Жанр: Фантастика
Дни и ночи
... ты меня не
убедила.
- Черт побери! Коль уж ты так самонадеян, почему бы тебе не выдвинуть свою
идею? Какое доказательство тебе нужно, чтобы поверить человеку, подвергшемуся
реинкарнации?
Нейтральным голосом он произнес:
- Это всего лишь предположение... - Подняв на нее глаза, продолжил: - Меня
очень взволновало бы, если бы этот персонаж бегло говорил на языке, который он никогда
не изучал и ни разу не слышал в своей жизни... Ты удовлетворена?
Флора молча смотрела ему в лицо.
Они плавали, хохотали, стряхивали брызги, вынырнув из волн. Они были одни в
этом уголке океана. Это была их собственность, и они ни с кем не хотели делить ее. Три
дня они прожили в эйфории и беззаботности... три дня прошли как один.
После нескольких тоскливых недель Вакаресса наконец-то дышал спокойно...
Они вышли из воды и растянулись на песке. Солнце нежно и мягко светило с
чудесного неба.
- Есть хочется, - пробормотала Флора.
- Как насчет спагетти?
- Ты читаешь мои мысли. Поедем в Мар-дель-Плата к итальянцу?
- Прекрасно.
- Ты мне не окажешь любезность? Сегодня воскресенье. После обеда, прежде чем
отправиться в Буэнос-Айрес, я хотела бы ненадолго зайти в церковь. Согласен?
Он благосклонно улыбнулся и быстро поднялся.
- Одевайся. Пошагали к Господу.
Остановив "панхард" в нескольких метрах от "Матадерос", одного из самых
роскошных отелей города, Рикардо предложил:
- Не пропустить ли нам аперитивчик в баре? Флора одобрительно кивнула.
Поднимаясь по широкой лестнице, она воскликнула:
- Посмотри-ка туда: тот черный, что склонился над капотом, не твой ли бывший
шофер? Брат Луиса?
Рикардо взглянул в ту сторону. Флора не ошиблась. Это был Паскуаль Агуеро. Его
лысый череп сверкал на солнце.
- Непонятно, - заметила Флора. - Я уверена, что он нас видел. Он что, сердится?
- А что же ему делать? Ведь я его уволил.
- Я думала, что вы разошлись по-мирному.
- Скажем, отставка была добровольно-принудительной. Я не мог уступить его
требованиям. Он упрям как мул. - Он взял Флору под руку. - Пойдем. Глупо
получается. Хоть поздороваемся.
Они остановились в шаге от брата Луиса, но он по-прежнему не замечал их.
- Здравствуй, Паскуаль! Давно уже...
Тут только тот поднял голову:
- Добрый день, сеньор Вакаресса! Как поживаете?
- Что вы делаете в Мар-дель-Плата? Я думал, вы в столице.
- Помогаю одному коллеге. Ремонтирую. Никто здесь не разбирается в механике.
- Он показал на мотор: - Чертова головоломка эти "кадиллаки". Машины красивые, но
ненадежные... - С полуулыбкой он закончил: - Не то что ваш "панхард".
- Паскуаль, все в ваших руках. Если не будете таким принципиальным...
Негр вытер лоб изнанкой рукава и кивнул головой в знак согласия, но глаза его были
печальны.
- Вам хорошо платят?
- Нет, сеньор. Все это бесплатно.
- Бесплатно? За это? Насколько я знаю, Буэнос-Айрес не какая-то дыра.
- Я вам сказал, что оказываю услугу. - Он небрежно пожал плечами: - Я ничего
не умею. Ваш отец меня, наверное, плохо воспитал. Вы помните его любимую поговорку:
"Любой труд вознаграждается". В данном случае протянуть руку помощи другу - это
удовольствие. Тогда почему я буду требовать оплату?
- Решительно вы неисправимый чудак... Как бы то ни было, если когда-нибудь
перемените мнение, вспомните, что моя дверь для вас всегда открыта.
- Благодарю, сеньор. Кто знает? Только безумцы не меняют своих убеждений.
- Непонятно мне его поведение, - произнес Рикардо, уже в отеле вспоминая
разговор с бывшим шофером. - У него есть семья, которую надо кормить, а он
предпочитает работать бесплатно, нежели получать у меня зарплату.
- А тут и понимать нечего. У него есть чувство собственного достоинства. Разве ты
не заметил? И вообще, не относись к нему плохо, а то мне показалось, что ты вдруг
проявил себя как скупец. Что за игра? Спорить о мизерной сумме, когда ты один из самых
богатых людей Аргентины?
- Вообрази, что Паскуаль не единственный человек, усвоивший уроки моего отца.
Тут уже дело в принципах.
Она рассмеялась:
- Ладно, мистер Скрудж. Как вам угодно.
- Мистер Скрудж? Ты сравниваешь меня с тем ужасным скупердяем?* [Скрудж -
герой рассказа Ч. Диккенса "Рождественская песнь в прозе", бездушный и скаредный
делец.] Меня? Рикардо Вакарессу!
- Все. Забыли... Я хочу пить. Где бар?
Он проворчал:
- В конце коридора.
Несмотря на то что сезон еще не был в разгаре, просторный холл отеля, отделанный
под мрамор, с резными деревянными панелями, был переполнен: деловые люди, богатые
плантаторы, художники, изящные женщины, щеголявшие драгоценностями... Уже почти
год весь Буэнос-Айрес толкался на этом морском курорте, где можно было и себя
показать, и на людей посмотреть. К тому же недавно здесь открылось самое большое в
мире казино, и поток туристов стал еще больше.
Подойдя к бару, Рикардо машинально пощупал боковые карманы своего блейзера.
- Твои сигареты? Не проблема. У бармена они наверняка есть.
- Не уверен.
Он бросил взгляд вокруг и внезапно застыл. - В чем дело? - забеспокоилась
Флора.
Раскрыв рот, он уставился в одну точку на правой стене. Там висела цветная афиша.
На фоне моря можно было прочитать: "Grecia pais del mar"*. [Греция - морская страна
(исп.).] В центре афиши виднелась небольшая мраморная фигурка без глаз, без рта.
Лишенное какого-либо выражения лицо, казалось, подтрунивало над Рикардо.
9
- Это она. Статуэтка. Точно такая же.
- Ты в этом уверен?
У него даже изменился голос:
- Абсолютно.
- Возможно, это совпадение. Ты мог видеть эту афишу раньше, в другом месте. В
Буэнос-Айресе или еще где-нибудь.
- Я бы вспомнил о ней и сразу сравнил.
- Как ты можешь быть таким категоричным? Слава Богу, везде натыкано полно
рекламных щитов, бесполезных предметов. Все помнить невозможно.
Он спокойно заметил:
- А индейская легенда? А традиции племени, затерянного на просторах НьюМексико?
А голос, которым ты меня достала, а он вовсе не мой?
Рикардо подал Флоре знак следовать за ним:
- Пойдем.
- Куда?
Он увлек ее в вестибюль отеля.
- У вас есть дубликат афишки про Грецию? - спросил Рикардо у портье.
- Не думаю, сеньор. Могу я спросить, зачем вам это?
- Я хотел бы ее приобрести.
- Не думаю, что она продается... Но я узнаю.
Портье повернулся и исчез за маленькой дверью.
- Почему ты хочешь ее купить? - поинтересовалась Флора.
- Потому что мне хотелось бы разгадать тайну своих кошмаров.
Флора слегка наклонила голову - его ответ не убедил ее.
Вернулся портье, но не один. За ним шел стройный усатый мужчина лет сорока.
Едва он увидел молодую пару, как лицо его озарилось.
- Ты здесь? - воскликнул он. - Погоди. Не двигайся.
Он проскользнул под стойкой.
- Ты здесь! - повторил он, явно обрадованный. Вакаресса представил их:
- Флора де Мендоса, моя невеста. Хуан Фаустино, старый друг. А теперь - мой
вопрос: что ты делаешь в этом отеле? Насколько я помню, в последний раз мы виделись,
когда ты был директором "Педемонте"?
Выпятив грудь, Хуан Фаустино ответил:
- Перед тобой новый директор "Матадерос".
- Поздравляю. А "Педемонте"?
- Работа оказалась вредна для моего сердца, врач посоветовал сменить место. Если
бы я там остался, сердечку пришел бы конец. Ведь "Педемонте" - не обычный ресторан.
Это - легенда, миф! А знаешь, как трудно управлять мифом!
- Мир тесноват, - весело заметил Рикардо.
- Значит, ты теперь коллекционируешь туристические афишки?
- Что-то вроде этого.
- Очень жаль. Та, которая тебя интересует, доверена нам одним агентом
туристического бюро. - Он зашептал с видом заговорщика: - Я ее сейчас сниму.
Не обращая внимания на протесты Рикардо, он кликнул портье и дал ему указание.
- Право, мне неудобно, - смутился Вакаресса. - Не надо было...
- Пустяки, мой друг.
С восхищением рассматривая Флору профессиональным взглядом, он рассыпался в
комплиментах:
- Мое почтение, сеньора. У моего друга всегда был исключительный вкус. Вы
очень красивы...
Небрежным поклоном головы она поблагодарила его. Фаустино переключил
внимание на Рикардо:
- Скажи-ка, что ты поделываешь?
- Плантации, предприятия... Все хорошо. А самое лучшее: я женюсь.
- Двадцатого декабря, - уточнила Флора.
Фаустино сложил ладони, радуясь.
- А помнишь, ты поклялся никогда не жениться, а я надрывался, доказывая тебе,
что невозможно устоять перед красотой и обаянием, когда они встречаются на нашем
пути.
- Признаю, ты оказался прав.
Он прервался, увидев портье, который стоял неподвижно, держа над головой афишу,
свернутую в рулон:
- Пожалуйста, сеньор.
Рикардо сунул рулон подмышку.
- Спасибо за все. Мы скоро увидимся. У меня дом на берегу, недалеко отсюда.
- С удовольствием принимаю приглашение. Дай мне знать... - И заключил с
понимающей улыбкой: - До вашего свадебного путешествия в Грецию.
Пламя маленькой свечки отбрасывало пляшущие отблески на столик ресторана.
Флора подняла бокал, торжественно заявив:
- За наше свадебное путешествие в Грецию...
- Этот Фаустино - настоящий Шерлок Холмс.
Они чокнулись.
- За Грецию...
- В принципе идея неплоха. Говорят, страна эта очень красива. Ты уже был там?
Он отрицательно качнул головой.
- В таком случае почему бы не поехать туда после нашей свадьбы, сразу после
празднования?
- Очень уж далеко ехать. Европа - на краю света.
- Тогда мы сможем провести неделю в Бразилии.
Он кивнул, но его глаза были устремлены в пустоту.
- Ты все еще думаешь об этой статуэтке, правда?
- Считаешь ли ты, что такие совпадения возможны?
- Безусловно. Наша жизнь кишит совпадениями. Подумай сам. Сколько раз ты
пытался вспомнить чье-то имя, но тут вдруг звонил телефон и человек на другом конце
провода оказывался тем самым, чье имя ты вспоминал? Это случайность?
- Индеец, увиденный в Буэнос-Айресе и прозвонивший мне все уши о своей теории
сновидений. Толедано, с которым мы не виделись десять лет и который к тому же
увлекается индейскими обрядами. Статуэтка, нарисованная на афише здесь, в Мар-дельПлата.
Ты не находишь, что все это выходит за границы случайности?
Флора проявила настойчивость:
- А как мы познакомились? Это тебя не удивляет? Ты получил сильный удар мячом
в спину во время игры в баскетбол и попал в больницу. Врач, осматривавший тебя,
говорил о своей страсти к хорошим винам, и ты в благодарность прислал ему ящик своего
лучшего вина. Он пригласил тебя на свой день рождения. Собрались его друзья - среди
них была и я, и вот так мы с тобой встретились. Замечу мимоходом, что я в этот день
лежала в постели с мигренью, секрет которой знают только женщины, и у меня не было
никакого желания идти на эту вечеринку. Если бы моя сестра не настояла, мы бы не были
сегодня здесь. Как ты назовешь эту цепь событий?
Рикардо поднял руки:
- Ладно... Сдаюсь. - Налив еще вина в бокал, он произнес: - За тебя... За нас...
Хотели они попасть в пустую церковь, а угодили на праздничную мессу.
Ухватившись руками за края деревянных перил кафедры, священник произносил
проповедь.
Флора недовольно поморщилась - она знала, что все эти религиозные мероприятия
раздражали ее жениха. Возможно, это неприятие появилось после жизни в колледже под
тягостной опекой отцов-иезуитов Буэнос-Айреса. Она быстро окунула пальцы в святую
воду и перекрестилась.
Рикардо стоял скрестив руки, с безразличным выражением на лице.
С кафедры доносился густой голос священника:
- Да, братья мои, мужчины и женщины равны перед Богом, иначе как объяснить
доверие, которое Он оказывал женщинам, поручая им важные дела? Вспомните о Руфи,
Эсфирь, Юдит и Марии, матери Иисуса...
Священник перевел дыхание и продолжил:
- "Они сказали ему: Где Сарра, жена твоя? Он отвечал: Здесь, в шатре. И сказал
один из них: Я опять буду у тебя в это же время, и будет сын у Сарры, жены твоей. А
Сарра слушала у входа в шатер, сзади его... Сарра внутренне рассмеялась, сказав: мне ли,
когда я состарилась, иметь сие утешение? и господин мой стар.
И сказал Господь Аврааму: отчего это рассмеялась Сарра?.. Сарра же не призналась,
а сказала: я не смеялась. Ибо она испугалась. Но Он сказал: нет, ты рассмеялась".
Священнослужитель сложил руки.
- Уразумейте важность этого отрывка. Яхве удивляется смеху Сарры, узнавшей,
что станет матерью. И однако любопытно, что Он не обращает внимания, когда Авраам
смеется над подобным откровением спустя несколько дней. Почему? А все потому, что
Бог не удивляется скептическому отношению Авраама. Мужская слабость не является для
него секретом. Наоборот, он удивляется, когда смеется Сарра. Он удивляется, потому что
Сарра - женщина. А женщина хорошо понимает, что для Бога нет ничего невозможного.
Воистину Бог очень ценит Сарру, поэтому ее поведение его и удивляет.
Рикардо легонько толкнул локтем Флору:
- Уходим?
Когда они вышли на паперть, солнце почти ослепило их, но воздух был мягким, а
небо нежным.
- Возвращаемся? - спросила Флора.
- Да. До Буэнос-Айреса далеко, а ночью я водить не люблю.
- Будем меняться. Я поведу до Пилы.
Магистраль номер два монотонно накручивалась на колеса "панхард-левассора".
Рикардо, подложив под щеку кулак, дремал, упершись виском в стекло. Они ехали уже
около двух с половиной часов. Пилу уже миновали, но Флора не решалась разбудить
своего спутника. Все трудное было уже позади, она чувствовала себя в форме и
собиралась вести машину до самого Буэнос-Айреса.
Флора засмотрелась на группу гаучо, погонявших стадо быков к северу. Когда она
перевела взгляд на дорогу, то заметила продолговатое тело броненосца, панцирь которого
отсвечивал золотом. Безобидное и глупое животное неизвестно почему неподвижно спало
посреди шоссе. Почему она испугалась до такой степени, что потеряла контроль над
автомобилем? То ли усталость, то ли жалость к бедному животному были тому виной?
Она резко повернула руль вправо. Даже слишком круто. "Панхард" занесло, он резко
накренился вправо, потом влево. Силясь выровнять машину, Флора крутанула руль влево.
Рикардо проснулся, когда машина быстро переворачивалась с боку на бок...
Черная дыра...
Очнувшись, он увидел над собой лицо Флоры. Половина ее лба была обмотана белой
повязкой, и он тотчас подумал, что она похожа на индианку.
- Слава Богу, - пробормотала она, взяв его руку. - Как ты себя чувствуешь,
любимый?
Он с трудом выдавил:
- Надеюсь, я жив.
- Не представляю, что со мной случилось. Все произошло так стремительно!
- Где мы? Который теперь час?
- Уже вечер, скоро восемь. Нас перевезли в больницу Часкомуса. Катастрофу
видели гаучо. Они сразу прибежали и остановили первую же машину.
Он попытался приподнять руку, но мешала игла капельницы, введенная в вену.
Дверь палаты открылась, вошел мужчина лет сорока.
- Ну что, сеньор Вакаресса, я вижу, вы пришли в себя. Как самочувствие?
Рикардо вяло улыбнулся:
- Скорее, это я должен спросить вас об этом, доктор...
- Эдуардо Coca. У вас сотрясение мозга. Череп, вероятно, цел. Рентген покажет.
- Когда я смогу выйти?
- Если все будет хорошо, то через двое суток. Элементарная осторожность требует
понаблюдать за вами. А пока отдыхайте. Я зайду утром.
Лицо Вакарессы помрачнело. Он вполголоса выругался. Не любил он болезни, а еще
больше - больницы. Последний раз он побывал в палате с белыми стенами лет в
двадцать, когда ему удаляли аппендикс. А сейчас он вряд ли выкарабкается. Умереть
Рикардо хотел бы, как и его родители, - мгновенно. Элегантно и благородно, никого не
мучая. Нет ничего хуже медленного умирания от болезней.
Он прикрыл глаза, подавленный, словно мальчишка накануне возвращения в
пансион.
Женщина вернулась.
Он видел ее нечетко. Но заметил, что на ней был свитер, связанный из тонкого
льна, и белый отложной воротничок рубашки под ним. Заметил он и юбку. Юбка из
барежа, тоже белая. Впервые лицо ее не было закрыто вуалью. Кожа светлая, тронутая
солнцем, черные раскосые глаза светились, волосы подобраны и уложены узлом на
затылке. На левом крыле носа - родинка. Тело цвета тусклого фарфора.
Вокруг нее - опрокинутые колонны, каменные блоки на земле. Куски щебня, осколки
фресок. Можно подумать, что здесь был храм, разрушенный великаном. Совсем рядом с
женщиной угадываются вымощенная плитами аллея и три глубокие ямы. Рикардо
подходит. В одной из ям лежат кости и плохо различимые предметы.
Он поднимает голову. Женщины нет. Он в страхе осматривается и видит, как она
исчезает под одним из сводов. Он спешит за ней. Ему нужно сказать ей что-то важное.
Надо, чтобы она услышала!
Она неподвижно стоит посреди коридора, освещенного бледным желтоватым
светом. Впечатление такое, будто она осматривает стены. На одной из них -
уцелевшая фреска. На ней изображен юноша, почти обнаженный, стоящий в странной
позе: правая рука прижата к груди, левая откинута назад. Черная коса свисает по его
левой щеке. На голове у него венок, на шее - гирлянда из лилий.
Обнаружив присутствие Рикардо, женщина сильно вздрагивает. От
неожиданности, а может, от испуга, лицо ее бледнеет.
Он ободряюще улыбается ей. Она смотрит на него, явно не в духе. "Странно, -
думает он, - неужели она даже не узнает меня?"
Он заговаривает с ней и говорит до тех пор, пока женщина не разражается
детским смехом, напоминающим теплый веселый дождик. Но смех этот больно
впивается в сердце Рикардо, впивается, как раскаленный добела кинжал.
Рикардо открыл глаза. Он медленно осматривает погруженную в темноту палату.
Флора спит.
Заря просыпается.
Вакаресса остановился у здания в итальянском стиле на улице Хулио. Дом номер 10.
Он еще раз взглянул на визитную карточку, врученную ему доктором Толедано.
Убедившись, что попал по адресу, он вошел.
Адельма Майзани жила на втором этаже. Когда она открыла дверь, Рикардо сдержал
жест удивления. В темноте лестницы она показалась ему подростком. Небольшого роста,
очень тоненькая, с маленькой грудью; молодая женщина как бы плавала в платье из
набивного органди, которое было слишком велико для нее. Однако, как утверждал по
телефону Толедано, было ей за сорок.
- Входите, сеньор Вакаресса, я вас ждала.
Звонкий голос, чистый, почти прозрачный, усиливал это впечатление детскости, но
взгляд за очками был неподвижным взглядом сфинкса.
Упав духом, он все же решил переступить порог.
- Проходите сюда, - прозвенела она.
Она провела его в самый конец коридора и первой вошла в очень простую комнату,
освещенную большим окном с жалюзи, сквозь щели которого проникал свет. Адельма
Майзани пригласила посетителя сесть в одно из английских кресел, сама она села в
другое, около которого стоял круглый столик со школьной тетрадкой и карандашницей.
Она наугад взяла карандаш, тетрадь и положила все это на колени. Немного помолчав,
начала спокойным тоном, без всяких эмоций:
- Итак, вы друг доктора Толедано...
- Да. Но скорее, он был другом моего отца.
Снова молчание. Адельма раскрыла тетрадь и рассеянно чиркала в ней карандашом.
Молчание продолжалось. Рикардо скрестил ноги, провел ладонью по подбородку, чтобы
убедиться, что он хорошо выбрит. Он не знал, молчать или говорить. Он не представлял, с
чего начать, и в конце концов с равнодушным видом спросил:
- Вы не родственница великой Майзани?
- Певицы?
- Да. Она - наша национальная гордость.
- Нет.
- Она истинная женщина. Настоящая артистка.
Адельма только моргнула.
Через окно слышался приглушенный шум города. Проехала коляска. Кто-то прошел,
шаркая ногами. Кто-то засмеялся.
Рикардо выпрямил ноги, поправил галстук и принялся осматривать комнату.
Библиотеки, как у Толедано, не оказалось. В углу находился большой монастырский стол.
На нем лежала стопка книг, папки, стояла лампа под сиреневым абажуром из рифленого
стекла. Рядом, на низеньком китайском столике, он заметил статуэтку розового дерева,
изображающую какую-то индусскую богиню, сидящую в позе портного. На полу были
разбросаны дамасские подушки. Слева у стены стоял небольшой секретер. Другая лампа
- торшер, довольно-таки уродливый, светился бледным светом. Стул. На стуле усатая
кошка щурила на Рикардо голубые зрачки. Похожа на бирманскую. Рикардо
передернулся: он терпеть не мог кошек. А эта, вела ли она учет потерпевшим крушение
душам, которые изливались в этом месте? Сочувствовала ли она непрочности людских
судеб? Или она развлекалась, насмехаясь над гордыней людей, во что бы то ни стало
желающих проникнуть в суть вещей?
Шорох ткани вывел его из размышлений. Адельма поглубже уселась в кресло,
наклонившись над своими каракулями. Определенно эта женщина раздражала его...
- Послушайте, - не вытерпел Рикардо, - думаю, что мне лучше уйти. Мне нечего
вам сказать, я сам даже не знаю, для чего я здесь.
- Рассудок ваш в порядке. Что же привело вас сюда?
- Не знаю. Все из-за сновидений... кошмаров...
- Поговорим о них. - Она искоса взглянула на него.
- О моем последнем сне?
- Не важно. О каком хотите. С долей недоверия он спросил:
- Вы врач?
- Психоаналитик. Последовательница Юнга, точнее.
- Не понял.
- Это одна из наиболее признаваемых сегодня школ. Другие предпочитают
фрейдизм.
- Нельзя ли выражаться пояснее? Перед вами абсолютный профан в медицине.
- Скажем так: родоначальником психоанализа является Фрейд. Зигмунд Фрейд.
Впоследствии, лет пятнадцать назад, один из его учеников, Карл Густав Юнг, отошел от
своего учителя и развил собственную теорию. Учитель живет сейчас в Вене, его ученик -
в Швейцарии. И мне выпала честь переписываться с ним.
- В чем различие обеих школ?
- Здесь дело не в различии, а во взаимодополняемости, тем более что для Фрейда,
как и для Юнга, сон является королевским путем.
- Путь, который ведет в... - он споткнулся на слове, собираясь произнести его, -
...бессознательное.
- Да. Юнг, в частности, питает глубокое уважение к сновидению и содержащемуся
в нем посланию. Он считает, что символы, используемые сновидениями и описывающие
ситуацию, не являются только знамениями, метафорами, созданными внутренней
цензурой, что является фрейдистской концепцией, а суть образы, имеющие в себе
различное основание и обладающие собственным динамизмом.
- А вы, сеньора Майзани, вы способны расшифровать мои образы и дать мне их
объяснение?
На бесстрастном лице психоаналитика появилось что-то похожее на улыбку.
- Вы не считаете, что у нас двоих будет больше шансов?
Он, казалось, раздумывал, потом решился:
- Во всяком случае, имеются сны, ставшие наваждением. - И он перечислил,
загибая пальцы: - Во время некоторых кошмаров я, по словам моей невесты, говорю на
непонятном диалекте чужим голосом. Мне снятся сны о легендах одного индейского
племени, живущего на севере Мексики. Кстати, я впервые услышал о нем от доктора
Толедано. Меня посетило видение, когда я ехал верхом на лошади. Во время этого
видения равнина превратилась в огненное море с круглым островом посередине. Ко мне
является силуэт одной и той же женщины в тунике пурпурного цвета. Я регулярно вижу
статуэтку, происхождение которой мне совсем неизвестно, но я обнаружил ее недавно на
афишке, расхваливающей красоты Греции. - И с удрученным видом он заключил: - Вы
чувствуете, что способны разгадать все эти загадки?
Адельма не ответила, ни тени эмоции не отразилось на ее лице. Можно было
держать пари, что подобные случаи встречались ей тысячу раз. Спокойным голосом она
заявила:
- У нас есть проблема, сеньор Вакаресса. Он удивленно посмотрел на нее:
- У нас?
- Да, у нас. Мне кажется, вы еще не очень хорошо поняли, какие отношения
должны установиться между пациентом и аналитиком. Я...
Он иронически улыбнулся:
- Стало быть, я больной?
- Человек, который решает совершить путешествие в недра галактики, дремлющей
в нем, не может быть больным. Просто надо уметь слушать свою душу. Болезнь как
таковая это совсем другое. Я...
- Очень любопытно, - прервал ее Рикардо, - один индеец утверждал то же самое.
Он сказал мне: "Тот, кто не прислушивается к своим снам, не слышит свою душу".
Слова будто пролетели мимо ее ушей.
- Итак, я повторяю. Между пациентом и аналитиком должна установиться
атмосфера доверия. Кроме того, совершенно необходимо, чтобы пациент полностью
подчинялся анализу. И наконец - и это, вероятно, важнее всего, - вы должны знать, что
психоаналитик не имеет ничего общего с водопроводчиком, которому говорят: "Приходи
скорей! У меня течь в ванной. Предупредите меня, когда вы ее устраните!" - Весьма
эмоционально она заключила: - Я не водопроводчик, сеньор Вакаресса. Если вам нужен
он, вы ошиблись адресом.
К большому удивлению, несмотря на твердую определенность ее слов, у него не
возникло впечатления, что Адельма Майзани его отшивает.
- Очень хорошо, - после короткого раздумья произнес он. - Что от меня
требуется?
- Только то, что вы требуете от меня: обмен. Я принадлежу к тем психоаналитикам,
которые предпочитают коммуникацию монологу. Мы уедем вдвоем. Мы будем
путешествовать. Вместе мы будем плести невидимый веревочный мост, который соединит
мое и ваше бессознательное.
- Вы хотите сказать, что наши два, - казалось, он подыскал слово, - духа
соединятся?
- Это кратчайший путь. Но он не такой уж неправильный. Не воображайте, что
аналитик будет защищен высокой стеной. Непременно установится внутренняя связь.
Озадаченный, он повторил:
- Внутренняя связь...
- Приведу вам небольшой пример. Некоторое время назад человек, с которым я
вижусь регулярно, рассказал мне о сне, виденном накануне. В центре этого сна была
богиня по имени Иштар. Той же ночью я редактировала статью, посвященную ассировавилонским
мифам, где в числе других богов, говорилось и об... Иштар. Скептические
умы с трудом ассимилируют подобные ситуации и, не раздумывая, все приписывают
совпадениям. Так удобнее.
Он натянуто засмеялся:
- Вы не боитесь, что я переверну вверх дном вашу внутреннюю жизнь?
- Нет, сеньор. В ней не было и тени колебания. Он заметил:
- Меня больше страшит продолжительность путешествия.
- Продолжительность подобна частоте бурь и затиший: непредсказуема.
Глаза Рикардо устремились куда-то вдаль, словно он высматривал в океане жизни
свою судьбу. В конце концов он глухо бросил:
-
...Поділитися у соцмережах
