Жанр: Фантастика
Герои умирают 2. Клинок тишалла
...шатнике с двумя другими работягами и спать по восемь часов на сырых от чужого
скверного пота и нездоровых выделений простынях.
Кривые ногти скрипнули по пластиковой стойке, и губы завязались невидимыми
узлами.
Индикатор показывал, что загрузка почти завершена.
"Если это сон, - решил Коллберг, - он закончится, когда полоска дойдет до конца.
Тут я и узнаю".
Скоро - очень скоро, мучительно скоро - его разбудит толчок или оплеуха, и он
очнется на своем месте за терминалом в клинике для рабочих перед мерцающим мутным
экраном. Придется поднять глаза на вонючего работягу, вместе с которым ему приходится
гнуть спину, и, как бы извиняясь, пожать плечами, и стыдливо улыбнуться, и наврать про
замучившую в последнее время бессонницу. Или хуже того - очнуться и увидеть над
собой начальницу отдела, надутую мастеровую тварь с пластмассовыми сиськами и щедро
зашпаклеванными ежеутренне морщинами. И подлая сука штрафанет его на часовой
оклад, хотя он и задремал-то десять минут назад.
Вот такая жизнь.
Через пять лет душегубительного унижения поденных работ Коллберг нашел
наконец место. Настоящее место. Платили здесь в час меньше, чем на поденных, зато
постоянно. Проводя шестьдесят часов в неделю за терминалом, вбивая анкеты пациентов
в центральный компьютер клиники, он зарабатывал достаточно, чтобы снять спальную
ячейку всего в трех кварталах от клиники, взять напрокат сетевой монитор и даже
покупать три-четыре раза в неделю настоящую еду. Он выбился - тем жестоко
ограниченным образом, который в полной мере может осознать лишь другой поденщик -
в люди.
Но теперь - знал он откуда-то - перед ним открывался новый мир: мир мечты, где
еще могут осуществиться все его надежды и все детские желания.
Вспомнилось, как он вылез из постели, сбросив на пол простыни, с омерзением
натянул несвежую рубашку и брюки. Без душа пришлось обойтись: пресная вода стоила
три марки за десять минут, так что мыться приходилось дважды в неделю. Соленая вода
была дешевле, но ее качали, не очищая, прямиком из залива, и после нее Коллберг вонял и
чесался еще сильней, чем если бы не мылся вовсе. Избавился от щетины на щеках с
помощью крема-депилятора и только тогда сообразил, что проспал на полчаса. Пришлось
бежать на работу без завтрака, зато он успел прыгнуть на место и заявить о приходе на
работу за минуту до начала, так что холодный взгляд мастеровой суки смог встретить
слегка самодовольной улыбкой.
- Артур... - сурово начала она.
Коллберг сгорбился над клавиатурой, набрав в грудь воздуха, собираясь
машинально поправить ее, но вовремя заметил, как она подняла бровь, как поджала
уголок рта - она ждала, она надеялась, что он напомнит, что его имя Артуро, только ради
того, чтобы снова назвать его Артуром - еще одно свидетельство того, как легко она
может разрушить то немногое, что сохранилось от его достоинства. Но он отказался
доставить ей такое удовольствие. Коллберг прикрыл на миг глаза, собираясь с мыслями, и
вежливо отозвался:
- Да, ремесленник?
- Артур, - тяжело повторила она, - мне точно известно, что ты знаешь -
правила внутреннего распорядка требуют от работников по вводу данных прибыть на
место за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Не думай, что тебе удастся удрать в
уборную или выпить кофе до перерыва в девять тридцать. Нужно приходить раньше и
делать личные дела до начала работы.
- Так точно, ремесленник.
- Я за тобой пригляду.
Щеки его горели. Он спиной, даже сквозь стены ячейки, чувствовал, как другие
письмоводители тайком посматривают на него, и представлял себе, как они замерли над
клавиатурами, не дыша, жадно прислушиваясь к его унижению.
- Так точно, ремесленник.
Коллберг страдал в звенящей тишине.
Наконец мастеровая сука окинула взглядом остальных, и по операционному залу
волной начал распространяться глухой стрекот клавиш, и Коллберг сумел вздохнуть.
Должно быть, решил он, тут на него и накатила сонливость, потому что до того день был
совершенно обычный.
Индикатор заполнился до конца и пропал.
На мгновение экран полыхнул слепящей белизной, будто кристаллики в нем
перегорели разом. Вспышка обжигала - жгло лицо, виски, горели уши, болели глаза так,
словно свет проник в череп и теперь сводил вместе глазные яблоки.
Коллберг задохнулся. Из боли расцвели видения, разворачиваясь перед мысленным
взором так ясно, словно они подгружались из сети прямо в мозг. Он увидел себя - вновь
в статусе администратора, как он с триумфом возвращается в объятия Студии, как низшие
касты под восторженные крики вносят его в железные ворота.
Вспышка...
Не в прежней касте, а в более высокой: бизнесмен Коллберг на подиуме Всемирного
центра в Нью-Йорке принимает руководство Студией из рук Вестфильда Тернера.
Вспышка...
Праздножитель Коллберг отходит от дел, чтобы провести выделенный ему остаток
дней на личном острове в Ионическом море в сибаритской роскоши и плотских радостях,
невообразимых для низших каст...
И вот тут он понял. Это было не видение. Это было больше чем видение:
предложение.
Проверка.
Семь лет он провел в пустыне, и теперь ему предлагали власть над всеми царствами
земными. Это был не просто пакет информации, сброшенный из сети в мозг. Это было
предложение невообразимой власти: божественного могущества.
"Изыди, сатана!" - процедил он, так стиснув зубы, что кровь засочилась из десен.
Когда индикатор погас, посреди экрана возникло диалоговое окошко. В нем мерцали
только две кнопки:
0 СЛУЖБА
0 ЛИЧНОСТЬ
Коллберг стиснул челюсти и выпрямился. Испытывая несказанную гордость собой и
своим призванием, с непреклонной убежденностью он перевел курсор на "СЛУЖБА" и
нажал ВВОД.
Брякнул зуммер, и окошко пропало. Слепящая вспышка белого огня стерла все с
экрана, отбросив на миг черные тени за спину Коллберга и помутив зрение, будто он
глянул на солнце.
Дыхание его пресеклось, и подкатила тошнота: что-то огромное и мерзкое
протиснулось в рот, в горло. В глазах стояли слезы, лицо горело от обжигающего света. И
все же каким-то образом сквозь слепящий блеск и нестерпимую боль он смог прочесть
последние строки, начертанные черным по белому огню:
ТЫ ЕСТЬ СЫН МОЙ ЕДИНОКРОВНЫЙ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ
ТОБОЮ ДОВОЛЕН Я ВПОЛНЕ
А потом сила вошла в него: она вливалась в глаза, в горло, сквозь нос и уши,
проталкивалась в задний проход и вверх по сморщенному члену, она пробивала себе
дорогу, завывая от похоти, и наполняла его, раздувая изнутри, как воздушный шарик,
который вот-вот взорвется, растворяла и переваривала его кишки, сердце, легкие и кости,
все под бесконечно расползающейся пленкой кожи. Глазные яблоки выпучились и могли
лопнуть от нарастающего в черепе давления.
Он зажмурился, взвыл от боли, пытаясь физическим усилием удержать на месте
глаза, - и, словно этот крик разрушил чары, боль пропала, не оставив по себе ни следа.
Коллберг открыл глаза. Все уставились на него - кто-то высунулся из загородок во
весь рост, кто-то робко выглядывал из-за переборок, так что видны были только жирные
волосы и любопытные зенки. Мастеровая сука определенно встревожилась.
- Артур, - сурово проговорил она, - надеюсь, этому... этому нарушению
дисциплины есть какое-то объяснение. Если ты болен, следовало обратиться к врачу до
начала смены. Если нет...
Она многозначительно умолкла.
Экран был пуст. В нем смутно отражалось лицо Коллберга, и видно было, что
пережитое не оставило следов на нем: выглядел он так же, как минуту назад. Вот только
чувствовал себя легким, готовым воспарить, полным света и воздуха. Теперь он понял: да,
это сон.
Все в жизни - сон.
И всегда им будет.
Ему разрешили не просыпаться.
- Мари... - лениво пробормотал он. Мари - так звали мастеровую суку. - Я тебя,
пожалуй, трахну.
Она дернула уголком рта - одним, точно ее разбил паралич, - и шарахнулась от
него, издавая гортанное хриплое "мм, хмм, хрм..." Потом пробулькала что-то
неопределенное про нервный срыв и опять про врача...
Коллберг медлительно облизнул вялые толстые губы. Глядя на нее, он все ясней
видел, что он и она - не раздельные личности, что он по природе своей есть лишь более
выраженное проявление их общей сути. Она была листом его дерева... нет, не так. Образ
прорастал в нем, или он прорастал образом - неважно. Скорей так: она была зданием, а
он - городом.
Она - человек. А он - человечество.
Он видел, как она сочетается с ним, а он - с нею, видел судьбы рабочих вокруг:
бледные светлячки, сплетавшиеся в его огневой соразмерный образ. Он видел их насквозь,
вдоль и поперек, их мелочные стремления и вялые страстишки, их жалкие надежды и
ничтожные страхи. Волновой фронт его расширяющегося самосознания распространялся,
ускоряясь в геометрической прогрессии, с каждым проглоченным разумом расползаясь
все быстрее: через дом, через квартал, во весь город. То тут, то там попадались знакомые
судьбы: вот гниющее болото отбросов общества на улицах Миссии, вот мерзкие фантазии
его сожителя по комнате, онанирующего в общественной уборной, вот самодовольная,
праведная трусость бывшего секретаря Гейла Келлера, нерассуждающее прямолинейное
упорство техников Студии и сладостная преданность охранников.
Возможно, это вовсе не сон. Возможно, сном была вся жизнь Артуро Коллберга -
начиная с детства, отравленного смешанной кровью родительских каст, через
блистательный взлет к посту директора Студии к еще более впечатляющему падению.
Быть может, только сейчас он проснулся.
Воля его коснулась рассеянных по земному шару искорок - судеб каждого из
Совета попечителей в отдельности, одаряя малой толикой своей благодарности,
вкладывая в сердце каждого нутряное тепло, удовлетворение, какое приходит от хорошо и
плодотворно завершенной работы. А те, в свою очередь, с охотой дарили ему свою
преданность. Верные жрецы воплотили своего бога; он любил их за это, и они любили его
в ответ.
В голове Коллберга гудело эхо власти. "Что мне делать теперь?" - спросил он себя.
Ответ был очевиден.
"Что пожелаю".
Когда сознание его влилось в безбрежное море людских душ, выбор между службой
и личностью исчез: разницы больше не было. Он снова перевел взгляд на Мари,
присмотревшись, и оскалил гнилые зубы в улыбке цвета испражнений.
- Стой на месте! - приказала она, побелев. - Сделаешь хоть шаг от терминала, и
я вызову социальную полицию.
- Нет нужды, - счастливо промурлыкал исходящий похотью Коллберг. - Они
уже здесь.
Двери операционного зала распахнулись, как от пинка, и в помещение хлынули
соцполицейские, взвод для разгона демонстраций, в полной боевой броне: двадцать пять
бойцов в зеркальных шлемах и кевларовых кирасах, силовые винтовки на плечах и
шоковые дубинки на поясе. Все, кроме Коллберга, застыли у терминалов.
Письмоводители, внезапно поддавшись древнему стадному инстинкту, поняли, что
двинуться с места - значит пометить себя в толпе. Пометить себя в толпе значило стать
меченым.
Они знали: надсмотрщица уже меченая.
Коллберг вышел на середину комнаты. В каждом из зеркальных забрал отразилось
его лицо, улыбающееся самому себе. Командир взвода слегка склонил голову.
- В ваше распоряжение прибыли, - бесстрастно подтвердил оцифрованный голос.
- Комнату запечатать, - пробормотал Коллберг. Потом из гулкого колодца на
месте души всплыла идея получше. - Нет, запечатать здание.
Офицер поднял руки, чтобы набрать приказ на клавиатуре, вмонтированной в
стальной наручень брони.
Коллберг обернулся - с неосознанным изяществом балерины в невесомости. Взгляд
его наткнулся на застывшую мастеровую суку, и член налился кровью так внезапно, что
бывшего администратора прихватила жаркая одышка. В паху вспыхнул пожар.
- Ее! - скомандовал он, ткнув пальцем в сторону женщины.
Она булькнула хрипло и обернулась, будто хотела убежать в глубь здания. Двое
социков бросились на нее разом и повалили на пол. Она стонала, и плакала, и умоляла.
Коллберг подошел и встал рядом.
- Одежду.
Один социк удерживал женщину, вдавив лицом в грязный пластиковый ворс
ковролина, пока второй доставал карманный нож и срезал с нее одежду. Плоть мастеровой
была бледной и вялой, на ягодицах и по бедрам наливались жирные мешки. Коллберг
расстегнул ширинку, вытряхнул наружу член.
- Переверните. Пусть поцелует меня, когда кончу.
Социки послушно уложили женщину на спину, один раздвинул ей ноги. Огромные
дряблые груди раскатились в стороны, соски, похожие на использованные презервативы,
едва не касались локтей. "Хм, - мелькнуло в голове у Коллберга. - Все же не силикон".
Он опустился перед ней на колени.
Ради смазки ему пришлось плюнуть ей в пах.
Член вошел в нее, и Коллберг принялся трахать ее - задумчиво и бесстрастно, с
отстраненным любопытством наблюдая, как она бьется под ним в железной хватке
социальных полицейских, отчаянно всхлипывая и задыхаясь. Это было в некотором роде
любопытное ощущение, потому что, насилуя ее, он одновременно насиловал себя и
наблюдал за процессом глазами десятков потрясенных клерков. Все равно что дрочить
перед зеркалом.
Идеальный способ просыпаться поутру, решил он.
- И знаешь что? - пробормотал он. - Что-то я проголодался спросонья.
Наклонившись, он вцепился зубами в ее грудь. Плоть была жесткой, жилистой от
старости, а сука билась все сильнее и выла все громче, но, постаравшись, он все же
отодрал кусочек. Медленно прожевал, наслаждаясь нежным вкусом и плотной текстурой,
но почувствовал при этом не больше, чем если бы отгрыз заусенец. Слизнул кровь с губ,
кивнул сам себе и, улыбнувшись, снова нагнулся.
4
В зеркале над столом Тан'элКота мерцала картинка - специальный выпуск
"Свежего Приключения" в прямом эфире. Джед Клирлейк поймал Хэри Майклсона на
конвенте в Лос-Анджелесе и вел интервью прямо из зала конвента, предоставляя
Майклсону огромную аудиторию, чтобы высказать свое мнение об "ВРИЧ-кризисе в
Поднебесье", в то время как на заднем плане кривлялись перед камерами сотни фанатов в
маскарадных костюмах.
Хотя выбор костюмов отражал меру преклонения фанов перед сотнями актеров -
живых, погибших и вышедших на пенсию, - камеры бесстрастно подтверждали, что
популярность Кейна оставалась неизменной. Десятки пришедших на конвент оделись под
самого Кейна, многие были в костюмах Пэллес Рил, или Берна, или Пуртина Кейлока, или
Кхулана Г'Тара; отдельные - обычно потрепанные жизнью и страдающие от ожирения
- выбрали себе образ Ма'элКота.
Тан'элКот смотрел интервью лишь краем глаза; по большей части внимание его
привлекали гости.
Артуро Коллберг сидел рядом с бывшим императором, взирая на экран с
маниакальным вниманием, и, приоткрыв резиновые рыбьи губы, еле слышно всхлипывал,
будто кот в охоте. Прибыл он в сопровождении четверых социальных полицейских -
группы поддержания порядка. Сейчас они стояли вокруг Коллберга и Тан'элКота, готовые
к бою, стискивая в руках пистолеты и шоковые дубинки. Зеркальные забрала шлемов
поблескивали отражениями: там шел специальный выпуск "Свежего Приключения" и
виднелись еле различимые подсвеченные зеркалом лица Коллберга и Тан'элКота.
До сих пор бывший император так и не понял, кем они были - тюремщиками или
телохранителями его гостя.
Сообщение от Совета попечителей поступил за пару минут до прибытия Коллберга.
"Вы знакомы с рабочим Артуро Коллбергом. Рабочий Коллберг пользуется полным
нашим доверием. Обращайтесь к нему как к любому из нас".
Он чувствовал, как за гранью его восприятия кружили опасные сущности, словно
акулы вокруг тонущей шлюпки. Соцполицейские не подчинялись приказам Коллберга, но
и не командовали им; строго говоря, с момента прибытия бывший администратор
обращался только к Тан'элКоту, а безликие социки молчали. И не понять было, осознают
ли они, что их современное оружие совершенно бесполезно в ПН-поле Кунсткамеры; без
сотрясающего нервы разряда шоковая дубинка не опасней обычной палки.
Приглядываясь к ним, Тан'элКот снова и снова переходил на колдовское зрение -
ему это было не труднее, чем просто моргнуть. Если удавалось достаточно быстро от
обычного зрения перейти на волшебное и обратно, он улавливал порою потоки странных
сил вблизи всех пятерых гостей. Не Оболочки - в обычном понимании слова Оболочек у
них вовсе не было, - но странное бесцветное марево. Стоило приглядеться получше, как
марево, или поток, исчезало; поймать его можно было только краем глаза, на миг.
За шесть лет, прошедших со дня суда, Коллберг изменился до неузнаваемости. Если
бы Тан'элКота не предупредили, кого ожидать, он и не понял бы, кто этот сонливый,
тощий, нездорового вида человечек. Вокруг него стояла вонь: запах крови и, хуже, чем
кровь, - густой, плотный, сладковатый смрад гниющих испражнений хищного зверя. В
полумраке трудно было сказать точно, но Тан'элКоту казалось, что запах исходит от
самого Коллберга: остатки волос были измараны чем-то, на лице виднелось не то родимое
пятно, не то клякса грязи.
- Конечная цель ваших хозяев никогда не была для меня загадкой, - заявил
Тан'элКот с ходу. - С самого начала было ясно, что заражение ВРИЧ - лишь способ
усилить присутствие Земли в Поднебесье.
- Правда? - невозмутимо произнес Коллберг. Низкий, хриплый, нечеловеческий
голос прозвучал так, словно тошнотворная вонь, окружавшая бывшего администратора,
сама обрела голос. - Ясно?
- Разумеется. Поэтому вы избрали мишенью эльфов: они такие милые. Милые
зверушки, гибнущие ужасной смертью, - это идеальный способ привлечь внимание
публики. Когда вымрет пара тысяч эльфов, каста праздножителей в полном составе
потребует спасательной операции. Самые замшелые и упертые сторонники
невмешательства в вашем Конгрессе первыми потребуют отправить в Поднебесье сотни
тысяч ваших сотрудников, чтобы справиться с болезнью. За несколько дней, самое
большее - недель, ваши люди заполонят континент. А когда они окажутся там, найти
повод остаться будет совсем просто - и Земля уже не будет ограничена крошечной
горнодобывающей колонией. Перед вами будут пастбища, нетронутые леса, чистые моря,
миллиарды тонн угля и нефти, а главное - место, жизненное пространство, чтобы
облегчить давление четырнадцати миллиардов душ на экосистемы Земли. Вот откуда я
знаю, что ВРИЧ - это лишь обманный ход. Собственно говоря, я предполагаю, что ваша
эпидемия внезапно закончится сама собой вскоре после того, как спасательная операция
будет полностью развернута. Очевидно, ваш СП обладает способом сдерживать
инфекцию - иначе она могла бы разрушить слишком много доходных экосистем. Совет
попечителей не стал бы разрушать такую ценность, как система Студий, не ожидая
получать все прирастающие прибыли на протяжении столетий.
- Очень мудро, - пробормотал Коллберг.
- Я - Тан'элКот.
"Но, - шевельнулся в глубине сознания червь сомнения, - он не сказал, что я
прав".
- Что ты предлагаешь?
- Союз. Как я заявил вашим хозяевам, - произнес Тан'элКот, - цель у нас общая.
В моем мире человечество на протяжении тысячи лет было обречено на борьбу за самое
существование. Мы воюем с эльфами, гномами, крр'кс и огриллонами за жизненное
пространство; в горах мы боремся с драконами, на море - с левиафанами, и сверх всего
мы сражаемся друг с другом на радость врагам рода людского! Поддержанные земной
мощью, мы могли бы одолеть врагов и обеспечить свое выживание. Ха, мне не
потребуется даже ваша техника - отдайте мне десять процентов ваших работяг, и я
задавлю любого противника числом.
- Итак, - безучастно промолвил Коллберг. - Что мы можем сделать для тебя -
понятно. Объясни, что ты можешь нам предложить.
Червь сомнения принялся буравить ворота в сознание Тан'элКота, словно Ханнто
пытался привлечь к себе внимание. Что-то пугающе знакомое слышалось в голосе
Коллберга, бесстрастном и по-профессорски четком. Тан'элКот раздавил червя железной
пятой. Сомнение - слишком непозволительная роскошь.
Он развел руками.
- Как законный правитель Анханы - и одновременно гражданин Земли, я могу
обратиться в Конгресс праздножителей с просьбой о помощи со стороны компании
"Поднебесье". Я могу пригласить вас в Империю. С моей помощью ваши, как это
говорится, слюнтяи поддержат оккупацию, вместо того чтобы противостоять ей.
- Возможно, в конце концов ты окажешься полезен.
- Я более чем полезен. Я необходим. Без меня ваши планы не могут осуществиться.
- Тан'элКот указал на мерцающее над столом зеркало: - Или вы забыли о Кейне?
"Разумеется, - говорил Майклсон, - запись не предназначалась для широкой
публики. Мы не желали сеять панику. Я уже распорядился, чтобы служба безопасности
Студии начала расследование, дабы найти источник утечки. Шума было много, но крайне
важно, чтобы ваши зрители поняли, что кризис - благодаря в первую очередь
своевременной и активной реакции самой Студии - уже взят под контроль". - "И
какова же была реакция Студии, администратор?" - "Ну, пожалуй, отчасти это была моя
личная реакция. Когда женат на богине, - он издал короткий, самоуничижительный,
профессионально-обаятельный смешок, - не все проблемы кажутся такими уж
неразрешимыми".
Коллберг неразборчиво хрюкнул.
- Понимаете ли вы, - спросил Тан'элКот, - какое сокрушительное поражение
потерпели ваши хозяева? Вы не в силах даже нанести ответный удар. Он не только вновь
стал героем дня, но и окружен тысячами преданнейших своих поклонников - все, что
случится с ним, станет известно всей Земле. К тому времени, когда конвент закончится,
будет уже поздно. Пэллес Рил безнадежно разрушит ваши планы.
Коллберг хрюкнул снова. Плечи его дрогнули, руки непроизвольно поглаживали
пах. С мимолетным омерзением Тан'элКот заметил, что его собеседник возбужден - и
потирает себя через комбинезон.
Клирлейк с машинальным дружелюбием продолжал подсказывать Майклсону
реплики.
"Вы не задумывались о том, что сообщение могло оказаться фальшивкой?" -
"Безусловно. Сидя здесь, на Земле, мы не можем быть уверены ни в чем. Это может быть
розыгрыш - а может быть и катастрофа. Отправив в Поднебесье Пэллес Рил, мы выбрали
оптимальный ответ: если это всего лишь розыгрыш, мы ничего не потеряли. Если это
настоящая эпидемия, Пэллес Рил справится с нею. Со своей стороны я могу сказать, что
верю тому эльфу. Вы посмотрите на него. Послушайте. И поверите сами. Мой принцип вы
знаете: надеяться на лучшее, а готовиться к худшему". - "Ходят слухи, что эпидемия
вспыхнула не случайно, - продолжал Клирлейк, - что инфекция намеренно была
занесена в Поднебесье группой террористов, или психопатом-одиночкой в рядах
сотрудников компании, или даже руководством Студии". - "Я склонен сомневаться в
этом, - с серьезной миной ответил Майклсон, - но возможность такую отрицать нельзя.
Мне сообщили, что служба внутренней безопасности компании "Поднебесье" уже
расследует этот инцидент, но, полагаю, столь серьезное несчастье требует вмешательства
самой Студии. Я уже имел беседу с президентом Студии бизнесменом Тернером и
предложил свои услуги в качестве чрезвычайного посла в Забожье, чтобы собрать
побольше информации. Я... э-э... вызвался отправиться туда на модампе. Как вам
известно, мой мыслепередатчик до сих пор на месте; в модампе все, что я вижу, будет
передано на Землю и записано. Ошибиться или сокрыть истину невозможно - я буду как
бы зарегистрированным свидетелем. Весь мир увидит, насколько Студия - и компания
"Поднебесье" - заботятся о благосостоянии туземцев иномирья".
Клирлейк привычно многозначительно хохотнул.
"Как всегда готовы к бою, Хэри? Решили показать прежний Кейнов дух?" - "Ну,
Джед, - ответный смешок, - порой без Кейна просто не обойтись". - И очередной
смешок Клирлейка - уже не столь снисходительный. - "Ну, я бы заплатил свои пару
марок за возможность снова увидеть Кейна в работе. Как может устоять Студия против
такого предложения?"
Тан'элКот мрачно ухмыльнулся.
"Следствие стоило бы начать и на Земле, - продолжал Майклсон. - Мы должны
выяснить, что случилось на самом деле. И сделать все, чтобы такое не повторялось".
- Видите? - обратился Тан'элКот к Коллбергу. - Видите, как рушится на вас
лавина?
Тот кивнул.
- Его... надо... остановить.
- Вы должны понимать, что просто убить Кейна нельзя. По крайней мере, сейчас.
Воля его уже обратилась против вас и ваших хозяев; его внезапная гибель - хотя бы и от
"естественных причин" - высвободит скованные ею силы разрушительным образом.
Коллберг повернул голову, будто на шарнире, и уставился на Тан'элКота
нелюбопытными ящеричьими глазками:
- Объясни подробнее.
Тан'элКот поджал губы.
- Ограничимся самым очевидным, поверхностным слоем событий: все, что
случится с Майклсоном, поклонники Кейна воспримут как явное свидетельство зловещего
заговора - а у него их слишком много в самом Конгрессе праздножителей. Лучшее, на
что вы можете надеяться в таком случае, - публичное расследование деятельности
Студии и компании "Поднебесье". Вы навлечете на себя то, что пытаетесь предотвратить.
- Не вижу, каким образом это связано с так называемой "волей" Майклсона.
- Я не могу держать ответ за вашу слепоту, - кисло отозвался Тан'элКот. - Мало
общего эта воля имеет с Майклсоном. Это воля Кейна! Не Майклсона обожает миллиард с
лишком поклонников. Но даже эта любовь - лишь надводная часть айсберга. И как
можете вы ощутить невидимую под поверхностью громаду, когда даже зримой ее доли не
замечаете?
- Какое решение ты предложишь?
Червь сомнения вновь зашевелился под воображаемой железной пятой Тан'элКота,
вырастая в ледяную змею. Он понял, почему манеры Коллберга показались ему до жути
знакомыми. Так могла бы говорить воплощенная суть Совета попечителей.
Предвкушение катастрофы комом стояло в горле.
- Ключ к успешному разрешению кризиса Майклсона кроется в анализе, - резко
проговорил Тан'элКот, пытаясь спрятать замешательство. - Сведите проблему к
составным ее частям, чтобы прояснить элементы, необходимые для успешного ее
разрешения. Трудности с Майклсоном распадаются на два компонента: связанный с
Пэллес Рил и связанный с Кейном. Последний, в свою очередь, содержит личный элемент
и публичный.
Публичная сторона Кейна - его популярность: внимание, даже любовь, которыми
он пользуется по всей
...Поділитися у соцмережах
