Жанр: Фантастика
орден 1. Дальняя дорога
...иров и фантазии Артема. Тем
более что “сказки” он старался рассказывать не страшные. Теперь уже, как бы ни
устал он за день, спать они не ложились без дежурной “сказки”.
Июнь в этом году был жаркий. Артему вздохнул об отпуске. Впрочем, в
этом мире про отпуска никто даже не думал. Не хочешь работать — иди в отставку,
если есть на что жить. Это для придворных. Воинам же и крестьянам — какая может
быть отставка? Работа — вся жизнь.
Хотя Артем прекрасно понимал: если бы отпуска и были, то не про
него. Вспоминался виденный еще в юности довоенный фильм про Октябрьскую
революцию. Там этакий сказочный Дед Мороз, все знающий и все понимающий
“дедушка Ленин”, в дни перед переворотом говорил измотанному и ошалевшему от
постоянного недосыпа рабочему-большевику: “Сейчас нам, бантеька, спать некогда.
Власть надо брать. А вот когда власть возьмем...” — “Да, — расплывался в
блаженной улыбке рабочий, — когда власть возьмем, вот тогда...” — “А тогда и
подавно спать не придется”, — обрубает Ленин. Артем не любил советскую
пропаганду, однако справедливость этого эпизода признавал, особенно сейчас.
Отдыхать человеку, который действительно руководит да еще и старается нечто
изменить в подвластной ему структуре, действительно не приходится. А уж когда
государство только строится... Чтобы удержать власть, сил, времени и энергии
немерено надо. А уж если и впрямь хочешь реализовать какую-то программу, тут уж
точно спать не придется.
Собственно, теперь Артем уже стал ощущать явное удобство своего
положения. У него был хороший дом, доход позволял содержать приличный штат
слуг, обеспечивать Ольгу теми украшениями и платьями, которые она хотела. Да и
сам Артем обзавелся приличной конюшней и даже каретой для семейных выездов.
Впрочем, в хорошую погоду, когда он выезжал без Ольги, он предпочитал
передвигаться верхом. “Что же, — думал он, — неплохая плата за верную службу.
Пожалуй, если бы мне предложили скинуть это бремя, но при этом переселиться в
обычную крестьянскую избу, потеряв все имущество, я бы, пожалуй, не согласился.
Хотя бы ради Ольги и будущего ребенка. Раз уж судьба занесла в этот мир и,
похоже, не предполагает возвращать, значит, надо здесь жить с комфортом. По
меркам моего мира, я заработал не на „гольф", а на „шестисотый" „мерседес", да
еще и с мигалками. Очень не плохо”.
И вот в один из жарких июньских дней Артем, вместо того чтобы, как
ему хотелось, искупаться в речке, сидел в душном кабинете Рункеля и излагал
предложения по “реформе денежного обращения”. Не мудрствуя лукаво и зная, как
будет развиваться мировая экономика в ближайшие шестьсот лет, Артем предложил
ввести в оборот бумажные деньги. Идея барону понравилась, однако сам проект
Рункель раскритиковал, сказав, что предложенное Артемом опережает время минимум
на четыреста, пятьсот лет, а значит, будет отвергнуто. Выслушав замечания,
Артем приготовился уходить, но был остановлен властным движением Рункеля:
— Подожди, Артем, есть у меня еще одно дело. Помнишь отца Людвига?
— Новгородского? Который потом капелланом в войске князя стал?
Помню.
— Подал он мне тут интересную бумагу. — Барон поднял со стола один
из свитков. — Предлагает организовать в Петербурге университет.
— Он что, с ума сошел? — удивился Артем.
— Ну почему же? — удивился барон. — Чем тебе не нравится идея?
— Да виданное ли дело, во всей Европе университеты по пальцам
пересчитать можно, а здесь, в этом Петербурге... Да мы власть только что взяли,
дел куча. До университета ли здесь?
— До университета, Артем. Пока здесь большинство населения
неграмотно, проблем не убавится.
— Не понял, — Артем запнулся.
— Ты обещал мне, что будешь помогать в работе по развитию
цивилизации. Скажи, а что вообще развивает цивилизацию?
— Не думал над этим, — проговорил Артем. — Наверно,
научно-технические достижения.
— Ну, это далеко не все. Если дикарю дать прекрасную машину,
разработанную лучшими учеными вашего времени, он либо не будет знать, как ее
применить, либо просто сломает. Ты думаешь, чем богаче народ, тем образованнее?
Ничего подобного. Чем образованнее, тем богаче и тем большим количеством
научных достижений пользуется. Бывает, конечно, развитая страна терпит
поражение и скатывается в пропасть проблем. Это случается из-за недомыслия и
глупости властителей. Но если интеллектуальный уровень в ней достаточно высок,
эта страна рано или поздно выберется из ямы, даже если правители не
будут столь уж хороши. А вот если кроме кружки пива, колбаски да бабы
никто из ее подданных хотеть не будет, даже самый мудрый правитель не поможет
им.
— Но ведь нужно, чтобы человек еще захотел учиться.
— Сильный человек всегда чего-то хочет, а возможно, и наоборот.
Желающий чего-то становится сильным. На Востоке говорят: “У тебя столько силы,
сколько есть желания”. Мы решили сделать эту страну сильной. А значит, те, кто
живут в ней, должны получить возможность желать всего, чего угодно. Те, кто
хочет сражаться, безусловно, получат такую возможность. А кто хочет знаний? Или
разъедутся по заграничным университетам, где и останутся самые талантливые, или
пойдут к полуграмотным попам и начнут ведьм ловить да псалмы распевать, считая
это высшим знанием. Ну, или просто сопьются. Мы не можем терять их.
— Ну а много ли их вообще? Во всей Ингрии хоть несколько десятков
наберется?
— Несколько десятков наберется. А если с Новгородом и Псковом, то и
за сотню перевалит. Ты пойми, для страны каждый из таких, стремящихся к
знаниям, важнее тысячи, набивающих брюхо и мозги пивом. Они смогут дать стране
такой толчок, какой не дадут ни залежи золота, ни алмазов.
— Сомневаюсь я, господин барон, — произнес Артем. — Уж больно
хорошо мне помнится, что творится в моем мире.
— Это не от знаний, а от состояния морали. Достаточно подлый и
агрессивный человек даже здесь может взять город, сжечь его и вырезать всех
жителей — и без бомб, о которых ты рассказывал. К технике это не относится.
Много веков назад жил в Китае мудрец Лао-цзы. Он говорил, что мудрый правитель
держит желудки подданных полными, а головы пустыми. И он был прав. Потому что
пичкать ленивого и завистливого человека знаниями — вред и для него, и для
государства. Бездельник и лентяй использует эти знания, чтобы обосновать или
собственную лень, или необходимость ограбить ближнего. Но те, кто ценят сами
знания, должны их получить. Только тогда цивилизация снова сможет достичь
огромных высот. Эти люди будут теми тягловыми лошадьми, которые вытянут эту
планету из дикости. Да и жизнь на ней сделают богаче, между прочим. Если у
людей будут хотя бы минимальные знания о природе вещей, не будут они на кострах
сжигать тех, кто наукой занимается.
— Ну хорошо, а что делать с теми, кто ищет знаний ради власти и
денег?
— Ничего. Кто ищет, тот всегда найдет, будешь ты открывать
университеты или закрывать их. Наша с тобой задача, чтобы здесь меньше про
ведьм говорили, а больше про полезные свойства металлов. Пригласишь сегодня к
себе отца Людвига, скажешь, что завтра я подам князю на подпись указ о создании
университета и о назначении его ректором. Заниматься созданием университета
будешь вместе с ним ты. Используй весь свой опыт. Это нужно, чтобы сдвинуть эту
страну с места.
Глава 53
Снова война
— Значит, преступили границу, — грозно произнес князь Андрей, пряча
улыбку в бороду.
— Перешли границу и движутся к Пскову. — Стоявший перед князем
псковский боярин был печален и качался от усталости. Густой слой дорожной пыли
покрывал его одежду.
В зал вошел барон фон Рункель и почтительно встал у кресла князя.
Андрей тут же обратился к нему:
— Как мы и ожидали, войска Ливонского ордена перешли границу и идут
на Псков. Псковское вече просит меня прийти им на помощь.
— Они готовы поставить свою дружину под твое начало?
— Да, — произнес приехавший боярин, — псковская дружина готова.
— А новгородская? — спросил барон.
— Новгород поклялся в вечной дружбе и защите Пскова, — произнес
приехавший боярин и почему-то стал еще печальнее.
— Готовы ли они отдать свою дружину под мое начало? — спросил
князь.
— Про то мне неизвестно, — сказал посланец.
— Зато мне известно, — вмешался барон. — Святослав будет рад взять
нас под свое начало и поставить под главный удар рыцарей. Он порадуется,
наблюдая со стороны, как орден крушит нас, чтобы потом “прийти на помощь” и
стать главным победителем. Но под власть князя Ингрийского он не встанет.
— Это не в моей власти, — глухо отозвался псковский боярин.
— Интересно, — произнес барон. — О подготовке ливонскими рыцарями
похода мы узнали от своих шпионов еще в мае и сразу оповестили вас. Бог хранил
нас, прусские тевтоны заняты поляками, но даже силы рижских и ревельских
рыцарей, с той подмогой, что им прислали из Кенигсберга, почти вдвое
превосходят дружину князя Ингрийского, не говоря уже о псковской и новгородской
дружинах. Уже тогда мы предложили вам и Святославу объединить дружины и
встретить врага еще на его территории. Что вы нам ответили? “Бог поможет”. А
теперь псковичи заперлись в своем городе и зовут князя Ингрийского: “Помоги-де,
выручи, только когда спасешь, уйди восвояси и более к нам не показывайся”. Так?
Стоявший в течение всей тирады барона потупив глаза боярин
вспыхнул:
— Псковская дружина выйдет из ворот и поддержит тебя, князь.
— А велико ли ее число? — резанул Андрей. — Похвалялась мышка коню
помогать. Даже после того, как мы объединим дружины, ливонцев будет больше, а
посадник новгородский ни мычит ни телится.
— То не в нашей власти, — повторил гонец. — Ответь мне, князь,
придешь ли к нам на помощь или нет?
— Условия мои прежние, — спокойно произнес Андрей. — Псков признает
меня своим князем, встанет под мою защиту, купцы ингрийские и псковские смогут
беспошлинно торговать на землях Ингрии и Пскова. Тогда я обещаю защиту и
покровительство ныне и вовек.
— Вече этого не примет, — сухо отозвался псковский боярин.
— Я не буду лить кровь своих воинов за тех, кто мне самому помогать
отказывается, — отчеканил Андрей. — Мне известно о совете посадников,
псковского и новгородского, на котором решили вы сидеть мирно, если рыцари
пойдут через Нарову на меня. “Мы-де потом под Новгородом навалимся да Ингрию
промеж собой поделим”. Так? Да вот рыцари порешили, что Псков полегче вначале
пограбить будет, и на вас пошли. Теперь вы ко мне прибежали.
“Вот черт, — подумал барон, — он сейчас всю мою агентурную сеть
провалит”. Но вслух добавил, не давая опомниться боярину:
— Вечу передашь, что князь Ингрийский ни зла псковитянам не желает,
ни вольностей их нарушить. Но прошло то время, когда каждый по отдельности жить
мог, и лишь слепота бояр псковских и корысть посадника не дают нам
объединиться. Ступай.
Псковитянин вышел. Князь повернулся к барону:
— Что скажешь, барон?
— Тебе войско собирать, мне в Новгород ехать.
— Зачем?
— Как ни крути, без новгородской дружины нам с ливонцами не
управиться. Даже если побьем разок, они вновь нападут, нашу усобицу используют,
поодиночке разобьют. Надо объединиться и разбить их сейчас так, чтобы надолго
отбить охоту сюда ходить. Если они увидят, что за Наровой встало новое, мощное,
единое государство, мы обеспечим себе покой на западной границе. Посадники одни
этого не видят. Власть глаза застилает, свой куш дальше сегодняшнего дня не
дает смотреть. Но только не все такие. Сейчас самый момент, чтобы убедить
новгородское вече принять твои условия.
— Но ты же помнишь, как они встретили наши предложения в марте.
— Тогда ты был для них неведомым князем, пришедшим с Востока и
жаждущим власти, а им самим ничего, кроме жены, боле не грозило. Сейчас же все
знают про твое мудрое уложение и твою силу, а у ворот стоит мощный враг.
— Мое уложение, написанное тобой от корки до корки, — хмыкнул
князь.
— Иначе как уложением князя Андрея его никто ныне не зовет, —
ответил с улыбкой барон. — Так и должно быть. Все доброе в государстве должно
идти от правителя. Ну так что скажешь, князь?
— Собирайся. И да поможет тебе Бог.
Тренировки в этот вечер не было. Прямо с порога барон обратился к
Артему и Питеру со словами:
— Я не могу приказать вам, поскольку это очень опасно, но я прошу
вас помочь мне, — сказал он.
Артем и Питер молча поднялись. Решение их было ясно.
Никогда еще Ольга так не боялась его отпускать. Наверное, женщины
действительно чувствуют много больше, чем принято думать. Никакие уверения, что
идут они с мирным посольством и нет никакой угрозы, не действовали. Жена билась
в рыданиях и просила не оставлять сиротой нерожденного пока ребенка. Артем
успокаивал как мог, хотя сам прекрасно знал, что риск его ждет куда больший,
чем прежде. Он не боялся смерти уже давно. Наверное, с того дня, когда во сне
благословил его отец Александр. Он понял тогда: конец может быть только
началом, делай, что должен, и будь что будет. Это его путь, путь воина. Но как
объяснить это женщине, которая ждет от него ребенка и хочет жить с ним и любить
его? Он впервые подумал, что, может быть, барон и Питер были правы.
На следующий день он с тяжелым сердцем отправился в порт.
Снаряженный корабль уже ждал его.
Перед боем
Августовское солнце грело вовсю, как бы давая людям и всему живому
на земле порадоваться напоследок прелестями лета. Корабль тихо скользил по
глади реки. Гребцы работали с полной отдачей, направляя корабль против течения.
Скоро Ладога.
Артем, Рункель и Питер стояли на кормовой надстройке и негромко
беседовали. Все трое знали, что сегодня должны расстаться. Встретятся ли они
снова, было неизвестно никому. Разговор ни о чем прервался длинным молчанием,
которое нарушил барон:
— Мне кажется, ты хочешь спросить меня о чем-то, Артем.
— Да, скажите, пожалуйста, почему, рассказывая мне о мире, о вашем
ордене, о древних цивилизациях земли, о мирах в иных измерениях, вы сразу не
дали мне полное описание того, как это выглядит? Каждый раз новое объяснение
переворачивало все мои предыдущие представления. Почему вы не объяснили все
сразу?
— Утверждают, что пророк Мухаммед говорил: “Говорите с людьми по
пониманию их”. Для того чтобы воспринять нечто, ты должен быть готов к этому.
Согласись, все, что я говорил тебе, правда, хотя и не вся. Но та часть знаний,
которую я недоговаривал, это всего лишь то, к чему ты не был готов. Если бы я
вывалил на тебя все сразу, для тебя это было бы подобно горному обвалу. Ты мог
счесть меня просто лишенным ума и уйти. Ты мог махнуть рукой, решить, что все
это слишком заумно, и просто закрыть свой разум для новых знаний. В конце
концов, ты действительно мог тронуться умом или начать формировать секту
поклоняющихся некому идолу. Все это меня не устраивало. Поэтому вместо того,
чтобы сразу вываливать на тебя кучу камней, я их давал тебе по одному, и ты
смог из них вымостить дорогу к пониманию. Мой учитель поступал так же. И то,
что я знаю и понимаю сейчас, это ведь далеко не конечная стадия. Мы идем по
дороге без конца.
— А как вы определяли, к какому камню я готов?
— По вопросам. Я ведь не учил тебя, а лишь помогал тебе учиться, не
более.
Они замолчали. Через несколько минут Артем вновь заговорил:
— Почему вы назвали тот бой на мосту поражением?
— На Востоке мне рассказали такую легенду, — ответил барон. — Халиф
Омар много лет воевал против одного из своих врагов. И вот однажды, в одном из
боев, они встретились лицом к лицу. Омару удалось выбить противникам седла, и
он спрыгнул ему на грудь, стремясь добить. И в этот момент враг плюнул Омару в
лицо. Омар отступил и произнес:
— Завтра мы начнем все сначала.
— Почему? — изумился враг.
— Я дал обет сражаться без гнева, а твой плевок заставил меня
ненавидеть тебя. Я не должен тебя убивать сейчас. Завтра мы встретимся снова.
И он уехал. Но на следующий день они не стали продолжать войну,
потому что бывший враг стал учеником Омара.
— Но эти трое вряд ли стали бы вашими учениками, — возразил Артем.
— Конечно, — согласился барон. — Более того, они все равно напали
бы на меня и, скорее всего, погибли бы. Дело в другом: я сам напал на них с
ненавистью, желая убить. Воин не должен поступать так. Он лишь должен делать
то, что должен, подчиняясь неизбежному. Ненависть замутняет разум, искажает
восприятие, а сознание ненавидящего останавливается в развитии. Я ценю свою
жизнь и защищаю ее. Человек, пришедший, чтобы убить меня, и погибший от моей
руки, сам подписывает себе приговор. Он ведь не будет обвинять горы в своей
смерти, если свалится в пропасть на перевале. Сам пришел, сам допустил ошибку и
сам погиб. Так что мои слова относились не к тому, что я их убил, а к тем
эмоциям, которые я при этом испытывал.
Они снова помолчали, глядя на проплывающий мимо берег.
— Послушай, Артем, — начал Питер, — я говорил с людьми из центра.
Они обещали, что, если ты погибнешь, они будут заботиться о твоей семье.
Обеспечат, чтобы твоя жена ни в чем не нуждалась, а ребенок получил необходимое
образование, подготовку и остался в элите Ингрии. Они просили передать тебе
это.
— Спасибо, — отозвался Артем. — Это может потребоваться. Но ты же
знаешь, каждый идет своим путем, и вряд ли ваш центр способен сильно повлиять
на их будущее.
— Может, — пожал плечами Питер. — Но я надеюсь, что ты еще
встретишься с ними. Помни, что я говорил тебе: если тебе предстоит встреча с
врагом заведомо более сильным, ты должен приготовиться к смерти, это может
подарить тебе жизнь.
Они остановились на ночлег в деревушке, разросшейся благодаря
своему рынку, стоящей у истока Невы из Ладоги. Вечером барон, Питер и Артем
совершили прогулку на это торжище, демонстрируя всем окружающим, и прежде всего
шпионам новгородского посадника, что это именно они и охрана у них невелика.
А ночью две фигуры скользнули из лагеря и растворились в темноте.
Артем проводил их и удалился в свою палатку. Впереди ждала опасность. Он не
знал какая, но было ясно, что ему одному придется принять на себя удар,
нацеленный против них троих.
Главный бой
Вышли на рассвете. Гладь озера озарялась лучами восходящего солнца.
Ветер дул встречный, поэтому корабль двигался на веслах. Гребцы, которым больше
не надо было бороться с невским течением, явно приободрились. На носу несколько
ландскнехтов играли в кости, остальные балагурили или грелись на солнышке.
Артем стоял на кормовой площадке. Наверное, он должен был о чем-то думать.
Возможно, было много вещей, о которых стоило подумать. Но Артем не думал ни о
чем. Он лишь вдыхал свежий воздух, любовался небом и волнами. Ему казалось, что
он лишь частичка этого мира, одна клеточка, связанная с ним множеством нитей и
неотделимая от него. Все деревья на далеком берегу, все люди, плывущие с ним на
корабле, и даже те, кто придут убивать его и его спутников, — все это части
единого целого. Он не думал так, он так чувствовал.
...Ну вот и они. Навстречу, подгоняемые попутным ветром, неслись
две лодьи. Артем прикинул расстояние до берега. Даже если развернуться и пойти
на веслах и парусах, корабль значительно тяжелее и неповоротливее лодей.
Значит, их просто догонят ближе к берегу или, в лучшем случае, на берегу. Хрен
редьки не слаще. Только если начать бегство, гребцы устанут и не смогут хорошо
драться. Теперь — соотношение сил. Наверняка новгородский посадник отрядил
лучших ратников. О фехтовальном искусстве барона слава ходила уже широко.
Численный перевес у нападающих раза в полтора. Но лодьи полностью
укомплектованы ратниками, а от его гребцов и палубной команды мало проку.
Оружие у них, конечно, есть, кожаные доспехи тоже, но бойцы они никакие. Так,
на всякий случай, против лихих людей. В бою с профессионалами им надеяться не
на что. Хорошо еще, что барон отказался от галеры, где гребцами каторжане
сидят. А может, специально так сделал. Так что если посчитать его ландскнехтов,
то против посадничьих ратников получается меньше одного на четырех.
Безрадостная перспектива.
Артем поднял руку и громко приказал сушить весла и готовиться к
бою. На корабле возникло шевеление и шум от многих двигающихся, вытаскивающих
весла, надевающих доспехи и достающих оружие людей. Через минуту, оправляя
кольчугу и на ходу надевая шлем, к нему подбежал командир ландскнехтов.
— Нападение, господин?
Артем молча кивнул. Доспехи и оружие он приготовил сразу после
выхода в Ладогу, поэтому ему даже не пришлось спускаться в свою каюту. Сейчас
он наблюдал за приближающимися лодьями. Туда же было направлено внимание и всех
собравшихся на корабельной палубе. Артем чувствовал, как страх овладевает ими.
Сколько воинов может нести какой корабль, они знали прекрасно и просчитали
соотношение сил не хуже Артема.
— Если там профессиональные воины, нам с ними не справиться, —
грустно констатировал командир ландскнехтов.
— А мы сейчас узнаем, — спокойно произнес Артем и громко объявил
команде: — Перед нами враги нашего князя. Силы неравны, и они не намерены
оставить в живых никого из нас. Я сейчас подкину монетку. Если Бог дарует нам
победу, выпадет “орел”, если нет — “решка”.
Вся команда, затаив дыхание, следила за Артемом, когда он доставал
монету, крестился и торжественно подкидывал ее. Поймав монету в руку, Артем, не
глядя, протянул раскрытую ладонь к командиру ландскнехтов. Тот взглянул и тут
же радостно вскрикнул:
— “Орел”!
Корабль наполнился радостными криками команды и ландскнехтов. Артем
молча спрятал в кошель монету. Контролируя чеканку княжеских монет, он взял в
качестве сувениров несколько таких, где по ошибке на обеих сторонах были
отчеканены только “орел” или только “решка”. Сейчас одна из них пригодилась.
Полезно все-таки знать историю* * Согласно легенде, этот прием применил один из
японских полководцев, когда с небольшим отрядом должен был атаковать
превосходящего его армию врага.). Но если можно обмануть поверивших тебе людей,
то самому обманываться не стоит.
Лодьи приближались. С удивлением Артем заметил, что на парусах
вышит символ, которым обычно украшались лодьи митрополита. Впрочем, это вряд ли
меняло дело. Одна из лодей вырвалась вперед. На палубе корабля снова возникло
движение. Люди занимали свои места, согласно приказам командиров. Артем перешел
на нос, дождался, когда лодьи в достаточной мере приблизятся, сложил руки
рупором и прокричал:
— На этом корабле посол Ингрийского князя едет, дабы держать речь
перед новогородским вечем. Пропустите нас и не чините препятствий.
— У нас послание от митрополита к послу князя Ингрийского, —
донеслось с передней лодьи.
— Перешлите его стрелой и смените курс, иначе будем защищаться, —
грозно потребовал Артем.
Через полминуты пущенная умелой рукой стрела просвистела, метя
прямо под защищающую сердце пластину Артемова доспеха. Он легко уклонился и
перехватил стрелу рукой. Мгновенно из-за его спины взвилась туча стрел и
обрушилась на лодью, вызвав ответный залп. Бой начался. Артем поднял
приготовленный лук и вступил в перестрелку.
Теперь, когда лодьи приблизились на несколько десятков метров,
шестеро гребцов, ранее скрывавшихся за спинами лучников, раскрутили на веревках
и метнули в противника, как пращи, запечатанные горшки с горючей смолой,
обмотанные горящей ветошью, тоже пропитанной смолой. Четыре из них достигли
цели и разбились на палубе первой лодьи. С нее повалил густой черный дым. Гладь
озера огласилась криками ярости с лодей. С княжеского корабля донеслись
возгласы восторга. Еще через несколько минут суда сблизились, и на борт
княжеского корабля полетели абордажные крюки с первой лодьи. Нападающие
подтянули лодью к кораблю и пошли в атаку. Артем видел, как одним из первых на
борт корабля перепрыгнул его тесть, Матвей Тимофеевич. Умело вращая оружием, он
отогнал кинувшихся на него защитников, сразил одного из матросов, ударом щит в
щит сбил с ног командира ландскнехтов, повернулся, чт
...Закладка в соц.сетях
