Жанр: Фантастика
Самозванцы
...рейдут и в нас ударят. А коли
Смоленская земля под самозванца, как Новгород-Северская, отдаться решит, помысли, что
будет. Это война на годы. И война со своими же. А ляхи и свеи тем временем радоваться будут,
что мы в усобице слабеем.
- И что же мыслишь делать? - усмехнулся Шуйский. - Али узрел ты, как нам
самозванца в одночасье разбить?
- Сила мятежников в вере их, что служат они царевичу истинному. Убить самозванца
надобно, и прекратиться тогда смута на Руси. Коли силой рать его не одолеть, так человек
верный должен в стан его пройти и дело сделать.
Воеводы переглянулись.
- И кто же пойдет? - спросил Шуйский.
- Я пойду, - объявил Крапивин.
В палатке воцарилась тишина.
- Поверь ему, воевода, - снова вступил в разговор Федор. - Лазутчик он знатный. Там
проходил, где другие попадались. Авось выйдет у него. Так малой кровью всю смуту окончим.
- А что, может, оно и недурно, - проговорил молчавший до этого Мстиславский. -
Мы-то что теряем? Может, сотника одного.
- Обдумать надо, - недовольно проворчал Голицын. - Ступайте-ка к своему полку,
стрельцы. Известим мы вас, что порешили.
- Добро, - склонил голову Крапивин. - Только прошу вас, коли надумаете меня в стан
самозванца отпустить, пусть знает о том пять человек. Вы трое, Федор и я. И никто более.
Голицын метнул на него недобрый взгляд:
- Уж не хочешь ли в измене людей наших уличить?
- Нет, воевода, - отрицательно покачал головой Крапивин. - Только время смутное, а
дело тайное. Надежнее оно будет.
- Будь по-твоему, - небрежно махнул рукой Голицын, отпуская стрельцов.
Крапивин и Федор вышли из шатра, где совещались воеводы, и двинулись вдоль костров
охранявшего их стрелецкого полка.
- Что скажешь? - негромко спросил Крапивин у командира.
- Чего тут говорить? - удивился Федор. - Ясное дело, совет держать воеводы решили.
- А вот мне непонятно. Я один всю их работу делать взялся. Риска для них никакого.
Если даже попадусь, они завсегда сказать могут, что не посылали меня. Не понимаю.
Федор неопределенно пожал плечами. В полном молчании они достигли расположения
своего полка.
- Ну что, спать, что, ли пойдем? - сладко зевнул Федор.
- Можно и спать, только...
- Что только?
- Послушай, Федор, - Крапивин понизил голос, - ежели воеводы не надумают до
завтрашнего вечера меня отпускать, то я сам пойду. Отпустишь меня?
Федор внимательно посмотрел на него:
- Зачем это тебе? Если в лагерь самозванца пройдешь да еще порешишь его, навряд ли
голову сносишь. А ежели живым уйдешь, здесь тебя накажут за ослушание.
- Думаю я, что, если нынче же его не остановить, большие беды этот самозванец Руси
принесет.
Федор замялся и вдруг тихо спросил:
- А если это не самозванец?
Крапивин несколько секунд стоял в замешательстве.
- Это самозванец, Федор, - произнес он наконец. - Головой клянусь. Я видел его в
доме Романовых, перед тем как вы взяли его штурмом четыре года тому назад.
- Да ты там был?! - изумился Федор.
- Был, - признался Крапивин. - Как только из Сибири вернулся, нанял меня Федор
Романов. И в бою я том против тебя стоял. Да потом с Москвы утек. А самозванец тот,
Отрепьев, тогда в услужении у Романовых был. Я сам его видел.
- А уверен, что это он?
- Уверен. Я его и у князя Константина Острожского видел, когда он в Польшу побег.
- А ты что там делал? - в голосе Федора зазвучало подозрение.
- Так от гнева царского сбежал, - нашелся Крапивин. - Да не выдержал на чужбине.
Вернулся, когда забыли уж меня, и на службу царскую поступил. Понимаешь, я русский и
России хочу служить.
- Да, - протянул после продолжительной паузы Федор, - наделал ты дел. Мало того
что за воров стоял, так еще в земли чужие ходил без царского дозволение. За то, известно,
смертью покарать могут.
- Сам знаю, - огрызнулся Крапивин. - Но я хочу, чтобы ты поверил мне. Отрепьев -
самозванец.
- Ну да ладно, я-то верю, что ты московскому престолу предан. Это ты в бою показал, -
словно не заметил его реплики Федор. - Только другим не рассказывай, что среди воров
супротив царских войск стоял. А вот царевич... Ну, может, служил он у Романовых, что с того?
Может, он от убийц скрывался.
Крапивин в ярости сжал кулаки. Больше доказательств у него не было. "Может, родись я
здесь, мыслил бы как Федор, - подумал он. - Но я-то родился в двадцатом веке. Я знаю, что
будет... У меня нет аргументов, чтобы доказать свою правоту человеку, живущему за три с
половиной столетия до меня. У него нет моего опыта, моих знаний. Его предки не видели того,
что видели мои предки. Он не видел того, что видел я. Он просто не готов воспринять то, что я
скажу ему. Для него я такой же, как и он сам, стрелецкий офицер. Да еще и знаю меньше,
потому что из Сибири прибыл, а он всю жизнь на исконно московских землях воюет. А скажи я,
что пришёл из будущего, что знаю, как трагически сложится история Руси после прихода
самозванца, так и не поверит. Слишком необычно это для него. Проще меня сумасшедшим
объявить. Нет, сумасшедшим мне здесь считаться никак нельзя. Своим мне надо быть. И
аргументы мне надо использовать, которые здесь готовы воспринять".
- Послушай, Федор, - тихо сказал он, - А как ты сам воюешь, если вопрошаешь себя,
не истинный ли царевич перед тобой?
- Так я-то супротив ляхов и черкасов воюю, - возразил Федор. - Они завсегда урон
московским землям наносили. А ты-то в самого царевича нацелился... - Он запнулся. -
Видано ли, чтобы человек православный себя ложно царским именем нарек?
- А еще ты говорил, что если это настоящий царевич, то Бог нам знак подаст, -
напомнил Крапивин. - Так вот, если это истинный царевич, Бог не даст мне ему вреда
причинить. А если убью я его, то самозванец он и есть. Туда ему и дорога.
Федор крепко задумался. Минуты через полторы он сказал:
- Опасное дело ты задумал. Ну да Бог тебе судья. Ежели к завтрашней ночи воеводы
ничего не решат, уйдешь тайно. И коли Бог тебя хранит, также тайно вернешься. Я о твоей
отлучке доносить не буду.
В отдалении послышались спешные шаги, и вскоре из темноты к ним вышел дворянин, в
котором Крапивин узнал порученца Шуйского.
- Мне нужны полковник Федор Семенов и сотник Владимир Крапивин, - чуточку
надменно объявил он, обращаясь к стрельцам.
- Я полковник, - глухо отозвался Федор (он явно недолюбливал "штабного"). - А это
тот сотник. Что за дело у тебя?
- Воеводы велели сказать, что на дело десятника отпускают и отбыть поутру велели. Да
что за дело, не сказали. Про то ты сам знать должен.
- Вот оно что, - Федор повернулся к Крапивину и перекрестил его: - Ну, с Богом,
сотник.
ГЛАВА 23
Покушение
Городок Рыльск был небольшим захолустным поселением Московии, но, подходя к его
стенам, Крапивин содрогнулся. Слишком хорошо он помнил безуспешные штурмы этих
укреплений в феврале. Да и город теперь не носил никаких следов провинциальности. Еще на
дальних подходах было видно, что его занимает немаленькая армия. Притом армия,
ощущающая себя хоть и в зоне боевых действий, но все же дома. Не чувствовалось здесь в
отношении к местным жителям ни враждебности, ни стремления покорить. Даже малоросские
казаки, известные своим буйным нравом и грабительскими повадками, стояли в дозорах, как
дисциплинированные кадровые военные.
Крапивина обыскали еще на подходах к городу, но ничего из оружия не изъяли,
удовлетворились заявлением, что он, дворянин Костромской губернии Владимир Крапивин,
идет поклониться чудом спасенному царевичу Дмитрию и встать к нему на службу. Даже
выделили подростка-казачка в сопровождающие. Называться чужим именем Крапивин счел
неразумным, поскольку опасался, что его узнает кто-нибудь из местных жителей или
перебежавших на сторону самозванца солдат. На этот случай у него была другая легенда: о том,
что он уверовал в чудом спасенного царевича и сбежал из царских войск, дабы встать на
службу истинному монарху. В условиях смутного времени такое объяснение вполне могло
сработать. А вот если бы выяснилось, что он назвался чужим именем, то мятежники могли
вполне обоснованно заподозрить в нём лазутчика Годунова.
Разумеется, Крапивин не собирался сразу же кидаться на Отрепьева с ножом. Он
предполагал, что ему удастся заколоть самозванца при первой же встрече, но полечь в бою
охраной в его планы не входило. Хорошо знакомый с методикой тайных операций, спецназовец
планировал войти в окружение Лжедмитрия, тихо устранить его и скрыться из лагеря
мятежников. И самым сложным в этом плане был первый этап: не вызвав подозрения, войти в
состав мятежников.
У ворот крепости казачок передал Крапивина местной охране. Там спецназовец повторил
легенду о своем желании припасть к ногам истинного царевича и встать к нему на службу. Его
снова обыскали (и снова не разоружили) и препроводили в сторожевую избу рядом с воротами.
Ждать пришлось больше часа. Крапивина это не удивило. Не было никаких сомнений, что
новые люди, даже дворяне, в повстанческом войске - дело обычное. И, очевидно,
уполномоченные встречать вновь прибывших явно не собирались бросать из-за них все дела.
Наконец дверь в избу скрипнула, и на пороге возник пожилой малоросский казак с
длинными, закрученными вниз усами.
- Крапивин ты, что ли? - осведомился он.
- Я, - поднялся с лавки подполковник.
- Выходь, - казак отступил в сторону, уступая дорогу.
Крапивин вышел из избы и остолбенел. Прямо перед ним стояли человек двадцать
вооруженных казаков. Пятеро из них навели взведенные мушкеты прямо в грудь разведчику.
Сзади в спину спецназовцу уперлось острие сабли.
- Не бузи, - приказал давешний казак, - иначе до смерти убьем.
Из толпы вышел другой, отстегнул от пояса Крапивина саблю и отбросил в сторону.
- Ребята, вы чего? - как можно более удивленно произнес Крапивин.
И тут же мощный удар обрушился сзади ему на голову. Свет померк в глазах у
спецназовца.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит со связанными сзади руками на
дощатом полу в какой-то комнате. Свет тонкой струйкой пробивался из маленького окна под
самым потолком. Перед ним на скамейке сидели двое, по виду русские дворяне.
- О, очухался, - сказал один.
- Точно, подними-ка его, - процедил другой.
Первый подошел к Крапивину и, ухватив его за веревку, заставил подняться.
- Так-то вы гостей встречаете, - проворчал Крапивин. Он все еще надеялся, что
происходящее с ним всего лишь проверка, провокация с целью выявить шпиона.
- Гостей?! - усмехнулся второй дворянин и быстро подошел к пленнику. - Гости-то
убивать хозяев не ходят.
- Убивать? - Крапивин опешил. - Да с чего вы взяли?
- С чего взяли? - усмехнулся второй дворянин и неожиданно с силой ударил
подполковника кулаком по лицу, отчего из носа у того обильно потекла кровь. - Да уж от нас
не укроешься. Сейчас перед судом царевича предстанешь, сучий потрох.
- Наветы это, - стараясь выглядеть как можно спокойнее, заявил Крапивин и тут же
получил мощный удар кулаком под дых.
Из-за двери донеся зычный голос:
- Эй, вы там, ведите лазутчика! Царевич его видеть желает.
Ухватив пленника за веревки, оба стражника выволокли Крапивина во двор. Там
полукругом стояла большая толпа разномастно одетых вооруженных людей. Были здесь и
польские шляхтичи, и русские дворяне, и малоросские казаки. Все взгляды устремились на
Крапивина. Но сам подполковник смотрел только на одного человека - Отрепьева.
- Вот он, убивец годуновский, - проговорил, обращаясь к самозванцу, один из
стражников.
Отрепьев сделал несколько шагов навстречу Крапивину и остановился.
- Ба, да я тебя знаю, - сказал он. - Не ты ли с Басовым у князя Константина
Острожского меня встречал?
- Я, государь, - ответил Крапивин. - Вот, нынче службу тебе пришел служить, а меня
вона как встречают, - он натужился, словно силясь разорвать веревки.
- Так ведь служил ты прежде в годуновской рати, - заметил Отрепьев. - И в сотники
тебя произвели за отвагу в боях супротив моих верных слуг.
"Черт, откуда он знает?", - пронеслось в голове у Крапивина. Но вслух он сказал:
- Было дело, государь. Только как проведал я, что ты и есть подлинно спасенный
царевич, так и пошел к тебе. За былое прости.
- Стало быть, признаешь ты меня царевичем Дмитрием, сыном Иоанна?
- Признаю.
- Может, оно и так, - скривился Отрепьев. - Только стало мне доподлинно известно,
что послал тебя Шуйский, чтобы убить меня. И еще донесли мне, что сам ты вызвался в мой
стан проникнуть и меня извести. Так ли это? Правда ли, что на своего законного государя ты
руку поднять посмел?
В ярости Крапивин прикусил губу. Теперь уже было абсолютно ясно, что не обошлось без
измены. И предатель - кто-то из тех четырех человек, которые были в шатре, когда он излагал
свой план убийства.
- Нет, государь, наветы это, - произнес Крапивин как можно громче и увереннее.
- А крест поцелуешь ли на верность мне? - поинтересовался Отрепьев.
- Поцелую, государь.
По знаку Отрепьева один из стражников полез за пазуху Крапивину, достал оттуда
нательный крест и поднес к губам пленного.
- Признаю, что ты есть истинный государь, и служить тебе обещаю не за страх, а за
совесть, - объявил спецназовец и приложился к кресту.
На площади воцарилась тишина.
- Да врет он! - вдруг выскочил вперед какой-то дворянчик. - Крестное целование
нарушить готов, собака, лишь бы тебя, государь пресветлый, смертью погубить. Дозволь мне, я
ему голову отсеку.
Отрепьев бросил на говорившего гневный взгляд, и тот осекся и отступил в толпу.
Самозванец сделал еще несколько шагов навстречу пленнику.
- Ты же говорил, что от гнева царского в Речь Посполитую бежал, - произнес он. - А
потом в войске годуновском средь командиров оказался. Как так?
- Простил, стало быть, меня государь, - сказал Крапивин.
- Так все же Годунов государь тебе, а не я, - зло заметил Отрепьев.
- Да кто же знал, царевич, что ты счастливо спасся?
- Вот, люди знали, - обвел Отрепьев рукой собравшихся на площади. - Басов знал еще
тогда. Так и ты знал, да изменнику служил. И нынче ты крестное целование готов нарушить,
лишь бы предателю Годунову услужить. Повинен смерти.
Толпа вокруг радостно загудела. В одно мгновение Крапивин почувствовал себя
обманутым и преданным всеми.
- Ты, самозванец паршивый! - заорал он, рванувшись изо всех сил. - Мне трижды
плевать на всех ваших Годуновых и Романовых, вместе взятых. Я Россию спасти хочу. А ты,
ублюдок, ей смуту и разорение несешь. Нашествие иноземцев за тобой идет! Вот почему я тебя
убить хочу. И убью, бог даст!
Отрепьев повернулся к пленнику, которого теперь уже с трудом удерживали четверо
стражников, и глянул на него снизу вверх. Глянул удивленно и презрительно, но с искрой
интереса, словно на болотную тварь, неожиданно уподобившуюся горному орлу, и отчетливо
произнес в наступившей тишине:
- Я - природный государь Руси. Престол московский мне Господом предназначен. И
коли я в пределы земли своей вступил, то не смуту, а порядок, отцами завещанный, несу. А
этот, - он указал на Крапивина, - вижу я, не годуновский пес. Ратник сей государству моему
служить желает и по неразумию своему лишь во мне истинного царевича не признал. За то я его
милую. Отведите его в темницу и содержите, как почетного пленника. Глаз с него не спускать.
Придет время, и поймет дурак сей, кто природный государь, а кто изменник. И еще службу он
мне добрую сослужит. Государь Московский храбрыми воинами не разбрасывается.
Предложение
Около месяца провел Крапивин в тесной клетушке рыльского острога. По распоряжению
Отрепьева кормили его хорошо (правда, о прогулках для заключенных здесь еще никто не
слышал, и подполковник был вынужден довольствоваться пребыванием в чисто убранной, но
чрезвычайно маленькой камере). Никакой информации из внешнего мира до пленника не
доходило, но она ему была и не нужна. Крапивин прекрасно понимал, что события пошли по
тому же пути, что и в его мире. Да и с чего им было развиваться как-то иначе? Те же люди
совершали те же ошибки и подлости и уверенно вели страну к катастрофе. Три единственных
человека, пришедших из другого мира и способных предотвратить надвигающийся
Апокалипсис, бездействовали. Он, Крапивин - человек, поставивший себе задачу
предотвратить наступление смуты, находился в плену у самозванца. Басов (если они с
Чигиревым все же вернулись в этот мир) либо принципиально не вмешивался в события, либо
выступал на стороне тех, кто вел к смуте. Чигирев - вот кто с самого начала встал на
правильный путь, пытался поддержать Годунова и предотвратить приход самозванца.
Обстоятельства сложились так, что именно Крапивин остановил Чигирева, когда тот
преследовал бегущего в Польшу Отрепьева. Когда Крапивин вспоминал об этом, он в ярости
сжимал кулаки.
Измена и предательство Селиванова не позволили ему вместе с Чигиревым уничтожить
Отрепьева, еще когда тот не покинул пределов Московии. Глупое вмешательство Басова не
позволило прихлопнуть самозванца в Остроге. Глупое или намеренное? Крапивин терялся в
догадках и не находил ответа. Выходило так, будто Басов с самого начала, еще с их появления в
усадьбе Романовых, поддерживал Отрепьева. И это его подозрительное путешествие к
Константину Острожскому как раз в тот момент, когда туда заявился Григорий, наводило на
очень нехорошие подозрения.
Крапивин мерил свою клетушку шагами и думал, думал, думал... Все складывалось хуже
некуда. Получалось, что само неудавшееся покушение сыграло только на руку самозванцу.
Ведь для того же Федора, честного служаки и умелого воина, и для многих сотен таких, как он,
это подтвердило "богоизбранность" и "подлинность" царевича. Оставалась лишь надежда на
то, что выздоровевший Чигирев все же вернется в этот мир и найдет способ помочь Годунову
победить самозванца, выявить и уничтожить заговорщиков в Москве. Только на это уповал
одинокий узник Рыльской крепости.
Дверь камеры скрипнула.
- Выходи-ка, - буркнул стражник. - Советник его царского величества говорить с
тобой желает.
Крапивин поморщился. "Что еще за новости, - подумал он. - Советник какой-то
объявился. Ясно же, что засадили меня сюда по прихоти Отрепьева, и не нужен я им ни как
язык, ни для пропаганды. Или нашелся-таки умник, решил воспользоваться случаем. Нет, этого
удовольствия я ему не доставлю. Не буду я под их дудочку плясать. Да и выпытать у меня
что-нибудь путное вряд ли удастся. Апрель уж на дворе. С тех пор как я из лагеря выехал,
диспозиция войск уже много раз поменялась. Ну да ладно, мое дело арестантское. Не я решаю,
когда и с кем встречаться".
Он поднялся с лавки и двинулся в направлении, указанном стражником. Они вместе
миновали двор и поднялись по широкому крыльцу в одну из изб, очевидно, служившую ранее
для размещения администрации Рыльска. Стражник распахнул перед Крапивиным дверь. Тот
вошел в комнату и застыл на месте. Прямо перед ним в европейском костюме с широким
испанским воротником, со шпагой на боку, с аккуратно постриженной бородкой клинышком
стоял Чигирев. Историк элегантным жестом приказал стражнику удалиться, и, когда дверь за
спиной пленника закрылась, широко улыбнулся:
- Ну, здравствуй, Вадим.
- Как, ты здесь?! - удивлению Крапивина не было предела.
- Присаживайся, - Чигирев указал Крапивину на лавку и сам присел на краешек
стола. - Я советник царевича Дмитрия. Только что вернулся из Ватикана, где обсуждались
очень важные вещи касательно будущего России. Ты знаешь, пол-Европы проехал. От Львова
до Рима и обратно сюда, в Рыльск.
- Что ты задумал? - Крапивин медленно опустился на указанное ему место.
- Я задумал сделать Россию богатым и свободным европейским государством. Моя
задача не столь уж сложна. Надо всего лишь направить реформы Дмитрия в нужное русло и
предотвратить боярский переворот.
- Так ты встал на сторону самозванца?! - воскликнул Крапивин.
- Все монархи в какой-то мере самозванцы, - философски заметил Чигирев. - Потомки
тех, кто оказался сильнее и хитрее в драке за власть. Наследственные права приплели лишь
позже. Да и не спасают они по-настоящему слабых монархов. Я решил, что Дмитрий ничуть не
хуже старого интригана Василия Шуйского и этого властолюбца Романова. Он молод,
энергичен, образован, полон желания развивать государство. Он тот, кто может на столетие
предвосхитить реформы Петра и на два с половиной - преобразования Александра Второго.
Право слово, это хороший шанс.
- Но с ним же поляки!
- Ошибочка, подполковник, - улыбнулся Чигирев. - Никогда поляков в его войске не
было больше пятнадцати процентов. С тем же успехом можно говорить, что с Годуновым
немцы. У него ведь есть немецкие и шотландские наемники даже в личной охране.
- Не говори глупостей, - возмутился Крапивин. - Он пришел из Польши. Неужели
поляки поддержали его из любви к России?
- Нет, конечно. Но, если хочешь знать, король Дмитрия не поддерживает... Официально.
Сейм почти единогласно отказал ему в выделении на это средств. Так что бедный Сигизмунд
может лишь морально ободрить своего русского коллегу. Впрочем, и это немало. Благодаря
позиции польского короля мне было легче вести переговоры с папой римским. А то, что в
армии Дмитрия много поляков, так это шляхтичи частных армий. Они имеют право
присоединяться к любому походу, и это вовсе не означает, что вся Речь Посполитая собирается
участвовать в войне. Кстати, если хочешь знать, когда Дмитрий шел из Львова на Русь,
Константин Острожский выставил заслоны и препятствовал его переправе через Днепр. Так что
говорить о польской агрессии не приходится.
- А Ватикан, конечно, обещал поддержку православной Руси, - съязвил Крапивин.
- Разумеется, он потребовал поголовного окатоличивания. И я даже согласился. Но мы
их обманем. Дмитрий бы сделал это и без меня, но со мной он сделает это искуснее и с большей
выгодой. Как бы ни хотелось, но принести на Русь западную религию уже не получится. Да,
православие создаст много проблем в будущем, при присоединении страны к
общеевропейскому дому. Но, увы, сделать ничего нельзя. Насильственное изменение религии
вызовет волну протестов и снижение популярности Дмитрия. Мы не можем позволить себе
этого.
- Кто это "мы"? - сквозь зубы спросил Крапивин.
- Патриоты России.
- Ты и Басов?
- Басов, увы, не с нами, - заметно погрустнел Чигирев. - Я заезжал к нему в Краков на
обратном пути. Он при дворе. Сильно разбогател. Пользуется влиянием. Но русскими делами
заниматься принципиально отказывается. Он участвует в каких-то интригах вокруг шведского
двора.
- Так уж и отказывается?..
- К сожалению, и слышать об этом не хочет, - Чигирев явно не заметил провокации в
вопросе собеседника. - Говорит, что приехал сюда не исправлять историю, а жить в свое
удовольствие. Шведская игра для него вроде развлечения, а русский котел кого угодно погубит.
Кстати, тебе просил передать привет.
- А он знал, что я здесь сижу? - удивился Крапивин.
- Нет. Я сам о тебе узнал только через неделю после того как вернулся.
- Тогда как он мне привет передавать собирался? Он же знал, что я в войсках Годунова, а
ты у самозванца!
- Не знаю, - Чигирев озадачено почесал затылок. - Сказал: "Передай привет Вадиму.
Скоро его увидишь". Я и не отреагировал. Мысли другим были заняты. Наверное, он имел в
виду, что война скоро кончится и мы встретимся. Я просто чуть с ума не сошел, когда услышал
о том, что ты пытался убить Дмитрия. Даже не представляю, что случилось бы, если бы тебе
это удалось.
- А с чего ты решил, что я хотел убить Отрепьева? - вдруг спросил Крапивин. -
Может, я просто на разведку шел?
- Да заложили тебя, - снисходительно улыбнулся Чигирев. - Гонец из-под Кром еще
загодя приехал с полным донесением, зачем ты идешь и от кого. Так что тебя уже ждали.
- А кто заложил?
- Василий Голицын, воевода ваш, - безразлично ответил Чигирев. - Я надеюсь, теперь
ты понял, что клан Годуновых обречен. Кажется, одни только Шуйские не ждут самозванца с
распростертыми объятиями. Да и те только потому, что местничали с Романовыми. Кстати,
думаю именно поэтому под руководством Дмитрия Шуйского войско вдруг стало активно
воевать с нами. Все остальные готовы переметнуться к нам при первой возможности. Кто-то
торгуется, кто-то выжидает, вроде Мстиславского. А Голицын нам еще во время львовского
стояния обещал помогать, так-то.
Крапивин крякнул. Нельзя сказать, чтобы известие его сильно поразило, но общая картина
стала куда яснее.
- Ладно, зачем звал? - спросил он наконец.
- Вадим, переходи к нам, - предложил Чигирев. - Надеюсь, теперь ты понял, что это
не иностранное нашествие, а гражданская война. И в наших с тобой силах закончить ее
побыстрее и малой кровью. Мы с тобой знаем, как будут развиваться события на четыреста лет
вперед. Мы можем сделать Россию передовой державой уже сейчас. Подумай, какие
открываются перспективы. Я же знаю, ты хочешь добра этой стране. Ты и на покушение пошел
во имя нее. Но ты ошибся. Ее будущее связано не с Годуновыми, а с потомками Дмитрия.
- Я не поддержу Отрепьева, - покачал головой Крапивин. - Он незаконный правитель.
- А другого нет, - развел руками Чигирев. - Сегодня пришло известие, что царь Борис
умер. Федор еще молод. Власти он не удержит. Тем более что внезапная смерть Бориса для
большинства населения - это явный знак божьего гнева, павшего на узурпатора. Да и не
"природные" цари Годуновы, с точки зрения народа. Они наследника Ивана Грозного ждут.
Пойми, Вадим, выбор сейчас не Годунов или Дмитрий Иоаннович. Выбор сейчас - Дмитрий
или кровавая смута на восемь лет.
- Я не поддержу того, кто пришел с иностранными войсками, - отрезал Крапивин.
- Ну и глупо, - вздохнул Чигирев. - Ведь так просто и я тебя из заточения выпустить
не могу. Приказ царевича: держать тебя под стражей, покуда не признаешь его Дмитрием и не
поклянешься ему службу верно служить.
- Да хоть сгнию, - оскалился Крапивин. - Хотя скорее вы сгинете. Не примет вас
русский народ.
- Очень надеюсь, что примет, - вздохнул Чигирев. - По крайней мере тогда мои труды
прахом не пойдут.
Царедворец
Чигирев неспешно шел по Кремлю. Теперь уже "своему" Кре
...Закладка в соц.сетях
