Жанр: Фантастика
Маг Рифмы 3. Маг-целитель
...ссон онемел.
- Он об этом никогда и не думал, - понял Жильбер.
- О, никогда, никогда! - прорвало Фриссона. - Так вот почему люди
выучились писать!
- Ну, и не только поэтому, - ворчливо пробормотал я. - Были и еще
кое-какие мелочи. К примеру, изобретение чернил, необходимость записывать на
бумаге условия сделок, законы, историю. Но и к поэзии это тоже имело
отношение, конечно.
- Можешь... ты можешь выучить меня? - срывающимся голосом спросил
Фриссон.
Тут уж я уставился на него.
- Ты поэт и не умеешь читать и писать?
- Я никогда не задумывался о том, что это необходимо, - отвечал Фриссон.
- Что ж... Я слыхал о традиции устного стихосложения, но слыхал и об
отходах от этой традиции. - Сказал я так, а сам задумался: что же это я
сейчас такое возвестил - закат поэзии или расцвет ее истинной славы? -
Несомненно, я научу тебя писать.
Ладно уж, чего там, управлялся же я с двумя десятками первокурсников,
как-нибудь управлюсь и с голодающим поэтом.
И получилось! Фриссон оказался превосходным учеником. Знания он впитывал
инстинктивно - образно говоря, как гусиное перо - чернила. Правда, в данных
обстоятельствах лучше было бы ввернуть что-нибудь насчет связи между
карандашом и бумагой, ну да ладно. К счастью, у меня в кармане оказался
блокнот и огрызок карандаша. Я показал Фриссону, как писать буквы и как они
звучат. Глаза у него округлились от восторга, он выхватил у меня блокнот и
карандаш и уже через полчаса сидел, скрестив ноги, у костра и что-то с
бешеной скоростью черкал в блокноте на редкость маленькой для мужчины рукой.
С этой поры все время, сколько длилось наше знакомство, он писал и писал
в этой книжке - нет, на самом деле ее-то он исписал за день, но, к счастью,
одно из первых его стихотворений выражало мольбу о вечном запасе пергамента
- слово "бумага" было ему неведомо, вот поэтому мой маленький карманный
блокнотик никогда не кончался. И еще: после первых пятидесяти стихотворений
он принялся производить гораздо более качественный писчебумажный материал.
И все же иногда кое-какие чудеса подвергались, так сказать, утечке. Да,
Фриссон записывал стихи, не произносил их вслух и тем самым как бы
арестовывал. Но когда у него почему-либо не было времени писать, а стихов
скапливалось слишком много, то чудеса творились сами собой. Бывало так:
топаем мы по дороге, а Фриссон вдруг выпучивает глаза, и откуда ни возьмись
при свете дня возникает летучая мышь и жмурится, бедняга, от солнца, сидя у
обочины. А то было: прямо перед нами из-под земли родник забил. А еще -
как-то раз нам пришлось с минуту шагать по самым что ни на есть драгоценным
камушкам, а это, я вам доложу, не самое большое удовольствие, если у вас
подметки стерлись. Когда такое случилось впервые, я сдержался, обернулся и
говорю:
- Фриссон, придется тебе остановиться и записать это.
- А? - Он ошарашенно глянул на меня, потом увидел, как сверкает и
переливается всеми цветами радуги дорога. - О, прошу прощения, господин
Савл!
- Нет проблем, нет проблем! Кто знает, вдруг нам когда и понадобится
твердая валюта. Но ты все-таки сядь и запиши стишок, ладно?
И Фриссон садился у дороги и черкал на пергаменте, а я наполнял карманы
бриллиантами и изумрудами. Я ведь правду сказал поэту: никогда не знаешь
ничего наперед.
Если честно, я не переставал думать о том дне, когда держать при себе
Фриссона станет опасно - вдруг он начнет, к примеру, пользоваться такими
яркими поэтическими образами, как "огнедышащий дракон". Пока он этого, слава
Богу, не делал. Но скажите, чем лучше огнедышащего дракона дверь, которая
возникает на дороге перед самым вашим носом, и вы сначала вляпываетесь в нее
лбом, а потом вам ничего не остается, как только распахнуть ее. Вы ее, стало
быть, распахиваете, а за ней-то - волчище! Каково?
Со временем я стал жутко предусмотрительным и взял за правило по вечерам
у костра просматривать всю, так сказать, дневную выработку Фриссона. Он
страшно волновался, ждал моих отзывов. Я был осторожен и никогда не
критиковал стихи, во-первых, из-за того, что хорошо знал, как болезненно
новички переносят критику, а во-вторых, из-за того, что больше чем
наполовину не понимал, о чем пишет Фриссон. Однако опыт доказывал, что эти
стихи кое-чего стоят (про камешки не забыли?), поэтому я помалкивал насчет
литературного достоинства.
Я всегда хвалил Фриссона, возвращая ему стихи, но те, которые
представлялись мне особо полезными, оставлял при себе. С его разрешения,
конечно. Я никогда не нарушал авторских прав. Стихи, казавшиеся мне наиболее
действенными, я даже заучивал наизусть. Как я уже говорил, никогда ничего не
знаешь наперед.
Но тогда, в первый вечер, я здорово утомился. Фриссон записал первые
десять стихотворений и гордо показал мне. В голове у меня образовался сущий
бедлам из звуковых эффектов и образных нагромождений. Нужно было чем-то себя
успокоить.
Ну конечно, у студента, изучающего философию, средство отвлечения всегда
под рукой - это поиск доказательств. Дело это рискованное, поскольку порой
это занятие тебя настолько поглощает, что ты буквально заводишься. Однако
обстоятельства были таковы, что я счел игру стоящей свеч. Где-то с полчаса я
пытался найти причины, заставившие бы меня поверить в троллей, фей,
магические заклинания. Ничего у меня из этого, конечно, не вышло - я то и
дело вынужден был признавать, что либо источник моих ощущений ненадежен,
либо все, что я вижу и слышу, нереально.
Конечно, дискредитировать чувственные свидетельства - это пара пустяков
для человека моего поколения. Я вполне серьезно рассматривал такую
возможность: у меня просто поехала крыша и все происходящее имело место лишь
в фантастическом галлюциногенном "путешествии". Но не мог же я взять, да и
забыть о том, что несколько лет назад послал все наркотики куда подальше?
К счастью, существовала альтернатива. Епископ Беркли в свое время
постарался на славу и сделал все, что мог, чтобы дискредитировать наши
чувства. Еще в 1700 году он говорил о том, что если мы чего-то не видим
своими глазами, значит, и нечего утверждать, что это "что-то" существует.
Но, говорил он, даже если мы что-то и видим, мы способны ошибаться. Хотя наш
разум и воспринимает некий объект, он воспринимает его за счет чувственных
импульсов, поступающих от наших глаз, ушей, носа, языка, пальцев, а все эти
ощущения легко обмануть. Самым банальным примером такого обмана являются
оптические иллюзии, вот почему наука так настаивает на произведении точных
замеров. Но как доказать - логично, обоснованно, неопровержимо, что и
линейка - не иллюзия? И между прочим, епископ делал все свои умозаключения,
ни сном ни духом не ведая об ЛСД.
Правда, для Беркли тот факт, что мы не можем ни о чем судить наверняка,
был всего лишь доказательством того, что все надо воспринимать, полагаясь на
веру. А вот для остальных мысль о том, что вещи не существуют, если их
нельзя воспринять, означает следующее: мы вынуждены жить в мире таком, каким
он нам кажется, о таком, каким мы его ощущаем. Мы стараемся расширить
границы нашего восприятия, и тут возникает вероятность того, что восприятие
одной, двух, трех альтернативных реальностей - это всего-навсего
галлюцинация. "Небеса солгали про нас, когда мы были малышами", - так сказал
поэт. А другой поэт сказал:
"Есть многое на свете, что недоступно нашим мудрецам". Я считаю, что эта
фраза Гамлета, оброненная в разговоре с Горацио, вполне справедлива.
Я столкнулся с очень неприятным выводом: к тому положению, в которое
угодил я, вполне подходила как первая, так и вторая идея. Тот мир, который я
ощущал, был, безусловно, реален во всех его проявлениях и устремлениях. И
мне следовало иметь с ним дело и вести себя в нем так, словно он существует,
поскольку этот мир определенно обращался со мной так, словно я существую.
Доктор Джонсон утверждал, что ниспроверг доказательства Беркли тем, что
поддел ногой булыжник. Вероятно, он хотел сказать, что раз булыжник отлетел
в сторону, значит, имело место взаимодействие между ним и булыжником. А раз
так, то, значит, и он, и булыжник находятся в одной и той же системе
координат. Вот только он забыл упомянуть о том, что от удара у него заболел
палец.
И у меня тоже - метафорически, конечно. Соверши я ошибку в заклинании,
Унылик сожрал бы меня. Если бы сквайр Жильбер задремал во время ночного
дежурства, какое угодно чудище могло выскочить из-за соседнего холма и
наброситься на меня. О да, это могло быть иллюзией, но больно было бы
по-настоящему! Как бы я ни рассматривал это чудовище, оно все равно могло бы
меня прикончить.
Но верить в чудеса я не собирался! Пускай происходят кое-какие
необъяснимые вещи, пускай они совпадают с прочитанными мной стихами, однако
все это - случайные совпадения. Объяснить же все это я не могу только
потому, что мне недостает знаний. Я принял твердое решение: нужно разузнать
как можно больше об этом знакомо-незнакомом мире и ни в коем случае не
поддаваться мысли о том, что я взаправду творю чудеса.
Но на всякий случай я решил все же сберегать стихи Фриссона.
И как раз перед тем, как провалиться в сон, я, помнится, подумал, что
здорово ушиб палец о булыжник...
Глава 8
Стражники нещадно трясли меня, пытаясь впихнуть в камеру, а один из них
говорил, что что-то тут не так. Я обернулся к нему с молчаливым упреком и
жутко удивился: у него была физиономия тролля.
Я уставился на тролля, потом быстро огляделся, увидел костер и спящего по
другую сторону от него Жильбера, увидел Фриссона, свернувшегося калачиком, и
понял, что мне приснился сон. Когда же я посмотрел прямо перед собой, тролль
не исчез, но теперь я хотя бы понимал, что это тролль.
- Мне опять пора дежурить? Унылик покачал головой. Вид у него был
взволнованный.
- Плохо! Плохо! - твердил он, тыкая верхними лапами во всех направлениях.
Я нахмурился.
- Да что плохо-то?
- Не знаю. - Тролль повернулся, вытянул голову, всмотрелся в темноту. - А
чую: плохо, плохо!
- У тебя такое предчувствие? Унылик кивнул и поднял лапищи вверх. Я
испуганно отполз назад, но тролль всего-навсего взял и почесал ладони.
- Колет сильно! Беда, беда!
- "Пальцы чешутся. К чему бы?" - процитировал я, но вовремя спохватился и
не произнес вторую строчку - "к посещенью душегуба" <В. Шекспир. "Макбет".>.
Я нехотя поднялся.
- Знаешь, я не слишком доверяю интуиции, тем более в этом мире. Сейчас
мы... - И я умолк, не договорив, тревожно вглядываясь во тьму.
Поскольку от природы я был человеком далеко не бесстрашным, то решил
окружить стоянку барьером, через который не могли бы перебраться
сверхъестественные захватчики. Прошлой ночью рядом то и дело что-то гремело
- хотя, может быть, это всего-навсего Фриссон во сне сочинял стишки. Сегодня
мы шли медленно, большей частью из-за слабости поэта, и потому по-прежнему
не ушли из мест, открытых всем ветрам. Правда, невысокие деревца росли тут в
изобилии.
В общем, я сотворил коробку талька, рассыпал этот тальк по кругу около
стоянки и процитировал конец погребальной песни из шекспировского
"Цимбелина" с кое-какими купюрами:
Oебя заклинать пусть никто не посмеет,
Ничье колдовство пусть тебя не тревожит,
Все злобные духи от этого круга
Пусть быстро бегут, приближаться не смея.
<Первые две строки - Шекспир, "Цимбелин", действ. 4, сц. 2. >
? рассудил так: если какой-нибудь призрак захочет подобраться поближе,
стихотворение не даст ему войти в очерченный круг. И вот теперь как раз за
линией белого порошка от земли поднялось облачко туманной дымки.
Потом оно стало плотнее и преобразилось в человеческую фигуру, причем в
фигуру, я бы сказал, обезображенную. Физиономия у призрака была вся в
синяках и опухшая, одна глазница пуста, руки повисли как плети, одна нога
выворочена назад почти что на сто восемьдесят градусов. Сквозь прорехи в
ветхом балахоне виднелись кровоподтеки на груди и животе.
- Ой, призрак! - сдавленно проговорил Жильбер с той стороны костра.
Наверное, мы с Уныликом все-таки шумели сильнее, чем нам казалось. Сквайр
взволнованно и даже восхищенно добавил: - Это тень какого-то бедняги,
скончавшегося под пытками.
Я очень обрадовался, что сквайр проявил к призраку такой неподдельный
интерес. Что до меня, то мне было мерзко и тошно.
А привидение бродило по кругу и стонало. Цепи, прикованные к кандалам,
звякали и скрипели.
- Бе-ре-ги-тесь! - подвывал призрак. - О глупые смертные, бе-ре-ги-тесь!
Бегите! Прячьтесь! Я собрал все свое мужество и крикнул:
- Знаешь, что-то меня не очень тянет трогаться с места, когда ты шастаешь
вокруг нас!
- О каменное сердце! - взвыл призрак. - Зачем ты потешаешься над
страдающей душой! О мои собратья по несчастью, восстаньте! Восстаньте все,
погибшие под пытками! Духи, привязанные к этому миру, ставшие его рабами по
воле колдуньи, явитесь и проучите этих тупоголовых смертных!
Мне пришлось обернуться, чтобы проследить за его маневрами. Уголком рта я
приказал Унылику:
- Не своди глаз с того места, откуда он появился. Тролль в ответ только
простонал, но я понял: чем сильнее он испугается, тем храбрее будет драться.
Или будет драться или... или удерет.
Вот бы мне удрать...
Ночную тишину наполнила жуткая какофония из стонов и воплей. Сначала они
звучали тихо, потом становились все громче, и вокруг нашей стоянки возникали
все новые и новые призраки.
- Покиньте свое злокозненное убежище! - вещал первый призрак. - Вернитесь
туда, откуда пришли! Знайте же, если вы будете противиться королеве Сюэтэ,
вы станете такими, как я, - тенью души несчастного, погибшего в мучительной
агонии!
Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица. Я вспомнил, как
предупреждал меня командир Жильбера о злобной королеве-колдунье, которая
правит этой страной... Каким же, интересно, образом я ухитрился привлечь к
себе ее внимание? И какого черта ер от меня надо?
"Какого черта" - я так сказал? Да ну. Ерунда! Это просто такое выражение.
В общем, я очень храбро заговорил с призраками. То есть мне казалось, что
храбро, а вообще-то получалось какое-то карканье.
- Значит, меня должна устрашить мысль о жуткой смерти, которая станет
наказанием за одно то, что я только помыслю! Уйти из Аллюстрии? Забыть про
королеву?
- Воистину так! - взвыл призрак, перекричав целый хор своих стонущих и
причитающих соратников. - Я повиновался королеве душой и телом, и все же она
подвергла меня страшным пыткам только ради своего удовольствия. Я кричал от
боли, а она жмурилась от наслаждения. Когда же я скончался в мучениях, она
взяла мою душу и превратила ее в вечного раба своей воли.
Тут меня зазнобило. Я уж и ругал себя, и пытался убедить, что все
происходящее галлюцинация, все равно было страшно.
- Это правда, - подтвердил Жильбер, вставая на ноги. - Сюэтэ пытает людей
ради собственного удовольствия каждый день, Садистка. Я должен был сражаться
с садисткой самого мерзкого пошиба, а все зачем?
А затем, чтобы вернуться домой. Предпочтительно - живым.
Я постарался отрешиться от душераздирающих воплей, сотрясавших воздух, и
выкрикнул:
- Подите прочь! В потустороннем мире полно места - нечего вам тут
околачиваться! А когда вы умрете, королева потеряет над вами власть!
- Несчастный смертный, как мало ты знаешь! - возопил еще один призрак,
выплывший из-за спины первого. Этот был в точности иллюстрация из учебника
по анатомии: никакой кожи, сплошные мышцы и сухожилия. - Она имеет власть,
данную ей Сатаной, и может упросить своего повелителя отдать ей тех, кто
обратил сердца свои ко Злу!
- Но во власть дьявола вы угодили исключительно по своей вине!
- Воистину так, - согласился призрак. - Вот я искал власти - одной только
власти. Еще будучи маленьким мальчиком, я поклялся сделать все, что бы мне
ни повелел дьявол, лишь бы только получить власть - и я получил ее. Сначала
- над крестьянами, а потом - над солдатами. Но Сюэтэ избрала меня жертвой
своих низменных услад, и я погиб в страшных муках. Я кричал, Я умолял своего
повелителя, Сатану, дать мне власть и над этой мерзкой колдуньей. Я кричал,
а Сюэтэ произнесла заклинание и овладела моей душой. В последний миг я
выкрикнул слова покаяния, но было поздно. Сюэтэ завладела мной, и теперь мне
никуда от нее не деться!
Меня затошнило, но я сдержался. Понимаете, мне действительно всех их было
жалко, пускай даже при жизни они были настоящие ехидны. О, пожалуй, это было
самое убедительное свидетельство того, что грешить не стоит. Увы, я хорошо
знал, как грешен сам, и понимал, что борец со злом из меня весьма
посредственный.
- Не опасайся, чародей Савл, - услышал я голос Жильбера. - Они не смогут
коснуться тебя - ты в заколдованном кругу.
Я обернулся.
- Ты прав. Но почему тогда Сюэтэ натравила их на нас? Только для того,
чтобы удостовериться, что мы не спим и завтра будем настолько слабы, что
попадем к ней в лапы? Что-то не верится!
- Мне тоже не верится, - согласился юноша. - Может быть, они пытаются
напугать тебя и соблазном перетянуть на свою сторону?
- Ну, это просто дребедень какая-то. - Я обернулся к привидениям, борясь
с бушующей в душе бурей чувств. - Но что интересно. Как Сюэтэ узнала, что я
здесь, а не где-нибудь еще? Хрустальные шарики? Лужицы чернил?
Да какая вообще-то разница?
- Подите прочь и скажите своей хозяйке, что напугать меня вам не удалось.
Стоны призраков превратились в рев, они принялись биться о невидимый
барьер, словно мотыльки о стекло керосиновой лампы. Лица их обезобразили
страх и гнев. А я обернулся к сквайру.
- Тут наверняка что-то еще, кроме попытки напугать меня.
- Скорее всего, - согласился Жильбер. - А то бы они уже смылись, как
только поняли, что ты не боишься.
- Точно, - кивнул я и указал на беснующихся призраков. - Ей-богу, они
пытаются напасть на нас, но никак не могут к нам пробиться.
- Это совершенно очевидно, - проговорил сквайр и развернулся к невидимому
барьеру. Правда, я не сказал бы, что вид у него был самый спокойный и
решительный. - Но вот ведь еще что... Они не могут проникнуть сюда, но и мы
не можем вырваться отсюда.
Я сам почувствовал, как округляются у меня глаза.
- Но тогда... это значит, что кто-то пытается удержать нас здесь, чтобы
мы больше никуда не ушли, покуда...
Но тут мрак рассекло зеленое пламя, и весь склон залило таинственным
светом. Свет мерцал и приближался, и призраки в ужасе застонали. Я увидел
крошечных человечков в капюшонах, они несли факелы, и эти факелы
подсвечивали снизу лицо высокой и очень толстой женщины в просторном платье.
На пальцах у нее сверкали кольца, голову венчала изящная корона.
- Итак, - улыбаясь, проговорила она, и глаза ее почти спрятались в
складочках жира, - ты имел наглость проникнуть в мою Аллюстрию!
- Она не твоя, о жалкое подобие женщины! - возмущенно крикнул Жильбер.
Как же мне хотелось в этот миг заткнуть ему рот! - Земля принадлежит народу.
- Следовательно, она никак не может принадлежать тебе, ведь ты из
Меровенса, - расхохоталась Сюэтэ, и смех ее был похож на потрескивание
жарящегося на сковородке сала. - Да ты и не мужчина пока - безбородый юнец.
Сквайр покраснел. Да, что-что, а борода у блондинов даже если и начала
расти, ее не сразу увидишь.
Королева обернулась к свите.
- Советники! Ну, разве не чудо! Мальчик, а говорит, как мужчина. Но если
бы он был мужчиной, он бы давно ощутил вожделение!
Фигуры в капюшонах невесело рассмеялись.
Сюэтэ обратилась ко мне:
- А ты еще больший глупец. Как это ты решился путешествовать под охраной
глупого мальчишки?
- О, он вполне зрелый муж, - заверил я королеву. Стервозные бабы меня
всегда раздражают. На моем жизненном пути это была не первая женщина,
считавшая себя королевой.
Жильбер глянул на меня с удивлением и благодарностью, но ведь я сказал
это не только для него, но и для себя. И еще я все сильнее злился - по
крайней мере злоба пересиливала страх.
- Ты передергиваешь факты, - заявил я Сюэтэ. - Но если на то пошло, ты
ведь все передергиваешь в своих владениях, верно? А если не получается
передернуть, так ты выпиваешь из такого человека все соки и отбираешь у него
жизнь.
- Это верно. И странно, что этот тупица, мой провинциальный колдун, до
сих пор не угробил твоего тролля. - Сюэтэ скривила губу. - Ну и пакостное же
создание - и не гном, и не камень. Ошибка природы, извращенная форма жизни!
Но ты должен благодарить меня, подкупленный монстр, ты обязан мне жизнью!
- Чего-чего? - прорычал Унылик, и, как мне показалось, угрожающе.
- Твой папаша был гном! Как-то раз он вылез из своей норы, - хихикнула
королева. - Я увидела его и наложила заклятие на валун, который тут же стал
похожим на женщину-гнома, да еще и красотку по понятиям твоего папаши. Ради
своего удовольствия я разожгла в нем страсть к этой каменной красотке. Потом
я смотрела в свой кристалл, что же из этого получится, и получился такой
замечательный...
Рев Унылика перекрыл окончание ее фразы. Он бросился к Сюэтэ.
- Нет, Унылик! - в ужасе закричал я. - Если она добьется того, чтобы ты
вышел из круга...
Чудище резко остановилось, голова его зависла над линией круга. Что же
его остановило? А, это Жильбер. Он уперся плечом в грудь тролля и всеми
силами отталкивал его, а Унылик напирал, рвался к колдунье. Как-то
получилось, что голова тролля пробила брешь в моей линии обороны.
Тролль взревел и начал производить почти членораздельные звуки. Но их
заглушили вопли призраков, устремившихся к дыре в волшебной стене.
Я вскочил и заорал на тролля:
- Это неправда, Унылик! У камней не бывает детей! Чтобы родился маленький
тролль, нужно, чтобы и мама, и папа были тролли!
Глаза Унылика разъехались в разные стороны, брови поползли вверх -
видимо, он мучительно обдумывал сложности своего происхождения. Размышлениям
он предавался недолго, однако сквайру этого хватило.
- Назад, храбрец! - прикрикнул Жильбер и посильнее уперся плечом в грудь
тролля. Голова чудища ушла внутрь белой линии.
Призраки обиженно взвыли. Им так хотелось пролезть в дыру, причем всем
одновременно. Я прокричал:
Iе печалься! Все пройдет!
Все до свадьбы заживет!
Iризраки оскорбленно взревели, потом яростно взвизгнули и снова принялись
без толку штурмовать невидимую стену.
А я продолжал:
? все обиды позабыл,
Тебя простил и полюбил.
Не упрекаю, не ропщу -
Вернись к костру - я все прощу!
Oролль изумленно огляделся, ошарашенно моргая громадными, словно блюдца,
глазами. Потом, совершенно обескураженный, медленно повернулся и затопал к
костру. Жильбер издал долгий вздох облегчения. А Сюэтэ и ее ребята
по-дурацки хихикали.
- О, ювелирная работа! Просто ювелирная! - выкрикивала королева между
взрывами хохота. - Так почему бы тебе не пройтись победным маршем по моему
королевству, смертный! Давай! Не идешь? Правильно, потому что еще солнце не
успеет закатиться, как ты потонешь в собственном дерьме!
- Ну конечно, как же! - Я шагнул к линии круга. Зло уже превозмогало
здравый смысл. - Мы такие ничтожные, что ты явилась сюда собственной
персоной да еще приволокла с собой двенадцать громил? А между тем, как я
посмотрю, вы даже этот маленький охранный кружок преодолеть не можете?
Королева тут же перестала смеяться, глаза ее превратились в узенькие
щелочки, в которых сверкали два раскаленных уголька.
- Довольно! Покажите этому наглому самозванцу, что его ожидает!
Послышался вопль - но вопль живого человека, а не призрака. Голос был
полон боли и ужаса и совершенно определенно принадлежал женщине.
И эту женщину злодеи в капюшонах бросили на траву между Сюэтэ и линией
заколдованного круга. Женщина оказалась молодой блондинкой с превосходной
фигурой. Красоту ее форм не могла скрыть тонкая туника. Девушка силилась
подняться, барахталась в грязи. Вот она обратила ко мне, Жильберу, Фриссону
и Унылику лицо - глаза, полные испуга, скулы и щеки в синяках и ссадинах,
распухший нос, на груди и животе - следы ожогов, кое-где из нанесенных
трезубцем ран еще капала кровь.
- Помогите мне! Пожалуйста, умоляю вас, пока я не... Тут она испустила
вопль - четверо в капюшонах опустились на колени, двое поднялись, держа
девушку за руки и ноги, и швырнули ее на спины своих дружков. Я чуть было не
рванулся прочь из круга. Только рука Жильбера удержала меня - он показал
поистине каменную хватку.
- Сейчас ты не поможешь, чародей Савл, - ты только нарушишь свой охранный
круг!
- И потом, может быть, она уже отдала себя во власть Сюэтэ в надежде на
помилование, - робко проговорил Фриссон, с ужасом взирая на происходящее. -
Теперь ты можешь только пожелать ей поскорее умереть.
Девушка крикнула:
- Я не... - но, не договорив, закричала: один из прислужников ведьмы
чем-то взмахнул.
Разум мой метался. Несчастная жертва пыток явно пыталась сказать, что она
не сделала ничего дурного. Как я мог спасти ее? Спасти, но не нарушить при
этом заколдованный круг - а ведь Сюэтэ именно этого добивалась. Она
наклонилась, сунула руку в складки платья и выхватила длинный извилистый
нож. Сжав клинок обеими руками, она устремила взгляд на тело женщины и
разразилась длинным песнопением, переполненным злобными воплями.
- Это заклинание, - сообщил мне Жильбер. - Заклинание на древнем языке!
Да,
...Закладка в соц.сетях
