Жанр: Фантастика
Ночь пяти стихий
...ть, - усмехнулся Сила. - Дурное занятие,
а даже в заморских странах привилось. Когда во хранцузских землях бывал, за
похлебку головами бился. Супротив такого русского медведя, как я, хранцузы
хлипковаты были. Пузо там тоже этим делом прожить смог бы, башка крепкая.
Беспалого одно время занес леший за границы государства Российского, и любил он
вспоминать об этом, всегда находя благодарных слушателей. И уважали его не
только за физическую мощь, но и как человека бывалого.
Больше с Мефодием никто биться не захотел, а выигранного ему было на один зуб,
поэтому он, вздохнув, предложил:
- А ну, братва, кто меня собьет с ног одним ударом в лоб? На хлеб и брагу
спорим. Никто не отозвался на это предложение.
- Чего, Емеля? Давай!
- Не, мне лапти плести... Мои совсем сносились.
- Опять боишься?
- Кто я? А ну давай!
Емеля плюнул на кулак, размахнулся, зажмурился и со всей силы врезал Мефодию в
лоб. Пузо отлетел на несколько шагов, покачнулся, но 9 последний миг удержался
на ногах. Мотнул головой, потрогал покрасневший лоб, потер шею и удовлетворенно
произнес:
- И цел, и со жратвой.
Гришка шатался по лагерю, не находя себе места. Душе его здесь было тесно, она
рвалась на простор, к людям... к Варваре. Ему надоели позеленевшие болотные
разбойничьи лица, надоели их дела, то равнодушие, с каким они свирепствовали и
лили кровь. Не выходил из головы замученный атаманом путник. Жалко его было до
сих пор. И жалко себя, что вынужден он губить душу свою, на адовы муки обрекать
ее.
Гришка взял топор и со всей силы врезал по полену, но то не раскололось - только
руку себе отшиб.
- Убьешь, окаянный, - заворчала баба Матрена. - Тебе только топор в твои руки
кривые доверять!
- Ладно, не ругайся.
- Не ругайся. Лучше бы делом занялся, чем без толку слоняться.
Но делом заняться Гришка тоже не мог. Скрестив руки на груди и уставясь в землю,
он неторопливо побрел по лагерю. Около землянки за кадушкой с огурцами сидел,
прячась от чужих глаз, Герасим Косорукий. Он только что проиграл татарину пару
мелких медных монет, поэтому был зол. Чтобы воспрянуть духом, он предавался
своему любимому занятию - пересчитывал деньги из кошеля. Увидев
праздношатающегося Гришку, он с подозрением покосился на него.
- Чего зенки вылупил на чужое добро?
- Да на что мне твое добро?
- На что?.. Ишь ты. Небось не прочь, когда я сплю, горло мне перерезать да
денежки заграбастать?
- Ты чего это? Чтоб брат на брата?
- Брат на брата... Все денежки любят, - теперь в глазах Герасима вовсю плясали
веселые безумные огоньки. - Мне многие горло хотели перерезать, токма так и не
довелось никому. А мне всегда удавалось. Не одну душу к Богу по кабакам да по
постоялым дворам отправил. Ну, чего уставился?.. Я б тебе много мог бы всякого
порассказать. А на добро мое неча пялиться...
- Герасим, а тебе не жалко было людей убивать?
- Что тебе курицу зарезать.
- Мне и курицу жалко.
- А мне ни курицу, ни овцу, ни человека не жалко. Что, грех на душу взял? А
какой грех? Ведь по злобе я никого не убивал. Токма из-за денег, чтоб жить.
- А это не грех?
- Эх, Гришка, чую, не прожить тебе долго с этой жалостью твоей...
У Гришки сдавило виски и голова заболела. Он, пошатываясь, отошел от Герасима.
Чуть поодаль Евлампий-Убивец сосредоточенно точил свой топор. Что-то толкнуло
Гришку, он подошел к нему и произнес:
- Евлампий, разреши спросить. Только не обижайся. - Ну, спрашивай, - слегка
нахмурился Убивец и с силой провел точилом по лезвию топора, от чего во все
стороны посыпались искры.
- В тебе ни разу жалость к жертвам твоим не просыпалась?
- Почему не просыпалась? Просыпалась, бывало и такое. - Убивец почему-то сегодня
был менее сердит, чем обычно, и с ним можно было даже поговорить. - В Малороссии
мы лихо гуляли. Вышли как-то на богатый двор. Ну и прибрали там всех, кто был.
Все хаты обшарили. Все углы просмотрели - никого не осталось. В крайнюю хату
входим, а там мальчишка. Ну совсем малой, лет пяти. Смотрит на меня глазенками
испуганными и игрушку протягивает - обычную, деревянную, она ничего не стоит.
Протягивает мне со словами - возьми, мол, но только не убивай.
- Ты взял?
- Нет, не взял. Погладил его по голове и говорю:
"На что мне твоя игрушка? Пущай у тебя остается". И знаешь, в первый раз в жизни
жалость во мне проснулась.
- Ну а потом?
- Возвернул я ему игрушку, значит, а потом за шейку его взял и придушил. Нечего
меня было до слез доводить.
- Так то ж злодейство неописуемое! - не выдержал Гришка.
- А то как же. Конечно, злодейство. Потому молю Бога о прощении неустанно и
после каждого убиенного часть денег вырученных на храм жертвую. А уж о свечках и
говорить нечего - столько их наставил, что если разом запалить - ночью на Земле
день будет.
Гришке стало совсем плохо. Как же он раньше не замечал - сам сатана царит на
этом болоте. Да разве только здесь? Был он и там, где шляхтичи жгли деревню, в
которой жил Гришка. И там, где травили Гришку собаками. Там, где в самый
жестокий голод купцы и мироеды прятали зерно. И тогда, когда пожирал на Руси с
голоду человек человека. Когда топтали недруги православную землю. Когда жгли
неземной красоты пятиглавые храмы и отдавали народ на поругание. И Герасим
Косорукий был с сатаной запанибрата, и атаман Роман, и Евлампий. У Гришки будто
глаза открылись на эти оргии бесов, терзающих попавшихся им на глаза несчастных,
пробуждающих в душах самое мерзостное, отвратительное, что есть там. И ведь бесы
эти вполне могли овладеть и его душой, и со Временем он мог бы стать их слугой,
как Убивец, как Косорукий.
Гришка почувствовал, что задыхается здесь. Стало легче, когда он подумал, как
скоро встретится с Варварой.
- Куда это ты собрался? - спросил Сила, видя, что Гришка хочет куда-то улизнуть.
- Не могу, дух здесь болотный. Хочу проветриться. Сила внимательно посмотрел на
него. Гришка съежился и покраснел под острым изучающим взором.
- Оно, конечно, - усмехнулся Сила, - дело молодое.
Гришка покраснел еще сильнее.
- Изменился только ты, Гришка, в последнее время. Смотри - доходишься. Попадешь
народу в лапы, отходят тебя поначалу палками - на деревне не любят, когда чужие
их девок щупают. Могут и воеводе отдать - узнаешь тогда, что такое Сибирь и
зачем Иоанн Грозный ее присоединил. Да посмотри, как на тебя Евлампий смотрит.
Косо. Подозревает. А с ним шутковать - все равно что голову волку в пасть
класть.
- Но почему? Чего ему от меня надо?
- На то свинье и рыло, чтобы она рыла. Говорю же, подозревает тебя. Он всех
подозревает в помощи воеводе. Не ходи пока никуда. Не ищи лиха там, где его нет.
- Но я должен идти.
- Смотри.
Квакали лягушки, крякали болотные утки, трясина хлюпала как-то жадно и
одушевленно, и верилось, что в глубине болот проживает всякая нечисть, ждет того
момента, когда заблудится здесь случайный путник, которого занесла сюда
нелегкая, чтоб забрать его тело и душу. Может, так оно и есть. Ведь исчезли
месяц назад без следа здесь два разбойника, и теперь поди разберись - кикимор их
прибрал болотный или сгинули по пьянке. Во всяком случае, кроме Гришки, ходить
здесь в одиночку мало кто отваживался. Гришка знал тайную тропу как свои пять
пальцев. Пожалуй, лучше всех в шайке. Не потому, что он больше других ходил этим
путем. Гришка с детства умел ориентироваться на любой местности, будь то лес или
шумный город.
Болото кончилось. Пошел влажный лес, с поросшими мхом стволами деревьев, у
которых были скрюченные, какие-то ломаные ветви, похожие на тонкие цепкие руки.
А вот и низина, недалеко отсюда он должен встретиться с Варей.
Странно, но чем дальше Гришка шел, тем больше на его плечи давила какая-то
тяжесть, возникало предчувствие крупных неприятностей, которые могут ждать его
впереди. Вспомнились слова Агафона о грозящих испытаниях и опасностях.
Беспокойство нарастало с каждым шагом. Шестое чувство подсказывало - не иди
дальше, нельзя. Мальчишка остановился и лбом прислонился к шершавому стволу
могучего дуба. Сердце билось учащенно.
Возникло жгучее желание повернуть назад, предотвратить нечто страшное, что ждет
его. А что ждет - теперь он понимал четко. Идти или нет? А может, опасность
грозит Варе? Тогда он должен спасти девушку. Гришка нервно усмехнулся. Глупости.
Просто с утра настроение у него испорчено дурными,мыслями, вот и продолжают они
лезть дальше, смущая душу. Нечего забивать себе голову всякими выдумками!
Он встряхнул головой, будто пытаясь таким образом отогнать дурные мысли, и
решительно направился вперед. Злился на то, что задержался и наверняка опоздал.
А что, если она не ждет его, повернулась и ушла. Теперь его волновала только эта
мысль, он перешел на бег. Несмотря на то, что в последнее время он отъелся на
разбойничьих харчах, набрал сил, все равно бегал плоховато, вскоре начинало
колоть в боку и болела сломанная два года назад в Пскове хозяином придорожного
кабака нога.
Вот и опушка. Уф-ф, запыхался. А вон и Варвара. Издалека он смог рассмотреть,
что она какая-то потерянная. Сердце замерло. Дурные предчувствия овладели им с
новой силой. Что-то определенно стряслось.
- Варя, я здесь, - махнул он рукой.
Она оторвалась от березы, у которой стояла, шагнула к нему как-то тяжело, будто
готова была упасть, подняла руку. Их разделяло шагов тридцать. Варвара сделала
еще шаг, произнесла негромко:
- Гришка.
И вдруг упала на колени и что есть мочи закричала:
- Гришка, не смей сюда! Не смей! Они здесь! Они будут тебя жечь углями!
Гришка остановился в недоумении, не понимая, что же происходит.
- Беги! Они здесь! Беги!
Стрельцы, оправившиеся от неожиданности, выскочили из засады и бросились к
Гришке, но расстояние их разделяло пока приличное.
- Во чертова баба! - выругался толстый десятник и, ударив Варвару плашмя саблей
по голове, крикнул своему напарнику: - Гляди, чтоб не убегла!
Гришка сначала хотел броситься на помощь и биться отчаянно, как только сможет,
лишь бы вызволить Варю. Он уже было сделал шаг навстречу стрельцам - куда только
делась былая боязливость Сейчас, пожалуй, впервые он понял, что такое настоящая
ярость. К счастью, он вовремя взял себя в руки, как бы очнулся. Даже
вооруженному ему вряд ли справиться с одним стрельцом, не то что с четырьмя. Он
лишь даст себя легко повязать и не то что не спасет Варвару, а наоборот -
окончательно угробит их обоих.
Бежал оттуда Гришка со всех ног. Он слышал, как грянул выстрел и где-то совсем
рядом просвистела пуля. Сзади слышался треск ломающихся кустов - преследователи
были неподалеку.
- Стой, бесова душа!
Гришка от отчаяния прибавил ходу, хоть это было почти невозможно, и вот шум стал
отдаляться. И когда Гришка все-таки оглянулся, то не увидел сзади стрельцов.
"Вроде убег", - подумал он и как сглазил. Больная нога подвернулась, и он упал.
Стопа отозвалась резкой болью.
Шум, топот, ругань приближались. Гришка огляделся. Бежать он не мог - с
подвернутой ногой далеко не убежишь, только попадешься на глаза преследователям.
Гришка отполз к кипе веток и листьев, наверное, натасканных каким-то животным.
За ней не так чтобы очень хорошо спрятался, но на первый взгляд заметить его
было трудно. Правда, если начнут хорошо искать, то убежище не спасет.
- Где он? - донесся голос совсем близко. - Не видать, не слыхать.
- Сюда побег и исчез, как сквозь землю провалился. Может, схоронился где?
- Да где он схоронится? Эх, нужно догнать, не то Егорий шкуру сдерет. Живой он
нам нужен.
- Или мертвый. Лучше мертвый. Разбойничья душа.
- Не, нельзя так.
- А Фролу отдавать можно? Этому разбойничку самому лучше было б быстрее с жизнью
распрощаться.
Перепуганный Гришка, затаив дыхание, отодвинулся чуть подальше и неожиданно
провалился в полуметровой глубины яму, больно ударившись поврежденной ногой.
- Слышь? - спросил один из стрельцов.
- Вроде треск, - сказал его напарник. - Вон там. Сквозь ветки Гришка видел двоих
стрельцов, один из которых был огромен и толст - не кто иной, как десятник
Макарий, но мальчишка не знал об этом. Второй - худ и невысок. Худой точно
указал в ту сторону, где прятался беглец. Они направились к нему.
- Смотри, куча веток. Может, здесь?
- А вот сумка холщовая, кажись, его. Э, где ты там? Вылазь! Не то быстро башку
снесем! - крикнул десятник.
Они саблями начали расшвыривать кучу, подбираясь все ближе к Гришке. Тот уже в
мыслях распрощался с жизнью. Он сделал движение, пытаясь встать. Уже не было
смысла продолжать играть в эти игры. Он попался.
Вдруг сзади раздался треск и сопение, какая-то тварь сломя голову кинулась в
лес.
- О Бог ты мой! - перекрестился десятник. - Так то кабан был. А ты чего, баранья
башка, удумал?
- А сумка откуда?
- Обронил разбойник... Фу, пока возились здесь, он, наверное, уже утек...
- Да, теперь точно староста шкуру спустит.
- Пускай ведьме этой. Варварке, спускает. Она его, стервеца, спугнула...
У тлеющего костра, тяжело опершись на дубину, в одиночестве сидел Сила.
- Вечер добрый, - сказал Гришка.
- Добрый. Унесли все-таки тебя черти. Зря я тебя, что ль, предупреждал?
- Дело важное было.
- Важное дело будет, когда тебе твою дурацкую башку оторвут.
- Считай, что уже оторвали, а также грудь ножом острым вспороли и сердце вынули.
- Говоришь гладко, что молитвы читаешь, - усмехнулся Сила. - Что стряслось?
- Плохо мне, - Гришка закусил губу, чтобы не расплакаться.
Выслушав его сумбурный рассказ. Сила озадаченно покачал головой:
- Ну и в кашу ты влез.
- Без Варвары мне жизнь не в жизнь. Беспалый погладил пальцами свою дубину.
- Эх, связала меня с тобой судьба... Ладно, попытаемся твою Варюху выручить...
АТЛАНТИДА. КАТАКЛИЗМЫ
На этот раз тряхнуло саму столицу Атлантиды Перполис. Землетрясение было не
слишком сильным, обошлось без разрушений, если не считать того, что распалась
очередная преграда в сознании плебса. Кто-то первый кинул мысль, что виноваты
жрецы Зесвана Громовержца, которые непотребными чарами призывали свое злобное
божество послать напасти на Империю. Жрец и двенадцать послушников бились
отчаянно сначала на пороге храма, а потом, не в силах сдержать толпу, и внутри
него. Главному жрецу удалось привести в действие древний механизм - некий
театральный реквизит, служивший не одну сотню лет верой и правдой для
облапошивания прихожан - он мог метать молнии. На этот раз молнии послужили
оружием, и плебс с криками ужаса выкатился обратно на улицу, а несколько
обугленных, почерневших трупов так и остались лежать неподалеку от алтаря.
По провинциям прокатилась новая волна избиений людей, подозреваемых в черном
колдовстве. Жертвы никто не считал - было не до этого. Очень лихо в черных магов
записывали надоевших родственников, старых врагов, богатых соседей, за счет
которых можно поживиться. Плебс упивался безнаказанностью. Одряхлевшая имперская
власть в руках ничтожного правителя не могла обеспечить защиту людей.
Ползли слухи один хуже другого. Якобы в горах провинции Целеста родился медведь
с тремя головами, который пропел человеческим голосом прямо перед храмом Зесвана
"Желчь Маркагора". Маркагор был один из старых богов, и в этих странных словах
усмотрели обещание его возвращения. Император, испуганный ростом волнений,
отрядил на проверку этого слуха нескольких своих людей, они выяснили, что
подобного ничего не было и в помине, но зато последствия от этого хуже, чем если
бы оно так и было. Уже девятнадцать храмов разгромили, с алтаря поскидывали
статуи, на их место взгромоздили выкопанные из-под земли древние священные
камни, на некоторых из них уже прошли первые, но далеко не последние
жертвоприношения.
Длинноухий урод на улицах Пагримы возвещал, что грядет падение Императора в
пламень вечный и воцарение убиенного старого императора. Урода пытались
схватить, но тот сумел, пользуясь шумом и неразберихой, ускользнуть и теперь
время от времени возникал, призывая людей к бунту и ссылаясь на какие-то
маловразумительные пророчества.
После штурма перполисского храма Зесвана толпа немного угомонилась. Пошли слухи
о том, что новые боги будут мстить. Плебс быстро поддается как идее разрушения,
так и страху. Громить храмы теперь опасались. А после вспышки зеленой чумы,
выкосившей несколько десятков человек близ квартала магов, на время от колдунов
тоже отвязались, так что те повылезли из нор, в которых прятались от разъяренных
горожан. Но потом плебс неожиданно решил взяться за Первых магов. Начали с
Видящего мага.
Люди толпились там уже четыре дня, мазали дерьмом ворота, писали проклятия на
высоком заборе, покрытом острыми стальными колючками, режущими плоть, как
горячий нож масло. Колючки и высота стен удерживали самых ретивых от попытки
проникнуть в замок Первого мага. Пока людей хватало лишь на то, чтобы рубить
головы черным петухам, жечь по ночам огромные костры. Приверженцы темных старых
учений читали заклинания, призывая кару на Видящего мага и на его соратников. С
таким же успехом они могли пищать, хрюкать, гавкать или молоть любую чушь - толк
был бы такой же. От всех этих ритуалов Хакмасу было ни тепло ни холодно. Его
это, казалось, вообще не трогало. А у принца вызывало чувство омерзения. Он
ненавидел бушующую у ворот тупую, продажную, неврастеничную человеческую массу,
именуемую толпой. Принц осознавал, что ненависть - серьезный грех, но поделать с
собой ничего не мог.
- Изыди презренный Хакмас и его демоны! - истошный синхронный визг бесноватых
доносился даже с такого расстояния.
В последние дни накал спал. Все больше собрание ненавистников Видящего мага
покрывалось паутиной скуки и обыденности. Присутствующие в большинстве своем не
забывали заглянуть на проходящие через день театральные представления, получить
бесплатные обеды у Дворца Правителя, а также медные монеты, разбрасываемые
ежедневно чиновниками для успокоения народа, и лишь потом собирались здесь.
- Они совсем сошли с ума. Будто живут последний день, - процедил принц.
- Разве они живут? - пожал плечами Видящий маг, отвлекаясь от бумаги, на которой
выводил чернилами текст своего труда по свойствам обращаемых веществ.
- Позавчера толпа едва не растерзала старого Картаса. А он не интересовался
ничем, кроме исследования насекомых. Его обвинили в том, что он трясет с другими
магами землю.
- Трясет землю, - горестно усмехнулся Видящий маг. - Это их непроходимая тупость
и агрессивность способна перевернуть землю.
В комнате появился, низко поклонившись, Раомон Скиталец - человек, который, не
щадя себя, защищал принца и Видящего мага в тот самый роковой вечер.
- Нижайше кланяюсь и горюю, что осмеливаюсь просить вас уделить мне толику
вашего драгоценнейшего времени, - он поклонился.
- Оставь эту словесную шелуху. Скиталец, - отмахнулся Видящий маг. - Твои раны
еще не зажили. Ты не должен вставать с ложа.
- От твоих снадобий, премудрый Видящий маг, раны затягиваются быстро. Что до
меня, то я знавал времена и похуже. Моя шкура исполосована шрамами.
- Рад слышать, что тебе легче, - кивнул Видящий маг. - Ты невелик ростом, но
твой организм могуч.
Он указал Раомону на скамейку, и тот, с благодарностью поклонившись, занял
место.
- Плебс все бунтует, - вдруг сменил тему Раомон.
- Уже четыре дня. Все время, пока ты валяешься на постели, - сказал принц.
- Сквозь открытое окно даже через сад до меня доносился рев. И они возьмут свое
рано или поздно, - вздохнул Раомон. - Я знаю их.
- Так ли давно ты был один из них.
- Я никогда не был одним из них. Есть люди, способные скинуть с себя труху
ложных воззрений, ненависти, глупости. Готовые взглянуть на все трезвым
взглядом... Кто знает, может быть, я стал бы магом. Но путь мой иной.
- Портовые подворотни? - усмехнулся принц.
- Да. До сих пор - да.
- Ты достоин награды, - сказал Видящий маг. - Ты пришел просить ее. Я выполню по
мере возможностей твои желания. Дам денег.
- Что такое деньги? Прах. Дуновение ветра способно их развеять. Я... - Раомон
запнулся. - Я не хочу в портовые подворотни. Я не хочу к ним, - он указал рукой
на окно. - Оставьте меня у себя, - он упал на колени и протянул руки к Видящему
магу У - Я буду служить верно. Я способен проскользнуть как ящерица в любую
щель. Я могу как пес грызть горло любому, кто посмотрите так на хозяина.
- Зачем тебе это надо? - Видящий маг внимательно посмотрел на Раомона. - С
деньгами, которые я тебе бы дал, ты мог бы купить лавку. Или корабль. Ты мог бы
зажить безбедно, к тому же рассчитывая на мою помощь всегда, ибо я понимаю, что
все, чем мы теперь владеем, владеем благодаря тебе, так как мертвые не имеют
ничего. Ты подарил нам жизнь.
- Я не хочу сытости. Я хочу быть рядом с вами, чтобы купаться в отблесках знания
и мудрости, которые озаряют ваши лица. Я не хочу быть сытым там, на той свалке,
где отбросами гниют человеческие души.
- Ты слишком суров к своим соотечественникам.
- Я слишком хорошо их знаю.
- Встань. - Видящий Маг подошел к Раомону Скитальцу, положил ему руку на плечо,
заглянул в глаза. Тот честно встретил взгляд, и ни один мускул не дрогнул на его
смуглом, исчерченном шрамами лице.
- Ты не представляешь, насколько опасен наш путь в этой жизни, - произнес
Видящий маг.
- Меня не страшит ничего.
- Уж не хочешь ли ты стать учеником мага?
- Честно, я мечтаю об этом. Но не могу даже заикнуться. Когда-нибудь придет миг,
и ты сам решишь, достоин ли я этого. Но я не скажу об этом первым.
- Хорошо, - кивнул Хакмас. - Готовься в дорогу. Поедешь с нами.
- Спасибо, хозяин, - Раомон попытался упасть на колени, но Видящий маг удержал
его.
- Платить буду одиннадцать монет в неделю.
- Хорошо.
- Но это меньше, чем разносчику рыбы на рынке!
- Меня это не интересует. Я могу не есть по несколько дней, а огненные напитки
меня никогда нет привлекали.
- Иди.
Кланяясь, Раомон удалился.
- Ты решил, учитель, взять на службу постороннего человека?
- А это не похоже на меня - брать людей с улицы?
- Не похоже.
- Этот человек спас нам жизнь. Если бы не он, мы бы не говорили сейчас с тобой.
- Я понимаю.
- Тебя что-то смущает в нем?
- Нет.
- А напрасно.
Принц вопросительно посмотрел на Видящего мага, но тот не стал развивать тему.
- Учитель, ты что-то говорил ему о путешествии.
- Да. Мы уезжаем.
- Куда?
- Я думаю, в Долину Красных Гор.
- Красных Гор?! - воскликнул принц. - Что нам может понадобиться в этом аду?
- Я узнал, где четвертый камень.
Принц сглотнул комок в горле. Узнал, где четвертый камень - это обнадеживающая
весть. Но известие, что придется идти в Долину Красных Гор, не просто удручало,
оно звучало как похоронная флейта!
Принц нервно прошелся по комнате. Опять глянул в окно. Толпа начала жечь чучело
Видящего мага, предварительно пронзив его стальными длинными иглами. По задумке
ярмарочных шарлатанов, которые верховодили толпой, Хакмас от такого воздействия
должен корчиться от боли и просить пощады - ведь это был ритуал дальней смерти.
Но, естественно, Видящему магу это ничем навредить не могло. Кроме смеха, у него
такие попытки ничего не вызывали.
- Потроха Хакмаса на сковородку! - доносилось снизу.
- На сковородку!!! На сковородку!!!
- Людоеды, - поморщился принц...
РУСЬ. ЗНАТНЫЙ БОЙ
Сон был беспокойный, наполненный тяжелыми липкими кошмарами, ни один из которых
не задержался в памяти Гришки. Сила растолкал его, когда болота еще были
погружены во тьму. Было довольно прохладно, со вчерашнего дня вдруг подул
пронзительный ветер, и жара спала. Нет ничего неприятнее, как ранним утром
вылезать наружу из-под нагретой теплом твоего тела овечьей шкуры.
- Да вставай же ты! - Сила чувствительно ткнул в бок Гришку, который никак не
мог очухаться от сна и понять, что же от него хотят.
- А чего?
- Да тихо ты! Вставай, посмотрим, где деваху твою губной староста спрятал.
Гришка все же поднялся, зачерпнул горстью болотной воды, умыл лицо, после чего
полегчало, мысли стали яснее и четче. Беспалый вручил ему пистоль и саблю. Свою
дубину он оставил в логове, сам же прихватил огромный, почти в человеческий
рост, суковатый посох.
- Уходим, - прошептал он.
Когда они оказались на достаточном расстоянии разбойничьего пристанища, но были
еще далеко до Старостина починка, то разговаривать могли без опаски, что их
услышит чужое ухо. А из всех тем разговора Гришку интересовала только одна - что
будет с Варварой и как ее вызволить.
- Неважные дела, - сказал Беспалый. - Замучить девку могут. У воеводы суд не
особо справедлив. Как отведает твоя девка кандалов да батогов - если слишком
нежная, может и не перенести.
- Как же так? Хуже разбойников.
- Ну это ты зря. У нас еще милосердно. Я вот во Франции был, так там тебя только
маленько в разбое заподозрят, сразу на виселицу волокут. И хоть вой, хоть плачь,
хоть смейся - а все одно вздернут. А еще похлеще - мечом башку срубят. И
отрубленная башка сразу в корзину скатывается. Ну а управу и справедливость там
вообще не сыщешь. Так что у нас еще нормально.
- А говорят, они там по-божески живут.
- Не поймешь их. С виду, конечно, чистота, улицы булыжником вымощены, без
устали, каждый день метут их. Вежливые все, кланяются. Но народишко погнилее да
пожиже нашего будет. Уж коли начнут лупцевать друг друга, так еще хуже, чем мы с
поляками или с татарами. Страна такая есть - Испания. Там кто на соседа донос
напишет, что тот веру ихнюю якобы Христову, но не православную, а я так понимаю
- вовсе антихристову... Да, так вот, кто веру ихнюю не разделяет, так того с
утречка пораньше к попам волокут, а те его пытают так, что нашим только
поучиться, а потом на костре живьем сжигают. Инквизиция называется.
- Ну да?
- А народишко ихний все-таки без расположенности душевной. У нас кого на каторгу
или в тюрьму сводят, так люди добрые и пожалеют, и краюху хлеба дадут. Ну а там,
у тех же хранцузов, ежели казнь назначают, так все будто на ярмарку собираются.
Суровые они, злые. У нас вон,, за разбой, может, казнят, а может, всего лишь
ноздри повыдергают, углями горячими погладят - и ладно. А у них коль с кармана
кошель срезал - так и голова с плеч.
...Закладка в соц.сетях
