Жанр: Фантастика
Камень владычества 2. Стражи утраченной магии
...ела и
вдруг услышала
рядом оглушительный храп. Вольфрам спал сидя. Прислонившись к дереву, он храпел,
упершись
подбородком в грудь.
Ранесса поморщилась. Опять он проснется с затекшей шеей и из-за этого целый
день будет
ворчать. Ранессе стало совестно: наверное, Вольфрам пытался разбудить ее среди
ночи, когда наступил
ее черед караулить. Впрочем, сам виноват, что не добудился. Она тут ни при чем.
Ранесса собиралась
было растолкать его, чтобы послушать, как он станет кряхтеть и ворчать, но в это
время в глаза ей
брызнул свет.
Ранесса повернулась к востоку. Солнце выплыло из-за остроконечной вершины,
темневшей на
фоне пурпурной зари и подцвеченного золотом неба.
То была Драконья Гора.
ГЛАВА 10
Тропа, ведущая по склону Драконьей Горы к монастырю, позволяла проехать по
ней лишь на осле.
Изобилующая поворотами и изгибами, она петляла среди огромных медно-красных
валунов, тянулась
вдоль уступов, змеилась между разлапистыми елями. Подъем по этой тропе занимал
не один день.
Омара - человеческое племя, поклонявшееся монахам и служившее им, - построили
вдоль тропы
небольшие теплые хижины, где путники могли отдохнуть и переночевать, если ночь
застанет их на
горном склоне. Хижины отличались простотой постройки, как и жилища самих омара,
и в них всегда
был запас дров.
Вольфрам хорошо знал эту тропу, поскольку неоднократно поднимался по ней.
Пешком он
обычно достигал монастыря за три дня. Зная, что лошадям трудно карабкаться по
горной тропе,
предприимчивые виннингэльцы основали у подножия горы небольшое селение, где
путникам за
определенную плату предлагалось оставить под присмотром своих животных и взять
внаймы мула или
осла. Вольфрам оставил в этом селении обеих лошадей (хотя и знал, что
виннингэльцы заламывают
непомерные цены), однако ехать на осле посчитал ниже своего достоинства. Дворфы
считали ослов
пародией на лошадь и использовали их только в качестве вьючных животных.
Вольфрам всегда
совершал восхождение пешком и не стремился поскорее достичь вершины. У него были
свои любимые
хижины, где он с удовольствием ночевал.
Ранесса, конечно же, опрокинула все его замыслы. Если бы она могла долететь
до монастыря на
крыльях, даже такая скорость ее бы не устроила. Поскольку же ей пришлось
рассчитывать на свои ноги,
она так стремительно рванулась вперед, что вскоре оставила пыхтящего и
отдувавшегося Вольфрама
далеко позади. Едва только дворф останавливался, чтобы перевести дыхание, она
нетерпеливо
возвращалась и начинала кружить возле него, поминутно спрашивая, готов ли он
двигаться дальше или
же намерен пустить здесь корни.
- Монастырь стоит здесь много веков, - пробовал сопротивляться Вольфрам. -
Он - не
облако, чтобы ветер унес его неведомо куда.
Ранесса отказывалась слушать, а лишь подгоняла и понукала его, не давая ни
минуты покоя. Через
несколько часов пути им повстречалось несколько ученых людей из Краммса, которые
уже побывали в
монастыре и теперь спускались вниз. На горной тропе существовал неписаный закон:
встретившиеся
путники обязательно останавливались, обменивались традиционными любезностями и
сообщали друг
другу, что нового в мире. Узнав, что Вольфрам и Ранесса добрались сюда с запада,
ученые люди
отнеслись к ним с необычайным интересом. Верны ли слухи о войне в Дункарге? -
таков был их
первый вопрос.
Вольфрам с удовольствием ненадолго задержался бы, чтобы побеседовать с
этими утонченными и
образованными людьми, но когда он поделился своим намерением с Ранессой, та
пришла в бешенство.
Ее сердитые крики эхом отдавались по всему горному склону, а свирепый и дикий
взгляд заставил
ошеломленных жителей Краммса отказаться от беседы и поскорее двинуться дальше. И
как вчерашней
ночью он мог так хорошо думать о ней? - недоумевал Вольфрам.
Когда они подошли к первой из любимых хижин дворфа, солнце уже клонилось к
западу.
Вольфрам объявил, что ночевать они будут здесь. Ранессу обуяла новая вспышка
гнева. Она требовала
идти дальше, поскольку, как ей казалось, стемнеть должно было еще не скоро.
Однако Вольфрам был
непреклонен: до следующей хижины - полдня пути, и ему вовсе не улыбалось брести
в темноте по
горной тропе. Устав спорить, он сказал Ранессе, что она вольна идти дальше одна.
Ранесса уже
порывалась уйти, но либо все же поняла, что Вольфрам прав, либо изрядно устала
сама, хотя и не
желала в этом признаваться. Она молча ввалилась в хижину, улеглась на полу и
весь вечер пролежала
надувшись.
Пусть себе дуется, думал Вольфрам. По крайней мере, в такие моменты она
затихала, а потому ее
угрюмость можно было счесть за благо. Довольный своей победой, дворф
приготовился лечь спать.
Стоять в карауле не было нужды - люди племени омара охраняли тропу на всем ее
протяжении. Дворф
сразу же уснул, и это позволило ему хоть немного выспаться, ибо за ночь Ранесса
дважды будила его,
уверяя, что уже светает и пора трогаться в путь.
После второго дня путешествия к вершине Вольфрам пришел к выводу, что лучше
броситься вниз
головой в пропасть, чем провести в обществе Ранессы хоть одну лишнюю секунду. К
ее великой
радости, он согласился идти дальше и после заката. Им повезло: на тропе они
встретили женщину из
племени омара. Уроженцы этих мест, омара уверенно передвигались по горным кручам
в любое время
суток. Отведя женщину в сторону, Вольфрам показал ей браслет и заявил, что
выполняет чрезвычайно
важную миссию и просит помочь ему. Омара согласилась проводить их до монастыря.
Омара были самыми высокими людьми в Лереме; их средний рост достигал семи и
даже более
футов. Бесстрастные и молчаливые, они говорили только тогда, когда требовалось
сказать что-нибудь
важное, но и при этом старались обойтись как можно меньшим количеством слов.
Будучи предельно
учтивыми, омара тем не менее не любили обыденных разговоров, а тем более -
праздной болтовни. На
вопрос они обычно отвечали утвердительным кивком или отрицательно качали
головой. Если же на
него нельзя было ответить подобным образом, они оставляли такой вопрос без
ответа. О самих омара
было мало что известно - они никогда не говорили о себе с чужаками. Людей этого
племени встречали
только в пределах Драконьей Горы. Жили ли они в каких-либо иных местах - этого
тоже никто не
знал.
Проводница шла впереди. На ней были кожаные доспехи и меховая шапка. В
руках она держала
громадное копье, служившее ей также посохом. Подъем оказался сравнительно
легким. Воздух был
чист до хрустальной прозрачности, а небо - густо усеяно звездами. Поднявшись на
гребень,
проводница молча указала вперед.
Перед ними стояло ярко освещенное здание.
- Это и есть монастырь? - вполголоса спросила Ранесса.
- Да, это он, - ответил Вольфрам. Ни одно место во всем Лереме не вызывало
в нем чувство
такой радости, как этот монастырь, который он видел далеко не в первый раз. -
Это и есть монастырь
Пяти Драконов.
Вольфрам поблагодарил проводницу. Принять какую-либо плату она отказалась
и, молча
повернувшись, зашагала вниз по тропе. Вольфрам поспешил к монастырю, предвкушая
горячий ужин,
холодный эль и мягкую постель. Уже подходя к нему, дворф вдруг обнаружил, что
идет один. Он
обернулся. Ранесса стояла на том же месте.
- Ты идешь? - спросил он.
Она резко замотала головой.
- Что? - буквально зарычал Вольфрам. - То ты спешила сюда, очертя голову, и
меня замучила
до полусмерти на этой чертовой тропе, а теперь не хочешь идти?
Он двинулся к Ранессе. От злости у него даже потемнело в глазах.
- Я боюсь, - дрожащим голосом сказала Ранесса.
Вольфрам схватил ее за руку, намереваясь, если понадобится, тащить к
монастырю силой. Его
удивило, что рука Ранессы была холодной, как у трупа, а сама девушка буквально
дрожала от страха.
- Чего ты испугалась? - раздраженно спросил он. - Ты же хотела сюда. Все
лето, пока мы
ехали, ты только и твердила об этом монастыре!
- Знаю, - всхлипнула Ранесса. - Я и хочу попасть в монастырь, и... не хочу.
Я не могу этого
объяснить. Я сама не понимаю. Я... я думаю, что мне лучше спуститься вниз.
- Ну нет, ничего не выйдет, - сказал Вольфрам. Браслет на руке ощутимо
потеплел, однако
Вольфрам не нуждался в напоминании. - Мы пойдем в монастырь. Там нас ждут пища и
ночлег. Если
утром ты пожелаешь уйти, что ж, это твое дело.
Вольфрам сурово поглядел на нее.
- Так ты идешь, или мне отнести тебя на руках?
- Я... я пойду, - кротко ответила Ранесса.
О, боги! Он дожил до того, что услышал кротость в ее голосе! Не доверяя
Ранессе, дворф крепко
схватил ее за руку и повел к монастырю. Ранесса цеплялась за него, как
испуганный ребенок. Взглянув
на нее при свете монастырских окон, Вольфрам увидел, насколько она бледна. Ему
стало не по себе.
- Слушай, девочка, тебя никак испугало то, что я тебе дорогой рассказывал
про монахов? Ты изза
этого боишься? Знаешь, я, наверное, и сам не заметил, как хватил через край.
Эти монахи очень
добрые. Они блохи не обидят. Ты, конечно, немного странная, но они привыкли к
странным людям.
Кого только у них здесь не бывает! Сама увидишь, как тепло они тебя встретят.
Ранесса не слушала его утешительных слов. Она смотрела на монастырь. Ее
глаза округлились
настолько, что в темных зрачках Вольфрам видел отражение гранитного здания со
множеством
освещенных окон.
Вольфрам так и не смог понять причины столь разительной перемены в
настроении Ранессы. Попрежнему
держа ее за руку, чтобы она опять не надумала сбежать, Вольфрам подвел
ее к широкому
крыльцу, и они поднялись по ступеням.
Стражи у дверей не было, поскольку не было и самих дверей. Никакой
привратник не откликался
на стук. Тех, кто приходил в монастырь, не считали чужестранцами. Монастырские
окна не имели не
только решеток, но и стекол и одинаково свободно пропускали свет солнца и ночную
тьму, ветер и
дождь. Пройдя через арку, Вольфрам повел Ранессу в просторный общий зал. В
центре находился
громадный очаг. Каждый день слуги племени омара приносили для него толстые
бревна. В очаге
круглый год, даже летом, горел огонь, поскольку лето в горах не бывало жарким. В
общем зале
монахами было приготовлено угощение для гостей. Неподалеку от очага стоял
большой деревянный
стол, уставленный простой, но сытной пищей: хлебом, сыром, орехами. Здесь же
стояли кувшины с
холодным элем и ведерко с горячим пряным вином.
Места для ночлега тоже отличались простотой. Кто бы ни появлялся в
монастыре - от королей до
простых дровосеков, - всем давали тростниковую подстилку, шерстяное одеяло и
отводили место на
каменном полу вблизи очага. Напрасно важный карнуанский военачальник заявлял,
что ему положена
отдельная спальня. Напрасно виннингэльский купец предлагал щедро уплатить
серебром за хотя бы
небольшую комнату. И тому и другому приходилось спать на полу наравне со всеми.
Комнаты
предназначались только для монахов, чьи ученые занятия требовали полной тишины и
покоя.
Вольфрам облегченно вздохнул, увидев, что в стенах монастыря Ранессе стало
лучше. Он подвел
ее к очагу и предложил согреться, а сам раздобыл одеяло и набросил ей на плечи.
Вольфрам суетился
вокруг Ранессы так, словно она была его родной дочерью, которой завтра
предстояло выйти замуж. Он
налил ей кружку горячего вина и убедил выпить хотя бы несколько глотков. От вина
ее щеки немного
порозовели. Ранесса перестала дрожать, но есть не могла. К счастью, они были
единственными гостями,
находившимися в этот момент в общем зале.
Выпив вина, Ранесса легла на подстилку и закрыла глаза.
Вольфрам подождал, пока она заснет, и направился в комнату для встреч,
чтобы рассказать о
своих странствиях и передать серебряную шкатулку, принадлежавшую покойному
Владыке Густаву по
прозвищу Рыцарь Сукин Сын.
Час был уже очень поздний, однако кое-кто из служителей и монахов попрежнему
бодрствовал.
Они читали, переписывали, выслушивали вопросы и давали спрашивающим нужные
сведения.
Навстречу Вольфраму, улыбаясь, вышел один из служителей и приветствовал его.
Вольфрам назвал
свое имя, показал браслет и хотел было уже сказать, что ему необходимо
поговорить с кем-нибудь из
монахов по необычайно важному делу, когда служитель вежливо прервал его.
- Мы ждали тебя, Вольфрам из Пеших, - учтиво сообщил он. - Огонь
предупредила нас,
чтобы, как только ты появишься, послали за ней.
- Огонь? - удовлетворенно повторил Вольфрам. - Замечательно.
Орден Хранителей Времени возглавляли пять монахов: по одному на каждую
природную стихию.
Пятый представлял Пустоту. Каждого из возглавлявших звали именем стихии, а не
его собственным,
если у них вообще были собственные имена.
Каждый из четверых представлял ту расу, которая наиболее тесно была связана
с определенной
природной стихией. Так, Огонь была дворфом, Воздух был эльфом, Земля -
человеком, а Вода -
орком. Никто не знал, к какой расе принадлежал монах, представлявший Пустоту. В
тех редких случаях,
когда он появлялся в монастыре, он был целиком закутан в черные одеяния, а его
лицо скрывал черный
капюшон. Даже его руки - и те облегали черные перчатки.
Лицезреть верховных монахов удавалось лишь немногим посетителям монастыря,
поскольку их
жизнь протекала в уединении и они редко удостаивали беседой тех, кто поднимался
на Драконью Гору
за советом или ответом. Вольфрам никогда их не видел и не ожидал увидеть в этот
раз. Он удивился,
однако после недолгого размышления решил, что удивляться тут нечему.
Вольфрам вместе со служителем поднялся на самый верхний этаж монастыря, где
находились
покои верховных монахов.
Служитель оставил дворфа в комнате, а сам пошел сообщить Огню о прибытии
дворфа. Вольфрам
сидел на стуле, слегка постукивая пятками по его ножкам, и оглядывал помещение.
Оно не отличалось
богатым убранством. Простой стол, на котором ничего не лежало, два таких же
простых деревянных
стула. В прорезь окна заглядывали звезды.
Монахиня не заставила Вольфрама ждать. Вскоре в комнату вошла женщинадворф,
облаченная в
ярко-оранжевые одежды. Вольфрам привстал, но она махнула рукой, заставляя его
снова сесть.
Монахиня пересекла комнату, села за стол и обратила на Вольфрама свои глаза, в
которых отражалась
та стихия, которую она представляла.
Огонь приветствовала Вольфрама на родном языке, осведомившись, удачным ли
было его
путешествие.
Вольфрам отвечал, тщательно подбирая слова, и внимательно, с некоторой
опаской смотрел на
монахиню.
Монахиня принадлежала к расе дворфов, однако в ее облике было что-то
чужеродное. Вольфрам
не мог понять, что именно. Возможно, эти ярко-оранжевые одежды - наряд, который
ни один
уважающий себя дворф ни за что не надел бы. Возможно, ее манера говорить на
фрингрезском языке.
Монахиня прекрасно владела этим языком, но в ее выговоре слышалась какая-то
странность. И еще
Вольф подумал о том, что ни один дворф по доброй воле не стал бы всю жизнь жить
на одном месте,
если только эта монахиня не принадлежала к числу Пеших и была вынуждена вести
оседлую жизнь.
Наверное, решил Вольфрам, слухи о главах ордена, которые доносились до него
уже многие годы,
были не беспочвенны. Монахиня не была женщиной расы дворфов. Она умела менять
обличье и для
разговора с ним приняла облик дворфа. Эта мысль заставила Вольфрама
насторожиться.
Разговор начался вполне гладко. Вольфрам протянул Огню серебряную шкатулку
Густава и
передал слова рыцаря.
- Я выполнял роль подсадной утки со сломанным крылом. Тех двоих юношей он
отправил в
другом направлении, - сказал Вольфрам. - Его замысел удался. Опасность долго шла
за нами следом.
Вольфрам рассказал монахине про врикиля.
- Надеюсь, что те юноши благополучно добрались до нужного места, - добавил
он, намекнув,
что знает больше.
Огонь ничего не сказала. Она выжидающе смотрела на Вольфрама. Лицо ее было
спокойным,
бесстрастным.
- Что бы ни находилось в этой шкатулке, оно, должно быть, имеет
исключительную ценность, -
сказал Вольфрам, попытавшись зайти с другого края.
Огонь улыбнулась, взяла шкатулку и отодвинула ее в сторону. Потом монахиня
жестом попросила
его продолжить свой рассказ.
Пожав плечами, Вольфрам подчинился, вкратце пересказав дальнейшие события.
В подробности
он не вдавался. Это он сделает, когда ученые монахи станут записывать его
рассказ на своих телах.
Огонь продолжала слушать молча. Вольфрам вскользь упомянул о Ранессе, сказав
лишь, что она - из
племени тревинисов и сама вызвалась сопровождать его. Он надеялся, что монахиня
проявит хоть
какое-то любопытство или объяснит, почему монахи захотели видеть Ранессу. Тогда,
ответив на ее
вопросы, он задаст ей свои.
Монахиня и тут ничего не сказала. Ее молчание начало неприятно будоражить
Вольфрама.
Закончив рассказ, Вольфрам откинулся на спинку стула, краем глаза следя за
шкатулкой. Хотя
Огонь и отодвинула шкатулку в сторону, словно безделушку, рука ее оставалась на
крышке. Пальцы
монахини гладили шкатулку. Иногда Огонь бросала на нее короткие взгляды.
- Прошу убедиться, что печать цела, - подчеркнул Вольфрам.
Огонь кивнула. Сломав печать, она открыла шкатулку.
Вольфрам пристально следил за действиями монахини. Владыка Густав говорил,
что шкатулка
защищена магическим заклинанием. Если это так, Огню без труда удалось снять
заклинание. Вольфрам
лишь укрепился в своем подозрении, что перед ним была не настоящая женщинадворф.
Дворфы, как
правило, не любили магию и не доверяли ей.
Огонь достала из шкатулки свиток тонкого пергамента, плотно перевязанный
красной шелковой
ленточкой. Развязав ленточку, монахиня развернула свиток и внимательно прочла
то, что было там
написано.
Вольфрам теребил браслет. Казалось бы, дворф должен был сильно устать после
дороги. Он
действительно устал, но к этому состоянию примешивалось что-то еще. Он
беспокойно ерзал на стуле,
не вполне понимая, чем вызвано его беспокойство.
- Все в надлежащем порядке, - наконец сказала Огонь, закончив чтение. -
Разумеется, мы
исполним последнюю просьбу покойного Владыки Густава и передадим тебе права на
владение его
землями и замком. Отныне ты - виннингэльский аристократ, Вольфрам, и достаточно
богатый дворф.
Хвала Волку.
Она подала ему свиток. Взяв пергамент, Вольфрам запихнул его за пояс.
Сколько раз он
предвкушал этот момент, но сейчас, когда все свершилось, он почему-то не
испытывал ни особой
радости, ни удовлетворения. Вольфрам по-прежнему глядел на шкатулку.
- И кроме свитка, в ней ничего не было? - спросил он.
- Да, Вольфрам. - Огонь подняла шкатулку, чтобы он убедился сам. - Да
хранит Волк твой
сон.
Монахиня встала, давая понять, что он свободен. Однако Вольфрам не спешил
уходить и остался
сидеть.
- Должно быть, ты сильно утомился, - добавила Огонь. - Иди, отдыхай. Завтра
кто-нибудь из
наших монахов придет к тебе и подробно запишет твой рассказ.
- Я думаю, врикиль охотился за этой шкатулкой, - скороговоркой произнес
Вольфрам.
Монахиня кивнула.
- Очень может быть.
- Но зачем? Зачем врикилю земли и замок?
- Думаю, ответ тебе уже понятен, - сказала Огонь. - Ты был знаком с
Густавом и знал о его
поисках.
- Да, знал. - Вольфрам пододвинулся к краю сиденья. - А как же тогда эти
юноши? Они
исполнили свою миссию?
- Могу лишь сказать, что им сейчас приходится очень нелегко, - ответила
Огонь.
Вольфрам шумно выдохнул.
- А что насчет Ранессы? - вдруг спросил он.
- А что насчет Ранессы? - повторила монахиня, глядя на него с легкой
улыбкой.
- Она здесь. - Вольфрам ткнул пальцем в направлении общего зала. - Я привез
ее с собой.
- Да, я знаю, - чуть нахмурившись, ответила монахиня. - Если ты
рассчитываешь на
дополнительное вознаграждение...
- Вознаграждение? - заорал Вольфрам. - Что вы обо мне думаете? Вы считаете,
меня
интересует только прибыль? Вот, возьмите!
Он выхватил свиток и швырнул его на стол. Вскочив на ноги, Вольфрам помахал
перед лицом
монахини рукой с браслетом.
- Я достаточно поработал на вас, и с меня хватит. Вы навели меня на след
Рыцаря Сукина Сына.
Вы велели мне взять шкатулку. Вы велели мне привезти сюда Ранессу. Затем вы
напустили на меня
врикиля. Если бы не девчонка - да благословит ее Волк, - сейчас бы здесь стоял
не я, а врикиль,
держа в своих смердящих руках эту шкатулку. Теперь же бедная Ранесса лежит в
общем зале,
перепуганная до смерти, я не знаю, чего вам от нее нужно, а вы говорите о какомто
вознаграждении!
Надоело мне все это!
Он начал стаскивать с руки браслет. Браслет не снимался.
- Снимите его с меня, - потребовал Вольфрам. - Освободите меня от этой
штуки!
Огонь быстро коснулась его руки и сжала пальцами браслет.
- Я сниму его, Вольфрам, - мягко и ласково сказала она. - Но сперва сядь и
спокойно
выслушай меня.
Вольфрам сердито посмотрел на нее, но в конце концов плюхнулся обратно на
стул, довольный
тем, что монахиня пообещала снять ненавистный браслет.
- Вы не уговорите меня оставить его, - угрюмо буркнул он.
- Я даже и пытаться не стану, - сказала Огонь. - Мы и сами собирались
освободить тебя от
дальнейших поручений, поскольку наши пути расходятся и у тебя теперь другая
судьба. Но мне
хочется, чтобы ты правильно понял все, что случилось с тобой, и то, почему мы
поступили именно так.
Когда ты согласился стать наблюдателем, мы говорили тебе, что браслет поведет
тебя туда, где тебе, по
нашему мнению, стоило бы побывать. Но выбор всегда оставался за тобой, Вольфрам.
Ты знал, что
можешь оставить сигналы браслета без внимания, и тогда он постепенно остынет и
перестанет тебя
беспокоить.
- Я не мог оставлять его сигналы без внимания, если хотел, чтобы мне
заплатили, -
пробормотал Вольфрам. Сообразив, что он противоречит сам себе, дворф сердито
лягнул ножки стула.
- Что ж, это правда, когда-то меня интересовали только деньги. Но теперь все
изменилось, хотя меня
это почему-то не слишком радует. Ответьте мне, почему? - Вольфрам посмотрел
монахине прямо в
глаза. - Густав занимался действительно важным делом. Его поиски не были блажью
чудака.
Возможно, это было чрезвычайно важное событие, какое случается один раз в
несколько столетий. Так
почему же вы не отправили одного из своих монахов, чтобы он все записал со слов
самого Густава?
Зачем вам понадобилось посылать меня?
- Да, наши монахи иногда отправляются в различные уголки мира, чтобы стать
очевидцами
событий. Но мы должны быть очень осторожными, чтобы не повлиять на эти события,
- объяснила
Огонь. - Прежде чем послать монахов куда-либо, мы долго и серьезно обдумываем
все до мельчайших
подробностей. Когда тааны напали на Дункар, там не было никого из наших монахов.
Ты спросишь -
почему? Если бы в Дункар прибыл наш монах, люди сразу бы поняли, что должно
случиться что-то
очень важное, и повели бы себя соответствующим образом.
- Возможно, они спаслись бы от нападения, - с упреком возразил Вольфрам.
- А может, их армия двинулась бы на Карну, поскольку они считают карнуанцев
своими
злейшими врагами, - ответила монахиня. - Или они решили бы, что появление монаха
связано вовсе
не с войной, а с болезнью и скорой кончиной их короля. - Подняв руку, монахиня
несколько раз
взмахнула ею в воздухе. - Существуют мириады вариантов событий, но если по нашей
вине
произойдет хотя бы незначительное изменение, мы тем самым вмешаемся в деяния
богов. Наши
наблюдатели были в Дункаре, но о них никто не знал. Они запечатлели все, что
происходило, в своей
памяти, а потом сообщили нам.
- Те из них, кто уцелел.
- Да, - сказала Огонь. - Те, кто уцелел. Они, как и ты, Вольфрам, знали,
что идут на риск.
Соглашаясь работать на нас, ты знал, что рискуешь. У тех наблюдателей, как и у
тебя, был выбор, и они
могли бы заранее покинуть город. - Монахиня улыбнулась. - Тебя раздражает и не
дает покоя вовсе
не жар браслета. Нет, Вольфрам, тебя будоражит жар твоего ненасытного
любопытства.
- Возможно, - неуверенно произнес Вольфрам. - Может, и так.
Он прикоснулся к браслету, и тот, к удивлению дворфа, легко снялся с руки.
Вольфрам поднес
браслет к свету, потом осторожно положил на стол перед монахиней.
- Я теперь свободен от дальнейших обязательств? Я могу распоряжаться жизнью
по своему
усмотрению?
- Ты всегда был свободен, Вольфрам, - сказала Огонь.
Дворф встал.
- Стало быть, вы не намерены рассказывать мне о Ранессе? Я так и не узнаю,
зачем вам
понадобилось, чтобы я притащил ее сюда?
Монахиня колебалась, словно решала, стоит ли отвечать, потом сказала:
- Это не ты привел ее сюда. Мне хочется, чтобы ты знал об этом, Вольфрам.
Ты был ее
провожатым. Ты лишь сократил ей путь. Ее желание найти нас было настолько
сильным, что рано или
поздно она все равно оказалась бы здесь. Что бы ни случилось, я не хочу, чтобы
ты винил себя.
- Что бы ни случилось... - Вольфрам почувствовал, как по телу пробежал
холод. - Винить
себя? За что? Что может случиться?
- Мириады путей ведут нас в будущее, Вольфрам, - сказала Огонь. - И среди
них - тот,
который мы выбираем наконец, но нам никогда не узнать заранее, какой путь мы
выберем. Иди
отдыхать и оставь дела богов богам.
Теперь монахиня всем своим видом показывала, что разговор окончен и дворфу
пора уходить.
Голос ее звучал твердо, и в нем слышался холод. Этим монахиня недвусмысленно
предостерегала
Вольфрама, что рассердится, если он вздумает задержаться. Последние слова Огня
встревожили и
опечалили его. Наверное, он все-таки задержался бы, если бы краем глаза не
увидел, как сзади что-то
промелькнуло. В дверном проеме неслышно появился один из рослых омара.
Этот великан мог бы просто взять дворфа за шкирку и выбросить вон. Не желая
подвергаться
подобному унижению, Вольфрам ушел. Довольно расспрашивать это лживое существо,
нацепившее на
себя личину дворфа. Он все равно найдет ответы. И какое счастье, что у него на
руке больше нет этого
гнусного браслета!
Только теперь Вольфрам почувствовал, как он устал. Он едва переставлял
ноги, широко зевая на
каждом шагу. Разговор с монахиней занял весь остаток ночи. В сумрачное
пространство монастырских
помещений уже начинал вливаться тусклый серый свет, знаменуя наступление нового
дня. Вольфрам
решил, что сейчас посмотрит, как там Ранесса, а потом вволю выспится. Он честно
заслужил отдых.
Волоча ноги по направлению к общему залу, он вдруг вспомнил, чт
...Закладка в соц.сетях
