Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
...дал признаки жизни, а вскоре - о, диво! - встал,
ругаясь и держась за голову. Они пошли. Вначале Кагыр шел неплохо. Потом
пошел медленнее. Потом упал.
Геральт снова взвалил его на спину и тащил, постанывая, оскользаясь
на камнях. Колено разрывала боль, в глазах мельтешили черные и огненные
пчелы.
- Еще месяц назад... - застонал у него за спиной Кагыр, - кто бы мог
подумать, что ты потащишь на хребте...
- Заткнись, нильфгаардец... Когда ты ораторствуешь, то делаешься еще
тяжелее...
Когда они наконец добрались до скал и каменных стен, уже почти совсем
стемнело. Ведьмак не искал пещеру, да и не нашел ее - он просто без сил
свалился у первой же попавшейся дыры.
На почве валялись человечьи черепа, тазовые и бедренные кости, ребра.
Но - что важнее всего - были здесь и сухие ветки.
У Кагыра поднялась температура, его била дрожь. Пришивание куска кожи
с помощью дратвы и кривой иглы он переносил мужественно и сознания не
терял. Кризис наступил позже. Ночью Геральт распалил в пещере костер,
махнув рукой на соображения безопасности. Впрочем, снаружи накрапывал
дождь и подвывал ветер, так что вряд ли кто-нибудь мотался по
окрестности и высматривал отблески огня. А Кагыру необходимо было
согреться.
Лихорадило его всю ночь. Он дрожал, стонал, бредил. Геральт не
засыпал, подпитывал огонь. А колено болело как тысяча чертей.
Молодой и сильный парень, Кагыр утром пришел в себя. Он был бледен и
весь в поту, от него веяло жаром. Зубы отчаянно клацали. Но, несмотря на
лязг зубов, можно было понять, что он говорит. А говорил он вполне
осознанно. Жаловался на головную боль - явление вполне нормальное для
человека, у которого топором скосили с черепа волосы вместе с кожей.
Геральт делил время между беспокойной дремой и ловлей стекающей со
скал дождевой воды в сооруженные из березовой коры туески. И его, и
Кагыра мучила жажда.
- Геральт? -Да?
Кагыр поправил ветки в костре с помощью найденной тут же берцовой
кости.
- На руднике, где мы бились... Я испугался, знаешь? - Знаю.
- На мгновение мне показалось, что тобою овладело безумие убийства.
Что для тебя уже все потеряло смысл... Кроме убийства... - Знаю.
- Я боялся, - докончил Кагыр спокойно, - что в исступлении ты
засечешь того Ширру. А ведь от убитого уже не получишь никакой
информации.
Геральт кашлянул. Молодой нильфгаардец нравился ему все больше. Он
был не только мужественным, но и рассудительным.
- Ты правильно сделал, отослав Ангулему, - продолжал Кагыр, все еще
легонько постукивая зубами. - Такое не для девушек... Даже таких, как
она. Мы докончим это сами, вдвоем. Поедем вслед за погоней. Но не для
того, чтобы убивать в берсеркерском бешенстве. То, что ты тогда говорил
о мести... Геральт, даже в мести должен быть какой-то метод. Мы
доберемся до полуэльфа... Заставим его сказать, где находится Цири. -
Цири умерла.
- Неправда. Я не верю в ее смерть... И ты тоже не веришь. Признайся.
- Я не хочу верить.
Снаружи свистел ветер, шумел дождь. В пещере было уютно. - Геральт? -
Ну?
- Цири жива. Я опять видел сон... Верно, что-то случилось во время
Эквинокция, что-то фатальное... Да, несомненно, я тоже это чувствовал и
видел... Но она жива... Жива наверняка. Поспешим... Но не ради мести и
убийства, А к ней. - Да. Да, Кагыр. Ты прав. - А ты? Уже не видишь снов?
- Вижу, - сказал он с горечью. - Но после пересечения Яруги очень
редко. И вообще, проснувшись, их не помню. Что-то во мне оборвалось,
Кагыр. Что-то прогорело. Что-то во мне кончилось...
- Это не страшно, Геральт. Я буду видеть сны за нас обоих.
На рассвете отправились дальше. Дождь перестал, казалось даже, что
солнце пытается отыскать какую-нибудь щелочку в затягивающей небо
серости.
Ехали медленно, вдвоем на одной лошади в нильфгаардской военной
сбруе.
Животное шлепало по гальке и голышам, бредя по берегу Сансретура,
речушки, ведущей к Туссенту. Геральт знал дорогу. Он когда-то бывал
здесь. Очень давно. С того времени многое изменилось. Но не изменилась
долина и речка Сансретур, которая чем дальше, тем больше из речки
превращалась в реку. Не изменились горы Амелл и вздымающийся над ними
обелиск Горгоны. Горы Дьявола. Некоторые вещи имеют свойство вообще не
изменяться.
- Солдат приказов не обсуждает, - говорил Кагыр, ощупывая повязку на
голове. - Не анализирует, не раздумывает над ними, не ждет, чтобы ему
раскрывали их смысл. Это первое, чему у нас учат солдата. Поэтому легко
понять, что я ни минуты не сомневался в законности отданного мне
приказа. Вопрос, почему именно я должен поймать цинтрийскую королевну
или княжну, даже в голову мне не приходил. Приказ есть приказ. Зол я
был, это верно, потому что хотел прославиться, вступая в бой с
рыцарством, с регулярной армией... Но работа на разведку у нас тоже
считается почетной. Правда, если б речь шла о каком-то более трудном
задании, о каком-то важном пленнике... Но девчонка?
Геральт бросил в огонь хребет форели. К вечеру они поймали во
впадающем в Сансретур ручье достаточно рыбы, чтобы наесться. Форель шла
на нерест, и схватить ее было проще простого.
Он слушал рассказ Кагыра, и любопытство боролось в нем с чувством
глубокой досады.
- В общем, это была случайность, - продолжал Кагыр, глядя на огонь. -
Чистейшая случайность. Как я позже узнал, у нас при цинтрийском дворе
был шпион, камер-юнкер. Когда мы захватили город и пытались окружить
замок, этот шпион выскользнул и дал нам знать, что цинтрийцы попытаются
вывести княжну из города. Было создано несколько таких групп, как моя.
По случайность именно на мою группу налетел тот, кто вез Цири.
Началась погоня по улицам, полыхающим огнем. Это был сущий ад. Ничего
больше, только рев пламени, стены огня. Кони не хотели идти, а люди...
да что тут говорить, люди тоже не спешили их подгонять. Мои подчиненные,
у меня их было четверо, принялись молиться, кричать, что я спятил, что
веду их на погибель... Мне едва удалось восстановить порядок...
Мы продолжали преследовать беглецов в этом огненном котле и догнали.
Неожиданно на нас налетели пятеро конных цинтрийцев. И началась сеча, я
не успел даже крикнуть, чтобы мои солдаты следили за девочкой. Впрочем,
она сразу же оказалась на земле, тот, кто ее вез на луке седла, погиб
первым. Один из моих подхватил ее и затащил на лошадь, но далеко не
уехал, кто-то из цинтрийцев рубанул его со спины. Я видел, как острие
прошло в дюйме от головы Цири, которая снова упала в грязь. От страха
она была в полуобморочном состоянии, я видел, как она прижимается к
убитому, как пытается подползти под него... Словно котенок рядом с
убитой кошкой... Он замолчал, громко сглотнул. - Она даже не знала, что
прижимается к врагу. К ненавистному нильфгаардцу. Мы остались вдвоем, -
продолжил Кагыр после недолгого молчания, - я и она, среди трупов и
огня. Цири ползала в грязи, а вода и кровь уже начинали сильно парить.
Рядом с нами завалился дом, я уже мало что видел сквозь искры и дым.
Конь ни в какую не хотел туда подходить. Я кричал ее, звал к себе,
охрип, пытаясь перекричать гул пожара. Она видела меня и слышала, но не
реагировала. Конь не хотел идти, и я не мог его заставить. Пришлось
спешиться. Я никак не мог поднять ее одной рукой, а другая была занята
поводьями, конь вырывался, чуть не повалил меня. Когда я наконец поднял
ее, она принялась кричать. Потом потеряла сознание. Я накрыл ее плащом,
который намочил в луже, в грязи, навозе и крови. И мы поехали. Прямо
сквозь огонь.
Сам не знаю, каким чудом нам удалось выбраться оттуда. Но неожиданно
открылся пролом в стене, и мы выскочили к реке. Неудачно, в том месте,
которое как раз выбрали отступающие нордлинги. Я скинул офицерский шлем,
потому что по шлему, хоть крылья и подгорели, меня распознали бы тотчас.
Остальная одежда была настолько покрыта копотью, что не могла меня
выдать. Однако если б девушка была в сознании, если б стала кричать,
меня разделали бы мечами. Мне повезло.
Я ехал с отступающими около двух больших стае, потом отстал и укрылся
в кустарнике над рекой, по которой несло трупы.
Кагыр замолчал, закашлялся, обеими руками пощупал обернутую тряпкой
голову. И покраснел. А может, это был всего лишь отблеск пламени?
- Цири была вся в грязи. Пришлось ее раздеть... Она не
сопротивлялась, не кричала. Только дрожала, не открывая глаз. Всякий
раз, когда я к ней прикасался, чтобы омыть или вытереть, она напрягалась
и замирала... Я знаю, с ней надо было говорить, успокаивать... Но я
вдруг растерял все слова вашего языка... Языка моей матери, который знаю
с детства. Не в состоянии отыскать слов, я хотел успокоить ее
прикосновением, нежностью. Но она замирала и пищала... Как птенец... -
Это преследовало ее в кошмарах, - шепнул Геральт. - Знаю. Меня тоже. -
Что было дальше?
- Она уснула. И я тоже. От усталости. А когда проснулся, ее рядом не
было. Ее не было нигде. Остального я не помню. Те, кто меня отыскал,
утверждают, что я бегал по кругу и выл волком. Они вынуждены были меня
связать. Когда я успокоился, за меня взялись люди из разведки,
подчиненные Ваттье деРидо. Их интересовала Цирилла. Где она, куда и
когда убежала. Разъяренный, я что-то ляпнул об императоре, не хуже
ястреба охотящемся за маленькой девчонкой. За это я больше года просидел
в цитадели. А потом его милость вернулась, потому что я был ему нужен.
На Танедде был необходим человек, который знал всеобщий язык и знал, как
выглядит Цири. Император потребовал, чтобы я поехал на Танедд. И чтобы
на этот раз не ошибся. Чтобы привез ему Цири. Кагыр ненадолго замолчал.
- Эмгыр дал мне возможность реабилитироваться. Я мог отказаться, но
это означало бы абсолютную, окончательную, До конца жизни немилость. Но
все же отказаться я мог, если . б хотел. Но я не отказался. Потому что,
видишь ли, Геральт... Я не мог о ней забыть.
Не стану тебя обманывать. Я ее беспрерывно видел в снах. И не только
худенькую девочку, какой она была у реки, когда я ее раздел и обмывал. Я
видел ее... И продолжаю видеть как женщину, прекрасную, все понимающую,
будоражащую... С такими подробностями, как пунцовая роза,
вытатуированная в паху... - О чем ты?
- Не знаю. Сам не знаю... Но так было и так продолжается. Я ее
по-прежнему вижу в снах, точно так же, как в снах видел ее тогда...
Именно поэтому я согласился ехать на Танедд. Поэтому позже хотел
присоединиться к вам. Я... Я хочу ее еще раз... увидеть. Хочу еще раз
коснуться ее волос, заглянуть ей в глаза... Хочу на нее смотреть. Убей
меня, твоя воля. Но я не буду больше прикидываться. Я думаю... Я думаю,
что я ее люблю. Прошу тебя, пожалуйста, не смейся. - Мне вовсе не до
смеха. - Именно поэтому я еду с вами. Понимаешь? - Она нужна тебе для
себя или для твоего императора? - Я реалист, - прошептал Кагыр. - Ведь
меня она не захочет. А как супругу императора я мог бы ее хоть иногда
видеть.
- Как реалисту, - фыркнул Геральт, - тебе следовало бы понять, что
для начала ее надо отыскать и спасти. Предположим, твои сны не лгут и
Цири действительно еще жива. - Я знаю это. А когда мы ее найдем, что
тогда? - Посмотрим. Посмотрим, Кагыр. - Не лукавь, Геральт. Будь
честным. Ведь ты не позволишь мне ее забрать.
Ведьмак не ответил. Кагыр вопроса не повторил. - До этого времени мы
можем оставаться друзьями? - спросил он холодно.
- Можем, Кагыр. Еще раз прости меня. Не знаю, какой бес в меня
вселился. По правде говоря, я никогда всерьез не подозревал тебя в
измене или двуличии.
- Я - не предатель. Я тебе никогда не изменю и не предам, ведьмак.
Они ехали по глубокому ущелью, проторенному среди гор быстрой и уже
широкой рекой Сансретур. Ехали на восток, к границе княжества Туссент.
Над ними вздымалась Гора Дьявола, Горгона. Чтобы взглянуть на ее
вершину, приходилось задирать голову. Но они не задирали.
Вначале они почуяли дым, спустя минуту увидели костер, а на нем
вертела, на которых запекались выпотрошенные форели. Увидели сидящего у
костра одинокого человека.
Еще совсем недавно Геральт высмеял бы, безжалостно высмеял и счел
полнейшим идиотом любого, кто осмелился бы утверждать, будто он,
ведьмак, так обрадуется, увидев вампира. - Так, - спокойно сказал Эмиель
Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, - поправляя вертела. - Так! Гляньте-ка,
что кот-то принес.
СТУЧАК, он же кнакер, гоблинай, полтердук, шеенос, рубезааль,
скарбоник, либо пустельник, - есть разновидность кобольда, коего все же
размероростом и силою значительно превосходит. Обычно С. носят бородищи
преогромадные, кои кобольды носить не обвыкли. Обитает С. 6 штольнях,
шахтах, развалинах, пропастях, темных ямах разновеликих, внутри скал, во
всяческих гротах, пещерах и каменных пустовинах. Там, где он обретается,
наверняка в земле богатства сокрыты, каковые: золото самородное, руды,
меловина, соль либо каменное масло, сиречь нефть. Потому ж С. зачастую в
выработках встретить можно, особливо покинутых, но и в действующих любит
он показываться. Злостный шкодник, проклятие и истинная кара Господня
для подземных рудокопов, коих распоясавшийся С. водит за нос,
постукиванием по камню манит и пугает, ходки заваливает, горняцкое
имущество и всяческий скот крадет и портит, да и частенько из-за угла в
лоб палкою дать может.
Однако же подкупить его можно, дабы не безобразничал сверхмеры,
положивши где-нито на ходке темном либо в шахте хлеб с маслом, сырок
козий, кусок копченой вепрятины. Но лучше всего шклянку первача, ибо на
таковой С. до чрезвычайности лаком и падок. Pllysiologlls.
Aeaaa 7
- Они в безопасности, - заверил вампир, подхлестывая мула Драакуля. -
Все трое, Мильва, Лютик и, разумеется, Ангулема, которая своевременно
добралась до нас в долине Сансретур и обо всем поведала, не жалея весьма
красочных слов. Я никогда не мог понять, почему у вас, людей,
большинство ругательств и обидных выражений связаны с эротической
сферой? Ведь секс сам по себе прекрасен и ассоциируется с прекрасным,
радостным, приятным. Как можно название полового органа применять в
качестве вульгарного синонима...
- Придерживайся темы, Регис, - прервал Геральт. - Конечно, конечно,
прости. Предупрежденные Ангулемой о надвигающихся бандитах, мы
незамедлительно пересекли рубеж Туссента. Правда, Мильва не была в
восторге, пыталась вернуться и идти вам обоим на выручку. Однако я сумел
ее отговорить. А Лютик - о, диво! - вместо того чтобы радоваться
предоставившемуся убежищу, каковое дают границы княжества, был явно
готов в любую минуту сбежать. Чего он так боится в Туссенте, ты,
случайно, не знаешь?
- Не знаю, но догадываюсь, - кисло ответил Геральт. - Потому что это
далеко не первый город, где наш друг нашкодничал. Теперь-то он малость
остепенился, поскольку пребывает в приличном обществе, но в юности для
него не было ничего святого. Я бы сказал, что при виде него чувствовать
себя в безопасности могли разве что ежи да те женщины, которым удавалось
влезть на самую макушку высокого дерева. А мужья женщин частенько
обижались на трубадура неведомо почему. В Туссенте наверняка проживает
чей-нибудь муж, которому лицезрение Лютика может оживить воспоминания...
Но к сути дела это отношения не имеет. Вернемся к конкретным вопросам.
Как там с преследователями? Надеюсь, что...
- Не думаю, - усмехнулся Регис, - чтобы они перешли за нами в
Туссент. Граница кишмя кишит странствующими рыцарями, которые скучают
невероятно и только и ждут оказии с кем-нибудь сразиться. Кроме того, мы
вместе с группой встреченных на границе пилигримов сразу же попали в
священную рощу Мырквид. А место это нагоняет страх. Даже пилигримы и
больные, которые из самых дальних краев направляются в Мырквид на
излечение, останавливаются в поселке неподалеку от края леса, не смея
заходить вглубь. Ибо ходят слухи, будто тот, кто отважится пройти к
священным дубам, окончит жизнь на медленном огне в Ивовой Бабе. Геральт
глубоко вздохнул. - Неужели...
- Конечно. - Вампир снова не дал ему докончить. - В роще Мырквид
проживают друиды. Те, которые раньше обитали в Ангрене, в Каэд Дху,
потом перебрались к озеру Мондуирн и, наконец, в Мырквид в Туссенте. Нам
было предназначено попасть к ним. Не помню, говорил ли я, что это нам
предназначено?
Геральт глубоко вздохнул. Сидящий у него за спиной Кагыр тоже.
- Среди тех друидов есть твой знакомый? Вампир снова улыбнулся.
- Не знакомый, а знакомая, - пояснил он. - Да, она там. И даже
возвысилась. Руководит всем Кругом. - Иерофантка?
- Фламиника. Так называется высший друидский титул, если его носит
женщина. Иерофантами бывают только мужчины.
- Да, верно, забыл. Я так понимаю, что Мильва и остальные...
- Сейчас находятся под покровительством фламиники и Круга. - Вампир
по своему обыкновению ответил на вопрос, не дослушав его до конца, затем
незамедлительно приступил к ответу на вопросы, вообще еще не заданные. -
Я же поспешил вам навстречу. Поскольку произошло нечто загадочное.
Фламиника, которой я начал было излагать наше дело, не дала мне
докончить. Сказала, что знает обо всем. Что уже с какого-то времени
ожидала нашего прибытия... - Что-что-о?
- Я тоже не мог сдержать удивления. - Вампир придержал мула, поднялся
на стременах, осмотрелся. - Ищешь кого-то или что-то? - спросил Кагыр. -
Уже не ищу. Нашел. Слезаем. - Я хотел бы как можно скорее. - Слезаем. Я
все объясню.
Чтобы расслышать друг друга в шуме падающего с большой высоты по
отвесной скале водного потока, им приходилось говорить громко. Внизу,
там, где водопад выдолбил солидное озерко, в скале зияло отверстие
пещеры.
- Да, именно там. - Регис подтвердил догадку ведьмака. - Я выехал
тебе навстречу, поскольку мне посоветовали направить тебя сюда. Тебе
придется войти в пещеру. Дело в том, что друиды знали о тебе, о Цири, о
нашей миссии. А узнали они это от особы, которая, понимаешь ли, обитает
именно здесь. Особа эта, если верить друидке, жаждет с тобой пообщаться.
- Если верить друидке... - едко повторил Геральт. - Я бывал в здешних
местах. Знаю, кто обитает в глубоких пещерах под Горой Дьявола. Многие
там... обитают. Но в подавляющем большинстве с ними пообщаться не
удается.
Разве что с помощью меча. Что еще поведала твоя знакомая друидка? Во
что мне еще следует поверить?
- Она совершенно явно, - вампир уставился на Гераль-та антрацитовыми
глазами, - дала мне понять, что не очень-то жалует субъектов,
уничтожающих и убивающих живую природу. То есть никого из них, а уж
ведьмаков тем более. Я пояснил, что в данный момент ты ведьмак, так
сказать, в основном по названию. Что ты абсолютно не досаждаешь в данный
момент живой природе, ежели только вышеупомянутая природа не досаждает
тебе. Фламиника, надобно тебе знать, женщина невероятно проницательная,
сразу же заметила, что от ведьмачества ты отказался не в результате
перемен в мировоззрении, но будучи принужден к тому обстоятельствами. "Я
точно знаю, - сказала она, - что с близкой ведьмаку особой приключилось
несчастье. Ведьмак вынужден был бросить ведьмачьи занятия и поспешить ей
на помощь..." Геральт не комментировал, но его взгляд был столь
многозначительным, что вампир поспешил дать разъяснения.
- Она сказала, цитирую: "Отказавшись от ведьмачества, ведьмак
доказывает тем самым, что он способен на смирение и самопожертвование.
Пусть он войдет в мрачное чрево земли. Безоружный. Оставив снаружи все
оружие, все острое железо. Всякие острые мысли. Всякую агрессивность,
гнев, злость, дерзость. Войдет смиренно. И тогда там, во чреве земли,
смиренный не-ведьмак найдет ответы на мучающие его вопросы. На многие
вопросы. Но если ведьмак останется ведьмаком, он не найдет ничего", -
конец цитаты. Геральт плюнул в сторону водопада и пещеры. - Обычная
игра, - отметил он. - Забава! Фокусы! Ясновидение, самопожертвование,
таинственные встречи в гротах, ответы на вопросы... Такие заигранные
приемчики можно встретить только у бродячих дедов-сказителей. Кто-то
здесь издевается надо мной. В лучшем случае. А если это не издевка...
- Издевкой я бы это не назвал ни в коем случае, - решительно сказал
Регис. - Ни в коем, Геральт из Ривии.
- Тогда что же? Одно из широко известных друидских чудачеств?
- Мы не узнаем ничего, - бросил Кагыр, - пока не убедимся. Пошли,
Геральт, войдем туда вместе...
- Нет, - покачал головой вампир. - В этом фламиника была совершенно
категорична. Ведьмак должен войти один. Без оружия. Дай сюда свой меч. Я
присмотрю за ним во время твоего отсутствия.
- Чтоб меня черти... - начал было Геральт, но Регис быстро прервал
его словоизвержение.
- Давай сюда меч, - протянул он руку. - А если есть и еще какое-то
оружие, то и его оставь мне. Помни о словах фламиники. Никакой
агрессивности. Самоотречение. Покорность. Самоотверженность.
- Ты-то хоть знаешь, кого я там встречу? Кто... или что ожидает меня
в пещере?
- Не знаю. Самые различнейшие существа заселяют подземные коридоры
под Горгоной.
- Чтоб меня черти забрали, - все-таки докончил Геральт. Вампир тихо
кашлянул.
- И этого исключить нельзя, - серьезно сказал он. - Но ты должен
рискнуть. И я знаю, что рискнешь.
Геральт не ошибся. Да, как он и ожидал, вход в пещеру был завален
внушительной кучей черепов, ребер, берцовых и прочих костей. Однако
запаха тлена на ощущалось. Бренные останки были явно многовековыми и
исполняли роль декорации, отваживающей возможных посетителей. Во всяком
случае, так ему подумалось. Он ступил во тьму, под ногами захрустели
кости. Глаза быстро привыкли к темноте.
Он находился в гигантской пещере, каменной каверне, размеры которой
глаз охватить был не в состоянии, поскольку пропорции нарушались и
пропадали в кружеве сталактитов, свешивающихся с купола красочными
фестонами. Из почвы, блестящей влагой и играющей разноцветным щебнем,
вырастали белые и розовые сталагмиты, толстые и приземистые у основания,
истончающиеся кверху. Некоторые вздымались гораздо выше головы ведьмака.
Другие соединялись наверху со сталактитами, образуя колоннообразные
сталагнаты. Никто его не окликнул. Единственным звуком, который
удавалось услышать, было звонкое эхо плещущейся и капающей воды.
Он медленно шел, углубляясь в густеющий между колоннами сталагнатов
мрак. Он знал, что за ним наблюдают.
Отсутствие меча за спиной ощущалось сильно, навязчиво и отчетливо -
как отсутствие недавно выкрошившегося зуба. Он пошел медленнее.
То, что еще секунду назад он принимал за лежащие у основания
сталагмитов округлые камни, теперь таращилось на него огромными горящими
глазищами. В плотной массе серо-бурых, покрытых пылью патлов
раскрывались огромные пасти и сверкали конусовидные зубы. Барбегазы.
Он шел медленно, ступал осторожно - барбегазы были повсюду, большие,
средние и маленькие, они лежали на его пути и не думали уступать дорогу.
Пока что они вели себя на удивление спокойно, однако он не мог знать,
что случится, если на кого-нибудь из них наступить.
Сталагмиты росли как лес. Невозможно было идти прямо, приходилось
петлять. Сверху, с ощетинившегося иглами натеков купола, капала вода.
Барбегазы - их становилось все больше - сопровождали его, двигаясь
следом и перекатываясь по почве. Он слышал их монотонную болтовню и
сопение. Чувствовал их резкий кислый запах.
Необходимо было остановиться. Между двумя сталагмитами, в том месте,
которое он обойти не мог, лежал крупный эхинопс, ощетинившийся массой
длинных колючек. Геральт сглотнул. Он слишком хорошо знал, что эхинопсы
могут выстреливать своими колючками на расстояние до десяти футов. У
колючек было особое свойство - воткнувшись в тело, они обламывались, а
острые концы проникали вглубь и блуждали там до тех пор, пока не
достигали какого-нибудь чувствительного органа.
- Ведьмак дурак, - услышал он из тьмы. - Ведьмак трус! Он боится,
ха-ха!
Голос звучал необычно и чуждо, но Геральту уже не раз доводилось
слышать такие голоса. Так говорили существа, не привыкшие общаться с
помощью членораздельной речи. и поэтому странно акцентировавшие и
неестественно растягивавшие слоги. - Ведьмак дурак! Ведьмак дурак!
Он удержался от ответа. Закусил губу и осторожно прошел рядом с
эхинонсом. Колючки существа заколебались на манер щупалец актинии. Но
это длилось всего лишь мгновение, потом эхинопс замер и снова
превратился в огромную кучу болотной травы.
Два гигантских барбегаза пересекли ему дорогу, что-то бормоча и
ворча. Сверху, из-под купола, долетало хлопанье перепончатых крыльев и
шипящий хохот, безошибочно сигнализирующий о присутствии листоносов и
веспертылей.
- Он пришел сюда, убивец, уничтожник! Ведьмак! - раздался во мраке
тот же голос, который он слышал раньше. - Влез сюда! Осмелился! Но он
без меча, уничтожник! Так как же он собирается убивать? Взглядом? Ха-ха!
- А может, - раздался другой голос, с еще менее естественной
артикуляцией, - это мы его будем убивать? Ха-а-а?
Бормотание барбегазов слилось в громкий хор. Один, размером в зрелую
тыкву, подкатился очень близко и щелкнул зубами у самой ноги Геральта.
Ведьмак сдержал так и рвущееся наружу ругательство. Пош
...Закладка в соц.сетях
