Жанр: Фантастика
Дороги младших богов
... начал. Когда, выйдя на крыльцо, я почесал свое яйцо и посетовал, что
Гошка достал уже своими выеживаниями, Серега мне возразил в принципиальном:
- Если мы там сейчас втроем сидели, в чем я не сомневаюсь, как бы Анюта-девочка
зачем-то глазки ни округляла удивленно - с этим, кстати, стоит позже разобраться, - то это,
Дрон, не Магоша с нами был. Ты не догнал?
- А кто, если не он? - стал я раскручивать Серегу.
- Не знаю, но не Магоша.
- С чего решил?
- А с того... Ты давно видел Магошу таким жизнерадостным?
- Ну, года три назад. Помнишь, он вьетнамцам партию левых чипов скинул и хорошо так
приподнялся? А к чему ты ведешь?
- А к тому, что не Магоша это был, хоть убей. Кто-то похожий на Магошу, копия, клон,
неизвестный нам брат его близнец, но не Магоша. Слишком уж раскрепощенный,
незагруженный какой-то. Понимаешь, о чем я?
- Это не есть факт, Серега, это есть субъективная лабуда. Может, просто повелся он на
кралю, губищу раскатил - ну и распустил хвост веером. И все дела.
- Тебе факты нужны? Хорошо. На рубашке и пиджаке у него крови не было. Заметил?
Это, знаешь ли...
- В речке отстирал. Мелочь.
- Не скажи. Мелочь-то мелочь, но в мелочах как раз дьявол и прячется. Сковырни
мелочь, тут же серным духом из дырочки засифонит. Фиг ты кровь просто так отстираешь. А
еще - борсетка.
- Что "борсетка"? - И Серега напомнил:
- У этого Магоши борсетка была, а у нашего...
- У нашего сгорела, - сказал я. - А у этого что, разве... Точно! Он же витамины нам...
И тут уж я, раз такая пьянка пошла, решился:
- Слушай тогда, чего я тебе, Серега, как натурфилософ натурфилософу, скажу. Если
честно, мне тоже этот вариант Магоши каким-то размороженным показался - это во-первых, а
во вторых, вот еще что...
И рассказал ему о постигшей меня пять минут назад веселухе - о встрече с его,
Серегиным, двойником.
Эмоционально всё преподнес. На радостях, что схожу с ума не в одиночку.
Он внимательно, не перебивая, выслушал и сделал взбодривший меня вывод:
- Ага, значит, вот как. Значит, здесь не только Магошин двойник появляется, но и мой.
Ладно. Хорошо.... Тогда выходит, что где-то рядом с моим двойником бродит и твой.
- Думаешь? - озадачился я.
- А что тут думать? Девчонка же, сам слышал, сказала, что мы уже сегодня сюда
заходили. Причем вдвоем. Но мы-то не заходили.
- Да, мы не заходили.
- Врубаешься?
- Врубаюсь... Ну, то есть врубаюсь, что наши двойники тут толпами разгуливают, но
пока не врубаюсь, что всё это означает.
- Узнаем, - обнадежил Серега. - Должно быть всему этому маскараду какое-то
рациональное объяснение. Разберемся.
- Ну-у спасибо. А может, ну его на фиг, может, свалим, пока нас в этот омут не
засосало? - осторожничал я. - Вольным ветром подышать я, Серега, конечно, не против, но
на охоту за привидениями не подписывался. Что-что, а инстинкт самосохранения у меня развит
прекрасно.
- А тебе разве не по кайфу узнать, что это тут за дела такие стремные пошли? - стал
брать меня на "слабо" Серега.
Он упорно не хотел возвращаться к производству прибавочной стоимости и увеличению
капитализации нашего брошенного на заботу автоответчика частного предприятия.
- Хочу ли во всю эту фигню врубиться? - переспросил я, чтобы потянуть с ответом.
Помял ухо и попытался хитрожопо выкрутиться: - Скорее да, чем нет, но только "да"
какое-то, знаешь, Серега, хиленькое и равнодушное, а "нет" - такое настойчивое и заботливое.
- Да не бзди ты, Дрон. Надо разобраться, раз уж... Это, впрочем, по ходу дела. Главное
- где-то здесь Магоша блукает. Забыл? Нельзя его бросать одного.
- Ну да, - вздохнул я, - как говорил брат Данила, русские своих на войне не бросают.
Так? Типа сам погибай, но товарища... Все эти дела?
- Верно, - кивнул Серега.
Меня не очень вдохновляла эта вот сентенция про "сам погибай", но она ведь возведена у
нас в принцип, а с принципами у Сереги это строго. Даже не рыпайся. И поэтому он тут
останется. По-любому. Стало быть, и мне придется. Ведь мы друзья. И почти братья. Мы
молоко... Ну, вы в курсе уже.
Но и всё-таки я спросил у него с дохлой надеждой, что он скорое свое решение
переиграет:
- С чего ты взял, что настоящий Магоша еще здесь? Может, он уже на каком-нибудь
лесовозе к городу подъезжает.
- Это вряд ли, - не согласился Серега и объяснил: - Сам подумай, я здесь, и мой
двойник здесь, значит, если здесь бродит двойник Магоши, то и он должен быть где-то рядом.
- Не очевидно всё это, но какая-то бледная логика присутствует, - пришлось мне
согласиться. - А где будем искать?
У Сереги уже был план.
- Для начала обойдем по-быстрому окрестности. Разделимся - ты туда, я сюда. При
любых раскладах ровно через час встречаемся на этом самом месте. А там посмотрим.
- А не лучше вдвоем пойти? Парным, так сказать, патрулем?
- Если будем "мы с Тамарой ходим парой", до ночи хрен успеем. Ты в темноте хочешь
шарахаться?
- Нет.
- Тогда разбегаемся. И лучше знаешь как?.. - Серега почесал маковку и предложил: -
Лучше всего по спирали искать. Так оно ловчее выйдет - больший охват и обзор. Ты давай по
часовой заходи, до вон тех, видишь, зарослей. А я против пойду, до того вон оврага. И, если
что, ори.
Я кивнул и сказал:
- Ты тоже ори, если что. Я всё же с пушкой.
И мы, сверив часы, погнали нарезать ведьмины круги.
Сначала мне ничего так было, думал, вот иду себе, типа в войнушку играю или в пейнтбол
- кто, мол, не спрятался, я не виноват.
Сначала.
А подальше отошел, и волнительно стало - представил себе, как клоны-гопники сейчас
толпами навстречу попрут. Или на их гнездо, не дай бог, наткнусь. Как себя вести тогда? Чего
хватать? Куда бежать?
Даже остановился.
Но плюнул - чего зря заморачиваться-то? - и растер. Пару раз кулаком себе в грудь
врезал, зарычал протяжно уссурийским тигром и постановил: считая всяких там двойников
нечестью-нежитью-нелюдью, с образованиями этими контрафактными не церемониться, а
гасить гадов на месте всеми доступными средствами.
Я, б... - человек. И, как всякий из этого натерпевшегося племени, склонен к простым
решениям.
Короче, поправил я волыну в кобуре, что под левой рукой у меня по-прежнему висела, и
дальше двинул.
А чтобы отвлечься от мыслей-хабалок, начал притчу сочинять. О Последней Сигарете.
Я вообще-то часто притчи сочиняю. Питаю склонность, если заметили, к подобному
жанру. Хотя точно и не знаю, есть ли такой жанр. А также того не знаю, можно ли называть
результаты моего праздного словоблудия притчами.
Ну не знаю и не знаю. По барабану. Незнание не мешает мне их придумывать. Я и
придумываю. Мне это по кайфу. Мне это то, что доктор прописал. Психотерапия.
Вот почему по ходу дела - притча о Последней Сигарете. Короче.
Во времена недавние, а может, и давние - это кому как - жила-была одна такая
Сигарета. Такая же, как другие, - ничем не примечательная сигарета с фильтром.
При рождении своем очутилась она вместе с другими в обычном картонном боксе. Попала
в пачку. В самую обыкновенную...
Впрочем, это для нас с вами коробка та проходит по разряду обыкновенных, а для нее
была она целым миром. Причем единственным. И неповторимым, кстати. Хотя Сигарета наша
и слышала, конечно, - как не слышать? - красивую легенду о том, что за пределами их
собственного существует некий иной мир. Огромный и удивительный. И непостижимый для
сигаретного ума. Ибо в мире том чудесном обитает только Он - Тот, в чьих руках находится и
пачка, и судьбы сигаретные.
Заметим, что некоторые декадентски настроенные ее подруги мечтали всенепременно
попасть в тот волшебный край, пусть даже и ценой собственной жизни. Кстати, по легенде,
переход в мной мир и был сопряжен со смертью. Там так прямо и говорилось (впрочем, может,
и не прямо, а иносказательно), что при попадании в Тот Мир - который зовется вообще-то Тем
Светом, поскольку в отличие от здешнего заливает его не тьма, но свет, - тело любой сигареты
превращается в скрюченный окурок, но зато душа ее возносится в дали горние - в царство
вечных и прекрасных снов.
Время шло. И вскоре многие сигареты стали действительно исчезать. И ритуал их
исчезновения был всегда грандиозен в своей простоте, но впечатляюще при этом обставлен:
пачку внезапно заливал нестерпимо яркий свет, и Его рука быстро уносила куда-то очередную
жертву.
Нашу Сигарету (а была она весьма впечатлительна) это действо приводило каждый раз в
священный трепет. И неизбежно стала она рефлексировать на этот счет.
Временами думалось ей, что как это прекрасно - умереть, уснуть, увидеть сны...
Видеть сны, в которых существование лишено жестокости ментальных и физических
мук, - о чем, казалось бы, еще и мечтать.
Но, с другой стороны, ее пугала перспектива того, что никаких снов Там не будет, что
Того Мира в природе не было и нет, что этот Сиюсекундный Свет, заливающий время от
времени привычную реальность, лишь иная ипостась Вечной Тьмы, лишь тень ее. И в общем...
В общем, из оппозиции "быть - не быть" ей как-то милее показалось вот это самое
"быть". Пусть в тесной и убогой пачке, но "быть".
Такую для себя, короче, выбрала она жизненную парадигму.
Мало того - решила она прожить как можно дольше и стать последней сигаретой.
Последней из живых. И стала даже называть саму себя нарочито, пытаясь обмануть судьбу,
Последней.
И какое-то время ей на самом деле удавалось избегать печальной доли. Даже очень
удавалось. Даже очень-очень. Пока их не осталось только две.
А дальше приключилось вот что.
Однажды пачка открылась, ее скромные пределы, как обычно, залил свет, и был Голос:
"Последнее желание приговоренного - святое". И был другой Голос: "Здесь последняя.
Последнюю как-то... А-а, нет, тут две".
И произошло то, что произошло. Чьи-то дрожащие пальцы подхватили Последнюю
Сигарету, и вскоре адское пламя превратило ее тело в жалкий окурок. И было вдавлено оно в
щербатую кирпичную стенку. Ну а душа ее, как и было обещано, вознеслась. Сквозь колючую
проволоку в серую срань осеннего неба.
Едким вонючим дымком...
В общем, всё тут всем предельно ясно: приговоренный к высшей мере выкурил свою
последнюю сигарету, которой оказалась наша Последняя Сигарета. И тут же был расстрелян.
Не за это, конечно. За что-то другое. Такие дела...
Ну а затем приводивший приговор в исполнение палач засунул свой тэтэшник в потертую
кобуру, вытащил последнюю сигарету и, швырнув смятую пачку на залитый кровью бетон,
тоже закурил. С чувством выполненного долга.
Кстати, эта последняя сигарета стала последней его сигаретой. Чаша переполнилась той
самой смертельной каплей никотина, и заболел он. Скорее всего, раком легких. И вскоре умер.
В утро первого в том году снега... И всё.
Интересно, утешило бы Последнюю Сигарету, что Его настигла та же участь, что и Ее?
Не думаю.
Так что выходит? Выходит, от судьбы никому не уйти? Даже самой судьбе?
Похоже.
Но суть, конечно, не в этом. Суть в чем-то другом. Но в чем именно, не знаю...
Не дано.
Надеюсь - пока.
Я без приключений завершил первый свой круг и вновь подошел к дороге. Вышел на нее
метрах в ста от вагончика. Сереги нигде видно не было. И я без перерыва пошел на второй
заход, взяв радиус покруче. Что на этот раз мне повезет больше, верилось не очень, но уговор
дороже денег.
И зря я не верил.
Ой зря!
Там одно такое место было - вроде как холмик, непричесанными кустами густо
заросший. Возле него всё это и случилось.
Я к нему еще не подошел, а мне уже как-то так зябко стало, кровь по перепонкам -
бум-бум-бум, и ноги ватными сделались. Предчувствовал, видать. Ну а когда из кустов какие-то
пичуги вдруг шумно так фырх в небо перепуганными молитвами, тут у меня сердце вообще
чуть не разорвалось. Шутка ли!
Я сразу за ствол. Ведь понял, что кто-то птичек вспугнул. Что не зря они. Подхожу ближе
- точно. Вышел из кустов и стоит. Вернее - стою. Я стою. Невысокий белобрысый
мужичонка под сорок. С маловыразительными чертами лица, близко посаженными серыми
глазками, припухлыми губами и вялым подбородком. В общем, я. Красавец. Чего тут
сомневаться. Я - он и есть я.
И всё, конечно, как у известного пиита: "Я, я, я! Что за дикое слово! Неужели вон тот -
это я? Разве мама любила такого..."
Знаете выражение "посмотреть на себя со стороны"? Не дай вам бог.
Нет, когда в зеркале, - не то. В зеркале твоя правая рука у отражения левая, а здесь
правая - это и есть правая. И родинка на левой щеке, как и у меня. У меня, как у меня. Не
эффект это зеркала. Тут другое. Не описать словами. Нет таких слов. Не придуманы. Объем,
фактура, дыхание. И почвы дыхание. И судьбы. И ощущение особое. И знаешь, о чем тот,
другой, думает. И знаешь, что он знает, что ты знаешь, что он знает, что ты думаешь сейчас о
том, что он знает, о чем ты сейчас думаешь. И в чем тут фокус - не разобрать...
Но, впрочем, было-было уже со мной нечто подобное. Не точно такое, но что-то навроде
того. В школе еще. Математика, помню, стою у доски, что-то там такое себе решаю, мелом
крошу, всё путем... И вдруг странное ощущение, что вижу себя со стороны. И сознание плывет.
И контроль уходит от того меня, который решает, к тому, который наблюдает. И у того,
который у доски, ступор. Ни бе ни ме. Сжимает мел, мнется и молчит. Подавленный
появлением второго. А тот, второй, в это же самое время мыслит: "О, как всё это нелепо. Глупо
и смешно. Зачем всё это? Зачем я здесь? Доска какая-то, мел... Пустое".
Было. Двойка была. Ни за что, полагаю. Но сегодня я не хотел допускать двоишных
операций.
Я поднял пистолет. Но этот тоже поднял. Парень оказался не промах. Один в один - я.
Да, мы такие. Непредсказуемые.
И тут я почувствовал, что в голове моей проносится какой-то вихрь. Нет, не просто вихрь,
а смерч. И даже, пожалуй, ураган. И всё реальное реально становится мне по барабану. И
сигнальным маячком одна лишь только мысль - верней, их родных полно, но они слиплись в
одну, чужую: давай не тормози, стреляй! И поживей. Иначе...
Я глянул в его глаза. То есть в свои, получается. И свои увидел. То есть, выходит, его?
Или нет?
И тут же из кома мыслей вылетает еще одна - суровая, как гвоздь, и драгоценная, как
родинка на мошонке: если я выстрелю в него, он выстрелит в меня. Без вариантов. Моя пуля
против моей. Мое сердце против моего. Я опустил пистолет. Он тоже.
Пат.
Реально - пат.
Но нечто неведомое, находящееся одновременно и во мне и вне меня, научило, что делать.
И я не замедлил.
А затем, подстегнув себя дурным криком: "Сознанью, блин, не выдержать двоих!", -
ткнул дулом себе в висок и нажал на спусковой крюк.
Он тоже ткнул и тоже нажал. Точь-в-точь. Повелся дурак замороченный.
Почему-то это выбрало из меня и меня только меня.
И я увидел, как пуля пробила его, такую мою, голову и, увлекая за собой фонтан кровавой
слякоти, улетела куда-то в кусты. Дура.
Он-я упал в траву. Завалился на бок.
Я прислушался к себе: как там? - не-а, не чувствовал себя ни убийцей, ни самоубийцей.
Чего-то мне для этого не хватало.
Это, знаете, как в фильмах Тарантино, где всех мочат почем зря, но при этом все время
подмигивают - мол, не забывайте, братцы, что вы смотрите кино. Нечто подобное я
чувствовал и в тот момент. Не знаю, правда, почему. Не успел разобраться.
И подходить не стал. Преодолел желание. Всё то же неведомое посоветовало, что, мол, не
надо, что, мол, нехорошо это.
И я послушался.
Но мне стало, кстати, гораздо лучше. В первые секунды. А потом - опустошение,
конечно. И тошнота. Будто сотрясение мозга схлопотал. Еще бы! Такое испытать - это вам не
шелухой креветочной под себя сорить.
Но ничего, подумал, фигня. Зато ведь жив. А если жив, выходит, что не умер.
Вставил зажатый в левой руке магазин назад, в паз "Макарова". До щелчка. И побрел
напрямки - ну его всё на фиг! - к дороге.
"Всё, что в мире зримо мне или мнится, - сон во сне".
Шел, почему-то гоняя по кругу именно эту строчку Эдгара По, минут пятнадцать,
наверное. Пока выстрел не услышал. Он раздался где-то там, сзади.
Услышал - и остановился.
И тут по солнцу и линии гор просекаю, что в другую сторону иду. Не к дороге. Блякнул,
мозги в кучу и исправился.
Холмик непроизвольно сторонкой стал обходить - и тут-то с Серегой и столкнулся.
Продирался он откуда-то сбоку сквозь густой кисель травы. Весь всклоченный. Меня увидел,
наставил пистолет. И глядит выжидаючи. Я дергаться не стал, замер и спрашиваю спокойно
так:
- Это ты сейчас стрелял?
- Я, - отвечает.
- В кого?
- В себя.
- В безоружного? - любопытствую.
- У меня... у него нож был, - объясняет.
- Разделочный?
- Да.
- Ну и?
- Ну я и... Когда он кинулся.
- Ясно. А ствол где взял?
- Возле тебя... Возле твоего трупа... подобрал. Слушай, а ты - это точно ты?
- А ты?
- Я - да.
- И я... Не веришь?
- Верю, но...
- Что "но"?
- Сомневаюсь.
- А ты проверь.
- Как?
Я намекнул ему:
- Мелочи, Серега, мелочи. - И он догадался, о чем это я:
- В смысле я тебе чего-нибудь такое, что только ты до мелочей?
Я кивнул. Правильно понял он меня. Не зря ведь целых двадцать девять лет дружим - со
второго класса.
И тогда, опустив пистолет, вот что он мне поведал:
- Слушай тогда, Дрон, вы-нимательно-вы-нимательно. Повторять не стану. Не радио.
Значит, так дело было...
В прошлом сентябре нужно нам было квоту на лес пробить. Решал всё один перец с
третьего этажа Серого дома - известный тебе начальник профильного департамента. Мы
вышли на его зама, лично заинтересовали, и он нам встречу в верхах организовал. И
желательные нули на промокашке нарисовал. Но заранее предупредил, что помимо бабла уроду
этому надо шенка какого-нибудь породистого подкатить. Дескать, любит он щенков и всё
такое.
Ну, короче говоря, в ближайшее воскресенье мы нал в конверт, зама в машину, заехали по
дороге на Свердловский, взяли у перекупщика за две тонны щенка чау-чау и к уроду этому на
дачу почалили.
Ну а там всякое такое, коньячок-кофе, то-се, трали-вали, это нам не задавали. И мы ему
такие - конверт на стол, щенка под стол. А он нам - типа приятно было познакомиться,
бумаги заберете в среду.
Ну и мы сразу же на радостях по коням.
Но пока грузились, слышим какой-то дикий визг. Зам урода лыбится, говорит, что, когда у
урода новый щенок появляется, он прежнего изводит. Удавкой душит. Такая, мол, у урода
слабость. Ты как это услышал, побелел и весь на измене назад в дом. Я пока за тобой
подорвался, ты успел его каким-то поленом ухайдакать. В мясню. Когда я тебя оттащил, тот
уже ласты клеил. Столярным клеем. Хорошо, "скорая" подоспела вовремя, а то совсем бы
фигня вышла. Подсел бы ты, Дрон. Даже и гадать нечего - подсел бы. А так, слава яйцам и
лепилам, откупились. Но с квотой, конечно, пролетели. Еще бы тут не пролететь... А щенка ты,
кстати, подарил моей соседке сверху.
- Ну вот, - подвел черту Серега, - рассказал. Теперь отвечай мне, Дрон, как на духу:
так дело было?
Я кивнул.
- Да, в общем так... похоже.
- Точно? - переспросил Серега и медленно стал поднимать пистолет, в котором было, к
слову, на два патрона меньше, чем в моем.
- Щенок был не чау-чау, а шарпей, - успел я внести редакторскую правку в его
рассказ. - И не за две тонны, а за две с половиной мы его на рынке взяли. Не стали
торговаться.
И Серега облегченно опустил свой-мой ствол. Всё сработало.
- Ну а теперь ты рассказывай, - предложил Серега.
- Зачем? - не понял я. - И так всё уже ясно.
- Ни фига, - настаивал Серега, - давай контрольную.
- Контрольную байку в голову?
- Ну.
- Хорошо, - согласился я и, немного подумав, предложил: - Историю о трех погибших
пионэрах помнишь?
Он долго напрягался и наконец кивнул.
- Кажись.
И теперь уже я воспроизвел:
- Значит, так, слушай...
После пятого класса отправили меня папа-мама в пионэрский лагерь. На третью смену. И
жил я там в одной комнате с тремя чуваками. Чуваки эти, в отличие от меня, примерного
мальчика, члена совета отряда и победителя второго этапа Всесоюзного марша "Мой труд
вливается в труд моей республики", были настойчивыми искателями приключений на свои
огрубевшие от отцовских ремней жопы. И неудивительно, что однажды с ними произошло то,
на что напрашивались.
А приключилось с ними, собственно, вот что. Возле нашего лагеря, километрах в пяти,
был разбит колхозный сад. В сад этот было нам строго-настрого запрещено лазать. Начальник
лагеря на первом же инструктаже так и предупредил всех нас без обиняков насчет этих
колхозных яблок: "Поймают, расстреляю к буям, за которые, кстати, заплывать при купании
запрещаю". Но запретный плод, как известно, сладок, хотя на самом деле в начале августа в
наших краях кислее не бывает, но опять же - чужой же уксус...
Короче, эти чуваки из моей комнаты решили сад тряхануть. Зудело у них. И однажды в
сон-час, как сейчас помню, выбрались они через окно и пошли на дело.
Но не повезло им.
Когда набрали они яблок в связанные узлами майки, накрыл их - полные штаны
радости! - местный сторож. Всех не поймал, по причине своей колченогости, но того, что был
на стреме, прихватил. А двое других рванули в лагерь через поле. Там поле такое большое
было. Или луг... Да, скорее луг. Заливной. А посредине луга - дуб. В общем, бегут они такие
через этот луг. А тут как раз гроза случилась. Один-то не стал останавливаться, а второй
раскатов и сверканий испугался и под деревом укрылся. Молния по этому дубу тут же ловко и
шандарахнула - и на одного пионэра во Всесоюзной пионэрской организации имени
Председателя общества чистых тарелок Вэ И Ленина стало меньше.
А тот, который не стал останавливаться, благополучно до лагеря добрался, вернулся в
комнату, опять же через окно, и, чтобы улики уничтожить, принялся яблоки ворованные жрать.
За полчаса не меньше ведра схавал. А через три дня усрался насмерть - помер при оскомине
от кровавого поноса. Так стало в мире меньше еще на одного юного борца за дело
Коммунистической партии.
А потом славная организация лишилась и третьего пионэра - того, которого привел в
лагерь колхозный сторож. В ближайший банный день он был расстрелян перед строем на
утренней линейке. И валялось трое суток на плацу его бездыханное тело, не способное больше
жить, учиться и бороться, как завещано ему было. До самого родительского дня его не убирали.
Кстати, на той самой линейке мне было доверено поднятие флага - я отличился в чистке
картошки во время дежурства по столовой.
Я развел руки и объявил:
- Всё. Я закончил. Ну как? Бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед?
- Бери ложку, нож не нужен, и скорей беги на ужин, - откликнулся Серега и покачал
осуждающе головой. - Ну ты, блин, даешь! Ты же эту историю рассказывал нам с Магошей в
шестом классе. Еще бы чего-нибудь из детсадовского вспомнил.
- Это я чтобы уж наверняка. Вообще-то я сначала хотел историю про то, как мы в
восьмом - помнишь? - сдали на металлолом новенькую чугунную трубу с водокачки, а потом
волокли ее назад, подбадриваемые пинками слесарей. Но решил, лучше про пионэров.
- Ну ладно... Сдается, ты тогда врал, что парня, который дизентерией маялся, задрал
медведь. Типа, когда везли его в больничку, он попросился в кусты посрать и там ему
медведь-людоед полчерепа снес. Ведь ты так тогда врал?
- Код доступа совпал, блокировки сняты, - кивнул я. - Я рад видеть тебя живым и
здоровым, Серега.
- А я тебя, в здравом уме и светлой памяти.
И мы с ним присели передохнуть и отдышаться. Спина к спине.
- Слушай, ты, когда в себя стрелял, о чем думал? - спросил я, сорвав стебелек травы
"петушок-курочка".
- Ни о чем, - ответил Серега, - только одна мысль в голове и была: "Стреляй и ни о
чем не думай". И всё. Как приказ. Который не обсуждается. Будто кто подсказывал, что делать.
Будто вел кто... А у тебя?
- Такая же фигня, - ответил я и резко провел большим и указательным по зажатой
травинке вверх - оказалась "курочкой".
И мы замолчали. Думая каждый о своем, но об одном и том же. О том, что абсурд достиг
уже такой предельной степени, при которой реальность всего происходящего уже не подлежит
никакому сомнению.
Пока играли в молчанку, я окончательно впал в детство - надломил мясистую трубку
молочая и вывел белым липким соком на левом запястье последнюю букву. Посыпал на нее
земляной трухой и сдул - клеймо потемнело.
- Слушай, - нарушил я нехорошую тишину, - ты и впрямь считаешь, что так вот
можно взаимно убедиться, что мы не двойники?
- Да что я дурак, что ли? - отозвался Серега.
- Выходит, зря тогда мы таким вот макаром проверку на дорогах учинили?
- Не зря... Ведь если твой двойник знает такие родные для нас подробности, то мне,
собственно, не по фигу ли, какая из твоих версий со мной дальше пойдет? И тебе
соответственно. Сечешь?
- Секу. Только это всё как-то неправильно...
- А что делать, Дрон, если мы условия этой игры пока не знаем?
- Ну да, не вешаться же.
И мы опять замолчали. Не потому, что нам нечего было друг другу сказать, а потому, что
молчанием в тот момент можно было выразить всё.
И молчали мы так душевно минут этак десять. Больше не получилось: солнцу надоело
пыжиться, оно начало скользить к закатной черте и откуда-то моментом возникли полчища
настырных кровососов. Комаров. Вернее, комарих. Те еще подруги.
Энергично отмахиваясь вениками из кровохлебки (есть такая занятная трава, коренья ее
хороши при резях), мы двинули к дороге. Но сразу дойти опять не получилось.
Когда переходили через русло высохшего ручья, услышали какие-то невнятные крики и
шум отчаянной возни. Где-то невдалеке происходило что-то такое не очень хорошее. Будто
кто-то кого-то насиловал. Мы переглянулись и рванули, ни слова не произнеся, на эти звуки.
А там, средь трав густых, не знавших никогда покоса, дрался сам с собой наш братец
Гоша. Ничего удивительного в этом, собственно, не было. Мы-то ладно, мы так, типа случайно
и невзначай, а ему сам бог велел с самим собой помутузиться. Он же по жизни с собой всегда в
раздрае. Вечная у него внутренняя борьба в душе происходит. А раз так - пора ей было
когда-то и материализоваться. А тут такой удобный случай. С этими здешними двойниками.
Оба Гоши катались по траве и душили друг друга. Сх
...Закладка в соц.сетях
