Жанр: Фантастика
Бригадир державы 05. Черный магистр
...тчаянный трус, и я решил этим воспользоваться.
- Вяжи его, ребята! - крикнул я своим товарищам, прятавшимся за воротами.
Тотчас выскочили Ефим с Михаилом, схватили бедного Моргуна за руки и втащили во
двор.
- Господа, господа, что вы такое делаете! - залопотал он, пробуя вырваться из сильных
молодых рук. - Так поступать нельзя, это насилие!
- Отнюдь, - ответил я, запирая ворота. - Мы с вами будем драться по всем правилам
дуэльного кодекса. Вы сами выберете оружие, которым я вас убью!
- Но я не желаю драться! Я никому никакого зла не сделал! Это все Улаф Парлович!
- Тогда выходит, что вас сюда послал магистр? - наехал я на него, не давая
возможности прийти в себя.
- Он, он! Будь он проклят! - запричитал Моргун. - О, это страшный человек!
- Об этом я уже слышал, зачем он вас послал?
- Отправить вас отсюда с письмом. У нас сейчас большие неприятности, а вы ему
мешаете.
- Какие неприятности?
- Ну, вообще... Я, право, не знаю...
- Принесите ему пистолет! - крикнул я в сторону избы. - Стреляемся немедля, через
платок до смерти!
- Господин, э... простите, запамятовал вашу фамилию, я не хочу стреляться. Я все и так
скажу.
- Говорите!
- К магистру приехали какие-то люди из-за границы, и он второй день сам не свой. И
еще сегодня ночью у нас был большой пожар. А тут еще вы... Улаф Парлович вас не боится, но
когда около имения бродят чужие люди...
- Вы действительно обвенчались с Кудряшовой?
- Да, да, это истинная правда!
- По приказу магистра?
- Да, это он меня заставил жениться! Он такой страшный человек, что я побоялся
ослушаться! Правда, мне и самому Екатерина Дмитриевна очень нравится, я, я..
Бледный Моргун запутался и замолчал,
- Выходит, что ваш брак недействительный?
- Почему вы так решили! Самый настоящий!
- Как это настоящий, если Кудряшову силой принудили венчаться?
- Силой? - очень натурально вытаращил глаза помещик. - Нет, она сама того
пожелала!
Удивление Моргуна было искренним, и я с неожиданной горечью понял, что он не врет.
Однако, все-таки решил его проверить.
- Что вам Екатерина Дмитриевна рассказывала про наши с ней отношения?
Моргун не то засмущался, не то застеснялся, ответил не сразу, а когда говорил, отводил
взгляд:
- Сначала рассказала про свое замужество и вдовство, потом, что появились вы, ну, и
ваши отношения стали не просто так...
Слова Моргуна пока меня ни в чем не убедили. Так можно говорить про любые
отношения мужчины и женщины.
- Что значит "не просто так"? - прямо спросил я.
Иван Тимофеевич окончательно смешался, потом все-таки едва слышно произнес:
- То, что в замужестве она оставалась девушкой, а вы ее сделали женщиной...
- Это она вам сама рассказала? - зачем-то спросил я, хотя и так было понятно, что об
этом знали только мы с ней.
- И вы с ней уже?..
- Да, но ведь мы повенчаны, - словно оправдываясь, проговорил Моргун. - Она сама
этого захотела!
- Но ведь вы три дня как встретились!
- Да, да, конечно, - заспешил он, - но так получилось, то есть я хочу сказать, вышло...
Мне по-прежнему не верилось, что такая яркая, самобытная и интеллигентная женщина,
как Кудряшова, могла влюбиться в подобное трусливое ничтожество.
- Когда же вы с ней успели полюбить друг друга? - сухо спросил я.
- О, наверное, сразу, как только встретились. Катя была очень напугана, она все время
плакала, а я был с ней и утешал. Потом мы проговорили весь день и всю ночь, я рассказал ей
всю свою жизнь. Она поняла и пожалела меня! Как мы вместе плакали! Она мне все, все о себе
рассказала, и про свою несчастную матушку, и о том, как вы воспользовались ее
неопытностью! Нет, я не в претензии, тем более, что это случилось всего один раз! Потом я ей
пел!
- Что вы ей пели? - не понял я.
- Романсы! Катя такая чувствительная! Как она меня понимает! - умильно проговорил
Моргун и смахнул набежавшую слезу.
- Да, да, конечно, чувствительная, - пробормотал я, - и все понимает. Вот только мне
не понять...
- Что вам не понять? - спросил помещик, не дождавшись конца фразы.
- Так, ничего.
Мне на самом деле было не понятно, как случилось, что Кудряшова так быстро променяла
меня на Моргуна. Чем, кроме сладкого тенора, мог привлечь ее этот нелепый человек?
Единственным объяснением могла быть русская, христианская традиция, понимать любовь не
как праздник, а как жалость и жертвенность. Поплакали вместе, пожалели друг друга, и чувства
перешли в другую плоскость.
- И как вы собираетесь жить дальше? - спросил я, подавляя раздражение собеседника.
- Как Бог даст. Что же делать, если я не хозяин себе! Придется смириться!
- А вы не боитесь, что магистр сначала ограбит, а потом и убьет вас?
- Нет, что вы, он не посмеет, - торопливо заговорил он. - Да и как ему меня убивать,
когда все имение на меня записано! Нет, нипочем не убьет!
- А Екатерину Дмитриевну? Переведет ее состояние на вас, а потом и уберет.
- Упаси Боже, я Улафа за нее умолю, может, беда и минет.
- А если он не умолится?
Моргун замотал головой и отмахнулся от несчастья.
- Не дай Бог, если такое случится! Как же так! Тогда я пригрожу Улафу, что в монастырь
уйду, он и сжалится!
Честно говоря, после того, что я узнал, мне стало непонятно, что делать дальше. Не
спасать же Кудряшову от любимого и любящего мужа! Возможно, самым правильным было бы
оставить все, как есть, и не вмешиваться в чужие дела.
С другой стороны, я не мог прекратить это дело, пока от самой Кати не услышу
подтверждения добровольности ее брака. Кто знает, каким путем можно выпытать у человека
самые сокровенные тайны! Может быть, ее насильно напоили или вызнали все под гипнозом.
Моргун, между тем, продолжал заклинать судьбу не лишать его "последней отрады", а
коли случится беда, то обещал всю оставшуюся жизнь страдать, плакать и каяться.
- Вам не пора возвращаться обратно? - спросил я, уже тяготясь его присутствием.
- Назад? - возвращаясь к реальности, переспросил он. - А вы поедете в Троицк к
управляющему?
- Нет, не поеду.
- Но ведь Екатерина Дмитриевна сама вас об этом просила!
- Просили вы за нее, а я могу вам и не поверить. Привезите ее сюда, пусть она сама
подтвердит ваши слова, тогда я и подумаю, как поступить.
- Как так сюда! Улаф Парлович нипочем ее не отпустит. Лучше давайте поедем в мое
имение вместе, там вы у нее сами все спросите! Поехали хоть сейчас!
- Нет, уж лучше вы к нам.
- Нет, право, Катя будет рада вас видеть! Поехали, господин. - Он опять не вспомнил
моей фамилии, замялся и обошелся без имени. - Ну, поехали, что вам стоит!
- Пожалуй, я пока погожу наносить визиты магистру, - ответил я. - Хотя, вполне
возможно, на днях и заеду.
- Зачем вам вообще сдался магистр! - продолжил уговоры помещик. - Будьте моим
гостем. Енсену о том, что вы приехали, можно вообще не говорить!
- Нет, так не пойдет, зачем же так расстраивать человека. Он узнает, что за его спиной к
вам ходят и ездят визитеры, и обидится.
- Выдумаете?
- Не думаю, а знаю, - сказал я, наблюдая, как Моргуну хочется непременно затащить
меня в имение, и он крутится, как уж на стекле, не зная, чем можно прельстить.
- Может быть, все-таки поедете? - с тоской в голосе спросил он. - Вам все равно, а
мне так нужно, чтобы вы туда приехали!
- Нет, - резко ответил я.
Моргун мне уже окончательно осточертел, да и жаль было тратить не него время.
- Поезжайте назад и скажите тому, кто вас сюда послал, что когда мне будет удобно, я
сам его навещу!
- Значит, не поедете? - грустно спросил он. - И уехать не хотите?
- Я вам все сказал, прощайте. Проводи господина Моргуна до ворот, - попросил я
Ефима. - И проследи, чтобы он обязательно отсюда уехал. А я пойду проверю заряды для
пушки.
- Так у вас здесь есть пушка? - фальшивым голосом через плечо спросил Моргун,
подталкиваемый к воротом Ефимом.
- Какая там пушка, не пушка, а одно название, - откликнулся я. - Вот в московском
Кремле Царь-пушка, это да! А у нас и в четверть от нее не будет. Иван Тимофеевич, а что за
гости к магистру приехали?
- Вам надо, сами у него и спросите! - ответил он, скрываясь за воротами.
Глава 15
Лексей Григорьич, об чем разговор-то был? - спросил, вернувшись, Ефим.
- Говорит, что хозяйка за него замуж вышла.
- Правда, что ли?
- Похоже, что правда, - невесело ответил я.
- А Марья как?
- Про нее разговор не заходил. Ты не думай, что я о ней забыл, но чем меньше
проявляешь интереса, меньше торга будет.
- Оно-то, может, и так, только не по нраву мне все это. Да и барин какой-то худой, и
вчерашний не лучше. Кабы чего плохого бабам не сделали.
- А мы их попробуем сегодня выручить.
- Как так?
- Ты вчера не побоялся к ним во двор пойти? Сегодня опять пойдем?
- Почему не сходить, сходить можно, был бы толк.
Все последнее время я только и думал о том, как нашими малыми силами справиться с
превосходящим по всем статьям противником. Понятно, что прямое нападение исключалось
полностью. Нас в лучшем случае просто перебьют, в худшем изловят и замучают. Нужно было
искать иные пути. Пришлось вспоминать историю партизанских войн и пробовать
приспособить богатый опыт человечества по взаимному истреблению. Однако, никаких
полезных идей отечественные войны не подсказали - у нас были совершенно другие условия и
цели. Современный терроризм, вроде палестинского или чеченского, был для меня неприемлем,
как говорится, по определению. По моему мнению, он подл по сути. Притом, что от него в
первую очередь страдают совершенно непричастные люди. Нужно было искать совсем другой
подход к проблеме.
Я бродил по двору, осматривал наши заготовки на случай ночного нападения и
неожиданно наткнулся на "свежее" решение. Самое удивительное, что подсказку мне дал сам
магистр с его нетрадиционными методами обогащения. Точно таким же способом пополнения
партийной кассы пользовались и большевики. Один из них состоял в женитьбе молодых
революционеров на богатых пожилых женщинах с последующей экспроприацией их состояния
для нужд партии. Говорят, что такой метод поддерживал сам Владимир Ильич.
Вторым способом были налеты или, как их называли сами революционеры: "эксы", или,
говоря попросту, грабеж. Самым громким и прославленным "эксом" было нападение в Тифлисе
на карету, перевозившую в банк большую сумму денег. Осуществил его легендарный террорист
Симон Тер-Петросян по кличке Камо, вероятно, при деятельном участии будущего отца
народов, товарища Сталина. Вопрос с экспроприацией решили большевистским путем, просто
и эффективно: забросали улицу, по которой ехала карета с деньгами, бомбами. Пока
оставшиеся в живых свидетели с ужасом смотрели на груды кровавых тел, разорванных
взрывами казаков конвоя и случайных прохожих, деньги изъяли и увезли. Погибло тогда
всего-ничего пятьдесят человек. Главное новаторство революционного метода было в том, что
оставшиеся в живых свидетели пребывали в шоке и не смогли ничего заметить и запомнить.
- Михаил, - обратился я к подошедшему уряднику, - ты говорил, что сможешь достать
порох?
- А много нужно?
- Пуд, лучше два.
- Сколько? - удивленно переспросил полицейский. - Зачем нам столько?
- Взорвем в имении казарму и, пока там разберутся, что к чему, освободим наших
пленниц.
- Как можно, ведь там погибнут люди!
- Тогда придумай другой способ, как нам впятером справится с сорока вооруженными
гайдуками.
Урядник задумался, потом просветлел лицом и предложил:
- А что если нам туда поехать и их усовестить?!
- Что? - только и смог сказать я. - Усовестить бандитов?
- А что, они разве не православные? Чай, не захотят гореть в геенне огненной!
- Ты это серьезно говоришь? - на всякий случай спросил я, хотя было ясно и так,
парень не думает шутить. - А снова сесть на цепь не хочешь?
- Так меня ж, Лексей Григорьич, заарестовали по ошибке, когда б узнали, что я урядник
- отпустили б.
- Так, может, тебе туда одному поехать и уговорить магистра и его янычар покаяться?
Пусть попросят прощенье у всех обиженных, вернут награбленное.
- Можно и поехать, - ответил он. - Может быть, у них совесть и проснется.
- Ребята, простите, но вы все здесь какие-то блаженные. Одни ни с того, ни с сего в
стельку напиваются, другие к совести взывают! Да идите вы все!
- Ладно, поеду за порохом, только мне его задарма столько не дадут, - неожиданно
сказал урядник.
- На тебе деньги. А о совести при мне больше не поминай! У таких людей, как магистр и
Моргун, которого ты недавно видел, совести нет и никогда не было. Для них совесть - это
собственное благо.
- Чего у них? - переспросил урядник.
- Ничего, это я так, про себя.
Я дал Михаилу деньги и проинструктировал, как не попасть в лапы к гайдукам. Он
оседлал последнего оставшегося трофейного коня и поехал в город кружной дорогой, в объезд
имения
Я же навестил Александра Егорыча и штабс-капитана, которые только-только начали
подавать признаки жизни и завалился спать.
Нужно было как-то совладать с разгулявшимися нервами. "Измена", если это можно так
назвать поступок Кудряшовой, окончательно выбила меня из колеи. Не то, чтобы я так сильно
был в нее влюблен, но оказаться предпочтенным такому уроду, как Моргун, думаю, никакому
нормальному человеку не понравится. К тому же, урядник был в чем-то прав, взрывать людей,
даже виноватых, будет не самым лучшим поступком моей жизни. Все это еще усугублялось
неясной ситуацией с Катей. Если она и правда влюбилась, то мое вмешательство в ее жизнь, да
еще такое кровавое, будет ничем не оправдано. Короче говоря, все как-то так сошлось, что
наспех оценить то, что я за последнее время делал правильно, что - плохо, не получалось.
Чтобы почувствовать свою моральную правоту, мне нужно было иметь уверенность в подлости
противника. Одно дело - защищаться, тогда для противоборства все способы хороши, и
совсем другое дело - самому нападать, как о таких случаях говорится в Уголовном кодексе, с
превышением необходимой самообороны. Именно масштабы такого превышения меня
почему-то волновали в тот момент больше всего.
Разбудил меня парикмахер Степаницкий. Я услышал, как кто-то вошел в горницу, и
мгновенно проснулся
- Ради бога, уберите от меня ваш страшный пистолет! - попросил меня знакомый голос
с характерным акцентом.
Я опомнился и снова засунул оружие под подушку.
- Это вы, Михаил Семенович? Какими судьбами?
- Вы можете думать, что хотите, но меня замучила совесть, - ответил он, вплотную
подходя к моему жесткому ложу.
- Вы знаете, меня тоже, - мрачно сказал я.
Дневной сон меня совсем не освежил, и настроение было еще более подавленное, чем
раньше. Степаницкий сочувственно пожевал губами и неожиданно промокнул глаза кончиками
пальцев.
- Что такое, вы плачете? - удивленно спросил я
- Так, знаете ли, совсем немножко. Ведь он был совсем мальчик, и мальчик хороший, -
ответил он и стер слезы с морщинистых щек
- О ком вы говорите? - растеряно спросил я, начиная понимать, что произошло что-то
очень плохое.
- О ком я говорю? Я говорю о своем тезке.
- Михаил Семенович, я не понимаю ваших загадок, что случилось?
- Они привезли его и бросили на паперти у церкви, так же, как сделали с моей бедной
девочкой. Только он был уже мертвый.
- Кто привез, кого бросили? - сердито сказал я, начиная терять терпение - Вы можете
говорить яснее?!
- Кого? Нашего урядника Мишу Суханова. Они бросили его прямо на паперти и сказали,
что так будет со всяким, кто станет совать нос в чужие дела!
- Урядника? Мишу? - закричал я, вскакивая на ноги. - Когда? Ведь он совсем недавно
поехал в город.
Парикмахер мне не ответил и забормотал, покачиваясь на месте:
- Когда я это увидел, то сказал себе, Мойша, ты не молодой человек, а Миша был совсем
молодой человек, и тебе должно быть стыдно, что старики живут, а молодые умирают. Тогда я
оседлал свою клячу и поехал сюда
- Ничего не понимаю, - растерянно заговорил я. - Он должен был поехать в город за
порохом. Я ему велел ехать кружным путем...
- Если бы кто-нибудь мог понять эту жизнь! Ведь Миша был совсем мальчик!
- Прекратите плакать, - прервал я причитания парикмахера, - отвечайте только на мои
вопросы. Кто привез урядника в город?
- Какие-то люди, которых как будто никто не знает, но знают все.
- Гайдуки из имения Моргуна? - прервал я его аллегорические речевки. - Да или нет?
- Да.
- Вы знаете их имена? Да или нет!
- Скорее нет, чем да, но я часто видел их в нашем городе, я их даже стриг и брил
- Еще что-нибудь знаете по этому делу? - для очистки совести спросил я, уже
догадываясь, что молодой человек не послушался и отправился в имение призывать бандитов
покаяться. Иначе было непонятно, как за такое короткое время они смогли его поймать, убить
и, разобравшись, с кем имеют дело, привезти тело для устрашения в город.
- Я знаю то, что я видел, потому и приехал сюда! Вы, чужой человек, рискуете жизнью, а
я не могу защитить своих детей!
- Черт возьми, - только и мог повторять я, не представляя, что милого, честного парня,
которого мы с Ефимом только вчера спасли, больше нет в живых.
- А что делается в городе? - беря себя в руки, спросил я.
- В городе? Там у каждого своя жизнь, и никто не хочет совать свой нос в чужие дела!
- Вы знаете, кто в Уклеевске делает порох? - прервал я бесполезные причитания и
заговорил о деле.
- Я в Уклеевске знаю все и даже чуточку больше.
- Сейчас поедем туда. Скажите моему помощнику, чтобы оседлал лошадей, а я пойду
посмотрю, в каком состоянии наш хозяин и штабс-капитан.
Все сомнения по поводу правомочности своих действий против магистра и его гайдуков у
меня развеялись.
Теперь у меня к ним был личный кровавый счет.
Наши пьяные соратники уже пробудились после сна. Александр Егорович даже спустился
с чердака и с мрачным лицом сидел на завалинке возле избы. Увидев меня, он хмуро кивнул и
отвернулся. Я остановился напротив него.
- Вы уже можете соображать? - спросил я, не очень щадя его похмельное самолюбие.
- Могу.
- А что капитан?
- Он там, на чердаке, - неопределенно ответил хуторянин.
- Из города приехал Степаницкий, рассказал, что гайдуки убили урядника Суханова
- А нам-то до него что за дело?
- Мы с Ефимом этой ночью спасли его в имении.
- А что вы там делали? - удивился Александр Егорович.
- В имении? Воевали.
- А мы с капитаном?
- Пили чужое вино. И поставьте Богу свечки, что вас ночью не зарезали как баранов
Такая "информация" вольному пахарю не понравилась, он нахмурился и отвел взгляд.
- Да? Не помню. Видать, был небольшой перебор, с кем не бывает. А больше выпить не
осталось? Мне бы немного, только поправить здоровье.
Такое небрежное, скоротечное раскаянье меня разозлило. Однако, морализировать у нас
не было времени. Нужно было еще успеть до темноты подготовиться к ночному нападению на
имение Моргуна.
- Мы уезжаем в город, если хотите остаться в живых, сидите на чердаке и наблюдайте за
дорогой.
- Понятное дело, не дурак. Так что, совсем нет ничего не осталось? Руки трясутся, я и
выстрелить не сумею...
У хозяина тряслись не только руки, у него еще стучали зубы. Мне его стало жалко, хотя
то, что они с капитаном учудили вчера, не лезло ни в какие рамки.
- Под лавкой в горнице осталась бутылка "Мадеры", - сказал я, собираясь уходить.
- Господь тебя наградит! - торопливо сказал он, устремляясь в избу. Потом
остановился на пороге и предупредил: - За подворьем могут следить, выходите лучше лесом.
Там, - он показал на калитку, через которую мы с Ефимом выходили в лес, - в ста саженях
тропинка. По ней до города срежете пару верст.
Совершив этот подвиг самоотверженья, Александр скрылся в избе, а я направился в
конюшню, где Ефим седлал лошадей. Мы устроили совет, как лучше добираться до города, по
указанной тропе или дороге. Решили не рисковать и пробираться лесом.
Спустя четверть часа, ведя лошадей в поводу, мы вышли из усадьбы. День не в пример
вчерашнему был теплым и солнечным. Размокшая после недавних дождей лесная тропа
оказалась мягкой, а кое-где даже топкой. Верхом по ней было не проехать, и с версту мы шли
пешком. Потом она вывела нас из леса, и мы оказались на неизвестной мне дороге. К счастью,
парикмахер неплохо ориентировался в окрестностях и твердо знал направление. Мы сели на
лошадей и вскоре уже въезжали в Уклеевск.
Заштатный городишко, как и раньше, был пуст и тих. Дело шло к вечеру, но никакого
оживления на его нескольких улочках не наблюдалось. Степаницкий к мещанину с
профессиональной фамилией Пороховщиков, изготавливавшего на всю округу огневое зелье,
повел нас задами подворий. В этом был резон, мало ли, как на продажу пороха конкурирующей
фирме могла отреагировать камарилья магистра. Да и нам не было смысла демонстрировать
активную подготовку к боевым действиям.
Предприниматель сам вышел к нам из дома, и мы разговаривали с ним во дворе.
Пороховщикову было хорошо за шестьдесят, но выглядел он крепким и бодрым. Протянул
черную от въевшегося угля, составной части пороха, руку. Молча выслушал просьбу продать
припас.
- Продать, конечно, можно, как не продать, - не интересуясь, откуда мы такие хорошие
взялись, сказал он. - А какой порох вам надобен, получше или похуже?
- Конечно получше, - ответил я.
- Похуже, стоит полтина фунт, а хороший - рубль.
Цена, сколько я мог судить, была ломовая. Для меня лишние десять-двадцать рублей
принципиального значения не имели, но не хотелось привлекать к себе ненужное внимание
глупой щедростью, потому я начал торговаться:
- Рубль будет слишком дорого, больше шестидесяти копеек дать не могу.
- По шестьдесят ищи в другом месте, - нарочито скучая, сказал предприниматель, -
только лучше моего пороха все равно не найдешь.
- Ладно, поищу у других, - в той же тональности ответил я.
- По шестьдесят отдать, конечно, можно, только если много возьмешь, - пошел на
уступки Пороховщиков. - За пару фунтов и пачкаться не буду.
- Много - это сколько? - поинтересовался я.
- Хотя б полпуда.
- А если возьму пуд, почем отдашь?
- Пуд? - удивился старик. - Ежели пуд, то могу по полтиннику.
- А два пуда? - как будто в азарте экономии спросил я.
- Да на что тебе столько? На всю жизнь запас хочешь сделать?
- Так почем отдашь? - не отвечая, спросил я.
- Ежели два пуда, то могу и по сорока, - он на секунду замялся и прибавил, - пяти
копеек. Сорок пять копеек - моя последняя цена!
- Отдашь по сорока, беру два пуда!
Мещанин хмыкнул и махнул рукой:
- Ладно, договорились! Как будешь брать?
- Насыпь в два мешка, - попросил я.
- Мешки по полтиннику, - предупредил хозяин.
- Ладно, договорились.
- Можно было и по двадцати копеек выторговать, - огорченно сказал Степаницкий, -
зря поспешил!
- Ладно, главное, чтобы порох был хороший.
Мы прошли за хозяином в большой сарай, где им было налажено, скорее всего,
подпольное производство взрывчатого вещества. Пороховщиков прицепил на большие
рычажные весы льняной мешок и, как сахар в развес, совком отвешивал товар. Пуд пороха
занимал довольно большой объем, почти половину мешка. Когда товар был отпущен, я
расплатился, и мы приторочили нашу огневую мощь к седлам.
- Михаил Семенович, - сказал я парикмахеру, когда мы выехали со двора, - вам не
стоит ехать с нами на хутор, оставайтесь лучше в городе.
Степаницкий упрямо покачал головой.
- Возможно, я и не богатырь, но и в тягость вам не буду. Пусть простит меня моя
дорогая жена, дай ей Бог крепкого здоровья, но когда дело касается дела, тогда я всегда делаю
свое дело.
Я не стал уточнять подробности спора парикмахера, который он про себя, видимо, никак
не мог кончить с его дорогой женой, и согласился, что лишний человек в наших
малочисленных рядах отнюдь не будет лишним.
Возвращались на хутор мы так же, как и ехали сюда, через лес, тайными тропами, потому
никаких нежелательных встреч у нас не случилось. Оба наших стража после опохмелки ожили
и бдительно охраняли хутор. Капитан по-прежнему не желал спускаться с чердака, я же,
памятуя его тягу к стратегическим планам, не рисковал подниматься наверх, и
переговаривались мы через открытый люк.
Пока мы отсутствовали, в окрестностях хутора никаких передвижений противника
замечено не было. Это было не очень хорошим знаком. Предположить, что нас оставили в
покое, я не рисковал, а скрытность гайдамаков могла объясняться подготовкой к внезапному
нападению. Однако, и с наступлением темноты ничего не произошло. Кругом было
по-прежнему тихо и мирно.
Поход на имение я предполагал начать раньше, чем накануне, чтобы нас, как это
случилось вчера, не поджимало время. После ужина мы с Ефимом устроили "военный совет".
Главным вопросом было решение, каким образом нам лучше подобраться к усадьбе. Как
показал предыдущий опыт, магистр выставил секреты не только на дороге, но и в лесу. Причем
там они были значительно опаснее. Вчера удалось их обойти только благодаря слуху и зрению
кучера. Больше так рисковать мне не хотелось.
- Может, стоит попробовать прямо пойти в имение, переодевшись крестьянами, -
сказал я. - Возьмем с собой одну лошадь, навьючим на нее оружие и порох и двинем прямо по
дороге?
Было заметно, что пеший способ передвижения парню не по вкусу, но возразить по
существу он не сумел.
- Тогда нужно выходить сейчас, какие это крестьяне ночами бродят по дорогам, -
сказал Ефим.
С этим нельзя было не согласиться, хотя я не был большими поклонником мерзнуть в
засадах. Задумано - сделано, мы пошли собираться в дорогу. Мне казалось, что мы
предусмотрели почти все, даже на случай встреч с заставами неприятеля узнали у хуторянина
название ближайших деревень и имена их владельцев.
Попрощавшись с нашими трезвыми, бдительными товарищами, мы с Ефимом сначала
прошли в лес через калитку, а потом, поблуждав по опушкам, выбрались на дорогу. Было еще
довольно рано, но осень находилась в своем праве, и тьма была, хоть выколи глаз. Как всегда
при западном ветре, небо покрыли тучи, но стало теплее, чем предыдущей ночью.
Мы шли с двух сторон понурой крестьянской лошадки, самой невзрачной из небольшой
конюшни Александра Егоровича. Оба мешка с порохом были перекинуты на две стороны, а под
ними и войлочным потником
...Закладка в соц.сетях
