Жанр: Фантастика
Легенды Драконов 4. Второе поколение
Маргарет УЭЙС и Трейси ХИКМЭН
ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ
СЫН КИТИАРЫ
1. Странная просьба всадника синего дракона
Осень царила в Ансалоне, осень царила в Утехе. Карамон уже в третий раз
за вечер повторил, что никогда прежде не видел деревьев долины в уборах
столь пышных и ярких, как нынче. Красным огнем полыхают клены, а листья
берез осыпаются на землю червонным золотом, каким сияют новенькие монетки,
которыми расплачиваются редкие приезжие из Палантаса. И Тика, жена Карамона,
в третий раз кивнула, соглашаясь: и вправду никогда еще не был праздник
осени так ярок в Утехе.
Но когда он вышел из трактира - выкатить из погреба новую бочку
темно-золотого эля, - Тика рассмеялась и покачала головой:
- Слово в слово то же самое говорил он и в прошлом году, и в позапрошлом.
С каждой осенью у него листья все ярче и ярче, скоро они станут всех цветов
радуги!
Посетители встретили ее слова дружным хохотом. Самые неугомонные
принялись подшучивать над гигантом, когда он вернулся в трактир с огромной
бочкой на плече.
- В этом году все листья какие-то тускло-коричневые, - сказал один
скучающим тоном.
- И вдобавок сморщенные, - подхватил другой.
- Ну да, и осыпаются слишком рано, даже не пожелтев-то как следует, -
заявил третий.
Карамон был глубоко уязвлен. С жаром принялся доказывать он маловерам,
что все совсем не так, и даже потащил двоих вон из трактира к ближайшему
клену. Пригнув книзу толстую ветку, он тыкал их в листья чуть ли не носами,
приговаривая: "Ну, кто из нас прав?"
Шутники - старинные завсегдатаи трактира - нехотя соглашались, что прав
Карамон. Листья и в самом деле никогда еще не были так прекрасны, как в эту
осень. После этого Карамон, надувшись от гордости, словно он собственноручно
красил каждый листок, сопровождал посетителей обратно в трактир и ставил
проспорившим бесплатную выпивку. Это тоже повторялось из года в год.
Но нынешняя осень действительно была необычной для трактира под вывеской
"Последний Приют". Никогда еще не случалось в этих краях такого наплыва
постояльцев, и Карамон был склонен приписывать это оживление на дороге все
тем же листьям. Действительно, многие приходили в долину в том числе и
полюбоваться на удивительные деревья, что росли только здесь и нигде больше
во всем Кринне. Не так давно установившийся мир побуждал к созерцанию
прекрасного.
Но основной целью путешественников были все же не деревья, тут не брался
спорить даже романтик Карамон. Близившийся Совет Магов привлекал людей
гораздо больше, чем разноцветные листья - как бы хороши они ни были.
Ибо Совет Магов Кринна собирался крайне редко - только тогда, когда главы
трех орденов - Белого, Черного и Алого - решали, что пора обсудить текущие
дела. Но если уж виделась такая необходимость, созывались все - от
недоучек-неофитов до седых стариков, о которых еще при жизни слагались
невероятные легенды.
Маги всего Ансалона съезжались этой осенью к Башне Вайрет, чтобы принять
участие в Совете. Было приглашено и несколько умельцев из народа Серой
Драгоценности, они не пользовались магией и не творили заклинаний, но были
известны как искуснейшие мастера магических предметов и драгоценностей. Не
менее почетными гостями были пятеро или шестеро гномов.
Пытались прорваться на Совет и кендеры - но были вежливо повернуты назад
еще у границ.
"Последний Приют" назывался так недаром: он был и в самом деле последним
трактиром на этой дороге, и в нем останавливались все, кто направлялся в
колдовской Лес Вайрет, где высилась среди столетних деревьев один из четырех
оплотов магии на всем материке - Башня Высшего Волшебства. А посему комнаты
трактира долго не пустовали.
- И все же они идут сюда любоваться листьями, - упорствовал Карамон в
ежевечерних спорах с женой, - потому как любой маг мог бы просто перенестись
к Башне, не утруждая себя дорогой и остановками в трактирах.
На это Тика могла только улыбаться, пожимать плечами и кивать: да, должно
быть, дело действительно в листьях. И тогда Карамон чувствовал себя
невероятно польщенным до нового вечера - и нового спора.
И никто не обращал внимания на то, что каждый из останавливавшихся в
трактире магов - или волшебниц - так или иначе упоминал имя брата-близнеца
Карамона, Рейстлина, причем упоминал с неизменным почтением. Рейстлин был
известен как маг величайшей мощи - и еще большей гордыни. Своим поприщем он
избрал темную сторону и едва не уничтожил мир, пытаясь в нем воцариться. Но
под конец он одумался и успел спастись из когтей Тьмы - хотя для этого ему
пришлось пожертвовать жизнью. Все это случилось около двенадцати лет назад,
и с тех пор в "Последнем Приюте" комната Рейстлина всегда пустовала - как бы
ни был велик наплыв постояльцев. В ней имелось множество всяческих
безделушек (многие из них - наверняка волшебные), и некоторым особо почетным
гостям изредка разрешалось взглянуть на бывшую обитель великого мага.
Разумеется, ни один кендер никогда и близко не подпускался к лестнице на
второй этаж.
До начала Совета оставалось всего три дня, и в этот вечер - впервые за
всю неделю - трактир был пуст. Последние постояльцы покинули его еще на
рассвете, ибо путь к Лесу Вайрет был не столько долог, сколько извилист, -
не путешественники вступали в него, а он впускал их. Или не впускал, и тогда
можно было весь день пробродить у его границ, описывая круг за кругом.
Итак, маги ушли, а обычные завсегдатаи еще не появлялись. Обитатели Утехи
и соседних городов, обычно сходившиеся вечерами в трактире за кружкой зля
или миской тушеного картофеля, предпочитали держаться подальше, пока не
схлынет поток мимоезжих волшебников. В Ансалоне недолюбливали колдунов, даже
тех, чей цвет одежд был незапятнанно бел.
Когда Карамон впервые открыл двери трактира опасным постояльцам - в тот
год Совет созывался первый раз после Войны Копья, - не обошлось без
происшествий. Большинство трактиров отказалось принимать съезжающихся на
Совет Магов, а окрестные жители сердито ворчали, что вот, мол, понаехало тут
всяких. Один из завсегдатаев "Последнего Приюта" осерчал до такой степени,
что напился и чуть не подрался с каким-то молодым магом из Алых.
О том вечере толковали и по сей день, ибо это был один из немногих
случаев, когда обычно благодушный Карамон вышел из себя. Пьянчужка был
выволочен из трактира за шиворот, и его друзьям пришлось потрудиться, чтобы
высвободить его, защемленного в развилке дерева, росшего перед трактиром.
После этого случая, едва по Утехе прокатывалась весть о новом Совете,
местные любители выпить и посудачить собирались в других заведениях, а
Карамон принимал проезжих магов. Потом Совет завершался, маги разъезжались,
завсегдатаи как ни в чем не бывало возвращались в "Последний Приют", и жизнь
входила в обычное русло.
- Сегодня, заявил Карамон, отрываясь от чистки ножей и многозначительно
глядя на жену, - мы ляжем спать пораньше.
Они были женаты уже двадцать второй год, и двадцать второй год Карамон
утверждал, что он женился на самой прекрасной женщине Кринна. У них было
пятеро детей - три мальчика, старшему из которых, Танину, исполнилось уже
двадцать дет, Стурму было девятнадцать, шестнадцать - Палину; и две девочки
- Лаура и Дезра, пяти и четырех лет от роду. Двое старших мечтали
когда-нибудь удостоиться чести посвящения в рыцари и скитались по свету в
поисках приключений. Младший, Палин, часами просиживал за книгами, пытаясь
учиться магии. "Это ненадолго, - говорил, улыбаясь, Карамон. - Вот вырастет
парень, и пройдет дурь". Что же до девочек... впрочем, эта история - не о
них.
- Было бы очень славно, - повторил Карамон, - лечь сегодня пораньше -
ради разнообразия.
Тика, намывавшая пол в общей зале, нагнула голову, чтобы спрятать улыбку,
и притворно тяжело вздохнула.
- Да, - сказала она, - это было бы и в самом деле славно. Я так устала за
последние дни, что сегодня, наверное, усну, едва донесу голову до подушки.
Карамон обеспокоено глянул на нее:
- Но, может быть, ты все-таки не так сильно устала, дорогая? Палин явится
на каникулы только через месяц, старшие отправились навестить Золотую Луну и
Речного Ветра, девочки уже спят. В трактире ни души, только ты да я, и я
думал, что нынче вечером мы... э-э... немного поговорим...
Тика едва не смеялась в голос, старательно пряча лицо.
- Нет-нет, я и в самом деле слишком устала, - проговорила она с новым
тяжелым вздохом. - И надо еще сменить белье и поставить мясо на утро...
Широкие плечи Карамона поникли, он отвернулся.
- Что ж, - пробормотал он, - раз так... Иди ложись, я закончу все сам.
Отшвырнув тряпку, Тика со смехом бросилась к мужу и обвила руками его
могучую шею.
- Ты дикий ненасытный медведь! - сказала она нежно. - Я смеялась.
Конечно же, раз здесь только ты да я, мы пойдем в постель пораньше и
"поговорим", как ты это называешь! Гаси огни и запри дверь. Оставшиеся дела
могут подождать до утра.
Карамон, ухмыляясь во весь рот, направился к двери. Но только он взялся
за щеколду, как снаружи раздался тихий стук.
- О, только не это! - выдохнула Тика, нахмурясь. - Кого это принесло в
такой поздний час? - Она задула свечу на столе и прошептала:
- Сделай вид, что не слышал. Может, они уберутся восвояси.
- Как-то нехорошо, наверное... - пробормотал мягкосердечный Карамон. -
Теперь по ночам холодновато...
- Ты неисправим! - всплеснула руками Тика. - Есть же еще трактиры кроме
нашего...
Стук повторился, на этот раз более громкий, и чей-то высокий голос за
дверью крикнул:
- Эй, есть там кто-нибудь? Я понимаю, уже поздно, но я одна и боюсь
бродить в темноте!
- Это женщина, - сказал Карамон, и Тика поняла, что настаивать
бесполезно.
Если еще какого-нибудь странствующего рыцаря ее муж мог отправить среди
ночи искать другой трактир, то оставить на улице женщину, да еще без
спутников, - никогда.
Тика злилась и потому не удержалась от ворчливого замечания:
- Что за женщина может бродить по дорогам среди ночи? Уж конечно,
какая-нибудь побирушка!
- Ох, дорогая, - прошептал Карамон хорошо знакомым ей просительным тоном,
- пожалуйста, не говори так. Может, она едет навестить больных
родственников, и ночь застала ее посреди дороги, или...
Тика зажгла свечу.
- Можешь не продолжать. Открывай давай.
- Сейчас, сейчас, уже иду! - обрадовано возгласил Карамон, но, снова
взявшись за щеколду, еще раз обернулся к жене и прошептал:
- Подбрось полено-другое в плиту. Она наверняка голодна.
- Обойдется холодным мясом и сыром, - отрезала Тика, зажигая свечи в
большом шандале на столе.
Как большинство рыжих женщин, Тика имела крутой нрав, и, хотя волосы ее с
годами поседели, характер трактирщицы не изменился. Карамон понял, что
горячей еды незваной гостье не видать.
- Она наверняка устала, - сказал он примирительным тоном, - и наверняка
сразу уйдет наверх.
- Посмотрим! - фыркнула Тика. - Откроешь ты ей наконец или так и оставишь
замерзать за дверью?
Карамон вздохнул и открыл дверь.
И оказался лицом к лицу с ночной гостьей. Она выглядела совсем не так,
как можно было бы ожидать, и даже Карамон, как ни добросердечен он был,
глянув на нее, засомневался, а правильно ли он поступил, открыв ей.
Посетительница куталась в тяжелый плащ, на голове у нее красовался шлем,
а на руках были кожаные перчатки по самые локти, что наводило на мысль о
драконе. Само по себе это не было удивительным или необычным, в последние
дни через Утеху прошло много всадников верхом на драконах. Но цвет! И шлем,
и плащ, и перчатки были синего цвета, столь темного, что в свете свечей он
казался черным. Тускло отблескивали лоснящейся кожей синяя куртка и штаны,
заправленные в высокие черные сапоги.
Всадница синего дракона.
Таких гостей в Утехе не видали со времен войны. Появись эта женщина среди
бела дня, ее забросали бы камнями. Либо по меньшей мере связали бы по рукам
и ногам. Даже сейчас, спустя двадцать пять лет, в Утехе еще живы были
свидетели того, как синие всадники палили город и убивали их друзей и
родных. И Карамон, и Тика оба сражались в Войне Копья. А каждый, кто выжил
тогда, сохранил в сердце неистребимую ненависть к синим драконам и их
всадникам - слугам Владычицы Тьмы.
Глаза из-под темного шлема встретили взгляд оторопевшего Карамона.
- Найдется у тебя комната на одну ночь? Я еду издалека и очень устала.
Голос ее был тих, в нем действительно слышались усталость и...
беспокойство: Гостья старалась держаться в тени и, дожидаясь ответа
трактирщика, дважды обернулась через плечо. Причем взгляд ее был устремлен
скорее вверх, чем назад.
Карамон обернулся на жену. Тика способна с одного взгляда распознавать
людей - умение, которое легко приобрести, двадцать лет принимая странников
со всего света. Она коротко кивнула.
Карамон отступил за порог и дал всаднице пройти. Она еще раз обернулась
через плечо и проскользнула за дверь, по-прежнему стараясь держаться в тени.
Карамону передалось ее беспокойство, и он выглянул наружу, прежде чем
запереть за гостьей двери.
В ясном ночном небе высоко висели две луны - красная и серебристая.
Они стояли близко, но уже не так близко, как несколько ночей назад.
Черная луна еще не всходила, а если даже взошла - ее могли видеть лишь
служители Владычицы Тьмы. Но, верно, и она была где-то недалеко от сестер,
если маги трех цветов собирались в эти дни вместе - добро, зло и нечто
промежуточное.
Карамон захлопнул дверь и задвинул тяжелую щеколду. Металл лязгнул, и
женщина в синем плаще вздрогнула. Пальцы ее теребили застежку у горла,
всадница никак не могла совладать с ней - массивной брошью, отделанной
жемчугом, который тускло мерцал в неровном свете шандала. Руки женщины
дрожали. Отстегнув наконец брошь, она уронила ее на пол. Карамон нагнулся за
драгоценной вещицей, подкатившейся к его ногам. Всадница метнулась с нему с
резким и испуганным жестом, словно не хотела, чтобы руки трактирщика
касались ее броши.
- Странное украшение, - сказал Карамон, хмурясь. Перехватив руку женщины,
он заставил ее разжать пальцы, и показать застежку Тике.
Рассмотрев драгоценность, он и сам не хотел лишний раз касаться ее.
Тика взглянула и поджала губы. Быть может, она подумала о том, что ее
умение распознавать людей на сей раз подвело ее.
- Черная лилия.
Матово отблескивающий черный цветок с четырьмя острыми лепестками и
чашечкой, усеянной мельчайшими рубинами, словно сбрызнутой кровью. Легенды
эльфов гласили, что черная лилия вырастает на могилах умерших не своей
смертью. Она растет прямо из сердец невинных жертв, и если сорвать ее, то
увидишь кровь, сочащуюся из стебля.
Всадница сердито вырвала руку и приколола брошь обратно на плащ, утопив
ее в густом мехе ворота.
- Где вы оставили своего дракона? - мрачно осведомился Карамон.
- Спрятала в долине внизу, - ответила женщина. Резким движением она
стянула с головы шлем с плотной маской, защищающей лицо от ветра во время
полета. - Не беспокойся, он не причинит вреда. Он во всем послушен мне и
никому не желает зла. Даю вам в этом свое слово.
Без шлема и маски женщина смотрелась совсем по-другому. Посреди трактира
стояла не грозная, безжалостная всадница синего дракона, а просто женщина
средних лет. Лицо ее было в морщинах, но их оставило скорее горе, чем
прожитые годы. Длинные косы были совершенно седыми, словно она родилась с
седыми волосами. В глазах ее не было ни холода, ни темного жестокого огня,
какой обычно присущ всем слугам Такхизис. Они смотрели мягко, печально и...
испуганно.
- Мы верим вам, госпожа, - ответила Тика, мельком взглянув на молчащего
Карамона. Сказать по чести, гигант вовсе не заслужил столь
пренебрежительного взора.
Нельзя сказать, чтобы трактирщик плохо соображал, - нет, этим он не
грешил даже в юности, как ни утверждали обратное некоторые из его приятелей.
Просто он слишком тщательно обдумывал все новое и необычное, с чем
сталкивался, и потому слыл тугодумом. Но не раз доводилось ему изумлять
друзей и жену каким-нибудь поразительно точным наблюдением или неожиданным
выводом.
- Вы вся дрожите, - продолжала Тика, в то время как ее муж стоял, широко
расставив ноги, глядя в пустоту прямо перед собой. Она знала, что происходит
с ее мужем в такие моменты, и не стала отвлекать его от размышлений. Она
потянула гостью ближе к огню и придвинула ей кресло:
- Садитесь здесь. Я сейчас подброшу дров. Быть может, немного горячего
вина?
Мне недолго растопить плиту на кухне...
- Благодарю вас, не беспокойтесь. И не ворошите уголья. Я дрожу не от
холода. - Последние слова прозвучали еле слышно. Женщина не села, а
буквально упала в подставленное кресло.
Тика едва не выронила из рук кочергу.
- Так я права, вы бежали из плена, верно? И теперь за вами погоня?
Всадница вскинула голову и в изумлении уставилась на улыбающуюся Тику:
- Как вы догадались? Неужели по мне настолько видно?
Вместо ответа Тика повернулась к мужу.
- Карамон, - окликнула она. - Где твой меч?
- Что? - переспросил гигант, возвращаясь к реальности. - Меч?
- Мы поднимем на ноги городского голову, а если понадобится, то и весь
город. Не беспокойтесь, госпожа, - говорила Тика, деловито развязывая
передник. - Они не смогут снова схватить вас...
- Стойте, остановитесь! - вскричала женщина, вскакивая с места.
Кажется, обещание поднять весь город испугало ее больше, чем та
опасность, от которой она убегала.
- Погоди-ка, жена, - вмешался Карамон, опуская руку на плечо Тики.
Стоило ему заговорить так - размеренно, негромко и повелительно, - как у
Тики пропадало всякое желание спорить и бросать уничтожающие взгляды. - Не
беспокойтесь, госпожа. Мы никому не скажем, что вы у нас, пока вы сами не
попросите об этом.
Вздох облегчения вырвался из груди синей всадницы. Она медленно
опустилась в свое кресло.
- Но, послушай... - начала было Тика.
- Она не просто так приехала сюда, дорогая, - оборвал ее Карамон.
- Ей не просто негде остановиться на ночь. Она ищет кого-то, кто живет
поблизости. И я не думаю, что она чудом спаслась из какой-то ужасной
темницы, - просто уехала, верно? - Голос его стал мрачен. - И, закончив
здесь свое дело, вернется обратно.
Женщина съежилась при последних его словах. Голова ее поникла, она
прошептала:
- Правда. Я действительно ищу одного человека, который живет в Утехе. Вы,
наверное, знаете всех и каждого в округе, вы поможете мне? Я должна
поговорить с ним и сегодня же ночью улететь обратно.
Карамон шагнул к дверям и снял с крючка свой плащ.
- Как его имя?
- Погоди минутку, - остановила его Тика. - А что вам нужно от этого
человека, госпожа?
- Этого я не могу вам сказать. Карамон нахмурился:
- Нет, так не пойдет. Я не могу поднять человека с постели среди ночи и
повести его неизвестно к чему. Что я скажу его родным, если он больше к ним
не вернется?
Женщина подняла на него умоляющие глаза:
- Я могла бы солгать вам, я могла бы сказать, что ничего подобного не
случится, но это не так. Ужас в том, что я и сама толком не знаю, в чем
дело. Я владею страшной тайной и должна передать ее одному-единственному
человеку, живущему где-то здесь. Он один имеет право знать об этом! - Она
подалась вперед, прижав к груди руки в синих перчатках. - Речь идет о
спасении жизни - нет, больше, чем жизни! Души!
- Как мы можем решать за кого-то, сердце мое? - сказала Тика мужу.
- Позови этого человека, кто бы он ни был, и пусть решает сам.
- Ладно. - Карамон набросил плащ на плечи. - Как его имя?
- Маджере, - ответила женщина. - Карамон Маджере.
- Карамон! - повторил Карамон, опешив.
Женщина поняла его замешательство по-своему:
- Да, я знаю, что прошу о невозможном, - быстро заговорила она. - Карамон
Маджере, прославленный рыцарь Копья, один из величайших воинов Ансалона. Что
общего может быть у него с такой, как я? Но если он только посмеется,
скажите ему... Скажите ему, что я пришла поговорить о его сестре.
- Сестре! - эхом откликнулся Карамон и привалился спиной к стене, чтобы
удержаться на ногах. Трактир содрогнулся.
- Упаси нас Паладайн! - Тика прижала ладони к мгновенно покрасневшим
щекам. - Но... Китиара?..
2. Сын Китиары
Карамон снял плащ и повесил мимо гвоздя. Плащ соскользнул на пол, и
трактирщик не стал поднимать его. Женщина смотрела на все это с растущим
изумлением.
- Так вы не пойдете за этим человеком?
- За ним недалеко ходить. Карамон Маджере - это я.
Всадница сморгнула, взглянула на Тику, затем снова перевела взгляд на
Карамона. Тот неловко пожал плечами:
- Спросите кого угодно. Зачем бы мне лгать? - Он усмехнулся, погладив
отросшее за последние годы брюшко. - Я понимаю, что не слишком-то похож на
героя...
Женщина внезапно улыбнулась:
- Я ожидала встретить великого человека, быть может, владельца всех этих
земель. И рада, что все так обернулось. Так мне будет... гораздо легче.
Она еще раз оглядела огромную фигуру трактирщика.
- Да, теперь я вижу, что это вы и есть. Она описала мне вас, как смогла.
"Гигант, в котором смелости больше, чем сообразительности, всегда помнящий о
том, что есть надо трижды в день". Прошу прощения, но это ее слова, а не
мои.
Лицо Карамона потемнело.
- Я полагаю, вы знаете, госпожа, - медленно проговорил он, - что моя
сестра мертва. Вернее, моя сводная сестра. И знаете, что она была
Повелительницей Драконов в воинстве Темной Королевы. С чего бы это ей
рассказывать вам обо мне? Когда-то она, вероятно, любила меня, но скоро,
думаю, забыла вовсе.
- Я знаю, кем была Китиара, быть может, лучше, чем многие другие, -
ответила всадница. - Мы жили какое-то время вместе - недолго, всего
несколько месяцев. Это было еще до войны, лет за пять... Но, может, вы
позволите мне рассказать все с самого начала? Я столько проехала... Мне
легче рассказывать по порядку.
- Тогда не отложить ли нам разговор до утра?..
- Нет, нет, - тряхнула головой всадница. - Мне лучше исчезнуть до
рассвета. Так вы выслушаете меня? Если нет, то... то я просто уйду и оставлю
вас в покое.
- Пойду приготовлю немного липового отвара, - сказала вдруг Тика.
Уходя на кухню, она чуть погладила мужа по руке. - Говорите без меня.
Карамон тяжело опустился в соседнее кресло.
- Что ж, я готов выслушать вас, госпожа. Как, кстати, ваше имя - если вы,
конечно, можете назвать его?
- Сара Дунстан. Я живу - или когда-то жила - в Соламнии. Вот там, в
маленькой деревушке неподалеку от Палантина, и началась эта история.
Тогда мне было около двадцати. Я жила одна в доме, доставшемся мне после
смерти родителей. Чума, прошедшая по нашим землям, опустошила города и
поселения, и я была одна из немногих выживших в те годы. На жизнь я
зарабатывала ремеслом ткачихи - ему обучила меня мать. Ко мне несколько раз
приходили свататься - невесты тогда были все наперечет, но я всем отказала.
В деревушке меня прозвали за это гордячкой, а я просто еще не встретила
того, кого смогла бы полюбить.
Нельзя сказать, чтобы я была счастлива. Да и немногие были счастливы
тогда, за несколько лет до войны. Никто не знал. Какую участь им готовит
судьба, и никто не чувствовал себя уверенным в завтрашнем дне.
Тика вошла с подносом. Над кружками поднимался пар, в зале запахло
липовым цветом. Тика пристроилась рядом с. мужем и протянула ему кружку с
отваром. Он отставил ее в сторону и, кажется, тотчас же забыл про нее.
- Продолжайте, моя госпожа.
- Не надо звать меня госпожой - я никогда не была ею. Я была просто
ткачиха. Однажды, когда я, как обычно, сидела за станком, кто-то постучался
ко мне в дверь. Я открыла. Сначала я подумала, что передо мной мужчина, но в
следующий миг разглядела, что у моих дверей стоит молодая женщина в одежде
воина. На бедре у нее висел длинный меч, а темные волосы были коротко
острижены.
Тика взглянула на мужа - речь шла, безусловно, о Китиаре. Но лицо
Карамона оставалось неподвижно.
- Она хотела просить меня о чем-то - наверное, принести воды, - но прежде
чем успела сказать хоть слово, рухнула без чувств прямо мне под ноги.
Я втащила ее в дом. Она была очень плоха. Я поспешила позвать одну
старуху ведунью, она лечила меня когда-то. Это было до того, как целители
Мишакаль вернулись в наши края, и деревенские травницы лечили всех сами, как
могли.
Когда я пришла с ведуньей, женщина - она назвалась Китиарой - уже пришла
в себя. Она попыталась встать с постели, на которую я ее уложила, но была
слишком слаба. Старуха осмотрела ее и велела больше не пытаться встать. "Это
просто лихорадка, - сказала Китиара. - Дайте мне какое-нибудь снадобье от
жара, и я пойду дальше". - "Это не лихорадка, и ты это знаешь сама, -
ответила ей ведунья. - Ты ждешь ребенка, и, если не полежишь смирно хотя бы
короткое время, у тебя будет выкидыш".
При этих словах Карамон сделался бледен, как скатерти на его столах.
Тика, не глядя, поставила на пол свою кружку - у нее задрожали руки. Она
крепко сжала запястье мужа, и он взглянул на нее с благодарностью. А
всадница продолжала рассказ:
- "Иного это отродье и не заслуживает!" - крикнула Китиара и принялась
браниться и сыпать проклятиями - я никогда не слышала таких слов ни от одной
женщины. Я не з
...Закладка в соц.сетях
