Жанр: Фантастика
Путь для героя 2. Именем света
...несла волшебница, разглядывая рукоять
трости. - У меня есть артефакт, исключающий любую костяную защиту, кроме его
собственной.
- Ты имеешь в виду это? - усмехнулся Эргрот, доставая из кармана фигу, которую я так
неразумно ему подарил, и которую он все-таки подобрал. - Мне ее отдал Райен. Отдал по
доброй воле.
- Валиен, ну зачем ты это сделал? - грустно произнесла Беллиана. - Если бы я сейчас
убила Эргрота, то его заклинания, наложенные на тебя, сразу бы исчезли, и тебе
оставалось бы только проткнуть его тело Серебристой Луной.
- Так уж получилось, - с пыхтением произнес я, энергично раскачиваясь взад-вперед и
пытаясь оторвать башмаки от стола. В конце концов, мне удалось сделать это, - увы, с
подошвами пришлось расстаться.
- Впрочем, это уже неважно, - произнесла магесса. - Эргрот уже ничего не сможет нам
сделать, так как вся его оставшаяся сила заключена в клинке под моей ногой, до которого
он сможет добраться только через мой труп.
- Через твой труп, говоришь? - недобро прищурился архимаг. - Это я могу устроить,
поскольку у меня еще кое-что осталось в запасе. Ртутная Пелена, в бой!
Эргрот протянул руку в мою сторону, и радужное свечение вокруг меня исчезло. Но в
то же время клинок под ногой магессы растекся блестящей лужицей и, прежде чем
Беллиана успела отскочить в сторону, - ртутная пленка втекла на ее ногу. Магесса
отчаянно сопротивлялась, - струя жидкого пламени окатила данийца с ног до головы, но
успеха это не принесло. Уже через несколько секунд блестящая пелена покрыла все тело
волшебницы, превратив ее в живую статую, отчаянно, но безуспешно пытающуюся
стряхнуть ртуть со своего лица.
- Ртутная Пелена совершенно безвредна для ее здоровья, - сообщил Эргрот, с заметным
удовлетворением наблюдавший агонию огненной волшебницы. - Но она не позволяет
совершать заклинания и пресекает доступ воздуха. Сколько может не дышать оператор
энергии, пусть даже мастер-класса? Минут пять, от силы десять. Вот мы и подождем. Мы
ведь никуда не торопимся, - правда, господин Райен? Как вам моя корона Грандмага
Южной Земли?
Эргрот повел рукой по своей робе, собирая остатки стекающего с нее огня, добавил в
них железной пыли, в изобилии устилавшей место недавней схватки стихий и немножко
поводил руками, придавая форму творению. В результате получилась изящная, но
безвкусная безделушка, наподобие тех, что надевают балаганные шуты, когда хотят
показать зрителям правителя, причем не в самом лучшем свете.
Впрочем, архимаг остался доволен своим произведением и гордо подвесил горящую
корону над головой, - она так и осталась там висеть, показывая, что магической силы у
колдуна осталось еще достаточно, чтобы разбрасываться ею по пустякам.
Пока самозванный грандмаг таким образом развлекался, я, сбросив рюкзак и неуклюже
передвигаясь по залитому остывшим железом полу, пытался схватить Серебристую Луну
и урезонить наглеца. Не тут то было! Стальная Защита пружинила под моими ногами и на
каждом шаге пыталась сбить меня с ног, а лунный клинок, словно верткий угорь,
ускользал у меня из рук в самый последний момент, когда я уже собирался сомкнуть
пальцы. Придавить ногой лезвие тоже не удавалось, а когда я, разозлившись, плюхнулся
на меч брюхом, - он вылетел из-под меня и укатился на другую сторону зала, пролетев
всего лишь в нескольких шагах от ног Эргрота.
- Райен, мой тебе совет - оставь бесплодные попытки поймать свой расчудесный
клинок. Ты же прекрасно понимаешь, что даже если каким-то образом тебе удастся
схватить меч, то удержать его ты все равно не сможешь, - иронично произнес архимаг,
краем глаза наблюдая за моими прыжками и ухватками. - Давай лучше мы вместе
посмотрим, как погибает величайшая волшебница современности и поаплодируем ее
несгибаемой стойкости. Впрочем, ты еще можешь спасти свою подругу. Но для этого тебе
нужно ответить на мой последний вопрос, сказав только одно слово.
- Не дождешься, - грубо буркнул я, прыгая на лунный клинок с таким расчетом, чтобы
он полетел в сторону Эргрота и хотя бы ступни этому злодею отрезал.
Конечно, архимаг внимательно наблюдал за моими потугами и просто отошел в
сторону, когда Серебристая Луна пролетала мимо него. А я торопливо вспоминал, что еще
из волшебного арсенала имеется у меня в мешке, и чем я могу спасти погибающую
магессу. Стальной Венец? Возможно, но он мне сейчас недоступен уже по факту своего
наименования. Сфера Связи Лорана? Если попасть ею в голову, можно проломить череп, -
к сожалению, у этого негодяя череп прочнее металла. Не то. Магический кристалл
Таниуса? Я и без него знаю, что здесь магия из каждой щелки прет. Тоже не то.
Зеркальное Кленовое Распятие? Показать его Эргроту, чтоб он посмотрел на свои
гнилушки во рту и умер от позора? Опять не то. Звездочка Беллианы? Увы, она жестяная и
такая маленькая, что мне ее не поймать. Обезьяна? Ее, что ли, натравить ее на Эргрота, -
пусть закусает злодея до смерти.
А, собственно, и все. Больше у меня нет ничего полезного, только обычный походный
набор бродяги: зимняя одежда, одеяло, сменное белье, веревка, топорик, горное
снаряжение, мешочек с тыквенными семечками и бутыль с перегоном. Эх, ничегошеньки
я сделать не могу. Напиться, что ли, с горя... Или этого гада напоить вусмерть? Хотя,
насколько я знаю, Игрок на дух не переносит алкоголь. Но, с другой стороны, Эргрот -
истинный даниец, а за свою бывалую жизнь я еще не встречал ни одного данийцатрезвенника.
Нащупав в рюкзаке плетенку, заложенную туда еще в Эйсе и успешно пережившую все
мои приключения, я решительно пошел к архимагу. Тот поначалу насторожился, но тут
же расслабился, увидев, что именно я держу в руках.
- Спасибо за предложенную честь, но я это дело не потребляю, - усмехнулся Эргрот. -
Предпочитаю получать удовольствие иными способами. Но ты, конечно, можешь выпить
хоть всю бутылку. Может быть, тогда у тебя хватит смелости дать мне положительный
ответ.
- Это не простой перегон, - ответил я, вытаскивая бутыль из оплетки и любовно
поглаживая горлышко. - Посмотри, что написано на бутылке.
- И что же там написано? - поинтересовался заинтригованный архимаг. - Не вижу,
поднеси поближе... Марка "Голубой Огонек", произведено в Эйсе в таком-то году,
крепость... И что бы это значило?
- А вот что!
Коротко размахнувшись, я шарахнул бутылкой по пламенной короне Эргрота, засадив
ее на голову мага по уши. А "Голубой Огонек" прекрасно оправдал свое название: лицо,
руки, одежда колдуна, - все застило языками горящего перегона.
Как вы помните, в Эштре я поразил Игрока голубым огнем зачарованного данийского
кинжала, и тогда таскающему его баньши досталось очень крепко, - он чуть не сгорел
совсем. И сейчас случилось нечто похожее. Горение перегона пронзило Эргрота до самой
глубины его темной души, - объятый голубым пламенем колдун трясся и утробно ревел,
словно изгоняемый нечистый дух.
- Великовата оказалась тебе верховная корона, - назидательно произнес я, и, закатав
рукава, принялся дубасить горящего злодея с левой и с правой. - Вот тебе в ухо - за
Миррона, вот тебе в челюсть - за Таниуса, с размаху в нос - за Лорана, еще пару раз
промеж глаз добавим за Фиско, а уж за все мои злоключения тебя стоит бить
исключительно ногами и исключительно по самому чувствительному месту!
Пока я отводил душу, вы, наверное, уже успели задаться вопросом: какая же связь
между магическим огнем и горением обычного перегона? Да очень простая. Как вы
думаете, в чем закаливают волшебное оружие? Отнюдь не в воде, а в той жидкости,
которая со свойствам сходна с будущей магией оружия и которая должна впитаться в
сталь, чтобы укрепить ее. Что же послужило основой для кинжала Голубого Огня?
Правильно - самый крепкий перегон. А где делают самый лучший перегон? Конечно же, в
нашей родной Фацении. У нас вообще все наилучшее, но самое главное богатство моей
страны - честные и добрые люди с крепкими кулаками и с самой изощренной смекалкой
во всем мире.
Под моими крайне болезненными ударами Эргрот не мог сосредоточиться для
спасительной медитации, и был вынужден снять с меня Стальную Защиту, чтобы
воспользоваться ее энергией в целях собственного пожаротушения. В какой-то миг я
почувствовал, как залитый железным расплавом пол перестал предпринимать попытки
уронить меня. В таком случае...
Я опрометью бросился к валявшейся поблизости Серебристой Луне, но объятая
пламенем фигура взметнула руки, что-то крикнув, и я застыл в движении.
Воспользовавшись своей возвращенной энергией, колдун сумел замедлить мое внутреннее
время. Лунный клинок лежал всего лишь в шаге от меня, такой близкий и такой
недоступный.
Я ничего не мог сделать. А горящий архимаг, спотыкаясь, подбежал к Беллиане и
стянул с нее Ртутную Пелену, покрывая ей свое тело и понемногу сбивая голубой огонь.
Если он сейчас загасит пламя и восстановит силы, - все начнется по новой. А второго
попадания в ртутный кокон Беллиане уже не пережить, - она и так уже вся синяя, как
дохлая курица. Надсадно дыша и кашляя, волшебница пошла в мою сторону, и я с
содроганием понял, что она собирается сделать.
- Я... должна... Я должна... сделать это... сама, - словно убеждая себя, выговаривала
Беллиана. - Я возьму меч.
- Нет! Нельзя! - закричал я мысленно. - Не трогай! Он убьет тебя!
- Только мое тело, - ответила магесса, выровняв дыхание и протягивая руки к мелко
дрожащей серебристой дуге. - Ведь моя душа бессмертна. Это должно было случиться
семьдесят лет назад, но тогда я не решилась. И только теперь я поняла, что все эти годы
жила одной мечтой - прикоснуться к Серебристой Луне. И теперь, когда у меня нет иного
способа спасти тебя, - я осуществлю свою гибельную мечту. Прости меня! Я хочу это
сделать, и я должна это сделать!
Тонкие пальцы волшебницы сомкнулись на ребристой рукояти, и тут же выгнувшиеся
назад когтистые полумесяцы эфеса молниеносным выпадом пронзили ее ладони.
Беллиана слабо вскрикнула, но тут же прикусила губу, медленно распрямилась и,
поднимая меч перед собой, с тоскливым плачущим криком устремилась на Эргрота.
Даниец, к тому времени уже погасивший часть голубого пламени, пару секунд
оторопело смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее. Впрочем, аргимаг
довольно быстро пришел в себя, выбросил вперед руки, и Ртутная Пелена слетела с его
тела, расправляясь тончайшей блистающей простыней и устремляясь навстречу огненной
волшебнице.
Но сверкнул росчерк серебристого сияния, и блистающая пленка беззвучно лопнула,
как мыльный пузырь, не оставив после себя никакого следа. Беллиана вздрогнула от этого
удара, но неотступно продолжала двигаться на врага.
Она приближалась все ближе и ближе, и Эргрот начал медленно отступать, резко
выбрасывая вперед руки и последними каплями своей силы устанавливая видимые и
невидимые барьеры между собой и летящей к нему серебристой дугой, разбивавшей все
эти преграды с удивительной легкостью.
Когда между ними оставалось три-четыре шага, Беллиана резко пошатнулась и с
трудом удержалась на ногах. Но в этот момент Серебристая Луна словно встрепенулась, и
под мрачными сводами башни коротко прозвенела та самая мелодия, что когда-то была
мной услышана в мертвом городе, - та самая, что высвобождала всю неописуемую мощь
лунного клинка:
"Серебро! Сиянье Света - серебро!"
Меч был готов к решающему удару. Его лезвие вспыхнуло и, почти вырываясь из рук
Беллианы, метнулось к отшатнувшейся металлизированной фигуре. Отчаянным
судорожным движением Эргрот еще попытался спасти себя, отбивая удар небольшим
жезлом, испускающим вокруг себя мерцание Радужной Защиты. Но обычное заклинание
уже не смогло сдержать неукротимую ярость Небес, - с легким хлопком серебристая дуга
пробила переливчатую преграду, рассекла жезл пополам и по самую гарду вонзилась в
грудь колдуна.
От этого удара замок содрогнулся до самых основ, все вокруг меня замельтешило и
вдруг резко замерло. Замерла оседающая на пол Беллиана, выпустившая рукоять
Серебристой Луны. Замер Эргрот, схватившийся за эфес правой рукой и пытающийся
вытащить пронзившее его серебристое сияние, - тщетно, когтистые полумесяцы
вцепились в его грудь мертвой хваткой.
Даже голубое пламя на одежде архимага застыло остекленевшими острыми язычками,
и в этой неподвижности я смог разглядеть, что левой рукой даниец судорожно загребает
воздух, словно пытается в нем что-то раскопать.
Я понял: Серебристая Луна отрезала Эргрота от астрального мира. Это означало, что
колдун утратил контроль над собственными заклинаниями, удерживающими разрушение
Черного Отрога от натиска темной энергии, и что сейчас здесь все начнет разваливаться
на части.
Но в этом было и наше спасение. И заключалось оно в неотвратимости закона
изменения времени, согласно которому, вслед за замедлением неизбежно следует
ускорение. Эргрот, без сомнения, был великим магом, но с этим он ничего не мог
поделать, - как только он утратил способность управлять энергией, наложенное на меня
заклинание тотчас сработало в обратную сторону, предоставляя мне драгоценные секунды
для нашего спасения. А оно было рядом, - за девять ударов сердца мне нужно было успеть
добежать до колодца и броситься в его черные глубины, где бежала спасительная река.
Один. Я срываюсь с места. Мир вокруг меня снова оживает и начинает двигаться -
медленно, как во сне.
Два. Я подхватываю свой рюкзак и перебрасываю его за спину. Высунувшаяся наружу
голова любопытной мартышки получает нахлобучку и с недовольным взвизгом исчезает в
мешке.
Три. Теперь я вижу, что сжимает левая рука Эргрота. Это маленькая стеклянная
капсула с заключенным в ней Духом Стихии. Это - последнее и неотвратимое оружие,
наша общая гибель. Я устремляюсь к Беллиане, - я должен одновременно успеть
подхватить волшебницу и обезоружить врага. Иначе я не успею спасти нас.
Четыре. Я успел! Я подхватываю Беллиану, и ее болтающимися ногами с разворота
выбиваю смертоносную капсулу из руки данийца. Но когда я распрямляюсь, перед моим
взором возникает Серебристая Луна. Она словно кричит: "Постой, а как же я? Ты - это я!
Возьми меня! Брось ее, - она обречена. Брось ее, возьми меня!".
Пять. Это мой выбор. Я чувствую себя так, словно отрываю себе руку, но я должен
оставить меч здесь, поскольку я не смогу нести полубесчувственную волшебницу одной
рукой, - слишком уж она тяжелая.
Шесть. Я бегу к колодцу. У меня за спиной торжествующе звенит Стальной Венец. Я
отказался от Серебристой Луны, но отказался в его пользу. И это - тоже мой выбор и...
мое проклятие.
Семь. Колодец уже близко. За моей спиной звучит предсмертный крик умирающего
колдуна. Ладонь Беллианы сжимается, и в ней появляется точно такая же колбочка с
червячком внутри. Что она задумала? Она же погубит нас!
Восемь. Я запинаюсь, но все же удерживаюсь на ногах, взлетая на бортик
спасительной шахты. По ушам стегает душераздирающий визг Лорана, и тут же резкий
толчок бьет в спину, сбрасывая меня в спасительное средоточие темноты. А сзади
раздается хриплый крик: "Имя твое - свобода!"
Девять. Я падаю вниз, в черную текучую глубь. Вслед за мной, крутясь в воздухе, уже
летит стеклянная капсула, но Беллиана бросает навстречу ей свою и слабым шепотом
произносит: "Имя твое - свобода!"
Десять. Две яркие вспышки расцветают надо мной, и страшный взрыв разрывает мир в
клочья. Больше нет ничего, остается только бездонная пустота. И я падаю, падаю, падаю в
ее распростертые объятия.
- Валиен. Ты слышишь меня?
- Да.
- Я вижу все это.
- Что же ты видишь?
- Нет, не так. Твой клинок отсоединил мою душу от вечности, и высшие силы вернули
мне мой залог за небесный дар. Теперь я вижу, как обычный человек. Это настоящее чудо:
я вижу, как встает солнце, как ползут по небу кучерявые облака, как в поднебесной
вышине слабо колышутся ивы, склоняя свои листья к моему лицу, как маленькая букашка
неуклюже ползет вверх по тонкому травяному стеблю, расправляя крылья и готовясь
устремиться в безбрежную голубую высь. Какое счастье видеть все это собственными
глазами. За это стоило сражаться. За это стоит умереть.
Мы лежим у самого берега, на ровном песчаном дне небольшого затончика, держа друг
друга за руки. На перекатах вытекающей из горных недр речки журчит вода, и ее
прохладные потоки переливаются через наши распластанные тела, вымывая из них
усталость и злость.
Тишина. Благословенная и священная тишина природы окутывает сознание. Лишь
ветер слабо шелестит в верхушках деревьев, а наверху, в глубине зеленых крон,
пронзительно и радостно щебечет пичуга, встречая восходящее солнце.
Где-то там, в далеком большом мире, гремят битвы, ниспровергаются престолы и
превращаются в руины города, но для разливающейся звонкой трелью крохотной птахи
все это совершенно безразлично. Она празднует новый день, и для нее нет ничего важнее
этого. Для певца рассвета песня - это жизнь, поэтому он пел, поет и будет петь, пока живо
его дерево - его собственный маленький мир. Пока есть еще надежда, что утро в этом
мире вновь настанет.
Йошкар-Ола, 2002-2004гг.
Закладка в соц.сетях
