Жанр: Фантастика
Шатун
...казным. На Русь он ехать не пожелал, но в другие страны ездил с охотою. Потом
исчез. По моим сведениям, он был связан с магами Персии и иных земель, многое от них
почерпнул, но не ужился с ними. А каким силам он служит, темным или светлым, даже не
скажу.
- А с Моше Хабал был знаком?
- Был. Даже выполнял его поручения в иных землях. А почему ты вспомнил о Хабале?
- Ныне этот Хабал выращивает нового бога в радимичских лесах, и, по слухам, он уже
собрал под своей рукой изрядное количество изгоев и шалопуг. Видимо, наука персидских
магов пошла ему впрок.
Джелал сожалеюще покачал головой:
- Хабал был способным юношей, наверное, самомнение сбило его с прямой дороги.
- Он не был сыном Листяны Колдуна?
- Это исключено. "Белые волки" убили Листяну за пять лет до рождения Хабала. За сына
Листяны выдавал себя совсем другой человек.
- В радимичских лесах вновь появились Шатун и Шатуненок.
- Шатуны с тех земель никогда не уйдут, - спокойно отозвался Джелал, - во всяком
случае, до тех пор пока там будет жить хоть один урс.
- Хабал был знаком с сыном Листяны Колдуна?
- Я ведь не сказал, что тот человек был сыном Листяны, - возразил Джелал, - я сказал
лишь, что он выдавал себя за Шатуна. Хабал был с ним очень дружен, приводил его в мой дом.
Годами тот человек был постарше Хабала. А ушел он из наших краев, когда каган Битюс
примирился с ганом Жирятой, ганом Митуса, Правда, Жирята вскорости умер при весьма
странных обстоятельствах. Но приложил ли к этому руку Лихарь - судить не берусь.
- Лихарь ненавидел Жиряту?
- Не исключено, что он мстил за отца.
- А самого Листяну ты знал?
- Видел однажды, - кивнул головой Джелал. - Я в ту пору был совсем мальчишкой, а
Листяна находился на вершине своего могущества. Чуть не половину радимичской земли он
держал под рукой. Правда, длилось это недолго, считаные годы, а потом урсы потерпели
жесточайшее поражение от новгородцев - и звезда Листяны закатилась.
- А Жирята здесь при чем?
- Ган Жирята был во главе скифских и славянских ганов, которые поддерживали
Листяну и его урсов. Но в решающий момент Жирята предпочел сговориться с новгородцами.
- А почему он их предал?
- Говорят, что причиной тому было Слово, которое Листяна вывез из дальних земель и
до которого всю жизнь пытался добраться ган Жирята, ибо все помыслы его были направлены к
каганской булаве. Очень может быть, что ган Митус унаследовал от отца эту всепоглощающую
страсть к власти.
- А откуда у Листяны это Слово - и что это вообще такое?
- Листяна в молодые годы разорил храм матери всех богов Кибелы и вывез оттуда не
только накопленные за века богатства, но и святыни, в том числе ложе богини и Слово, в
котором заключается огромная сила. Слову подвластны не только люди, но и боги, и кто им
владеет, тот правит миром.
- Но Листяне Слово не помогло, - усмехнулся Ицхак.
- Мало владеть Словом, надо еще уметь его применить.
- Хабал знал об этом Слове?
- От него я и услышал эту историю, - подтвердил Джелал, - Хабал и Лихарь были
одержимы желанием добраться до спрятанных Листяной святынь. Наследили эти двое, похоже,
и в Персии, и в других странах. Есть сведения, что по их следам посланы тайные убийцы.
- Мне нужен человек, который хорошо знает Хабала и Лихаря, сделай одолжение для
сына старого друга, Джелал.
- Бахрам разве что, - погладил бороду перс. - Лет десять назад он приходил ко мне
справляться, не было ли весточки от бывшего моего приказного.
- Где сейчас этот Бахрам?
- Служит десятником в Большой кагановой дружине, - охотно подсказал Джелал. -
Ручаться я за него не могу, Ицхак, мутный он человек. Веру будто бы принял иудейскую, но
какому богу он в действительности кланяется, сказать трудно. Много сейчас таких безродных
людишек собирается вокруг кагана Битюса, и ни к чему хорошему это не приведет.
Ицхак не стал спорить со старым персом, хотя далеко не во всем был с ним согласен.
Новости, которые сообщил ему Джелал, были хоть и двадцатилетней давности, но свежести
своей еще не потеряли. Неужели Мошка с Митусом поверили в байку о Слове, с помощью
которого можно управлять миром? Ган Митус еще так-сяк, он хоть и кланяется истинному
Богу, но из плена языческих суеверий еще не вырвался, но поверить в то, что старый выжига
Моше клюнул на столь дешевую наживку, Ицхак отказывался наотрез. Не исключено, впрочем,
что старого выжигу к Листяниным схронам притягивало не Слово, а золото. Пока, однако,
история с объявившимся шатуненком закончилась тем, что боярин Драгутин обвел вокруг
пальца всех своих врагов, изрядно при этом потрепав их за бороды. И сразу же встал вопрос -
откуда даджан узнал о чужой игре, истоки которой прятались во временах двадцатилетней
давности?
Имя боярина Драгутина прогремело лет десять назад, после удачного похода даджан в
угорские земли. После этого он еще не раз ходил по Дунаю, с большим прибытком и для себя, и
для своего отца князя Яромира. Слухи об удатном воеводе докатились до каганова стана.
Драгутин был зван к Битюсу, но на зов не явился, сославшись на нездоровье. Зато со всех
концов Руси стали поступать сведения, что средний сын Яромира подбивает городских князей к
ссоре с каганом и находит в этом поддержку не только у своего отца, но и у князя Гостомысла
Новгородского. Не раз кагановы ближники пытались извести боярина, но все их попытки
заканчивались неудачей.
Отправив служку за десятником Бахрамом, Ицхак в задумчивости прохаживался по малой
зале своего дворца. Дело складывалось таким образом, что его присутствие на радимичских
землях становилось просто необходимым. Правда, на носу была зима, весьма суровая в тех
краях. Сейчас особенно приходилось сожалеть и об утерянном Берестене, и о невзятом городце.
Жизнь в холодных схронах не прельщала Ицхака.
Вошедший десятник Бахрам произвел на Ицхака приятное впечатление: высок ростом,
плечист, глаза умные и цепкие. Лицом, правда, мрачноват. Но с лица, как известно, воду не
пить. Года Бахрама были немалые, по прикидкам Ицхака, за четыре десятка ему уже
перевалило. Повинуясь жесту хозяина, гость сел на лавку, положив сильные руки на колени.
- Джелал посоветовал мне обратиться к тебе за разъяснениями по одному
заинтересовавшему меня делу. Мне нужны сведения о Хабале.
- Хабала я знаю, - спокойно ответил десятник.
- А Лихаря, сына Листяны Колдуна?
Лицо Бахрама дрогнуло, даже поза стала чуть напряженнее:
- Последний раз я видел его одиннадцать лет назад в Шемахе. Опасный он человек,
почтеннейший.
- Вы поссорились?
- А мы никогда не пребывали в мире, - пожал плечами Бахрам. - Каждая наша встреча
заканчивалась кровью. Правда, далеко не всегда это была наша с ним кровь.
- Но с Хабалом вы оба ладили?
- Однажды Хабал был посредником между нами.
- И чем завершилось дело?
- Дело завершилось смертью одного очень влиятельного гана, который мешал всем, -
криво усмехнулся Бахрам. - Он мешал Лихарю, мешал кагану, мешал даже собственному
сыну.
- А что Хабал с Лихарем искали в Персии? - перевел разговор на другое Ицхак,
которого смерть гана Жиряты волновала постольку-поскольку.
Бахрам некоторое время колебался, говорить или не говорить, но потом все-таки решился:
- Они искали дорогу к старому храму.
- Храму Кибелы? - быстро уточнил Ицхак. - Тому самому, из которого Листяна
Колдун похитил ложе богини и Слово?
Осведомленность иудея не на шутку удивила и испугала перса, во всяком случае, глаза
его метнулись к рукояти меча
- О ложе богини говорит сегодня весь торг, - пояснил Ицхак. - Разве твоих ушей еще
не достигли слухи о тайном браке даджана Драгутина с богиней Макошью?
- О свадьбе я ничего не слышал, - хрипло отозвался Бахрам. - А что до Макоши, то
она лишь слабая тень богини-матери, прародительницы всего сущего на земле.
Сказано это было с таким пылом, что Ицхак уже не сомневался - перед ним тайный
приверженец Кибелы. Однако вслух говорить о своей догадке он не стал.
- Я знаю только одного Бога, а всех остальных считаю бессильными идолами.
- В бесов ты тоже не веришь, иудей?
- Все в этом мире от Бога, - холодно отозвался Ицхак. - А что до бесов, чертей и
дэвов, то они не более чем выдумка суеверных людей.
- Шатун тоже выдумка? - зло прищурился Бахрам.
- Шатун - это просто ловкий ряженый, который водит за нос простаков.
- Ряженый, говоришь?! - криво усмехнулся десятник. - А теперь смотри сюда,
почтеннейший.
На смуглой коже перса следы когтей выделялись особенно отчетливо, несмотря на
старания времени, которое пыталось их загладить. Сомнений у Ицхака не было, рана на плече
Бахрама действительно нанесена звериной лапой.
- Это память о нашей первой встрече, еще в радимичских землях. - Глаза Бахрама
сверкнули безумием. - Он превращался в медведя прямо на моих глазах, а потом рвал и
калечил моих людей.
- Лихарь? - спросил Ицхак подсевшим голосом.
- Лихарь сын Листяны, Шатун и сын Шатуна, - кивнул головой Бахрам, успокаиваясь.
- В радимичских лесах объявился шатуненок. Это сын Лихаря?
- Я слышал об этом от хазара гана Горазда, - сказал десятник, - потому и откликнулся
на твой зов. Если Шатуненок родился на выселках у Поганых болот, то он действительно сын
Лихаря и внук Листяны.
- Ты был в медвежьем капище?
- В самом капище не был, но я был в Листянином городце.
- Искал ложе богини? - догадался Ицхак.
- Ложе я не нашел, - отозвался после недолгого молчания Бахрам. - Скорее всего, его
там уже не было. Я излазил городец вдоль и поперек, проверил все клети и схроны, простучал
стены, но все напрасно.
Исходя из слов Бахрама, вполне можно было предположить, что ложе богини появилось в
Листянином городце накануне того дня, когда он перешел в руки боготура Торусы, а до этого
хранилось где-то в другом месте.
- Хабал тоже охотится за ложем?
- Хабал безумец, - поморщился Бахрам. - Он одержим идеей вырастить нового бога,
способного установить мир и справедливость на земле.
- Ты прав, - усмехнулся Ицхак, - вряд ли такую идею можно назвать разумной.
- Вырастит ещё одного злого дэва, и не более того, - сказал Бахрам.
Ицхак спорить с персом не стал: вырастет Хабалов дэв или не вырастет, это еще вилами
по воде писано, а вот с потомством Листяны Колдуна надо что-то делать, во всяком случае,
следует выяснить, кто затеял столь замысловатую комбинацию и с какой целью.
- Мне ложе ни к чему, - заметил вскользь Ицхак. - Слово меня тоже не волнует. Я не
верю в его магическую силу.
- Твое неверие мне только на руку.
- Договорились, - кивнул Ицхак. - Ты выводишь меня на след Шатуна, а я помогаю
тебе добыть Слово и ложе.
Из всего того, что Ицхак узнал от Джелала и Бахрама, трудно было понять, какое
отношение к истории с шатунами имеют ган Митус и почтенный Моше. Но в том, что оба его
недруга имеют к ней отношение, у Ицхака сомнений не было. Что до Бахрама, то перс либо не
знал о связях Хабала с Митусом и Мошкой, либо не захотел сказать правду. Ицхака скрытность
Бахрама не огорчила по той простой причине, что он и не рассчитывал на полную
откровенность. Перс преследует свои цели. Ему нужны реликвии, украденные Листяной
Колдуном. О Кибеле, малоазийской богине, Ицхак слышал много всякой всячины. Когда-то ее
культ был весьма популярен в Римской империи и отличался кровавыми ритуалами. Служили
богине не только женщины, но и жрецы-мужчины, которые в приступе религиозного экстаза
оскопляли себя перед жертвенным алтарем Кибелы. Столь варварский обычай был связан с
историей сына богини Аттиса, который оскопил себя, дабы избежать любовных приставаний
матери. Любвеобильная богиня его воскресила, и всё закончилось к общему удовольствию.
Кстати, Аттис был Скотьим богом, как и Велес, и часто именовался божественным быком.
Что касается богини Макоши, то Ицхак никогда не слышал о кровавых ритуалах, с ней
связанных. В славянских землях Макошь была исключительно женской богиней, и связанные с
ней обряды скрывались от мужского взгляда. Про ее служительниц известно было лишь то, что
набирались они из семей ведунов. Очень может быть, что суета вокруг ложа богини, с браками
тайными и явными, служит одной цели - сблизить между собой семьи славянских старейшин.
В любом случае ключ ко всем тайнам следовало искать в радимичских землях, и Ицхак Жучин
засобирался в дорогу.
Глава 4
ДАДЖБОГОВЫ ДНИ
Князь Всеволод пребывал в прескверном расположении духа. Впрочем, в последние
месяцы Торусе не доводилось видеть Великого князя с просветленным ликом. Это тем более
удивительно, что дела в радимичских землях складывались совсем не худо. Взятый было ганом
Гораздом под свою руку Берестень был вырван из рук хазара боготуром Рогволдом. Конечно,
Рогволд среди любимцев Всеволода не числится, но ведь против воли князя, тем более при
нынешних щекотливых обстоятельствах, боготур пойти не посмеет. И тем не менее князь
Всеволод отвечал на приветствие приехавшего с дарами по случаю предстоящего празднества
Торусы с печальным, чтобы не сказать злым, лицом.
В великокняжий детинец съезжались гости из ближних и дальних городов. Среди гостей
Торуса с удивлением обнаружил хазарского гана. Как пояснил Торусе боготур Брайко, ган
Карочей доводился Всеволоду сестричадом. Прежде, однако, Торуса этого сестричада в
княжьих покоях не встречал. Всеволодовы ближники поначалу настороженно отнеслись к
хазарскому гану - уж не лазутчик ли он кагана? И не станет ли склонять Всеволода на сторону
Битюса, внося тем самым разлад в ряды ведунов? Что там ни говори, а Великий радимичский
князь был самым слабым звеном в этих рядах. К тому же по стольному граду ползли слухи о
предстоящем набеге печенежской орды, и эти слухи не могли не смущать дух Всеволода.
Боготур Вузлев, прибывший в детинец вслед за Торусой, не скрывал тревоги по поводу
нестойкости Великого князя. На срочно собранном по этому случаю совете, где кроме Торусы
присутствовали боготуры Брайко и Скора, было решено присматривать за ганом Карочеем, а
также за неожиданно пожаловавшим в стольный град старшим братом князя Бориславом
Сухоруким. Борислав всегда прохладно относился к славянским богам, и его желание
поучаствовать в предстоящих празднествах боготуры сочли подозрительным. Тем более что
вслед за Сухоруким явились многие сочувствующие ему старейшины. Гнать их из города и со
двора ни у Всеволода, ни тем более у боготуров причин не было, но присмотреть за ними
следовало.
Ган Карочей пока не оправдывал опасений, высказанных на его счет Вузлевом. В
разговорах он большей частью жаловался на кагана Битюса, который принуждает-де хазарскую
старшину кланяться новому богу и не берет в расчет того, что тем самым вносит раскол в
отношения ганов с простыми родовичами. Карочей был молод, на вид даже простоват, и трудно
было поверить, что каган Битюс поручил ему серьезное дело соблазнения Великого князя. В
довершение всего ган Карочей заявил, что задумал жениться и присматривает невесту среди
дочерей радимичских старейшин, дабы не обрывать связь с землей, которая была родиной его
матери. Породниться с ганом охотников среди радимичей нашлось немало, и Карочея стали
приглашать в гости наперебой.
В стольном граде ждали прибытия волхвов Даджбога, чтобы с их легкой руки запустить
огненное колесо по радимичской земле, на радость всем старейшинам и простым людям,
которые этот праздник почитали одним из самых значительных. Ибо от того, как разогреешь
Солнечного бога в эти смурные дни, будет зависеть, насколько быстро он погонит своих коней
по новому кругу. И тут уж никак нельзя было дать маху. Леность в Даджбоговы дни могла
обернуться большим уроном на исходе лета, когда придется подсчитывать урожай, собранный с
полей. Даджбог иной раз бывает подслеповат, а то и обидчив, поэтому не следует упускать
случай напомнить ему о том, что его печальники не обнесут своего бога хвалениями и дарами.
А дни становились все короче, а темные ночи все длиннее, и тут уж в самое твердое
сердце закрадывалось сомнение - сумеет ли разогнать своих уставших коней Даджбог, или,
испугавшись холода, они, чего доброго, сойдут с круга. Дни, предваряющие Даджбоговы
празднества, самые разгульные для всякой нечисти, и, чтобы противостоять ей, следует
объединить усилия не только людей, но и богов.
К большой радости городских обывателей, в начале самого короткого дня года в ворота
въехали сразу два возка, в которых сидели кудесники и самые близкие к ним старцы-волхвы.
Кудесника Сновида в городе хоть и изредка, но видели, а вот Солох, первый ближник
Солнечного бога, объявился в радимичских землях чуть ли не впервые и изумил своим
прибытием всех, а в первую голову князя Всеволода. Прежде в стольном радимичском граде
огненное колесо запускали Даджбоговы волхвы невысокого чина.
Князь Всеволод встречал гостей на Торговой площади, подчеркивая тем самым
значимость события. Несмотря на изрядный морозец, князь был в не застегнутом на груди
кожухе, демонстрируя тем самым силу и удаль, а также несокрушимую уверенность в
неизбежной победе тепла и жизни над холодом и смертью. Окружающие князя боготуры и
вовсе были в одних кафтанах, их горячей бычьей крови мороз был нестрашен.
Божьи старцы явились на глаза горожанам в одних рубахах и босы, отчего у многих
стоявших в толпе обывателей мороз побежал по коже. Иным и в теплых кожухах было студено.
А волхвов мороз как будто не касался, белые волосы и бороды стелились по плечам и груди. У
кудесника Солоха борода была ниже колен, а волосы отросли чуть ли не до пят. Стар был
первый ближник Даджбога и телом худ, но твердо ступал босой ногой по снегу. Боготуры
Брайко и Скора подхватили Солоха под руки и понесли к детинцу. И хотя кудесник в их
помощи не нуждался, но против обычая не пошел. Велесова кудесника Сновида к детинцу
понесли Торуса и Рогволд. Прочие волхвы, числом шесть, пошли к детинцу сами. Волхвами не
скудели земли славянские, но в нынешние праздничные дни шесть волхвов даже для людного
стольного града было много, ибо в присутствии божьих старцев нуждались и иные грады и
веси. По всем славянским землям должны были ныне прокатиться огненные колеса, дабы не
осталось ни одного темного места, где могла бы угнездиться нечистая сила.
Городские обыватели уже на протяжении семидницы подкармливали своих щуров, прося
их о поддержке, не забывая одаривать и старших возрастом, ибо их связь с щурами была
крепче. Не забывали и себя, потчуя брагой для согрева крови, но меру соблюдали, ибо выпасть
из ума в столь ответственный момент значило почти наверняка попасть под влияние нечистой
силы. А нечисти с оскудением солнечных лучей становилось все больше, и, чтобы обезопасить
себя от их происков, многие к ночи меняли обличье, напяливая на себя кто шкуру звериную, а
кто личину. Ночным шумством старались отогнать нечисть. Стольный град в последние дни
практически не спал, ибо трещотки и била не умолкали ни на минуту. Не только сами
спасались, но и выручали соседей, особенно тех, кому минувший год не принес удачи. Их дома
особенно старались оберечь, дабы к заведшейся там гнили не прибавилась бы новая.
Шум долетал и до детинца, где, впрочем, тоже не зевали. Все чада и домочадцы
Всеволода готовились в урочный час включиться в битву с нечистыми. Перед наступлением
темноты сели к столу, чтобы набраться силы для предстоящего ночного противостояния. Во
главе стола сидели Солох со Сновидом, а также князь Всеволод и боярин Драгутин, прибывший
вслед за волхвами в сопровождении двоих бояр - Ратибора и Володаря. Вместительная гридня
княжьего детинца, в которой разом могло усесться за стол до пятисот человек, ныне была
заполнена с избытком. Вперемешку сидели радимичские волостные князья, Велесовы
боготуры, старейшины самых многочисленных и влиятельных родов и близкие к Великому
князю мечники.
Торуса сидел много ближе к переднему концу, чем к охвостью, имея одесную боярина
Ратибора, а ошуюю гана Карочея, которого с другой стороны подпирал боготур Вузлев. Ган
Карочей боготурским соседством отнюдь не тяготился, а с любопытством поглядывал и на
Торусу, и на сидевшего неподалеку боярина Ратибора.
- Слышал я о твоем чудесном исцелении, боярин, - первым вступил в разговор
общительный ган. - Неужто правда, что тебе подсобила сама богиня Макошь?
- Правда, - сухо отозвался Ратибор, который, судя по всему, не был расположен
делиться впечатлениями о Макошиных ласках.
Ган Карочей не настаивал, вполне, видимо, удовлетворенный ответом, и переключил
внимание на Торусу. Боготур гану внимал с интересом и на вопросы отвечал охотнее, чем
смурноватый молодой боярин. Карочей добивался подтверждения слухам, гулявшим по
хазарским торжищам в последние месяцы. Слухи эти касались богини Макоши и таинственного
ложа, которое якобы хранится в Торусовом городце.
- Только тебе, ган, и только из-за кровного твоего родства с князем Всеволодом скажу -
есть ложе.
- Я почему спрашиваю, - понизил голос Карочей. - Дошли до меня слухи, что это
ложе Листяна Колдун взял из древнего храма богини Кибелы. А еще я слышал от приказного
купца Моше, что за тем ложем охотятся жрецы этой богини. Они тебе, боготур, много
беспокойства могут причинить, если узнают, где спрятано ложе.
Весть была важной, во всяком случае, Торуса ее на ус намотал. О богине Кибеле он знал
немного, но это еще не причина, чтобы отмахиваться от предостережений молодого гана.
- А еще приказный мне рассказывал, что лет двадцать тому назад крутились вокруг его
хозяина два человека, - продолжал Карочей. - Один из них называл себя сыном Листяны
Колдуна, а другой отзывался на имя Хабал.
- Хабал? - удивился Торуса. - А ты ничего не путаешь?
- Я - нет, а приказный мог и напутать, все-таки тому минуло два десятка лет. По словам
того же приказного, к его хозяину, почтенному Моше, приходил недавно десятник кагановой
дружины Бахрам и расспрашивал о Хабале и Лихаре, сыне Листяны. Этот Лихарь якобы был
оборотнем и на глазах Бахрама превратился в зверя и погубил многих людей. Про этого
Бахрама приказный говорит, что он не иначе как печальник богини Кибелы.
- А к купцу Бахрам зачем приходил?
- Моше с Митусом подбивают печенежского гана Ачибея к набегу на радимичские
земли. Вот Бахрам, видимо, и решил наведаться к вам в гости вместе с печенегами. Ачибей
ныне с каганом в ссоре, а я вот думаю, не для того ли о ссоре Битюса с Ачибеем рассказывают
всему торгу, чтобы в случае печенежских бесчинств каган остался в стороне и чист? Получив
такие сведения, я словом перемолвился со многими славянскими и скифскими ганами и
направил стопы к князю Всеволоду. Ачибеев набег такую распрю может развязать на наших
землях, что всем солоно придется.
Вузлев с Торусой переглянулись. Полной веры Карочею у них не было, но и отмахиваться
от его слов тоже не стоило. Слишком уж рассказ гана походил на правду. Теперь становилось
понятно, почему князь Всеволод выглядит таким мрачным. Возможно, ган Карочей и еще
что-нибудь рассказал бы заинтересованным соседям, но тут во дворе детинца ударили в било, и
это послужило сигналом к прекращению пира. Первыми из-за стола поднялись кудесники
Солох и Сновид, а остальным ничего не оставалось делать, как, утерев усы, бежать на мороз,
где набирало силу праздничное буйство.
Торуса по древнему обычаю облачился в турью шкуру с выделанным черепом. Огромные
рога могучего животного устрашающе закачались на его голове. Ган Карочей, не отстававший
от боготура, напялил на себя бараний тулуп мехом наружу. А личина, доставшаяся гану, могла
бы отпугнуть самого злобного и отчаянного духа. Торуса на всякий случай запомнил эту
личину, чтобы не потерять из виду ее нынешнего обладателя.
На городских улицах уже вовсю бесчинствовали ряженые. В нынешнюю ночь званием
никто не кичился, под звериными шкурами все были равны. Ровнее других были разве что
боготуры, которых отличали по рогам главного Велесова любимца. Турьими рогами была
увенчана и голова князя Всеволода, возглавлявшего шествие к городским воротам.
У князя и боготуров в руках были зажженные факелы, такие же факелы мелькали над
Торговой площадью - светло было почти как днем. Однако в подступающей ночи свет этот
казался почти тревожным, и, чтобы разогнать тоску, толпа плясала под звуки трещоток и
рожков.
- Открывайте ворота, - распорядился князь Всеволод, на мгновение перекрыв голосом
гул многотысячной толпы.
Городская стража подчинилась приказу, и орущая толпа выхлестнула из открывшегося
зева на заснеженные поля. Шли к самому высокому в округе холму. Тропу по заснеженному
полю торили боготуры и доброхоты из обывателей, которым никто сейчас не препятствовал
лезть поперед князя. Шум не умолкал, хотя в открытом поле не так бил по ушам, как за
городскими стенами.
На высоком холме вспыхнул костер, а это означало, что волхвы, шедшие другой дорогой,
опередили князя Всеволода, не слишком, впрочем, торопившегося. Было бы непростительным
невежеством с его стороны подняться на холм раньше божьих старцев. Полыхнувший костер
толпа приветствовала радостным ревом. К горожанам присоединились жители окрестных сел,
так что толпа увеличилась чуть ли не втрое против прежнего. Костры начали возжигать и на
других холмах, но поле перед городом по-прежнему освещалось лишь многочисленными
факелами.
Торуса взошел на холм вслед за Великим князем, который, несмотря на дородность и
немалый возраст, шагал легко, опьяненный предстоящим событием. На вершине холма стояли
кудесники Солох и Сновид с факелами в руках. Рядом с кудесниками расположились бояре во
главе с Драгутином и боготур Вузлев. А чуть в стороне стыли истуканами три отрока, среди
которых Торуса опознал Осташа, сына Данбора. Отроков привели для испытания, выдержав
которое они могли получить благословение кудесника Сновида на боготурство. Кудесники
ждали только князя Всеволода, чтобы с его участием зажечь Даджбогово колесо, которому
предстояло катиться с холма к городским воротам. И по протяженности пути этого колеса все
собравшиеся могли судить, каким будет новый круговорот и что он принесет радимичам.
Колесо держали в руках отроки, готовые пустить его с горы по сигналу кудесников.
...Закладка в соц.сетях
