Жанр: Фантастика
Ведьмак 1-9
... и с миной
пророка, на что, однако, мы вскоре перестали реагировать, поскольку
высказываемые утверждения оказывались либо действительно истинными, либо
звучали как таковые, либо были непроверяемы, что на поверку одно на одно
выходило. Зато уж действительно несносной была Регисова манера отвечать
на вопросы еще прежде, чем вопрошающий успевал вопрос сформулировать
окончательно, а то и до того, как вопрос вообще был задан. Я это внешнее
проявление якобы высокого интеллекта всегда считал скорее признаком
хамства и невежества, а таковые терпимы разве что в университетской
среде да в дворянских кругах, но трудно переносимы в коллективе, с
которым день за днем идешь стремя в стремя, а ночью спишь под одной
попоной. Однако до серьезных раздоров не дошло, за что благодарить
следует Мильву. В отличие от Геральта и Кагыра, которых, видимо,
прирожденный оппортунизм принуждал подлаживаться к манерам вампира, а
порой и соревноваться с ним, лучница Мильва предпочитала решения простые
и "непретенциозные". Когда Регис в третий раз ответил на ее вопрос, не
дослушав и до половины, она резко обругала его, воспользовавшись словами
и определениями, способными вогнать в краску даже заслуженного
ландскнехта. Как ни странно, это подействовало - вампир мгновенно
освободился от нервирующей манеры. Из чего следует, что в качестве самой
эффективной защиты от интеллектуального превосходства следует принять
максимально грубое облаивание пытающегося демонстрировать все
преимущества интеллектуала.
Мильва, мне кажется, довольно тяжело переживала свое несчастье -
выкидыш. Я пишу "мне кажется", так как понимаю, что, будучи мужчиной,
никоим образом не могу себе представить, как воспринимает женщина такой
случай и такую потерю. Хоть я и поэт, и человек пишущий, тем не менее
мое вышколенное и натренированное воображение оказывается бессильным, и
тут уж ничего не поделаешь.
Физическую кондицию лучница восстановила быстро - хуже было с
психической. Случалось, что целый день, от рассвета до заката, она не
произносила ни слова. Любила исчезать и держаться в стороне. Это всех
нас несколько беспокоило. Но наконец наступил перелом: Мильва
отреагировала как дриада либо эльфка - бурно, импульсивно и не совсем
понятно. Однажды утром она на наших глазах вытащила нож и, не произнеся
ни слова, отхватила косу у самой шеи. "Не положено, я не девушка, -
сказала она, видя, как. у нас отвалились челюсти. - Но и не вдова, -
добавила она. - И на том конец трауру". С этого момента она постоянно
была уже такой, как и раньше, - ехидной, кусачей, надутой и скорой на
непарламентские выражения. Из этого мы сделали вывод, что кризис удачно
миновал.
Третьим, не менее странным членом нашей команды был нильфгаардец, не
упускавший случая заметить, что он не нильфгаардец. Зовут его, как он
утверждал, Кагыр МаурДыффин аэп Кеаллах...
- Кагыр Маур Дыффин, сын Кеаллаха, - торжественно заявил Лютик,
наставив на нильфгаардца свинцовый стерженек. - Со многим из того, что я
не люблю и, более того - не переношу, мне пришлось смириться в этой
уважаемой компании. Но не со всем! Я не переношу, когда мне заглядывают
через плечо в то время, как я пишу! И смиряться с этим не намерен!
Нильфгаардец отодвинулся от поэта, после недолгого раздумья схватил
свое седло, кожух и попону и перетащил все ближе к дремлющей Мильве.
- Прости, - сказал он при этом. - Прошу простить мое нахальство,
Лютик. Я заглянул случайно, из обычного любопытства. Думал, ты чертишь
карту или производишь какие-то расчеты.
- Я не бухгалтер! - вздыбился поэт в буквальном и переносном смысле.
- И не картограф! И даже если б был таковым, это не оправдывает того,
что ты запускаешь журавля в мои записки!
- Я уже извинился, - сухо напомнил Кагыр, устраивая себе лежанку на
новом месте. - Со многим я смирился в этой уважаемой компании и ко
многому привык. Но извиняться по-прежнему считаю для себя возможным
только один раз.
- А вообще-то, - проговорил ведьмак, совершенно неожиданно для всех
и, кажется, для себя тоже, приняв сторону юного нильфгаардца. - Ты стал
чертовски раздражителен, Лютик. Невозможно не заметить, что это как-то
связано с бумагой, которую ты с некоторых пор принялся пачкать на
биваках огрызком свинчатки.
- Факт бесспорный, - подтвердил вампир Регис, подбрасывая в огонь
березовые ветки. - Последнее время наш менестрель стал раздражительным,
да к тому же скрытным, таинственным и жаждущим уединения. О нет, в
отправлении естественных потребностей присутствие свидетелей ему отнюдь
не мешает, чему, впрочем, в нашей ситуации удивляться не приходится.
Стыдливая скрытность и раздражительность, вызываемая посторонними
взглядами, связаны у него исключительно с процессом покрывания бумаги
бисерным почерком. Неужто мы присутствуем при рождении поэмы? Рапсодии?
Эпоса? Романса? Канцоны, наконец?
- Нет, - возразил Геральт, придвигаясь к костру и укутываясь попоной.
- Я его знаю. Это не может быть рифмованная речь, ибо он не
богохульствует, не бормочет себе под нос и не подсчитывает количество
слогов на пальцах. Он пишет в тишине, и, стало быть, это - проза.
- Проза! - Вампир сверкнул острыми клыками, отчего обычно
воздерживался. - Уж не роман ли? Либо эссе? Моралите? О громы небесные,
Лютик! Не мучай нас. Не злоупотребляй... Раскрой, что пишешь? - Мемуары.
- Чего-чего?
- Из сих записок, - Лютик продемонстрировал набитую бумагой тубу, -
возникнет труд моей жизни. Мемуары, называемые "Пятьдесят лет поэзии".
- Вздорный и нелепый труд, - сухо отметил Кагыр. - У поэзии нет
возраста.
- Если все же принять, что есть, - добавил вампир, - то она много
древнее.
- Вы не поняли. Название означает, что автор произведения отдал
пятьдесят лет, не больше и не меньше, служению Госпоже Поэзии.
- В таком случае это еще больший вздор, - возразил ведьмак. - Ведь
тебе, Лютик, нет и сорока. Искусство писать тебе вбили розгами в задницу
в храмовой инфиме "Инфима (от лат. infirnitas) - начальная школа, школа
низшего уровня." в восьмилетнем возрасте. Даже если ты писал стихи уже
там, то ты служишь своей Госпоже Поэзии не больше тридцати лет. Но я-то
прекрасно знаю, ибо ты сам не раз об этом говорил, что всерьез рифмовать
и придумывать мелодии начал в девятнадцать лет, вдохновленный любовью к
графине де Стэль. И значит, стаж твоего служения упомянутой Госпоже,
друг мой Лютик, не дотягивает даже до двадцати лет. Тогда откуда же
набралось пятьдесят в названии труда? Может быть, служение графине
засчитывается как год за два? Или это метафора? - Я, - надулся поэт, -
охватываю мыслью широкие горизонты. Описываю современность, но
заглядываю и в будущее. Произведение, которое я начинаю создавать, я
намерен издать лет через двадцать-тридцать, а тогда никто не усомнится в
правильности данного мемуарам заглавия.
- Ага, теперь понимаю. Если меня что-то удивляет, так это твоя
предусмотрительность. Обычно завтрашний день тебя интересовал мало.
- Завтрашний день меня по-прежнему мало интересует, - высокомерно
возвестил поэт. - Я мыслю о потомках. О вечности!
- С точки зрения потомков, - заметил Регис, - не очень-то этично
начинать писать уже сейчас, так сказать, "на вырост". Потомки имеют
право, увидев такое название, ожидать произведения, написанного с
реальной полувековой перспективы личностью, обладающей реальным
полувековым объемом знаний и экспериенции "Экспериенция (от лат.
experientia) - опыт, знание предмета ".
- Человек, экспериенция коего насчитывает полвека, - резко прервал
Лютик, - должен по самой природе вещей быть семидесятилетним дряхлым
дедом, с мозгом, разжиженным склерозом. Такому следует посиживать на
веранде в валенках и попердывать, а не мемуары писать, потому как люди
смеяться будут. Я такой ошибки не совершу, напишу свои воспоминания
раньше, пребывая в расцвете творческих сил. Позже, перед тем как издать
труд, я лишь введу небольшие косметические поправки.
- В этом есть свои достоинства. - Геральт помассировал и осторожно
согнул больное колено. - Особенно для нас. Потому как хоть мы,
несомненно, фигурируем в его произведении и хоть он, несомненно же, не
оставил на нас сухой нитки, через полвека это уже не будет иметь для нас
большого значения.
- Что есть полвека? - усмехнулся вампир. - Мгновение, момент... Да,
Лютик, небольшое замечание: "Полвека поэзии" звучит, на мой взгляд,
лучше, чем "Пятьдесят лет".
- Не возражаю. - Трубадур наклонился над листком, почиркал по нему
свинчаткой. - Благодарю, Регис. Наконец что-то конструктивное. У кого
еще есть какие-либо замечания?
- У меня, - неожиданно проговорила Мильва, высовывая голову из-под
попоны. - Ну, чего зенки вытаращил? Мол - неграмотная? Да? Но и не
дурная. Мы в походе, топаем Цири на выручку, с оружием в руках по
вражеской земле идем. Может так стрястись, что в лапы вражьи попадут эти
Лютиковы "мимо арии". Мы виршеплета знаем, не секрет, что он трепач, к
тому же сплетник знатный. Того и гляди его арии пролетят мимо. Потому
пусть глядит, какие арии карябает. Чтобы нас за евонные каракули случаем
на суку не подвесили. - Ты преувеличиваешь, Мильва, - мягко сказал
вампир. - И к тому же сильно, - отметил Лютик.
- Мне тоже так кажется, - незлобливо добавил Катыр. - Я не знаю, как
там у вас, у нордлингов, но в Империи наличие рукописей не считается
преступлением, а литературная деятельность не карается.
Геральт скосил на него глаза, с хрустом переломил палочку, которой
поигрывал, и сказал вполне дружелюбно, но не без насмешки:
- Все верно, однако на территориях, захваченных этой культурнейшей из
наций, библиотеки подлежат сожжению. Впрочем, не будем об этом. Мне,
Мария, тоже кажется, что ты преувеличиваешь. Писанина Лютика, как
всегда, не имеет никакого значения. Для нашей безопасности тоже.
- Аккурат! - уперлась лучница, усаживаясь поудобнее. - Я свое знаю.
Мой отчим, когда королевские коморники делали у нас перепись людей, так
ноги взял в руки, завалился в лес и две недели там отсиживался, носу не
казал. Нет уж, где пергамент, там яма, любил он говорить, а кого ныне
чернилами записывают, того завтра колесом ломать станут. И верно
говорил, хоть и паршивец был, хужее не сыскать. Мнится мне, он в пекле
поджаривается, курвин сын!
Мильва отбросила попону, подсела к огню, окончательно выбитая из сна.
Дело шло, как заметил Геральт, к очередной долгой ночной беседе.
- Не любила ты своего отчима, думается, - заметил Лютик после
минутного молчания.
- Ага, не любила. - Мильва громко скрипнула зубами. - Потому как
стервец он был. Када мамка не видала, подбирался и лапами лез, рукоблуд
паршивый. Слов не понимал, так я однажды, не сдержавшись, граблями его
малость оходила, а кады он свалился, так еще шуранула разок-другой
ногами по ребрам, да и в промежность. Два дни он опосля лежал и кровью
плевался... А я из дому прочь в белый свет дунула, не дожидаючись, пока
он вконец оздоровеет. Потом слухи до меня дошли, что помер он, да и
матка моя вскорости за ним... Эй, Лютик? Ты это записываешь, что ли? И
не моги! Не моги, слышь, что говорю?
Удивительно было, что шла с нами Мильва, странным был факт, что
сопровождал нас вампир. Однако же самым поразительным - и в принципе
непонятным - были мотивы Кагыра, который неожиданно из первейшего врага
стал если не другом, то союзником. Парень доказал это в Битве на Мосту,
когда не задумываясь встал с мечом в руке рядом с ведьмаком против своих
соплеменников. Действием этим он завоевал нашу симпатию и окончательно
развеял наши подозрения. Написав "наши", я имею в виду себя, вампира и
лучницу, потому что Геральт, хоть и дрался с Кагыром бок о бок, хоть и
рядом с ним заглянул смерти в глаза, по-прежнему не доверял нильфгаардцу
и симпатией его не одаривал. Правда, свою неприязнь он старался
скрывать, но поскольку он был - я вроде бы уже упоминал об этом -
личностью прямой как ратовище копья, притворяться не умел и антипатия
выпирала из него на каждом шагу словно угорь из дырявой вирши. Причина
была однозначна - Цири.
По воле судьбы я оказался на острове Танедд во время июльского
новолуния, когда случилась кровавая бойня между верными королям
чародеями и предателями, направляемыми Нильфгаардом. Предателям помогали
белки, взбунтовавшиеся эльфы и Кагыр, сын Кеаллаха. Кагыр был на
Танедде, его послали туда со специальным заданием - поймать и умыкнуть
Цири. 3ащищаясъ, Цири ранила его. У Кагыра на левой руке шрам, при виде
которого у меня всегда перехватывает дух. Болеть это должно было
зверски, а два пальца у него и теперь не сгибаются.
И после этого именно мы спасли его у Ленточки, когда собственные
соплеменники везли его в путах на жестокую казнь. За что, спрашиваю, за
какую провинность хотели, его прикончить? Неужели только за неудачу на
Танедде? Кагыр не из болтливых, но у меня ухо чуткое даже на полуслово.
Парню нет еще и тридцати, и, похоже, был он в нильфгаардской армии
офицером высокого ранга. Поскольку всеобщим языком он пользуется
свободно, а для нильфгаардца это редкость, постольку, думаю я, то есть
предполагаю, в каком роде войск Кагыр служил и почему так быстро вырос.
И почему поручали ему столь серьезные задания. В том числе и за рубежом.
Потому что ведь именно Кагыр однажды уже пытался увести Цири. Почти
четыре года назад, во время резни в Цинтре. Тогда впервые дало о себе
знать управляющее судьбами этой девочки Предназначение. Совершенно
случайно я беседовал об этом с Геральтом.
Было это на третий день после того, как мы пересекли Яругу, за десять
дней до Эквинокция, во время похода через зареченские леса.
Разговор был хоть и очень краткий, но полный неприятных и тревожных
нот. А на лице и в глазах ведьмака уже тогда читалась жестокость,
которая проявилась позже, в самый Эквинокций, после того как к нам
присоединилась светловолосая Ангулема.
Ведьмак не глядел на Лютика. Не глядел вперед. Он глядел на гриву
Плотвы.
- Калантэ, - начал он, - перед самой смертью заставила нескольких
рыцарей поклясться, что они не позволят Цири попасть в руки
нильфгаардцев. Во время панического бегства рыцарей убили, и Цири
осталась одна среди трупов и пожаров, в ловушке закоулков горящего
города. Она не спаслась бы, это ясно. Но ее отыскал Кагыр. Отыскал и
вырвал из пасти огня и смерти. Уберег. Героически. Благородно!
Лютик немного сдержал Пегаса. Они ехали последними, Регис, Мильва и
Кагыр опередили всех примерно на четверть стае, но поэт не хотел, чтобы
хоть словечко из разговора дошло до ушей спутников. - Проблема в том, -
продолжал ведьмак, - что наш Кагыр проявил благородство, выполняя
приказ. Он был так же благороден, как баклан: не заглотал рыбу, потому
что ему на горло надели колечко. Он должен был принести рыбу в клюве
своему хозяину. Это не получилось, вот хозяин и разгневался на баклана!
Теперь баклан в немилости! Не потому ли ищет дружбы и общества рыб? Как
думаешь. Лютик?
Трубадур наклонился в седле, спасаясь от низко нависшей ветви липы.
Листья на ветке совсем пожелтели.
- Тем не менее он спас ей жизнь, ты сам сказал. Благодаря ему Цири
вышла из Цинтры целой и невредимой. - И кричит по ночам, видя его во
сне. - И все же он ее спас! Перестань копаться в воспоминаниях, Геральт.
Очень многое изменилось, да и меняется каждый день, воспоминания не
принесут ничего, кроме огорчений, которые тебе явно идут не на пользу.
Он спас Цири. Факт был, есть и останется фактом.
Геральт наконец оторвал взгляд от гривы, поднял голову. Лютик глянул
ему в лицо и быстро отвел глаза.
- Факт останется фактом, - повторил ведьмак злым, металлическим
голосом. - О да! Он этот факт вывалил мне в лицо на Танедде, и от злости
голос застрял у него в горле, потому что он смотрел на клинок моего
меча. Этот факт и этот крик не дали мне убить его. Ну что ж, так было и
так уж видать, останется. А жаль. Потому что следовало уже тогда, на
Танедде, начать цепь. Длинную цепь смертей: цепь мести, о которой еще и
через столетие ходили бы сказания. Такие, которых боялись бы слушать в
потемках. Ты понимаешь это. Лютик? - Не очень. - Ну и черт с тобой.
Неприятный это был разговор и неприятная у ведьмака тогда была
физиономия. Ох, не нравилось мне, когда его охватывало такое настроение
и он начинал с такого конца.
Впрочем, должен признать, что образное сравнение с бакланом свою роль
сыграло - я начал беспокоиться. Рыба в клюве, которую несут туда, где ее
оглушат, выпотрошат и зажарят! Воистину миленькая аналогия, радостные
перспективы...
Однако рассудок возражал против этого. В конце концов, если
продолжать придерживаться рыбьих метафор, то кем были мы? Плотвичками,
маленькими костлявыми плотвичками. Вряд ли взамен за столь мизерную
добычу "баклан" Кагыр мог рассчитывать на императорскую милость. К тому
же он явно и сам не был такой уж щукой, какой, хотел казаться. Плотвой -
да, как все мы. А кто вообще обращает внимание на плотвичек в те
времена, когда война словно железная борона перепахивает землю и
человеческие судьбы.
Готов дать голову на отсечение, что в Нильфгаарде о Кагыре вообще не
помнят.
Ваттье де Ридо, шеф нильфгаардской армейской разведки, опустив
голову, выслушивал императорскую нотацию.
- Итак, - ехидно тянул Эмгыр вар Эмрейс, - организация, которая
заглатывает в три раза больше государственных средств, чем образование,
культура и искусство, вместе взятые, не в состоянии отыскать
одного-единственного человека. Человек запросто исчезает, скрывается,
хотя я трачу баснословные деньги на учреждение, от которого ничто не
должно бы укрыться! Один виновный в предательстве человек смеется в
глаза учреждению, которому я дал достаточно привилегий, нрав и средств,
чтобы оно не давало спать даже невинному. О, можешь мне поверить,
Ваттье, когда в следующий раз на Совете станут нудить о необходимости
урезать фонды на секретные службы, я охотно их послушаю. Можешь
поверить!
- Ваше императорское величество, - откашлялся Ваттье де Ридо, -
примет, я не сомневаюсь, соответствующее решение, предварительно взвесив
все "за" и "против". Как неудачи, так и успехи имперской разведки. Ваше
величество, можете быть увечны, что предатель Кагыр аэп Кеаллах не
избежит возмездия. Я предпринял действия...
- Я плачу вам не за предпринимание действий, а за их результаты. А
результаты мизерны! Что с делом Вильгефорца? Где, черт побери, Цирилла?
Что ты там бормочешь? Громче!
- Я думаю, ваше величество должны взять в жены девицу, которую мы
держим в Дари Роване. Нам необходим этот брак, лояльность суверенного
лена Цинтра, успокоение Островов Скеллиге и мятежников из Аттре,
Стрепта, Маг Турга и со Стоков. Необходима всеобщая амнистия, мир на
тылах и на линиях обеспечения и снабжения... Необходим нейтралитет
Эстерада Тиссена из Ковира.
- Я знаю об этом... Но девица, что сидит в Дари Роване, - не
настоящая Цирилла. Я не могу вступить с ней в брак.
- Ваше императорское величество, соблаговолите простить, но разве так
уж важно, более ли она настоящая, чем настоящая, или менее? Политическая
ситуация требует торжественного бракосочетания. Срочно. Молодая будет в
вуали. А когда мы наконец отыщем настоящую Цириллу, мы избранницу
попросту... заменим. - Да ты не спятил ли, Ваттье?
- Ненастоящую нам показали мимолетно. Настоящую в Цинтре никто не
видел четыре года, к тому же утверждают, она больше времени поводила на
Скеллиге, чем в самой Цинтре. Гарантирую, что никто не обнаружит
подмену...
- Нет!
- Ваше императорское...
- Нет, Ваттье! Найди мне настоящую Цириллу! Оторвите наконец свои
зады от кресел, шевелите ягодицами и мозгами. Найдите Кагыра. И
Вильгефорца. Прежде всего Вильгефорца. Потому что Цири у него. Я в этом
уверен. - Ваше императорское величество... - Ну, говори, Ваттье! Я
слушаю!
- В свое время я подозревал, что так называемая "проблема
Вильгефорца"- обычная провокация. Что чародей или убит, или находится в
неволе, а показушная и громогласная охота служит Дийкстре для того,
чтобы очернить нас и оправдать кровавые репрессии.
- Я тоже так полагал.
- И однако... В Редании это не придали публичной гласности, но я знаю
от своих агентов, что Дийкстра отыскал одно убежище Вильгефорца, а в нем
доказательства тому, что чародей проводил дьявольские эксперименты на
людях. Точнее, на человеческих плодах и... беременных женщинах. Поэтому,
если Вильгефорц поймал Цири, боюсь, дальнейшие поиски... - Замолчи, черт
побери!
- С другой стороны, - быстро проговорил Ваттье де Ридо, глядя на
изменившееся от дикой ярости лицо императора, - все это может оказаться
демонстрацией, имеющей целью опорочить чародея. Это похоже на Дийкстру.
- Изволь отыскать Вильгефорца и отобрать у него Цири! Дьявольщина!
Работать, а не отвлекаться и плести кружева предположений. Вот что надо
делать! Где Филин? По-прежнему в Гесо? Ведь он вроде бы "перевернул там
каждый камень и заглянул в каждую щель". "Девушки там нет и не было".
"Астролог ошибся или лжет". Все это цитаты из его донесений. Тогда что
он там до сих пор делает?
- Коронер Скеллен, осмелюсь заметить, осуществляет не вполне понятные
действия... Свое подразделение - то, которое ваше величество приказали
ему организовать, - он набирает в Мехте, в форте Рокаин, где заложил
базу. Этот отряд, позволю себе добавить, весьма подозрительная банда.
Странно уже то, что под конец августа господин Скеллен подыскал
известного наемного убийцу... - Что?
- Нашел наемного убийцу, которому приказал уничтожить буйствующую в
Гесо разбойничью шайку. Дело само по себе, конечно, похвальное, но разве
в этом задача императорского коронера?
- А в тебе, случаем, не говорит ли зависть, Ваттье? И не она ль
придает твоим донесениям красочности и пыла? - Я лишь отмечаю факты,
ваше величество. - Факты. - Император резко поднялся. - Именно факты я
хочу видеть. Слышать о них мне уже наскучило.
День был действительно тяжелый. Ваттье де Ридо утомился. Правда,
чтобы вконец не захлебнуться в незавершенных документах, у него был
запланирован еще часок или два работы с бумагами. Однако при одной
только мысли об этом Ваттье начинало подташнивать. "Нет, - подумал он, -
никаких самопожертвований, никаких самопринуждений. А пойду я к
Кантарелле, сладенькой Кантарелле, с которой так славно отдыхается".
Долго раздумывать он не стал, а поднялся, взял плащ и вышел, полным
отвращения жестом остановив секретаря, пытавшегося сунуть ему на подпись
сафьяновую папку со срочными документами. Завтра! Завтра тоже будет
день!
Он покинул дворец через черный ход, со стороны садов, и пошел по
кипарисовой аллейке. Прошел мимо искусственного бассейна, в котором
дотягивал свой сто тридцать второй год карп, выпущенный еще императором
Торресом, о чем свидетельствовала золотая памятная медаль, прикрепленная
к жаберной крышке огромной рыбины. - Добрый вечер, виконт.
Ваттае коротким движением предплечья высвободил укрытый в рукаве
стилет. Рукоятка сама скользнула в ладонь.
- Ты здорово рискуешь, Риенс, - сказал он холодно - Очень рискуешь,
демонстрируя в Нильфгаарде свою обожженную физиономию. Даже если ты -
всего лишь магическая телепроекция.
- Ты заметил? А Вильгефорц гарантировал, что если ты до меня не
дотронешься, то не догадаешься, что это иллюзия.
Ваттье спрятал стилет. Он вовсе не догадался, что это была иллюзия,
но теперь уже знал.
- Ты слишком труслив, Риенс, - сказал он, - чтобы появиться здесь
своей собственной реальной персоной. Ты же знаешь, чем это тебе грозит.
- Император все еще зол на меня? И на моего мэтра Вильгефорца? - Твоя
наглость обезоруживает.
- К черту, Ваттье. Уверяю, мы по-прежнему на вашей стороне, я и
Вильгефорц. Признаю, мы обманули вас, подсунув фальшивую Цириллу, но
сделали это из лучших побуждений, из самых лучших, пусть меня утопят,
если я лгу. Вильгефорц предполагал, что ежели настоящая пропала, так
пусть уж лучше будет фальшивая, чем никакой. Мы считали, что вам все
равно... - Твоя наглость перестает разоружать, а начинает оскорблять. Я
не намерен тратить время на болтовню с оскорбляющим меня миражем. Когда
я наконец поймаю тебя в истинном виде, тогда побеседуем, к тому же
долго, клянусь. А пока... Apage "Сгинь (лат.).", Риенс.
- Не узнаю тебя, Ваттье. Раньше, явись к тебе даже сам дьявол, ты б
не упустил случая проверить, нельзя ли тут чего-нибудь выгадать.
Ваттье не удостоил иллюзию взгляда, а вместо этого приелся
рассматривать замшелого карпа, лениво перемешивающего водоросли в
бассейне.
- Выгадать? - повторил он наконец, брезгливо выпячивая губы. - У
тебя? Да что ты можешь дать? Настоящую Цириллу? Своего патрона
Вильгефорца? Или, может, Кагыра аэп Кеаллаха?
- Стоп! - Иллюзия Риенса подняла иллюзорную руку. - Ты сказал. - Что
я сказал?
- Ты сказал "Кагыр". Мы доставим вам голову Кагыра. Я и мой мэтр
Вильгефорц...
- Смилуйся, Риенс, - прыснул Ваттье. - Измени-ка очередность.
- Как хочешь: Вильгефорц при моей помощи выдаст вам голову Кагыр
...Закладка в соц.сетях
