреда. Возможно, в конце концов, он не был
марионеткой.
- Осирис будет говорить с тобой сейчас.
У Дреда оставалась в запасе лишь секунда, чтобы удивиться, прежде чем жрец исчез, а
вместо него в окне возникла зеленоватая посмертная маска Старика.
- Приветствую тебя, мой Посланник.
- И я тебя.
Он был застигнут врасплох как готовностью Бога Смерти пренебречь формальностями,
так и знанием того, что он ведет свою двойную игру, доказательством чего являлись
документы, прямо сейчас открытые на верхнем уровне его системы. Пока линия открыта,
Старик не мог, миновав защиту, пробраться в нее и прочитать их. Или мог? Дреда неожиданно
пробрал озноб: было очень трудно угадать, на что Старик способен, а на что - нет.
- Что я могу для тебя сделать?
Глаза на странном лице долго буравили его взглядом, и Дред неожиданно пожалел, что
ответил на вызов. Его разоблачили? А вдруг это прелюдия к жуткому и (вопрос времени)
фатальному наказанию, которого заслуживало предательство?
- У меня... есть для тебя работа.
Несмотря на странный тон своего работодателя, Дреду сразу полегчало. Старик не
нуждался во всяких тонкостях при общении с таким сравнительно бессильным человеком, как
он, поэтому вряд ли что-то знал, или даже о чем-то подозревал что-либо.
А я не останусь бессилен навсегда...
- Звучит заманчиво. Я уже практически закончил увязывать концы по проекту
"Небесный Бог".
Старик продолжил, как будто Дред не сказал ни слова:
- Она относится к необычной для тебя... области знаний. Но я испробовал другие
ресурсы и не нашел ответов.
Все в этой беседе было странно. Впервые Старик действительно говорил как... старик.
Хотя предательские надпочечники и гнали в кровь адреналин, побуждая его либо бежать, либо
драться, Дред стал постепенно обретать свою нормальную самоуверенность.
- Буду рад помочь, дед. Так ты пришлешь мне это дело?
Лицо-маска внезапно нахмурилось, словно упоминание неприятного для него прозвища
разбудило истинную личность Старика.
- У тебя играет музыка? В голове?
- Да, но сейчас совсем тихо...
- Выключи ее.
- Она не очень громкая...
- Выключи.
Хотя в голосе Старика еще чувствовалось смущение, тон оказался таким, что Дред
немедленно повиновался. Внутри черепа наступила гулкая тишина.
- А теперь я хочу, чтобы ты послушал вот это, - сказал Старик. - Прослушай очень
внимательно. И убедись, что записываешь.
И затем - невероятно, жутко - Старик запел.
Дред только и смог, что не рассмеяться в голос над полной неправдоподобностью
происходящего. Пока слабый, скрипучий голос его работодателя выводил несколько слов,
положенных на почти детскую, примитивную мелодию, в голове Дреда промелькнула тысяча
всевозможных мыслей. Неужели старый хрен наконец-то рехнулся? Или это первое реальное
подтверждение возрастного слабоумия? Зачем одному из самых могущественных людей на
Земле (за всю ее историю) какая-то нелепая народная песенка, какая-то детская колыбельная?
- Я хочу, чтобы ты выяснил происхождение этой песни, что она означает. Узнай все, что
сможешь, - сказал Старик, закончив свой скрипучий речитатив. - Но я не желаю, чтобы
кто-то узнал, что ты этим занимаешься, и особенно не желаю, чтобы это привлекло внимание
кого бы то ни было из членов Братства. Если у тебя создастся впечатление, что она ведет к
кому-то из них, немедленно свяжись со мной. Я понятно изложил?
- Конечно. Как ты и сказал, это не совсем обычная для меня работа...
- Теперь обычная. Это очень важно.
Когда Старик отключил связь, Дред долго сидел, изумленный. Непривычная тишина в его
голове теперь сменилась воспоминанием о дрожащем голосе, распевающем снова и снова:
"Меня коснулся ангел... меня коснулся ангел..."
Это уже слишком. Полный перебор.
Дред повалился на пол своей белой комнаты и хохотал, пока у него не разболелся живот.
ГЛАВА 12
ЦЕНТР ЛАБИРИНТА
СЕТЕПЕРЕДАЧА/РЕКЛАМА: Элевзий
(изображение: счастливые, хорошо одетые люди на вечеринке; замедленное
воспроизведение)
ГОЛОС: "Элевзий" - самый эксклюзивный клуб в мире. Станьте его членом - и перед
вами откроются все двери.
(изображение: сияющий ключ на бархатной подушке в луче света)
Владельца "Элевзийского ключа" будут кормить, обслуживать и развлекать по высшему
разряду. Причем без всякой платы. Простой смертный может только мечтать об этом. Как
вступить в клуб? Никак. Более того, если вы впервые слышите об Элевзий, то почти
наверняка никогда не станете его членом. Наши адреса - тайные и эксклюзивные, равно как
и членство в клубе. Тогда зачем мы даем рекламу? Да потому что обладать чем-то клевым не
очень-то интересно, если об этом никто не знает..."
Первой мыслью, пока он поднимался к поверхности еще одной реки, было: "Мне это
может очень быстро надоесть".
А второй, сразу после того как его голова поднялась над водой: "По крайней мере, здесь
теплее".
Пол заработал ногами, стараясь удержаться на плаву, и обнаружил, что находится под
тяжелым серым небом. Далекий берег был окутан туманом, но всего в нескольких ярдах от
Пола, словно размещенная там сценаристом детского приключенческого сериала, на воде
покачивалась пустая лодка. Джонас поплыл к ней, борясь с течением, которое хотя и было
слабым, но все же едва не оказалось чрезмерным для утомленных мускулов. Добравшись до
лодки, Пол вцепился в борт и подождал, успокаивая дыхание, потом перевалился через край,
дважды едва не перевернув суденышко. Оказавшись внутри, он растянулся на дне, не обращая
внимания на дюймовый слой воды, и обессиленно заснул.
Ему приснилось перышко, которое блестело в грязи, глубоко под водой. Он нырнул и
поплыл к нему, но дно отодвигалось, и перышко все время оставалось вне досягаемости, словно
издевательски дразня. Давление нарастало, сжимая грудь великанскими руками, вдобавок Пол
теперь осознавал, что в то время, как ищет перышко, что-то ищет его - двое непонятных
существ, чьи глаза светятся даже в этих мутных глубинах. Они по-акульи держатся сзади, а
перышко падает все глубже и глубже, и вода становится все темнее и плотнее...
Пол проснулся и застонал. Болела голова. В этом, пожалуй, не было ничего
удивительного, если принять во внимание, что он только что проделал путь через промерзший
лес времен ледникового периода и сразился с гиеной размером с молодую лошадь. Он осмотрел
руки в поисках признаков обморожения, но ничего не нашел. Еще удивительнее - одежды из
ледникового периода на нем тоже не оказалось. Он был одет в современную одежду, хотя о
степени ее современности судить было трудно, поскольку и темные брюки, и жилет, и белая
рубашка без воротничка насквозь промокли.
Пол с трудом распрямил ноющее тело и положил руку на весло. Подняв его, поискал
второе, чтобы вставить и его в уключину, но второго весла не было. Пол пожал плечами. Лучше
так, чем совсем без весел...
Солнце несколько рассеяло туман, но само все еще оставалось лишь светом, льющимся
откуда-то из-за туманной завесы. Теперь Пол мог различить расплывчатые очертания построек
на обоих берегах и, что более важно, темный силуэт моста, пересекающего реку недалеко
впереди. Когда он присмотрелся, сердце его забилось быстрее, но на этот раз не от страха.
"Не может быть..." Пол прищурился, потом оперся обеими руками на нос лодки и
подался вперед, насколько осмелился. Это же... но такого не может быть. Он стал грести
единственным веслом, сначала неуклюже, потом более умело, так что через несколько минут
лодка перестала вилять из стороны в сторону.
"Господи!" Пол почти боялся посмотреть на мост, опасаясь, что тот подернется рябью и
превратится во что-то иное прямо перед его глазами. "Но это действительно он. Это же
Вестминстерский мост! Я дома!"
Тот случай он до сих пор воспоминает, краснея от смущения. Пол с Найлсом и тогдашней
подругой Найлса Порцией (худой молодой женщиной с резким смехом и яркими глазами,
учившейся на адвоката) выпивали в одном кабачке неподалеку от колледжа. Кто-то из
бесчисленной армии знакомых Найлса присоединился к ним. (Найлс коллекционировал
приятелей, как иной хранит про запас резиновые колечки или почтовые марки, исходя из
теории, что никогда заранее не угадаешь, когда они тебе могут понадобиться.) Вновь
прибывший, чье лицо и имя Пол давно позабыл, только что вернулся из поездки в Индию и
теперь распространялся о том, что Тадж Махал ночью "скандально прекрасен", что это самое
совершенное здание из всех когда-либо созданных, и что теперь его архитектурное
совершенство можно доказать научно.
Порция в свою очередь заявила, что самое красивое место в мире - это, бесспорно,
Дордонь во Франции, и если бы оно не обрело огромную популярность среди ужасных
семейств в электрифицированных трейлерах с тарелками спутниковой связи на крыше, никто
не - и осмелился бы усомниться в этом факте.
Найлс, чья семья много путешествовала (настолько много, что они пользовались словом
"путешествие" не чаще, чем рыбы словом "плавать") высказал мнение, что, пока все
присутствующие не повидали пустынные высокогорья Йемена и не оценили пугающе резкую
красоту его ландшафтов, не стоит и продолжать беседу.
Пол держал в руке стакан джина с тоником, уже не первый, пытаясь догадаться, отчего
ломтик лимона иногда остается на поверхности, а иногда опускается на дно, и так же усердно
старался понять, отчего это он, проводя время с Найлсом, одним из лучших своих знакомых,
всегда чувствует себя каким-то самозванцем. И вдруг незнакомец (по всей вероятности, на тот
момент у него было и имя) спросил мнение отмалчивающегося собеседника.
Пол проглотил глоток голубоватой жидкости и сказал:
- А по-моему, самое прекрасное место в мире - это Вестминстерский мост на закате.
После взрыва недоверчивого смеха Найлс (очевидно, желая смягчить конфуз друга)
сделал все возможное, чтобы внушить присутствующим мысль, будто Пол над ними изящно
подшутил. Разумеется, это был конфуз: Порция и другие молодые люди явно сочли его
идиотом. С таким же успехом он мог бы сделать на лбу татуировку: "Деревенщина". Однако
Пол имел в виду именно то, что сказал, и вместо того чтобы загадочно улыбнуться и
промолчать, постарался объяснить, почему так считает, что, разумеется, лишь усугубило
ситуацию.
Найлс мог бы сказать то же самое и либо превратить все в тонкую шутку, либо отстаивать
свое мнение настолько умно, что остальные в конце концов зарыдали бы в свои бокалы с
"мерло" и пообещали отныне покупать только английские товары, но у Пола в подобных
ситуациях (когда речь заходила о чем-то важном для него) всегда не хватало слов. Сперва он
стал заикаться, потом запутался в собственных словах и под конец настолько разозлился, что
встал, случайно опрокинув свой бокал, и ушел из паба, оставив остальных в шоке и с изумленно
раскрытыми глазами.
Найлс до сих пор иногда подначивал Пола насчет этого происшествия, но шутки его были
мягкие, словно он чувствовал (хотя никогда не мог по-настоящему понять), как болезненно
воспринял тот случай Пол.
Но это было правдой: Пол и тогда, и теперь считал, что Вестминстерский мост - самое
прекрасное место из всех, какие он знал. Когда солнце стояло низко, строения вдоль северного
берега Темзы словно вспыхивали внутренним светом, и даже те из них, что были разбросаны по
берегу в перемежающиеся периоды дурного архитектурного вкуса, свойственного поздним
достройкам Лондона, обретали сияние вечности. То была Англия - все, чем она всегда была, и
все, чем она когда-либо могла стать. Мост, здание Парламента, чуть различимое отсюда
аббатство, даже Игла Клеопатры и причудливые викторианские фонари на набережной Темзы
- все они были предельно нелепы, насыщены тем неуемным восхвалением, на какое способно
только человеческое воображение, но они же были и центром того, чем Пол глубоко
восхищался, но чему никогда не мог дать определения. Даже знаменитая башня с Биг Беном,
как бы ни был ее образ обесценен сантиментами и ура-патриотизмом, обладала красотой,
одновременно витиеватой и захватывающе-безупречной.
Но такое не объяснишь после третьего джина с тоником людям вроде друзей Найлса -
тем, кто беспрепятственно бежал по миру взрослых, который пока еще не замедлил их бег
бременем ответственности, и вооруженным непробиваемой иронией, привитой еще в школе.
Но если бы Найлс побывал там, где только что находился Пол, и испытал то, что ему
довелось испытать, и после этого увидел бы мост - нечто старое и дорогое, появляющееся из
тумана вопреки всем умершим надеждам - то, несомненно, даже Найлс (сын члена парламента
и ныне сам восходящая звезда дипломатического корпуса, просто воплощение светскости)
встал бы на колени и облобызал его каменные опоры.
Судьба оказалась не так щедра на исполнение желаний, как могла бы. Первое из
разочарований (и, как оказалось, лишь самое малое из них) состояло в том, что на самом деле
это был не закат. Пока Пол греб, почти одержимый мыслью пришвартоваться именно к
набережной, вместо того чтобы немедленно высадиться на берег в каком-нибудь менее
благоприятном месте, наконец-то показалось солнце - по крайней мере, его местонахождение
стало более определенным: светило показалось на востоке и восходило.
Значит, утро. Неважно. Он выберется на берег на набережной, как и запланировал,
окруженный, несомненно, зеваками-туристами, и пойдет к Черинг-Кросс. Денег у Пола в
карманах нет, так что придется стать попрошайкой, одним из тех типов с кое-как выдуманными
историями о своих горестях, которые прохожие едва выслушивали, предпочитая откупиться
мелочью и улизнуть поскорее. Когда он наберет денег на проезд в метро, то отправится в
Кэнонбери. Душ в своей квартире, несколько часов вполне заслуженного сна, и он сможет
вернуться к Вестминстерскому мосту и вдоволь налюбоваться на закат, благодаря судьбу за то,
что смог вернуться через вселенский хаос в надменный и здравомыслящий Лондон.
Солнце поднялось чуть выше. За ним с востока пришел ветер, неся весьма неприятный
запах. Пол наморщил нос. Две тысячи лет эта река была жизненной артерией Лондона, а люди
по-прежнему относились к ней с тем же невежественным равнодушием, как и их самые
примитивные предки. Он учуял запах канализации, промышленных отходов (и даже, судя по
кислой мясной вони, каких-то стоков после обработки пищевых продуктов), но даже самые
мерзкие запахи не могли испортить Полу настроение. Вот справа - Игла Клеопатры, черная
линия в тумане, который все еще цепляется за берег, украшенный клумбой трепещущих на
ветру ярко-красных цветов. Судя по многим ярдам сочно-алой ленты, на набережной усердно
потрудились садовники. Пол взбодрился. Возможно, сегодня должна состояться какая-то
городская церемония, что-то на Трафальгарской площади или у Кенотафа - монумента в
память о погибших во время мировых войн. В конце концов, он и понятия не имел, насколько
долго отсутствовал. Возможно, прилегающие к Парламенту районы перекрыты, потому что на
набережной было очень тихо.
Из этой мысли, которая, едва сформировавшись, быстро приняла мрачный оттенок,
возникло еще одно подозрение. А где же движение по реке? Даже в День Поминовения, да и в
дни других, не менее важных событий, по реке ходили торговые суда, не так ли?
Пол посмотрел вперед на далекий, но растущий силуэт Вестминстерского моста,
безошибочно угадываемый, несмотря на саван тумана, и внезапно ему в голову пришла еще
более пугающая мысль. А где же Хангерфордский мост? Если набережная сейчас справа, то
старый железнодорожный мост должен находиться прямо перед ним. И он должен был его уже
увидеть.
Пол направил лодку к северному берегу и прищурился. Он увидел, как из тумана
показался один из знаменитых фонарных столбов с дельфинами, и ощутил прилив облегчения:
это набережная, тут сомнений нет.
Следующий фонарный столб оказался согнут пополам, как булавка. А все остальные
исчезли.
В двадцати метрах от него из бетонных руин торчали останки Хангерфордского моста.
Фермы и балки были словно кем-то перекручены, пока не растянулись, как лакрица, а затем
сломаны. Сверху торчал рваный кусок железнодорожного полотна, смятый, как фольга от
конфеты.
Пока Пол смотрел на все это, а разум его превратился в темный водоворот, в котором ни
одна мысль не оставалась на месте дольше, чем на мгновение, лодку приподняла и опустила
первая большая волна. Лишь когда накатились вторая, третья и четвертая волны (каждая выше
предыдущей), Пол наконец-то оторвал взгляд от жалкого северного огрызка моста и посмотрел
вниз по реке. Что-то только сейчас прошло под Вестминстерским мостом, нечто размером с
дом, но оно тем не менее двигалось и вытягивалось на ходу на полную свою высоту - вровень
с верхними опорами моста.
Пол не мог понять, что это за огромная штуковина. Она походила на некий абсурдный
предмет мебели в стиле модерн, напоминая мобильную версию здания Ллойда. Когда
громадина с плеском приблизилась, двигаясь по Темзе в восточном направлении, Пол разглядел
три гигантские ноги, поддерживающие великанскую структуру из стоек и платформ. Над ними
круглился широкий металлический колпак.
Пока он смотрел, ошеломленный увиденным, странное сооружение остановилось и
ненадолго замерло посреди Темзы, как жуткая пародия на купальщика с картины Сера.
Зашипев гидравликой так, что Пол расслышал даже на приличном расстоянии, механическое
существо чуть присело, почти коснувшись воды, потом массивный колпак повернулся из
стороны в сторону, как голова - казалось, оно что-то искало. Стальные кабели, свисавшие с
какой-то структуры над ногами, свернулись в пучки, затем снова заболтались, вспенивая воду.
Через несколько секунд штуковина снова поднялась в полный рост и пошла на своих ходулях
вверх по реке, шипя и жужжа, все ближе к Полу. Ее продвижение (каждый шаг сжирал
несколько десятков метров) было потрясающе быстрым. Пол был все еще словно парализован
(его радость обернулась кошмаром в считанные секунды), но штуковина прошагала мимо вверх
по течению. Поднятые волны грубо швырнули маленькую лодку, подбросив и так сильно
ударив ее о поверхность, что у Пола перехватило дыхание, но огромная механическая тварь,
проходя мимо, обратила на суденышко и его пассажира не больше внимания, чем он сам
обратил бы на плавающую в луже щепку.
Ошарашенный Пол лег на скамейку в лодке. Туман редел по мере того, как разгорался
день. Наконец Пол смог ясно увидеть Биг Бен - как раз за мостом. Сначала Пол подумал, что
часть его скрыта туманом, но потом понял - верхушки не было вовсе. Лишь обуглившийся
обрубок торчал над разрушенными крышами Парламента.
Волны утихли. Пол вцепился в борт и посмотрел вслед удаляющемуся по реке
металлическому чудовищу. Оно ненадолго остановилось, чтобы выдернуть какие-то мешающие
ему обломки из-под опор разрушенного моста Ватерлоо, вытянув щупальцами из глубины
огромную грязную массу цемента и железа. Потом, как ребенок, которому все наскучило,
бросило их обратно в реку и скрылось в тумане, направляясь к Гринвичу и морю.
Позже Пол узнал, что существовали и другие металлические монстры, но, как он вскоре
понял, можно было не особенно стараться, чтобы их избежать. Машины обращали на
отдельных людей не больше внимания, чем закончивший свою работу истребитель насекомых,
который не стал бы тратить время, чтобы раздавить одинокого муравья на дорожке. Но в
первые часы после той встречи Пол опасался, что его в любой момент схватит и раздавит одна
из гигантских машин.
Свои способности к разрушению они, безусловно, уже доказали. Лондон или та его часть,
какую он мог видеть с реки, превратился в руины. Разрушения были гораздо сильнее, чем все,
что город перенес со времен королевы Боудикки.
Машины-монстры разнесли и сожгли целые кварталы и даже сравняли с землей целые
районы в припадке беспричинного разрушения. При этом Пол знал, что еще не видел
наихудшего. Он заметил несколько тел, разбросанных на открытых пространствах по берегам
реки, и еще несколько проплыли мимо него в последующие дни, покачиваемые течением, но
когда ветер неожиданно повеял в его сторону, запах смерти стал по-настоящему ужасен, и Пол
понял, что тот исходит от тысяч и тысяч трупов людей, угодивших в капканы на станциях
метро, ставших огромными могилами, или раздавленных под обломками рухнувших строений.
Другое нашествие оказалось менее заметным. То, что Пол в первые минуты после
появления здесь принял за красные цветы на набережной Виктории, на самом деле оказалось
инородной растительностью. Она была повсюду: алые стебли качались, заполняя обочины и
островки посреди проезжей части, затопляли брошенные сады, обвивали уцелевшие мосты и
фонарные столбы. На протяжении многих миль подряд единственное, что двигалось в этом
городе, если не считать реки и самого Пола, были стебли красной мерзости, качающиеся на
зловонном ветру.
Но каким бы шокирующим ни было зрелище умирающего Лондона, Пола подстерегали и
другие, еще более странные сюрпризы.
Через несколько часов после встречи с первым металлическим великаном Пол начал
понимать, что это не его Лондон, а город, каким он мог быть за несколько поколений до
рождения Пола. Вывески магазинов, которые он мог разглядеть, сидя в лодке, были сделаны
смешным шрифтом с завитушками и рекламировали услуги, казавшиеся безнадежно
архаичными: "Дамские шляпы", "Галантерейные товары", "Чулочные изделия". Автомобили
(те немногие, которые еще можно было распознать как таковые) выглядели нелепо
старомодными, и даже трупы людей, разлагающиеся на улицах, казались какими-то
антикварными, особенно женские, с шалями на плечах и в длинных, до лодыжек, юбках. На
некоторых из этих безымянных мертвецов даже имелись шляпы и перчатки, словно смерть
была событием, встречать которое полагается при полном параде.
Прошло несколько часов после шокирующей встречи с первым пришельцем, прежде чем
Пол осознал, куда попал на самом деле.
Он подплыл к безлюдной пристани напротив Баттерси, чтобы дать отдых натруженным
рукам. В другом Лондоне (в его Лондоне) знаменитая электростанция, возвышавшаяся над
этой частью реки, давно исчезла, и на ее месте муниципальные власти строили уходящие под
облака фибрамитовые небоскребы офисов. Но в этом Лондоне до постройки станции,
по-видимому, оставалось еще несколько десятков лет. Однако поскольку какая-то ужасная
катастрофа, похоже, погубила здесь почти всех, то электростанция, стало быть, никогда не
будет построена. От таких мыслей у него в голове все путалось.
Солнце уже висело низко на западе, смягчая рваную линию горизонта и делая картину
разрушений немного более терпимой, и некоторое время Пол просто сидел, стараясь, насколько
это было в его силах, успокоиться и не думать об окружающей действительности. Он закрыл
глаза, чтобы облегчить этот процесс, но предчувствие неотвратимой гибели было настолько
сильным, что Пол не смог держать глаза закрытыми. В любой момент одна их этих гротескных
высоченных машин - безжалостный, как охотящийся зверь, треножник - могла показаться на
горизонте, вертя колпаком, и заметить его...
Треножники. Пол уставился на бурую воду Темзы, струящуюся мимо пристани, но не
видел ее. Треножники, гигантские боевые машины, растущая повсюду красная трава. Что-то
очень знакомое, так ведь?..
Осознание обдало его порывом холодного ветра - не как удовлетворительный ответ на
вопрос, а как непрошеное начало новой, еще более пугающей проблемы.
"Господи... Герберт Уэллс? "Война миров" - так, кажется, назывался этот роман..."
Это было одно из произведений, которые, по его ощущению, были хорошо знакомы,
несмотря на то что Пол фактически не читал книгу и не видел ни одной из многочисленных
постановок (несколько версий которых, и интерактивных, и обычных, имелись в Сети.) Но
такой версии, как текущая, и в этом Пол был твердо у
...Закладка в соц.сетях
