Жанр: Фантастика
орден 1. Дальняя дорога
...т и весь сказ.
— И что же теперь, простят ли тебя? — спросил Артем.
— Ежели сына от тебя рожу, может, и простят. А может, и нет. То
одному Богу ведомо, — ответила девушка.
— И как же ты теперь?
— Ты попа найди, замужняя буду. Ты моя семья. Осторожен только
будь. Отец с братьями искать тебя будут. Нападут или на бой вызовут. Как
случится.
— Если будет бой, то и поранить и убить могу, дело-то нешуточное, —
печально произнес Артем.
— На все Божья воля, — сказала девушка, перекрестившись.
Ничего не скажешь, логика безупречная.
Глава 37
Свадьба
Лагерь князя Андрея встретил их небывалым оживлением. Вести о
событиях в Петербурге сюда уже дошли, и вся рать пребывала в состоянии подъема.
Все было как и прежде, но Артему постоянно казалось, что теперь и тренировки, и
подготовка снаряжения велись как-то веселее. Даже огонь в кузнях плясал
по-особому, весело и задорно. Все войско занималось только подготовкой к
предстоящему сражению, страшному и решающему.
Артем вдруг уловил общее состояние. Вся эта публика была более чем
разношерстной. Люди с разными судьбами, интересами, стремлениями жили теперь
только ожиданием одной битвы. Похоже, всем им казалось, что эта битва решит все
проблемы одним махом и обретет потерянный дом крестьянин, получит вотчину
боярин, поскачет по степи татарин. Не будет больше ни бед, ни горестей, положит
им конец эта битва. “Сколько еще вас в грядущих веках, — думал Артем, — будет
вот так готовиться к разным битвам. Будут готовы живот положить за долгую и
счастливую жизнь своих потомков. Но не будет им этого дано, потому что так
устроен мир. Но честь вам и слава. Потому что лучше жить, сражаясь, чем
подыхать на коленях”.
Князь Андрей, принявший гонца как дорого гостя, был несколько
обескуражен вопросом, где в лагере можно раздобыть женское платье и найти попа.
Однако, узнав, в чем дело, хохотал до упада. Поп нашелся мгновенно, а платьев и
украшений, по приказу князя и из его же кладовых, в избу, где поселили Артема,
нанесли столько, что, пока заносили, Ольга, оторопев, стояла посреди комнаты,
открыв рот. А после сразу принялась примерять их и прихорашиваться.
А на следующий день была свадьба. Гуляли все. Весь лагерь, кроме
часовых. Да и тем оставили, чтобы после смены стражи за здоровье молодых
выпили. Гуляли все, кроме молодоженов. Им ни пить, ни есть не полагалось.
Полагалось им сидеть за столом чинно и здравицы принимать. Посаженным отцом был
сам князь. Поздравляя, произнес:
— Ты разбойник пострашнее моего. Какую красу скрал.
Впрочем, подарок его был княжеский. Шикарный меч, кольчуга и шлем,
сделанные лучшим кузнецом лагеря, и право именоваться “десятником войска князя
Андрея”. Удачлива была в добыче дружина князя. Остальные ратники, особенно
воеводы и сотники, поднесли подарков столько, что Ольга, с неимоверной
скоростью произведшая калькуляцию, сообщила, что они теперь весьма богатая
семья.
— Ты теперь, Артемушка, мошной купца того-то за пояс заткнуть
можешь, — сияя как медный грош, произнесла она.
— Я его и так куда хочешь заткнуть бы мог, — пробурчал Артем.
Свадьба очень быстро переросла в разгульный пир. Артем понял, что
это событие просто стало поводом для князя и дружины попировать и расслабиться
в преддверии грядущей битвы. Не было бы их свадьбы, был бы другой повод. Но
была их свадьба. Поэтому, согласно традиции, к концу пира они остались
голодными. Жареная курица, которую они нашли в своей избе, оказалась как нельзя
более кстати. Хотя в этот момент их интересовали только они сами и их любовь.
Поговорка гласит: “Хочешь быть счастливым один месяц — женись”. У
Артема не было этого месяца. Уже через три дня он должен был отправиться в
Новгород с поручениями князя. Впереди ждали битвы, позади на попечении и под
охраной князя осталась любимая жена.
БИТВЫ
Перед битвой
В тот вечер, вечер перед битвой, все военачальники, сохранившие
верность Гроссмейстеру, собрались в палатке Альберта, чтобы в последний раз
обсудить план предстоящего сражения.
— Итак, проверим диспозицию, — произнес Гроссмейстер, склоняясь над
грубо начерченной схемой предстоящего боя.
Глаза его горели, осанка вновь приобрела былое величие, он снова
был на коне. Вот оно — поле боя, вот они — верные рыцари, разбившие лагерь
вокруг его шатра. Скоро сюда придет враг, и они встретятся в честном бою.
Кончились интриги, заговоры, ложные друзья, скрытые враги. Несмотря на то, что
зимняя стужа беззастенчиво проникала в шатер и изо ртов собравшихся валил пар,
Гроссмейстер не позволял себе ни потереть руки, ни обогреть их. Он стоял перед
собравшимися прямой, как копье, само воплощение бога войны, решительный и
беспощадный. Завтра случится то, ради чего он рожден, чем живет, — битва.
Честная и бескомпромиссная. Там наконец выяснится, чей меч острее, чей шлем
крепче, на чьей стороне Бог.
— Каково соотношение сил? — задал он вопрос, на который сам мог
ответить без запинки.
Вставший во фрунт и придерживающий рукоять меча бравый наместник
псковский начал доклад:
— Лазутчики сообщили, что все ландскнехты, перешедшие на сторону
инквизитора, остались для осады Гатена. Вся пехота противника состоит из так
называемых гвардейцев. Шваль, колбасники. Думаю, инквизитор сам не может на них
положиться. Однако их много, больше, чем ландскнехтов у нас. Поэтому для
сдерживания нашего лобового удара он их может поставить. Скорее всего, он будет
рассчитывать на кавалерию, особенно на прибывших из Германии рыцарей.
— Бедный инквизитор, — усмехнулся Гроссмейстер, — столько доказывал
мне необходимость формирования армии на основе призыва мастеровых, а теперь сам
не может доверять этакому воинству. Приходится опираться на рыцарей. Ну-ну.
Продолжайте.
— Можно ожидать, что инквизитор выставит свои пехотные части в
центре, а рыцарскую конницу пошлет в обход, чтобы сокрушить наши фланги и
окружить. Однако численность рыцарей у нас также ниже. Поэтому я считаю
справедливым ваш план, господин Гроссмейстер, нанести удар всей силой нашей
кавалерии в центр, дабы сокрушить пехоту противника. Наш левый фланг прикроет
псковская дружина, а правый — строй ландскнехтов. Проломив центр, мы сможем
расчленить армию врага и разбить ее.
— Хорошо, каково ваше мнение, барон? — спросил Гроссмейстер.
— Я думаю, план хороший, но меня все-таки беспокоит численный
перевес противника, — отвечал барон фон Рункель. — Мы успешно воссоединились с
рыцарями и ландскнехтами новгородского и псковского наместничеств, с псковской
дружиной. Однако новгородский посадник со своей дружиной отстает. Если нам
все-таки удастся соединиться с ним, шансы возрастут.
— Хватит, господин барон, — взорвался Гроссмейстер. — Даже улитка
добралась бы быстрее, чем движется Святослав. Если я постараюсь соединиться с
ним, то буду вынужден оставить эту чрезвычайно выгодную позицию. Тогда мы
окажемся в болоте, а противник на возвышенности. Это еще хуже, чем воевать при
поддержке этих ленивых новгородцев. Завтра атакуем. Вы, герцог Псковский,
возглавите нашу атаку в центре. — Гроссмейстер сделал паузу, наслаждаясь
замешательством присутствующих. — Да, бывший господин псковский наместник.
Перед этим совещанием, я подписал указ о создании герцогства Псковского, с
передачей его земель в вечный лен вашему семейству. Наместник низко склонился.
— Вы, барон, — обратился он к новгородскому наместнику, —
возглавите отряд, прикрывающий наш правый фланг. После нашей победы вам будет
даровано старорусское поместье изменника инквизитора. А вашей дружине, посадник
псковский, надлежит прикрыть наш левый фланг. Пусть ваши люди исполнят свой
долг перед покровительствующим им орденом. Совет окончен, господа, и да поможет
нам Бог.
— Да поможет нам Бог, — рявкнули присутствующие и начали покидать
шатер.
Король Иоахим I
— Значит, он обещал? — переспросил граф. — Уж больно все идеально
складывается. Не ловушка ли?
— Я сам заподозрил подвох. Но если даже так, я не понимаю, в чем
выгода Гроссмейстера? Кроме того, бедный Альберт столь недоверчив к русским...
Думаю, если бы он задумал нас обмануть, он подослал бы кого-нибудь из своих
рыцарей. Да и не в духе Альберта такая тактика. Он любит атаковать в лоб и не
терпит хитростей. Он лев, но немного лисьей хитрости ему бы не повредило, —
сказал инквизитор и откинулся на спинку кресла.
Впрочем, инквизитором его уже никто не называл. Разве что за глаза,
шепотом и из большой нелюбви. Новый официальный титул этого человека звучал:
“Благочестивый, христолюбивый предстоятель Святой Христовой церкви в землях
восточных руссов, его величество король Ингерманландский Иоахим!”.
— Что же, значит, воистину Бог на нашей стороне, — произнес граф
фон Маас и перекрестился.
Граф Герберт фон Маас прибыл в Ингерманландию на Крещение с отрядом
рыцарей, приглашенных заговорщиками из Германии. Сейчас он командовал всей
королевской рыцарской конницей и носил звание маршала Ингерманландии.
Новоиспеченный король был доволен своим военачальником — прежде всего,
беспощадной жесткостью, с которой тот руководил.
— Итак, мы можем считать план завтрашнего сражения утвержденным? —
спросил последний из присутствующих на совещании, новый командир гвардейцев
Гюнтер Штайн, брат известного всему Петербургу купца Мартина Штайна.
— Разумеется, — ответил король. — Давайте теперь послушаем брата
Франциска, прибывшего к нам из Петербурга, от отца Паоло.
Отец Паоло был объявлен первым министром королевства. Сейчас он был
оставлен “на хозяйстве”, как гражданский правитель, и на то время, пока бывший
инквизитор, а ныне король Ингерманландский возглавлял кампанию против войск
Гроссмейстера. На его плечи легла тяжкая забота по “приведению к благочестию”
всех слоев населения, подконтрольных новым властям.
В шатер вошел брат Франциск. Сломанный нос не особо украсил его, и
теперь, со своей непомерной толщиной и вечно лоснящейся кожей, он выглядел
совсем уж отвратно. “Пес, — подумал король, — но преданный, это хорошо”.
— Мы слушаем тебя, — вслух сказал он.
— Милостью Господней, в Петербурге и окрестностях все спокойно,
ваше величество, — начал монах. — Низшее сословие покорно. Имеются редкие
попытки бегства православных ремесленников и мелких купцов в восточные области,
под укрытие князя Андрея. Мы их ловим, наказываем, накладываем штрафы и
водворяем на место. Иных происшествий нет. Вы можете спокойно воевать, во славу
Христову, с изменниками.
— Хорошо, — ухмыльнулся король, — как идет следствие по событиям
Светлой пятницы?
“Светлой пятницей” на политическом жаргоне новых властей назывался
тот день, когда Великим Инквизитором Ингерманландским был раскрыт заговор
дьяволопоклонников во главе с Гроссмейстером, продавшим душу дьяволу. Брату
Франциску об этом дне напоминал сломанный нос.
— Рыцарь Вайсберг даже под пыткой утверждает, что не имел сговора с
бароном фон Рункелем, его слугой или кем-либо еще. Говорит, что просто
намеревался помочь слуге благородного человека отбиться от, как он говорит,
“гвардейской сволочи”. Отсутствие сговора подтверждают и остальные плененные
нами сторонники Гроссмейстера.
Штайн недовольно заерзал.
— Проклятье, — выругался король. — Если бы не эта дурацкая бойня,
мы бы тихо взяли Альберта во время богослужения в воскресенье. Как неудачно все
получилось. И мы потеряли Цильха в тот день. Ты уверен, что именно слуга
Рункеля заколол его в поединке?
— Я видел это так же ясно, как вижу вас, сир. Я сам привел Цильха с
самыми преданными его людьми, чтобы он быстрее пресек начавшиеся беспорядки.
Этот слуга дрался как черт. Я убежден, что простой смертный драться так не
может. Наверняка часть дьявольской силы барона фон Рункеля, да горит его душа в
аду вечно, перешла на его слуг. Наша шпионка в доме барона утверждает, что в
тот же день, придя домой, они вдвоем перебили пятерых наших гвардейцев, как
будто те были беспомощными котятами.
— Я действительно начинаю верить, что мы столкнулись с продавшими
душу дьяволу, — произнес король. — Я еще сомневался, когда мне рассказали, как
этот еретик расправился с людьми покойного Цильха в Новгороде. Но слишком много
свидетельств. Я объявлю перед битвой, что пленивший Рункеля получит вотчину
подо Псковом и, если он рыцарь, — графское достоинство. Если же это удастся
людям низкого происхождения, все они будут возведены в рыцари и получат деньги.
Поймавшие живьем его слуг также будут награждены. Особенно мне нужен этот Артем
Александров. Поймавшие его живым получат такое же вознаграждение, что и за
барона.
“Проклятье, если бы этот Паоло вовремя сообщил мне обо всем, что
связанно с этим делом, и привлек бы к аресту языческого шпиона Цильха, все
пошло бы по-другому, — думал король. — Наверняка этот проклятый Артем успел
обратить в свою веру Рункеля и убедил продать душу дьяволу. Так этот проклятый
барон и сумел обрести столь выдающиеся способности в бою. Но какой идиот Паоло!
Отправить на захват эмиссара грозной языческой державы и наверняка колдуна
монаха и десяток ополченцев. Надо было взять минимум пять верных рыцарей, да
еще нескольких монахов, настоящих, а не таких, как этот гомик Франциск, которые
бы молитвой отвели колдовские чары. Но сейчас чем меньше людей будут знать о
столь опасном человеке, тем лучше. Как хитер. Пробрался в город под видом
убогого. За прибывающими рыцарями и купцами мы следили, но чтобы в убогом при
церкви увидеть столь опасного врага! На будущее это надо будет учесть”.
— Если этот барон действительно столь искусен в бою, захватить его
живым будет не так уж просто, — вступил в разговор граф. — Я успел
познакомиться с Цильхом незадолго перед его кончиной и наблюдал его упражнения
с оружием. Не скрою, от человека низкого происхождения я такого не ожидал.
Своим искусством он превосходил многих рыцарей. И если простолюдину удалось
сразить его в поединке, то сколь же искусен хозяин этого слуги.
“Знал бы ты, кто там слуга, а кто господин”, — злобно подумал
король, но спокойно ответил:
— Конечно, вы правы, граф. Цильх поражал меня своим искусством боя.
Не скрою, именно глядя на него, я поверил в возможность формирования войска из
людей низшего сословия. Его неподражаемое умение сражаться убедило меня, что из
простолюдинов могут получаться воины. Что же, принесшие мне труп барона получат
тысячу талеров в награду и по двести талеров за тела слуг. Но все-таки я хочу
получить их живыми.
— А зачем было вообще пытаться арестовывать этого слугу за два дня
до переворота? — спросил граф.
— Во-первых, — начал Франциск, — наша шпионка доложила, что он
занимается фехтованием со вторым слугой барона и стал дружен с ним. Нам об этом
он не докладывал. Мы решили, что это может свидетельствовать о его измене, и
почли за благо арестовать, пока он не наболтал лишнего. Во-вторых, он должен
был стать главным свидетелем по обвинению своего хозяина в
дьяволопоклонничестве. В-третьих, мы планировали заманить барона на следующий
день в здание резиденции инквизитора якобы для дачи поручительства за своего
слугу, обвиненного в изнасиловании его служанки, и там арестовать. Мы решили,
что присутствие барона при Гроссмейстере в момент переворота может быть опасно.
“Знал бы ты настоящую причину, по которой его хотели арестовать, —
снова подумал Иоахим, — в штаны бы наложил. Я один знаю всю правду. И уж я
смогу использовать это к своей выгоде и удовольствию”. Король откинулся в
кресле. В его мозгу уже созрел план сладкой мести. Тех пятерых... Нет, в тот
день будет казнено много его врагов. Публично. Этот день увенчает его
восшествие на престол. Но эти пятеро, ненавидимые великим христианским королем,
основателем новой династии, так просто не умрут. Нет. Им не отрубят головы, их
даже не повесят. Им вспорют животы и намотают кишки на барабан. Им переломают
конечности, а потом отрубят по отдельности. И только у четвертованных отрубят
головы. Головы же будут выставлены на стене замка. А тела необходимо сжечь и
прах развеять по ветру. Сжигать их живыми не годится. Сжигаемый в самом начале
казни может задохнуться дымом и лишить короля удовольствия лицезреть его
мучения. “А может быть, сварить на медленном огне?” — подумал король. Надо
каждому найти отдельную, самую мучительную и позорную казнь. Последним умрет
Гроссмейстер Альберт. Он должен видеть мучения других и своим страхом искупить
те годы унижений, которые прожил инквизитор под его властью. Перед ним погибнет
барон фон Рункель. Этот интриган, судьбой заброшенный в Ингерманландию. Мелкий
человечишка, возомнивший, что может править страной, предназначенной ему,
Иоахиму. Перед ним рыцарь Вайсберг, своим внезапным нападением на гвардейцев
сорвавший столь прекрасно выверенный план заговора. Перед ним слуга Рункеля,
этот Питер, его верный пес. Нет, смерть слуги Рункеля перед своей казнью должен
увидеть этот щенок. Паршивый служка, подсунутый ему в постель тайным агентом
Альберта. Этот агент выдал своего шпиона на первом же допросе. “Черт, а ведь
этот лягушонок вначале действительно вызвал у меня страсть, — подумал король. —
Паршивец, я заставлю его визжать от ужаса, прежде чем он окончательно заплатит
за свое предательство”. Вначале в список казнимых был включен и сам агент,
следивший за инквизитором. Но последний начал так активно сотрудничать с новыми
властями, что уже был освобожден из-под ареста и получил место в следственной
канцелярии. “Похоже, его ждет карьера, — подумал король. — Как же его зовут?
Все время забываю. Тень какая-то”. Жаль, что не удастся казнить самого
страшного сейчас врага. Этого Артема Александрова. Он бы с удовольствием
намотал его кишки на барабан. Но нельзя. Шпионы из неведомых могущественных
языческих стран не каждый день попадают в плен. Поэтому, если удастся захватить
его живым, он проведет в пыточных камерах столько, сколько будет нужно, чтобы
узнать все о пославшем его. А потом, возможно, придется использовать его как
посредника. “Жаль, — подумал король, — я бы с удовольствием увидел его смерть,
но политика есть политика”.
— Ну что же, господа, на этом мы завершаем совет, — произнес
король. — Вас, брат Франциск, я прошу остаться, чтобы стать свидетелем нашей
завтрашней победы и сообщить о ней во всех подробностях, отцу Паоло.
Присутствующие поклонились и вышли. Через минуту в шатер вошли два
юных пажа и остановились в ожидании распоряжений.
— Раздевайтесь, — приказал им король. Он принял непринужденную позу
и, испытывая несказанное удовольствие, начал наблюдать, как все еще краснеющие
от стыда и дрожащие от холода юноши стягивают с себя камзолы и снимают штаны.
“Да, у короля действительно больше возможностей”, — мелькнула мысль.
Поражение
На следующее утро, как только солнце появилось из-за горизонта, две
закованные в железо армии, бряцая оружием, двинулись навстречу друг другу по
заснеженному полю. Гроссмейстер наблюдал за происходящим с холма, сидя на
походном стуле. Рядом с ним стоял барон фон Рункель. Альберт прикрыл глаза.
“Господи, — подумал он, — даруй мне победу. Я знаю, что допустил много ошибок,
и за это наказан Тобой. Даруй мне победу и помоги мне вернуть утраченную
власть, и я обещаю Тебе что...”
Вой труб заставил его взглянуть на поле. Рыцарская конница,
двигавшаяся в центре его войск, опустила копья и перешла в галоп, устремившись
на противника. Псковская дружина на одном фланге и ландскнехты — на другом
продолжили неспешное продвижение. “Господи, помоги мне”, — закончил молитву
Гроссмейстер и сосредоточил внимание на поле боя.
Внезапно посреди строя псковичей еще раз взвыли трубы, и вся
дружина встала. “Что происходит?” — напрягся Гроссмейстер. На левом фланге
прозвучала короткая команда, и дружина, повернувшись на девяносто градусов,
начала уходить в близлежащую рощу. Гроссмейстер вскочил, сделал быстрый жест
одному из своих адъютантов, и тот, взлетев на коня, помчался туда.
— Как это понимать? — холодно произнес Грос-смейтер.
— Если не ошибаюсь, это следует понимать как измену, — спокойно
ответил барон фон Рункель.
— Вот она, ваша любовь к этим вонючим славянам, — не выдержав,
взорвался Гроссмейстер.
— Нет, господин Гроссмейстер, это ваше упорное нежелание дать им
права, равные с германским населением, — не теряя самообладания, все так же
спокойно ответил барон.
— Что же нам теперь делать? — упавшим голосом, спросил
Гроссмейстер, тяжело опускаясь в кресло.
— Выводить из боя и спасать тех, кого еще можем спасти, —
посоветовал барон.
Гроссмейстер жестом подозвал еще двух адъютантов и быстро отдал им
приказы. Когда гонцы отправились с поручениями, он уже видел, как кавалерия
противника, устремившись в открытую псковитянами брешь, атакует его рыцарей во
фланг и заходит им в тыл. Он повернулся налево и увидел, как псковский
дружинник, едущий в арьергарде, разворачивает коня, натягивает лук и стреляет в
нагоняющего дружину посланца. Гонец свалился с коня замертво, пронзенный
стрелой. Это был конец.
Несмотря на то, что исход боя был ясен с самого начала, битва
продлилась до темноты. Ударившая во фланг и в тыл орденским войскам королевская
кавалерия смешала строй противника и нанесла ей серьезный урон. Однако рыцари
Гроссмейстера сумели перестроиться и постарались дать отпор. В тот же момент
ландскнехты, прикрывавшие правый фланг, не теряя строя, переместились в центр.
Отбивая атаки небольшого отряда кавалерии, направленного против них, они сумели
оттеснить части цильховских гвардейцев, встретивших удар орденских рыцарей. Это
спасло многих рыцарей, поскольку для борьбы со всадниками в составе гвардейцев
имелся специальный отряд алебардщиков. В пешем бою и в толчее и тесноте битвы
длинное оружие не оправдало себя. Более того, столкнувшись с наиболее
подготовленными частями ландскнехтов, отряд оказался весь перебит.
Уже после первого часа боя какой-либо боевой порядок был нарушен,
все войска смешались, и поле превратилось в пространство, заполненное
беспорядочно дерущимися людьми. Тут, однако, и сказался численный перевес войск
короля.
Направленному на захват Гроссмейстера отряду в качестве добычи
достались лишь походный стул Альберта и его палатка. Поняв, что окружения войск
не избежать, Гроссмейстер со своими приближенными поспешили присоединиться к
своим воинам и вступили в битву.
Несмотря на перевес противника, воины ордена стояли насмерть.
Спустившаяся на поле темнота позволила оставшимся в живых выйти из боя и
оторваться от преследования.
Гроссмейстер потерпел страшное поражение. Около половины его воинов
остались на поле битвы, но самое страшное было то, что разбитое войско не вышло
из боя монолитом, а растеклось ручейками по лесам и принялось беспорядочно
отступать к Новгороду, единственному городу, за стенами которого оно видело
спасение. Хотя на сторону противника не перешел никто, началось неуправляемое
бегство. Гроссмейстеру больше ничего не оставалось, как последовать за своей
отступающей армией.
Когда на следующий день после битвы он в сопровождении десяти
рыцарей и восьми ландскнехтов выехал к лагерю новгородского посадника, он даже
не посмел выразить свое неудовольствие, глядя в ехидные глаза и слушая:
“Прости, Гроссмейстер, не поспел”. Он с кучкой преданных людей оказался посреди
боеспособной, свежей и непонятно как настроенной новгородской дружины. Сперва
он решил, что заговор распространяется на обе русские дружины и его сейчас
схватят и предадут в руки врагу. Однако дружина быстро свернула лагерь и спешно
двинулась к Новгороду. Во главе ее Гроссмейстер и вступил в город на Волхове.
Еще в пути он подписал указ о создании герцогства Новгородского и
передаче его в лен посаднику Святославу, со всеми привилегиями и титулом
германского герцога. Хотя это был первый случай причисления православного, к
тому же славянина к высшему рыцарскому сословию, большого эффекта это не
произвело. Святослав поблагодарил, да и только.
Гонец, пущенный Иоахимом вслед псковской дружине, повез
подтверждение полномочий псков
...Закладка в соц.сетях
