Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 6. Маг с привидениями
Кристофер Сташеф
Маг с привидениями
Маг Рифмы 6.
http://www.aldebaran.ru/
"Кристофер Сташеф. Маг с привидениями": АСТ; М.; 2001
ISBN 5-17-009878-2
Оригинал: Christopher Stasheff, "The Haunted Wizard"
Перевод: Надежда А. Сосновская
Аннотация
Покой нам только снится, господа!
Нет, черт возьми, покоя для злосчастного магического королевства, где всякое
поэтическое слово имеет магическую силу! И откуда ж ему (покою) взяться, коли в Меровенсе
только что разразился ха-а-ароший такой дипломатический скандал! Убит, понимаете, в
пьяном виде, предательским ударом в спину, во время официального визита старший из
принцев Бретанглии - земли, король и королева которой и друг друга-то по великим
праздникам жалуют, не то что соседей. Война неминуема... почти неминуема - ежели
бедняга Мэт Мэнтрелл, маг и супруг королевы Алисанды, СКОРЕНЬКО не проведет -
волшебными ли, детективными ли методами - собственное расследование убийства!..
Кристофер Сташеф
Маг с привидениями
Луна стояла высоко над холмом у края равнины. У подножия холма - кольцо скал.
Внутри этого неровного круга - полдесятка людей в белых балахонах с капюшонами, за
поясом у них - золоченые серпы. Свои песнопения люди в белых балахонах обращали к
забытому божеству.
- Почему ты отвернулся от нас, о Тутатис? - воскликнул предводитель, а остальные
отвечали:
- Потому что наши отцы отвернулись от тебя.
- Вспомни о нас, Тутатис! - выкрикнул предводитель.
- Тутатис, вспомни! - вторили остальные.
- Наши предки воздвигли величественные кольца из камней, чтобы поклоняться тебе
внутри них, Тутатис, но мы вынуждены прятаться в этих кругах, которые дарованы нам горами.
- Мы вынуждены прятаться в горах, - отвечал предводителю хор.
- Ибо нас, тех, кто помнит тебя, Тутатис, мало, и потому мы слабы.
- Нас мало, и мы слабы, - подтвердил хор.
- Молим тебя, даруй нам силу, Тутатис, чтобы ряды наши умножились!
- Чтобы ряды наши умножились!
- Чтобы мы вновь обрели свои владения и поклонялись тебе открыто внутри огромных
каменных колец! - вскричал предводитель.
- Внутри огромных каменных колец, - повторили остальные.
- Мы станем всеми силами угождать тебе, Тутатис!
- Всеми силами! - эхом вторили остальные.
- Мы принесем тебе драгоценнейший дар, Тутатис!
- Драгоценнейший дар.
Засверкали глаза. Некоторые облизнули губы и сглотнули слюну.
- Девственницу! - возопил предводитель. - Прекрасную девушку, которой еще не
исполнилось восемнадцати и к которой еще не прикасался ни один мужчина!
- И чей отец - злобный верзила, - пробормотал один из молящихся.
- Тише! - прошипел его сосед.
- Ты думаешь, вот так и делали древние друиды?
- А как же! Ниобит прочел все древние книги, написанные рунами, которые остались от
друидов. И замолчи, а не то он тебя услышит!
- Приведите девственницу! - приказал жрец Ниобит.
- Девственница грядет! - послышался голос из-за скал, и взгляды всех обратились в ту
сторону.
Оглушительно забил барабан. В круг, замкнутый скалами, шагнули трое. Все они были в
белых балахонах с капюшонами, но на том, что шел посередине, балахон был из более тонкой
ткани. Тот, что шел слева, крепко держал за руку шедшего посередине, а тот, что шел справа,
размеренно стучал в небольшой плоский барабан. Человек, шагавший посередине, словно бы
переходил вброд невидимый ручей, то и дело оступаясь и пошатываясь. Упасть ему не давал
тот, что крепко держал за руку. Мерно стучал барабан, и вот наконец все трое взошли на
небольшой плоский камень перед Ниобитом и остановились, встав вполоборота к жрецу и
маленькой общине.
- Разоблачите жертву! - приказал Ниобит.
Страж, стоявший слева, зашел за спину средней фигуры в белом и сорвал с ее головы
капюшон. Оказалось, что капюшон скрывал прелестное лицо с огромными глазами, вздернутым
носиком и пухлыми губками. По плечам девушки разметались тяжелые светлые волосы.
При виде ее красоты у членов общины перехватило дыхание. О да, конечно, все они
видели ее и прежде - видели и желали ее, но теперь, при свете луны, она казалась еще
прекраснее. Ее красота стала почти сверхъестественной. Вот только глаза девушки были
тусклыми, взгляд блуждал, а выражение лица было слегка озадаченное.
- Взгляните, как Тутатис украшает ту, что достанется ему! - нараспев проговорил
Ниобит. - Разоблачайте ее, разоблачайте же!
Страж медленно потянул вниз балахон. Обнажились покатые плечи, невероятно бледные
в свете луны, затем - прекрасная грудь, округлые бедра, маленькие босые ноги.
Мужчины ахнули, а самый молодой из них застонал. Старшие сердито зашикали на него.
А молодой воздыхатель гадал: и как это Ниобиту удалось выманить красавицу за порог
отцовского дома? Может, обманул он ее, сказав, что ее ожидает прекрасный принц? Или
посулил богатство и власть? Теперь это не важно. Выманив девушку из дому, Ниобит напоил ее
каким-то зельем, а его подручные притащили ее сюда, в круг скал.
- Положите ее на жертвенное ложе, - приказал Ниобит. Девушку развернули в другую
сторону, она покачнулась и глуповато заморгала. Двое подручных жреца уложили ее на камень.
Кое-кто из мужчин не смог сдержать вожделенных стонов, глядя на озаренное луной
прекрасное тело на каменной плите. Девушка недоуменно озиралась по сторонам, и вдруг
пьяный дурман на миг развеялся и во взгляде ее мелькнула тревога, но Ниобит тут же шагнул к
ней, коснулся пальцем ее лба и произнес фразу, смысла которой никто не понял. Глаза девушки
снова затуманились, тело расслабилось, обмякло.
- Тутатис, мы приносим тебе этот дар! - провозгласил Ниобит, занося над жертвой
ритуальный клинок.
И самый молодой не выдержал - он закричал и бросился к несчастной девушке. Но те,
кто стоял рядом, успели его вовремя перехватить.
Но увы, они не успели перехватить крестьян, которые спрыгивали со скал, оглашая ночь
злобными воплями. И между камнями уже появились темные фигуры; вот некоторые уже
прорвались в круг белых балахонов. Один - высокий, смуглый - схватил Ниобита за
запястье. Нож выпал из пальцев жреца... Он закричал, но крик его вдруг перешел в песнопение.
Взметнулась вверх левая рука - и сноп пламени сорвался с ладони.
Крестьяне вскрикнули, как от удара, пытаясь заслониться от слепящего света. Напавший
на Ниобита, утратив зрение, повалился поперек тела дочери. Он слышал, как вождь прокричал
приказание, но не осмелился подняться и сразиться с обидчиком, поскольку ничего не видел.
Но вот зеленоватый отсвет слепящего пламени растаял, и отец девушки снова увидел
перед собой каменную плиту и озадаченно оглядывавшихся по сторонам крестьян. Некоторые
уже в страхе перешептывались.
Но отец боялся только за свою дочь. Опустив глаза, он увидел, что она цела и невредима,
вот только глаза ее все еще оставались затуманенными. Отец поднял белый балахон, укутал им
дочь и поднял на руки.
- Она спасена! Благодарю вас всех, соседи, за то, что помогли мне. Дочь моя цела и
невредима, она только напугана!
- Благодаря какому же колдовству все они вмиг исчезли? - спросил крестьянин.
- Знаете, есть такой гриб - он ярко-ярко вспыхивает, если его высушить и бросить в
огонь. Это он и сделал. В такой темноте от яркой вспышки мы все ослепли, а он и его людишки
просто разбежались. Пойдемте, нужно отнести бедняжку домой!
Отец, держа дочь на руках, стал выбираться из нагромождения скал. Остальные крестьяне,
испуганно оглядываясь, последовали за ним. Может, он был прав - и впрямь во всем повинен
гриб, но люди боялись колдовства, а если учесть, что задумал убийца в белом балахоне, можно
было опасаться самого страшного колдовства.
Высоко на холме, там, где росли молодые ели, самый молодой из призывавших Тутатиса
вдруг оступился и упал. Остальные ничего не заметили. Они слишком торопились поскорее
скрыться. Лишь один обратил внимание на упавшего юношу и помог ему подняться.
- Ну все, теперь все будет хорошо. Они не станут нас здесь искать, если мы не будем
шуметь.
- Не вечно нам молчать и таиться!
Все изумленно оглянулись. Их предводитель, жрец, сидел на земле. Капюшон отбрасывал
тень на его лицо, но вот луна выхватила из мрака яростно сверкавшие глаза и жесткую бороду.
- Придет наш день, - заверил своих соратников жрец. - Наши стенания и молитвы
пробудят древних богов, и они в ярости заполонят небеса и обрушатся на этого трусливого
молокососа, который позволил простым смертным прибить его к кресту!
От такого богохульства члены общины ахнули и втянули головы в плечи. Некоторые даже
в страхе взглянули на небо - не сверкнет ли молния, не спалит ли их заживо за такие
страшные слова.
- Да, ни дать ни взять - храбрые кельты! - презрительно скривив губы, воскликнул их
предводитель. - Верно же вы поклоняетесь Тутатису, если в ужасе сжимаетесь при одном
упоминании о боге из поповских книжек! Хотите ли вы, чтобы Тутатис восстал, а с ним и все
прочие древние боги друидов? Чтобы он восстал и привел вас к славе и власти? Чтобы вам
принадлежали самые прекрасные одежды и кони, отобранные у сквайров, и самые красивые
девы?
Алчность и похоть превозмогли страх. Некоторые облизнулись, попытались справиться со
страхом, а другие, не раздумывая, прокричали:
- Да, мы хотим всего этого!
- Тогда перестаньте страшиться этих тупоголовых крестьян! - прокричал "друид",
забыв о том, что почти все последователи в недалеком прошлом были пахарями. - Отбросьте
страх и воодушевитесь! Настанет наш день! Древние боги воскреснут! Мы завоюем
расположение принца! Он уже колеблется благодаря моим обещаниям славы и богатства.
Можно считать, что он уже наполовину на нашей стороне! Он взойдет на престол, и с ним мы
обретем могущество!
Остальные вытаращили глаза. "Друид" и прежде упоминал о некоем царственном
покровителе, но никогда не говорил прямо, кто это. Оказывается, это был наследник престола,
принц Гагерис!
- Мы обретем покровительство принца, - говорил, сверкая очами, жрец. - Мы будем
под его покровительством и тогда, когда он станет королем! Тогда мы станем поклоняться
нашим богам открыто, и королевские воины будут охранять нас от этих невежественных
крестьян, и мы будем совершать наши богослужения в древних каменных кольцах, на глазах у
всех, и никто не посмеет нам помешать!
Он встал, воздел руки вверх, обшарил глазами небо. Поднялись и его единомышленники,
охваченные волнением. Многие представляли себе прекрасных обнаженных девственниц.
Вскинув руки к небесам, устремив взоры к холодной, затянутой облаками луне, они вместе со
жрецом негромко взмолились:
- Тутатис, явись!
Через месяц после этих событий королева Алисанда сидела за столом, но не в главном
зале королевского замка, а в комнате поменьше, где стены были увешаны новыми яркими
гобеленами, каменный пол был устлан коврами, дубовые стол и стулья были до блеска
отполированы. Супруг королевы, верховный маг Мэтью Мэнтрелл, порекомендовал Алисанде
завести такое помещение для того, чтобы вести в нем переговоры с важными персонами во
время обедов. Кроме того, здесь же могло собираться для совместных трапез королевское
семейство. Алисанда сидела за столом вместе с мужем и его родителями, а также с весьма
неприятными гостями из королевства, с которым Меровенс граничил на севере. В гости те,
можно сказать, напросились, для чего сначала сами пригласили Алисанду к себе, прекрасно
зная, что она не поедет, поскольку должна наблюдать за ходом встречи совета епископов
страны, собранного в связи с тем, что на юге пышным цветом расцвела новая ересь. Вот и
пришлось Алисанде в знак вежливости пригласить северян к себе, поскольку северяне эти были
не кто-нибудь, а король и королева Бретанглии, а с ними - трое их великовозрастных сыновей,
и в придачу Розамунда, невеста Гагериса, наиболее вероятного наследника.
То, что братья непрерывно переругивались и огрызались, подтверждало лишь, что яблоко
от яблони падает недалеко. Похоже, предстоял один из самых неприятных королевских обедов
за всю историю правления Алисанды. В этой вселенной Ла-Манш отсутствовал, и Мэт уже
начинал сожалеть о том, что их почти незваные гости не пребывают на другом его берегу.
Вероятно, они придерживались того же мнения, хоть и знать не знали ни о каком проливе.
- Просто кошмарная была поездка, - пожаловалась Алисанде королева Петронилла -
высокая статная дама средних лет, - невзирая на возраст, она все еще была хороша собой. В ее
медных волосах не было ни сединки, хотя это объяснялось скорее качеством краски, нежели
молодостью. На Петронилле было серое кружевное платье с длинными, расширяющимися
книзу рукавами, и золотая диадема с бриллиантами. - Старая королевская дорога от
Данлимона еще в более или менее сносном состоянии, хотя и там кое-где камни выворочены.
Однако наши доблестные воины следят за тем, чтобы дорога не зарастала деревьями и травой.
Но уж от Ласкаля к югу дорога заросла просто до невозможности - это уже и не дорога, а
тропинка какая-то, честное слово.
Ласкаль был первым крупным городом после пересечения границы. Однако Алисанда
сумела встретить эту колкость любезной улыбкой.
- Мне так жаль вас! Быть может, удобнее было бы путешествовать в паланкине, нежели
в карете?
Петронилла прищурилась - видимо, пыталась решить, не намек ли это на ее почтенный
возраст.
- Может быть, и так, моя милая, однако я убедилась в том, что носильщики трясут
паланкин ничуть не меньше, чем добрый скакун наездника.
"Как это похоже на женщин, - подумал Мэт, - подчеркнуть, что она настолько хорошая
наездница, что не станет унижать себя ездой верхом на смирной кобыле и уж тем более на
мерине. Нет, нам исключительно норовистого жеребца подавай!"
Кроме того, Мэт не оставил незамеченным и обращение "моя милая" взамен положенного
по этикету "ваше величество". Надо думать, это тоже было сделано намеренно.
Но Алисанда и это как бы пропустила мимо ушей. Ласково улыбаясь, она ответила:
- И все же после того, как проведешь в седле целый день, потом все тело болит. У меня
по крайней мере все болит, когда я выезжаю в военный поход или объезжаю страну. Или вы
иного мнения, ваша милость?
Мэт постарался спрятать улыбку. Его умница жена сумела очень изысканно парировать
нарушение Петрониллой протокола. Она напомнила ей о том, что в Бретанглии она, быть
может, и королева, а здесь, в Меровенсе, - всего лишь герцогиня Пиктская, а следовательно,
вассалка Алисанды до мозга костей. Кроме того, в военных кампаниях, когда стране угрожала
опасность, Алисанда участвовала как полноправный действующий монарх, а не как консорт. Ну
и, само собой, она намекнула Петронилле на то, что и сама искушена в верховой езде.
Петронилла в ответ мило улыбнулась:
- О, конечно, конечно, моя милая. Как, должно быть, вам это трудно дается. - Затем, не
в силах смириться с тем, что прозвучал намек на ее роль консорта, она обратилась к консорту
Алисанды:
- А вы не скучаете, сопровождая супругу в подобных поездках, лорд маг?
- Вовсе нет, - с улыбкой отвечал Мэт. - Я обожаю путешествовать. Безусловно, я бы
предпочел, чтобы большая часть наших странствий носила мирный характер, но выбирать не
приходится.
- Как и вашей царственной супруге, несомненно, - с ядовитой усмешкой проговорила
Петронилла и, обратившись к родителям Мэта, поинтересовалась:
- А вы, лорд и леди, не дворяне по рождению?
- В Меровенсе - нет, - ответил отец Мэта, что по сути своей было чистой правдой, и
все же от его слов осталось такое впечатление, что в своей родной стране он имеет дворянский
титул.
И прежде чем Петронилла сумела каким-то образом уязвить Рамона Мэнтрелла, в бой
пошла Химена, его жена и мать Мэта:
- Безусловно, от любых аристократических титулов стоит отказаться и забыть о них,
когда посвящаешь себя науке, ваше величество.
Рамон намек жены понял и, кивнув, проговорил:
- Да, для того, кто посвятил свою жизнь профессуре, титула "доктор" вполне
достаточно.
Мэт улыбнулся, в который раз порадовавшись тому, какая прекрасная пара - его
родители.
- Воистину так, - кисло отозвалась Петронилла. - Но все же, какой титул был бы у вас
на родине, если бы вы не покинули широкий мир и не заперлись в стенах университета?
Химена пожала плечами и ответила, старательно подбирая слова:
- Не мне выбирать - становиться графиней или нет, но я удовольствовалась бы этим,
ваше величество.
И это было чистой правдой, однако создавшееся ложное впечатление оказалось поистине
совершенным. У Мэта дыхание перехватило от того, как искусно его мать подобрала слова. Вот
уж неудивительно, что здесь, во вселенной, где волшебство вершилось при помощи стихов, его
мать стала первоклассным магом.
- Ах да, ведь вы из Ибирии, не так ли? - не желая сдаваться, продолжила свои нападки
Петронилла. - И какой же провинцией вы бы теперь там владели?
Рамон улыбнулся:
- Отец мой был родом из Ибирии, это верно, и жил в Кастилии, но я вырос в стране моей
матери, далеко на западе.
Король Драстэн нахмурился. Он был высокого роста, пожилой, все еще статный и
едва-едва успел оплыть жирком, обычно накапливающимся у людей после пятидесяти.
Длинные, до плеч, волосы у него были цвета лесного ореха, чуть тронутые сединой. Пышная,
ровно стриженная борода также была с проседью, нос - длинный и прямой, губы - пухлые,
чувственные, глаза - серые, яркие, зоркие.
- Доходили до меня такие слухи. Но воистину ли может существовать большая суша так
далеко за морем?
- Она существует, - заверил короля отец Мэта, - и мы с женой - тамошние
уроженцы.
- Ну а какова бы была ваша провинция, миледи, если бы вы не обручились с
доктором? - ласково-преласково спросила королева Петронилла у матери Мэта.
"О господи, когда же ты уймешься?" - в отчаянии подумал Мэт.
Но Петронилла не собиралась менять тему беседы - ее целью явно было единственное:
заставить родителей Мэта признаться в том, что они - не аристократы.
- Гавана, - без запинки отвечала Химена, - если бы Кастро не отнял ее у нас. - В
голосе ее прозвучала нескрываемая давняя обида.
- Барон-грабитель, вот как? - Петронилла позволила себе сочувственную улыбку. -
Как вам повезло, миледи, что вы повстречали благородного доктора!
- Так, стало быть, в Меровенс вы прибыли в поисках приюта? - поинтересовался
король Драстэн.
Мэта так и подмывало ляпнуть, что в приют следовало бы отправить его самого и его
женушку.
- О нет, - покачал головой Рамон. - Мы здесь из-за нашего сына.
- Вот как? - не скрывая изумления, воскликнул Драстэн. - Я слыхал, что вы немало
споспешествовали изгнанию мавров из Ибирии, но полагал, что затем вы вернулись к себе на
родину.
- О нет, милорд, мы не ведали о том, что мавры досаждают Ибирии, до тех пор, пока не
прибыли сюда, - совершенно честно признался Рамон. - Да и тогда я отправился с войском
только для того, чтобы быть рядом с сыном.
- Просто изумительно слышать такое. Вот, оказывается, насколько любящими могут
быть родители, - вступил в разговор Гагерис и бросил ядовитый взгляд на отца.
Он был тощий, а лицо его чем-то напоминало мордочку хорька. Нос он унаследовал
отцовский, а вот подбородок не удался, получился маленьким, а губы у принца были настолько
тонкими, что их почти не было видно. Он то и дело стрелял крошечными злыми глазками.
Король ответил ему взглядом, полным гнева.
- И я изумлен безмерно, ибо мне приходится уговаривать моих дражайших сыновей,
чтобы они сопровождали меня в боевых походах!
Тут на супругов обрушилась Петронилла:
- А ты бы не уговаривал их, Драстэн, не заставлял бы. Вот Брион - у него есть
склонность к военному делу, а Гагерису и Джону оно претит.
- Ну, уж Джону-то никак не претит! - воскликнул Драстэн и устремил любовный взгляд
на младшего сына, сидевшего по правую руку от Мэта в дальнем конце стола. - Он
наслаждается ношением доспехов и любит сжимать в руке копье, ведь так, мой мальчик?
Если Гагерис внешне напоминал хорька, то Джон был - вылитый поросенок. Нет, он не
был немыслимо жирен, всего лишь немного пухловат, но нос у него был малюсенький и жутко
курносый, глазки маленькие, близко посаженные, лоб - низкий. Черные волосы, как у отца,
свисали до плеч. Единственной привлекательной чертой внешности принца Джона была его
борода - черная, блестящая, шелковистая, она не только красила его, но вдобавок прятала
округлые щеки и подбородок. Камзол принца уже был в жирных пятнах, хотя пока что
произошла только вторая перемена блюд.
В ответ на вопрос отца принц вымученно улыбнулся:
- Ты меня славно обучил, отец.
Глаза Гагериса и Бриона мстительно сверкнули.
Они не успели проронить ни слова. Их опередил вельможа, сидевший рядом с Гагерисом.
- Эх, вот бы мне поучаствовать в этих сражениях! Мэт удивленно взглянул на вельможу.
Выговор у того был южномеровенский, а сам он был поджарый, но мускулистый, лет около
тридцати. В его грубоватой внешности таилась своеобразная красота, темные волосы были
коротко подстрижены.
- Ты бы поучаствовал, Оризан, - язвительно проговорил Гагерис. - С оружием ты
управляешься почище Бриона!
- Да, сэр Оризан - истинный рыцарь, - сердито бросил Брион.
Его каштановые волосы, как и у Оризана, стрижены были коротко, а мускулатура
выглядела еще более внушительно - на самом деле он напоминал ярмарочного силача. На
принце Брионе был темно-коричневый камзол с зеленой оторочкой, красивое лицо вполне
можно было назвать царственным. Прямой, как у отца, нос, но не такой длинный. Высокие
скулы, волевой подбородок. Его большие, цвета лесного ореха глаза обрамляли длинные
темные ресницы, щеки были гладко выбриты.
Гагерис и Джон были явно оскорблены тем, что брат намекнул на их весьма номинальную
принадлежность к рыцарству.
Алисанда решила разрядить обстановку.
- Однако что же дивиться тому, что сэр Оризан так рвется в бой, когда его страна почти
целиком захвачена?
- Воистину так, ваше величество! - яростно подхватил сэр Оризан. - Я благодарю
Господа Бога за то, что наша провинция, Тулен, не попала под владычество мавров!
- Ну так сходи в церковь, - буркнул Гагерис, - а нас избавь от своей набожности!
В перепалку снова вмешалась Алисанда:
- Надеюсь, вы не слишком связаны временем, сэр Оризан, - ведь предмет вашей опеки
пребывает под надежной защитой их величеств.
- О да, с Розамунды я глаз не спускаю, это верно, - подтвердила Петронилла и бросила
гневный взгляд на мужа. Он ответил ей столь же гневным взором.
Розамунда не отрывала глаз от своей тарелки. Вид у нее был робкий и запуганный, она
чем-то напоминала маленькую мышку. Ее льняные волосы утратили блеск, а глаза потускнели,
но Мэту показалось, что будь у этой девушки хоть капелька эмоций, оживи ее настоящее
чувство, и она могла бы стать настоящей красавицей. Она не произнесла ни слова. Учитывая ее
окружение, Мэт мог ей только сочувствовать. Ему-то что? Он их потерпит вечер - и дело с
концом, а этой бедной девушке приходилось терпеть их изо дня в день!
Сэр Оризан решил избавить Розамунду от всеобщего внимания, пока она не успела
раскрыть рта.
- Король Драстэн нашел для меня работу, ваше величество, и потому я не маюсь
бездельем.
- Ты бы лучше своим делом занимался, - проворчал принц Гагерис.
- А он за твоими делишками присматривает, - парировал Брион.
Король Драстэн хохотнул.
- О да, мои молоденькие петушки, сэр Оризан приглядывает за вами, и должен заметить,
бесчинствуете вы под его бдительным присмотром куда как реже.
- Знаешь, отец, не очень-то приятно, когда за тобой по пятам всюду шляется какой-то
старикан, - прогнусавил принц Джон.
Мэт посмотрел на Оризана. Тому явно было никак не больше тридцати пяти.
- Вот-вот, - подхватил Гагерис, - противный и бесцеремонный старик. А Бриону все
равно никто не мешает драку учинить.
- Ничто, кроме кодекса рыцарской чести! - отвечал Брион. - Истинный рыцарь
никогда на нанесет удар первым - разве что защищая слабых и невинных.
- Невинных? - с мерзкой ухмылкой повторил Гагерис. - Да что ты знаешь о
невинности?
- Ага, и о слабости? - занудно и обиженно подхватил принц Джон.
- Брион не снимает кольчуги ни днем ни ночью, - пояснила Петронилла. - Тем самым
он укрепляет свое тело.
- Прекрасно! - пылко воскликнула Химена. - Я слыхала, что Брион - один из лучших
рыцарей Европы, а ведь он еще так молод.
- О да, успехи детей так приятны родителям, - кивнула Петронилла и горделиво
вздернула подбородок. - А у вас, насколько мне известно, всего один отпрыск, леди
Мэнтрелл?
- Господь не дал мне больше детей, - вздохнула Химена, - но я благодарна Ему за то,
что тот сын, которого Он мне подарил, столь благородный мужчина.
Драстэн сдвинул брови.
- Странно сказано, хотя в благородстве лорда мага я не сомневаюсь. Однако неужто вы
не печетесь более о силе его десницы, нежели о его благородстве?
- Нет, ваше величество, - сверкнув глазами, резко проговорила Химена, но тут же, взяв
себя в руки, улыбнулась. - Силы душевные - превыше всего, а за ними следует сила разума.
- Вы говорите так, как сказал бы священник, - с отвращением процедил сквозь зубы
Гагерис.
- Была бы польщена, если бы это было воистину так, ибо я - истинная христианка, -
обернулась к принцу Химена. - А вы разве нет, ваше высочество?
- Да-да, конечно, и я тоже, - поспешил ответить принц, явно задетый за живое. - Не
все ли мы христиане?
- Все-то все, да только некоторые поболее других, - мрачно взглянул на брата Брион.
- А некоторые не корчат из себя святош, - брызнул слюной Гагерис.
- А у меня почему-то никто не спрашивает, хожу ли я в церковь, - плаксиво проговорил
Джон.
- Позвольте с почтением заметить, ваше высочество, что, на мой взгляд, разговор идет не
о посещении церкви, - пояснил принцу Мэт.
Алисанда отчаянно попыталась повернуть беседу в более безопасное русло.
- Однако, леди Мэнтрелл, телесная сила также что-то значит!
- Вот речь истинного воина! - с жаром вскричал Драстэн, а Петронилла одарила его
желчным взором.
- Безусловно, ваше величество, крепкое тело значит много, - улыбнулась невестке
Химена. - И мой Мэтью всегда был здоров, но у него поприбавилось мышц с тех пор, как он
...Закладка в соц.сетях
