Жанр: Фантастика
Ночь пяти стихий
...то в вашем медвежьем углу делается.
- Так как рассказать-то? - пожал плечами ключник. - Живем и живем.
- Ну и Тьмутаракань. Скучно тут, наверное, губному старосте приходится. Одно
мужичье вокруг. И поговорить не с кем. Небось и грамоте никто не обучен...
- Это ты зря, - обиделся ключник. - Вон у нас в доме даже дьяк живет. Не хуже
ваших московских наукам обучен.
- Зови его. Может, хоть с ним умным словечком перемолвлюсь.
Заспанный и растерянный дьячок спустился со второго этажа без большой охоты -
меньше всего ему хотелось развлекать заезжего столичного гуся. Но, увидев на
столе еду и выпивку, просветлел ликом, справедливо надеясь на то, что и ему чтото
перепадет. Стрелец понял его желание и снисходительно махнул рукой:
- Садись, ешь, пей.
Дьячок сед, тут же отломил большой кус пирога, откромсал телятины и пододвинул к
себе кувшин. Ключник недовольно поморщился, но как возразить такому важному
гостю?
- Дьяк, может, ты хоть толком объяснишь, что у вас за жизнь тут, - произнес
гость.
- Жизнь спокойна, степенна, - важно начал рассказ дьяк, утираясь рукавом. - Вон,
собор новой жестью покрыли. Ни болезней, ни мора, виды на урожай хорошие. Народ
тихий, спокойный, по Божьим законам живет. Вот только пошаливает иногда в лесах
да на дорогах рвань разбойничья, но это же везде так.
- Да уж, - кивнул стрелец с пониманием. - Особенно после лихолетья много их
развелось. Налетели как саранча, опустошают все, и казне государевой от лихих
людей один убыток. Но по Руси мы их подвывели немного. А где воеводы и губные
старосты мышей не ловят - там сегодня лиходеи себя вольготно чувствуют. Око
государево и рука его жестокая не везде простираются.
- У нас воевода и староста сил на это не жалеют. Да как их, окаянных, выловишь?
Как мыши - сгрызут добро и сразу врассыпную по щелям... Бог с ними. Поведай лучше,
как там у вас в первопрестольной. Особенно с жизнью духовной.
- Да так... Вот собор новый закончили возводить около Кремля. Да нас этим не
удивишь. Столько церквей понастроили! Этот собор, правда, богатства
неописуемого...
- Вот бы полюбоваться, - дьяку стало вдруг досадно, что живет он на самом отшибе
и видом не видывал не только чужих земель, но даже земли русской. Не видел тех
грандиозных церквей и соборов, белокаменных величественных зданий, которыми
славна не только Москва, но и многие другие города. Обидно, что за окном
закопченные избы, крепостная стена, необразованные, бедно одетые крестьяне.
Скука и тоска - опостылевшие разговоры, ленивые ученики. Будто нет на земле
большого, кипящего бурными страстями мира... И нет никаких возможностей выбраться
из этой ямы наверх, к свету, наполнить свою жизнь чем-то достойным и интересным.
- А чем ты здесь занят? - снова зевнув, равнодушно и без интереса осведомился
гость.
- Сына Старостина слову Божьему обучаю. Книги умные с ним читаю.
- Книги? - встрепенулся гость. - Люблю их собирать, а особенно умному слову,
написанному там, внимать. Хотя откуда в такой глухомани умным книгам быть?
- У губного старосты такие книги имеются, какие и в Москве не грех показать, -
горячо возразил дьяк.
- Да? А мне можешь их показать?
- А почему не могу? - дьяк встал.
- Пойдем провожу, - поднялся славки и ключник.
- Ты лучше еще о браге позаботься, - отмахнулся от него, как от назойливой мухи,
стрелец.
Дьяк провел гостя по скрипучей, с растрескавшимися досками лестнице на второй
этаж. В помещении, в углу которого занимался дьяк со Старостиным сыном грамотой,
сейчас никого не было.
- Вот, - дьяк взял с полки тяжелый том "Апостола", погладил пальцами серебро и
каменья на окладе, потом протянул книгу гостю.
Тот бережно взял ее, зачитал вслух несколько слов, показав тем самым, что на
самом деле обучен грамоте, а не только бахвалится.
- Ну как? - спросил дьяк.
- Хорошая книга. Я пока почитаю ее, а ты спустись, прикажи, чтобы еще мяса и
вина подали.
Дьяк поспешно направился к лестнице и скрылся из вида. Оставшись один, гость
принялся лихорадочно листать книгу. Наконец, найдя нужное место, безжалостно
вырвал пару листов, сложил их вчетверо и положил за пазуху.
- Уже подали, - сказал вернувшийся дьяк.
- Хорошо... Да, порадовал ты меня этой книгой. Люблю, - сказал стрелец и положил
"Апостол" на полку.
- Редкий экземпляр, - воодушевленный похвалой, улыбнулся дьяк. - А вот этот стих
апостольский вообще редко встречается, поверь.
Он потянулся за книгой и начал просматривать ее, ища редкий стих, который
непременно хотел зачитать гостю, который так любит писаное слово.
- Да не к спеху, - отмахнулся стрелец. - Пойдем, надо бы еще выпить.
- Нет, тебе, как человеку сведущему, будет интересно. Да я быстро. Тут и
произошло то, чего боялся гость.
- Ух ты, а кто же страницы выдрал?
Дьяк подозрительно посмотрел на стрельца. Он чего-то еще хотел сказать, но
сильная рука зажала ему рот... На красном стрелецком сукне красная кровь видна
плохо. Да и бил гость аккуратно ножом в горло, чтобы не запачкать свой кафтан.
Попридержав тело, он осторожно опустил его на пол, вытер о шитый наоконник нож,
пнул ногой труп, проверяя, не теплится ли еще в нем жизнь, потом,
удовлетворенный своей работой, отправился вниз.
На столе появились новые кувшинчики с горячительными напитками.
- Пусть стоит все, - повелительно проговорил гость. - Я сейчас до воеводы дойду,
но скоро вернусь. Тогда и докушаем. Ясно?
- Как Божий день, - буркнул ключник. Стрелец неторопливо вышел за ворота и
быстрым шагом направился прочь. Вскоре Роман сидел на коряге в лесу и дрожащими
от волнения пальцами разглаживал на коленке мятые листы.
АТЛАНТИДА. ПРЕДЧУВСТВИЕ НОЧИ
- Мой Император, - произнес Картанаг с грустью. - Сон мой ночью был плох.
- Из-за чего? - заинтересовался Император, который обожал разговоры о здоровье.
- Я проснулся от того, что едкий запах щекотал мне ноздри, - Картанаг присел на
подушки рядом с ложем Императора и покачал головой.
- Что за запах? - спросил заинтригованный Император.
- Это запах злобных проклятий, черных мыслей. Император привстал на ложе,
отодвинул рукой рабыню, массировавшую его толстую шею.
- Кто так смердит?
- Те, кого ты пригрел на своей груди и кому дарил долгие годы любовь, ласку. Те,
кого ты щедро одаривал своей доброй милостью.
- Принц?
- Принц. И Видящий маг.
- Но почему?
- Не раз слышали от них речи о том, что твоя власть якобы вовсе не благо для
Империи. Не забывай, что принц твой наследник.
- Наследник, - кивнул Император. Его бледное одутловатое лицо пошло красными
пятнами.
- Твоя власть перейдет к нему. Это ли не предмет для ненависти?
Император с подозрением посмотрел на Картанага.
- Помнится, мы уже говорили об этом. И ты говорил, что крови Хакмаса так жаждет
плебс.
- И ты говорил, что любовь народная требует, чтобы народу приносили жертвы.
- Я помню это.
Картанаг кивнул:
- Время пришло. И я хочу преподнести плебсу этот небольшой подарок.
Картанаг ожидал, что Император только кивнет и отделается многозначительной
фразой, которая будет означать согласие. Ведь все уже было обговорено и решено
давно. Но тот вдруг приосанился и яростно закричал:
- Ты хотел преподнести подарок? Ты?! С каких пор твои желания идут впереди моих?
Картанаг прикусил язык. Он понял, что сказал не то и вызвал приступ знаменитого
императорского упрямства. Оно, внезапно и беспричинно вспыхнувшее, готово было
вмиг разрушить умело и с любовью выстроенную интригу, разметать планы. Император
вполне готов был отказаться от всего. И что тогда? Тогда советнику останется
действовать на свой страх. Для достижения цели он готов был бросить вызов и
Императору. Лишь бы заполучить амулет амулетов, лишь бы стать обладателем его,
избавиться от притяжения проклятого колдовского круга, от тянущихся к его шее
призрачных рук его обитателей, стократно усилить власть свою над предметами,
людьми, явлениями, стать первым - какие тут преграды способны встать на его пути
к сладостной цели?
Но пока ссориться с Императором было рановато. Старый дурак еще был нужен
Картанагу.
- Мой Император, мог ли я, чья воля лишь жалкий отблеск твоих желаний, проявить
подобное вольнодумство? - Картанаг решил выбросить один из самых главных своих
козырей. - Но как я, любящий и почитающий тебя, считающий тебя мудрейшим из
правителей, не мог не обратить внимания на проклятия, насылаемые на твою голову
этими жалкими и премерзкими существами, казалось, вынырнувшими из преисподней?
Опасность слишком велика, чтобы медлить.
- Что ты имеешь в виду?
- Принц знает все о той ночи пятнадцатилетней давности.
Император закашлялся. Потом стукнул кулаком по ложу и воскликнул:
- Откуда?!
- Ему сказал Видящий маг.
- А Хакмас откуда знает?
- Он слишком проницателен. Слишком умен. И он видит то, что не видит кроме него
никто. Он знал это всегда.
Хакмас знал тайну гибели прошлого императора. И Картанаг верил, что тот знает, и
даже пытался тогда еще организовать покушение. Но Видящий маг без труда избежал
его. В то время Хакмас был сильнее, он сумел пресечь дальнейшие попытки
покушений на свою жизнь. Теперь Картанаг сильнее.
Картанаг был уверен, что Видящий маг не раскроет тайну принцу - слишком тот
ценил жизнь мальчика, оберегал его от опасностей. Но однажды должен прийти час,
когда Хакмас расскажет все принцу.
Недавно, встретившись с принцем в театре, Картанаг наткнулся на его взор. Принц
вежливо приветствовал советника, в его поведении не было заметно ничего
необычного. Но советник ощутил мгновенный удар ненависти - раньше о таком
глубоком чувстве принц не мог и помышлять. Вывод напрашивался сам собой - принц
узнал все.
- Ты имеешь доказательства? - спросил Император. "С каких это пор тебя, осел,
начали интересовать доказательства?" - подумал Картанаг. И нагло соврал:
- Имею. У меня есть уши во дворце Видящего мага. Я знаю все о планах его и
принца. И никакие колдовские фокусы их не спасут.
- И какие у них планы в отношении нас? - возбужденно воскликнул Император,
вставая с ложа и нагибаясь над советником, смотря на него сверху вниз.
- Пока что никаких, - Картанаг смотрел преданно и готов был лизать ноги
Императора, как собачонка. Он был уверен, что вскоре настанут времена, когда все
изменится и он будет смотреть на Императора сверху вниз. - Но злоба их
разгорается!
- Злы люди! Злы, злы, злы, - забормотал Император, падая на ложе и обхватывая
голову руками.
- У меня есть свидетели их гнусных замыслов.
- Свидетели, - кивнул Император. - Свидетели чего?
- Замышляющегося непотребства. Видящий маг владеет многими искусствами. Он может
насылать погибель на расстоянии. Чародейская отравленная стрела пролетит сквозь
толстые стены дворца, пробьет мощь старых заклятий этих камней и вонзится в
сердце; Она способна выжечь внутренности, обречь человека на медленную и
страшную смерть.
Императора передернуло, и Картанаг решил подлить масла в огонь.
- От нее гниют внутренности - их гложет червь, и от него не избавиться. Все
лекари Атлантиды бессильны перед стрелой Первого мага.
- Тогда для чего мне ты?! Ты неплохой маг, как говорил!
- Да. Но моя сила уступает силе Первого мага, за спиной которого поколения
чернокнижников, ловцов мертвых душ и выкликателей нечисти.
- Насколько я знаю, Хакмас никого еще не убил. У него вроде бы запрет.
- От кого ты слышал это, повелитель? Не распространяет ли он сам эти слухи?
Непойманный убийца может говорить всем, что он чист душой и помыслами... Кроме
того, разве сегодня убийство это не правило жизни, мой Император?
- Значит, гниют внутренности, - прошептал Император и вдруг взвизгнул: - Сюда
свидетелей! Сюда принца! Сюда Видящего! Допрос! Палача!
Император решился дать делу ход. А это означало, что Картанаг приведет ему
принца и свидетелей. Потом последует пытка с целью установления истины. А после
этого - казнь. Император, прославившийся своей милостью к пиратам и разбойникам,
не стеснялся казнить тех, кто помышлял покуситься на его власть. Впрочем,
обычная процедура не устраивала Картанага.
- Дай мне отряд стражников, - сказал он, поглаживая на груди вделанный в золотую
оправу "Лунный осколок" - священный камень, ради которого он разорил Дворец
Света и убил старого мага. - Я вскоре доставлю тебе изменников - так, само
собой, невзначай принц и Видящий маг попали в категорию изменников, отныне
советник намеревался их называть именно так, чтобы укрепить Императора в
принятом решении. - Я приведу тебе их. Ты должен сам допросить принца... Глаза в
глаза.
Император помялся. Он ненавидел смотреть людям в глаза. Ненавидел проблемы.
Ненавидел нарушение порядка своей жизни. Он хотел избавиться от принца. Но не
хотел суеты и мук, связанных с этой процедурой. Картанаг попал в десятку.
- Мне не хотелось бы говорить с ним. Это разорвет мое сердце. Я столько лет
считал его своим сыном и наследником.
- Ты не будешь говорить с ним, -кивнул Картанаг. Фактически он получил согласие
на убийство принца и Видящего мага. И он собирался им воспользоваться. Но лишь
наполовину,
АТЛАНТИДА. НОЧЬ ПЯТИ СТИХИЙ
Луна висела бледно-оранжевым кругом на черном, полном звезд небе. Ее слабые лучи
падали на причудливые мощные деревья парка, прочерчивали лунную дорожку на воде
прудов и фонтана, обегали черную махину замка Первого мага и сходились на
Монументе старых богов.
Монумент стоял здесь неисчислимые столетия. Всегда поближе к этому месту жались
маги и чернокнижники. Поэтому здесь и вырос замок Первого мага - столетия
поколения самых сильных колдунов смотрели из окна на этот монумент, силясь
разгадать его загадку. Камень обладал первобытной мощью. Он был установлен
Могучими и Видящими. Но никто из магов так до конца и не понял зачем. По этому
поводу ходило много легенд. Одна из них была, что где-то под ним демоны темной
реальности заточили амулет амулетов. Легенда как легенда - не хуже и не лучше
других. Хакмас сумел установить, что она правдива. И действительно Саамарит
захоронен и скрыт страшными чарами именно здесь.
Какова была роль Монумента? Сперва Видящий маг считал, что он - дверь к
хранилищу, где спрятан амулет амулетов. Или замок, запирающий его. Или вешка, по
которой можно найти сокровища. Но потом понял, что Монумент - просто дань скорби
великих магов, которые не в силах были освободить от проклятия Саамарит,
установили памятник ему.
Те, кто ставили Монумент, знали, что когда-нибудь придет миг, и кто-то, идущий
следом, однажды сломает черные заклятия, освободит Саамарит, вернет его миру. И
теперь такой человек стоял у подножия холма и смотрел пристально на камень. Он
знал, что ему надлежит сделать. И умел это делать. Он пришел дать свободу
Саамариту.
Ночь выдалась необычная. Ночь пяти стихий выпадает один раз на одиннадцать лет и
знаменует завершение некоего природного цикла. Именно в эту ночь стихии приходят
в равновесие. И эта ночь - праздник для человеческого разума. Это праздник
гармонии, покоя и великой мудрости. Смотрящий тогда видит дальше, умеющий делать
- делает больше, умеющий мыслить - проникает глубже. В эту ночь творится
невероятное. Ночь чудес распахивается навстречу душам людей. Чем выше и чище
душа, тем обильнее награды этой ночи.
Народ Атлантиды забыл слишком многое. Когда-то эта ночь почиталась как великий
подарок Космоса. Но со временем это знание и чувство ушло. Сначала еще справляли
обычный праздник, но потом его окончательно забыли. Теперь только избранные
знали о Ночи пяти стихий и использовали ее в своих целях.
Да, народ Атлантиды вел в эту ночь себя как обычно. Кто-то предавался оргиям.
Кто-то устал от тяжелого труда и отдыхал. Кто-то топил свою пустоту в вине. Но и
раб, и военачальник, и пьяница, и начинающий маг-все чувствовали, что в мире
что-то происходит. Неземное спокойствие исходило от природы. Приятная грусть
овладевала даже самыми черствыми натурами. У всех все получалось как-то поиному.
Спящие видели прекрасные сны. Любовники никогда раньше не испытывали
такого наслаждения. Маги в своих лабораториях легко получали вещества и
процессы, над которыми бились давно и без успеха. Души поэтов рождали на свет
чудесные, полные неясного ожидания стихи. В эту ночь приоткрывались истины,
которые искали долго и уже потеряли надежду найти. В эту ночь просыпались
воспоминания, которые так долго пытались вернуть себе люди. В эту ночь сбывались
желания, соединялось разъединенное и разделялось соединенное насильно. В эту
ночь пробуждались мечты, которым предстояло вести людей вперед и вдохновлять их,
расцвечивать бесцветное существование. Мало кто понимал, в чем именно секрет.
В Ночь пяти стихий казалось, что мир наконец пришел в соответствие с человеком и
так будет продолжаться и дальше. Вся новизна мира, все вспыхнувшие чувства так и
останутся с людьми. Но следующей такой пришлось бы ждать еще одиннадцать лет. И
мало кто поверил бы, что этих одиннадцати лет у Атлантиды нет. Никто не верит в
изменения и катастрофы, пока они не сметают дом и не уничтожают все.
Видящий маг стоял перед Монументом старых богов. Его серебряный плащ с золотым
подбоем был усеян знаками стихий. Этот плащ Видящий маг создавал пятнадцать лет,
готовя его к мигу освобождения Саамарита. Старая магия, мощные заклинания,
секреты превращения веществ - все было использовано для создания этого одеяния,
готового защитить, уберечь мага в момент опасного ритуала. Луна играла своими
пальцами-лучами с плащом, высекала на нем тусклые блики, которые завораживали,
притягивали к себе, призывали глядящего принять участие в этой игре света,
провалиться сознанием в неведомое.
В эту ночь Хакмас лучился силой, которая разливалась от него мощными потоками.
Никогда не был он так величественно одухотворен. Принца, стоящего рядом и
умеющего наблюдать невидимое для неискушенного взора, поразили насыщенность и
золотой цвет ауры, особенно сильные вокруг головы и рук Видящего мага.
Да и сам принц изменился. И внешне, и внутренне. Он распрямился, худоба
обернулась изяществом, некоторая неуклюжесть движений грациозностью. Но больше
изменился его дух. Спали обручи дурных мыслей и воспоминаний, волнений, ушла
тьма из души. Принц стремился в будущее. Его грела надежда.
Схожие ощущения были и у Пантеомона, чернокнижника и шпиона, в прошлом слуги
Картанага. Эта ночь смывала грязь с его души, волны раскаяния - не отчаянного и
терзающего, тянущего вниз, а светлого, чистого, зовущего вперед, приподнимали
его душу, избавляли от страхов и никчемных страстей, глупых стремлений, злобы и
алчности. Раскрывалось то лучшее, что жило в нем всегда - стремление к мудрости,
знанию, совершенству. Сейчас душа его была отдана полностью Видящему магу,
подарившему ему этот чудесный миг.
- Сила пяти начал сойдется в круге мудрости, - произнес Видящий маг.
Время самого главного настало. Хакмас поставил на Монумент "подсвечник" - круг
мудрости. Раскрыл серебряную шкатулку, стоящую на земле. Извлек гладкий шар,
внутри него пульсировала черная клякса. Это был камень "Черная Заря" - первое
начало. Он занял свое место в одном из гнезд "подсвечника". И тут же в ночной
тиши зазвучало пение сверчка.
- "Черная Заря", камень силы, созданный на далеких звездах. Воплощение стихии
железа, - заговорил-запел Видящий маг. - Ты - мощь разума, способная гасить
звезды, ты, призванный разрывать оковы и сокрушать стены. Я призываю тебя!
После этого Хакмас открыл следующий ларчик - платиновый. В свете луны сверкнул
"Бриллиант Таримана". Свет луны переливался в нем и мерцал - загадочно, маняще,
гипнотически. Будто заплескались-зашелестели вдали морские волны - они
накатывали и отступали.
- "Бриллиант Таримана" - порождение стихии воды. Рожденный в глубинах вод,
омытый всеми океанами, долго же ты дожидался своего часа. Ты, не дающий Мощи
разлиться без предела, ты, сдерживающий реки, ты выпущен на свободу. Я призываю
тебя!
Распахнулся следующий ларец, и сверкнуло "Жало Змея". Видящий маг водрузил его
на положенное ему в Круге мудрости место.
- "Жало Хрустального змея" - рожденный в глубинах жарких вулканов, вобравший в
себя соки благословенного шара, вращающегося в глубинах космоса - Земли.
Будто звон тонкого металла поплыл над парком странной варварской мелодией.
- И ты, "Живой камень", - Хакмас вынул и торжественно водрузил на место
четвертый камень. - Ты - порождение стихии дерева. В тебе - соки жизни. В тебе -
стремление к совершенству. В тебе - преодоление хаоса и смерти. В тебе сила,
заставляющая прорастать колосья и зеленеть рощи. В тебе мудрость жизни. Ее
бесконечность. Ее торжество.
По парку прошел шелест, будто ветер кружил прошлогодние листья и играл в кронах
деревьев, но ветра не было и в помине.
- Я призываю всех вас, чтобы сломать двери тюрьмы. Чтобы выпустить на свободу
Саамарит. Чтобы вернуть надежду нашему роду.
Странная мелодия из звуков, сопровождавших появление камней, усиливалась. Но она
не разрушала тишину, а была ее неотъемлемой частью. А вместе с камнями пели и
души троих людей, собравшихся здесь. Мир распускался благоухающими бутонами, и
Великая Пустота во всей ее бесконечности и блеске касалась сознания каждого. И в
этой пустоте было добро и обещание лучшего.
В подлунном мире ничто хорошее не длится долго.
Ночь была нарушена человеческими криками и лязгом металла,, Принц очнулся от
наваждения и негромко произнес:
- Они пришли. Они помешают нам. Я остановлю их.
- Не обращай внимания, - отвлекся на секунду Видящий маг, - они не изменят
ничего. Освобождение началось.
Он открыл глаза и произнес громко:
- Последний камень. Камень стихии Огня. Где ты? Будто ожидая, что ему ответят.
Видящий маг промолчал, потом воскликнул:
- Тебя нет! Так пусть же мое сердце послужит ему заменой!
И тут все и началось. Лучи Луны сошлись на камне стихии железа, заметались в
нем, набрали мощь и разлились, заполняя камень стихии воды. Там свет вошел в
берега, собрался в точку и ударил в камень стихии земли. Тамон померк,
изменился, приобрел Новые цвета и вонзился в камень стихии дерева. Там луч стал
ярок, пожелтел и вонзился в грудь Видящему магу. Круг Мудрости был замкнут!
Видящий маг вздрогнул, качнулся, но удержался на ногах. Его тело переполнилось
безумной болью, терзающей каждую клеточку. Все пытки, которыми баловались в
Атлантиде, были просто милыми и безболезненными по сравнению с тем океаном боли.
В этот миг вся черная ненависть демонов Темной Реальности, вся мощь их заклятия,
державшая тысячелетия Саамарит, обрушилась на Видящего мага. Кто из людей
способен устоять перед такой болью, да еще продолжить начатое? Нет таких. Кроме
Видящего мага. Он поборол боль. Он преодолел нахлынувшее на миг отчаяние и
сомнения в том, что он сможет сдержать обрушившуюся на него тяжесть.
Принц, глядя на окаменевшего учителя, тоже верил, что тот сможет побороть
проклятия. Но только ценой жизни. Его сердце, послужившее вместо камня Огня,
сгорит. Принцу хотелось плакать. Но он вдруг увидел, что искаженное болью лицо
Видящего мага озарилось радостью. Хакмас смог перебороть боль. Смог перебороть
себя. Он готовился сломать заклятия. И он ликовал. Он погибал счастливым...
РУСЬ. ПОСЛЕДНЯЯ СХВАТКА
Немало тяжелых мыслей пришлось передумать боярину Матвею после того, как он едва
не стал жертвой покушения. И выводы напрашивались сами собой. Он наконец
распутал тот клубок, который враги сплели вокруг него.
Матвей принял меры, чтобы обезопасить себя в дальнейшем. Дворня его была
воспитана в строгости и послушании. И владела воинскими премудростями. Она в
лучшую сторону отличалась от принадлежащих столичным вельможам многочисленных
слуг, которые славились наглостью и вороватостью и порой сами были замешаны в
разбойничьих делах, грабя по ночам простой люд и нагоняя на окрестности страх.
Теперь дом Матвея охранялся строго и бдительно, а сам дворянин не появлялся на
улицах в одиночку, ходил лишь по открытым местам, избегая темных закоулков. Он
был уверен, что если следующее покушение будет совершено, то встретит он его во
всеоружии и вряд ли даст врагам довести свой подлый замысел до конца.
Но только заботой о собственной жизни он не ограничился. Душа его была
преисполнена решимости воздать лиходеям сполна по их мерзким заслугам.
Первонаперво он сел за стол и подробно изложил в письме происшедшие события,
особое место уделив своим соображениям и подозрениям на сей счет. Настоятельно
просил в своем послании, чтобы действия, которые будут предприняты уважаемой им
сановной особой, были бы окружены строжайшей тайной и о них знали бы как можно
меньше людей.
Подстраховавшись и очистив душу, Матвей принялся расставлять сети. Было
доподлинно известно, где искать и что искать, а это уже немало. Среди ближайших
слуг имел он таких, кто проползет ужом куда угодно, кто невидим и легок, как
ветер, мягок и ловок, как кошка, и от чьих ушей и глаз не скроется ничего. Не
раз помогали они ему в странных и важных делах, которыми приходилось дворянину
заниматься на службе государственной.
Обложив "дичь" со всех сторон, Матвей теперь ждал, чем это кончится. И час
пробил...
- Встречались они, - прошептал тщедушный пегобородый мужичонка, появившийся в
дверях комнаты. Он был самым пронырливым и хитрым шпионом, которых только видел
Матвей на. своем веку. - Правда, сам лично не приходил, человека своего
присылал. Уговорились, что встретятся только вечером. На заимке у Лопушиной
пустоши.
- Где эта пустошь? - спросил дворянин.
- Не знаю. Но скоро узнаю.
- А зачем собираются?
- Что-то важное затеяли. Понял я так - завтра и решится, о чем они давно
разговор вели.
- Что же они затеяли, поганцы? - задумчиво протянул Матвей. - Ладно, иди.
Он несколько минут сидел за своим столом, неподвижно глядя куда-то вдаль и гладя
пальцами усеянную драгоценными камнями рукоять своего любимого, острого, словно
бритва, кинжала. Взял он его в схватке с басурманами - лезвие по рукоятку вошло
в плечо боярина, но он сумел здоровой рукой удушить огромного, злого татарина.
Так кинжал и стал его собственностью, трофеем. Вместе со шрамом на плеч
...Закладка в соц.сетях
