Жанр: Фантастика
Невеста дьявола (Мэйфейрские ведьмы 3)
...под скрюченными ветвями дубов... А его страх - все тот
же, что и в детстве... Все вернулось, все, чего он боялся, сейчас происходит. Это не просто
обрывок сна, не видение, возникшее в момент прикосновения к ночной рубашке
Дейрдре... Все вокруг него происходит сейчас...
Он падает на земную твердь в клубах пара, а когда пытается встать, то видит, что
дубовые ветви проросли сквозь потолок гостиной, обвивая люстры спутанными зелеными
побегами и окаймляя высокие зеркала. Дом на Первой улице. В темноте извиваются
бесчисленные силуэты. Он шагает прямо по ним! В тени и в отблесках пламени
извиваются и прелюбодействуют серые обнаженные тела, лиц не видно из-за клубов
дыма. Но он знает, кто эти люди. Чья-то юбка из тафты скользнула по его руке. Он
спотыкается и пытается удержать равновесие, но рука просто проходит сквозь горящий
камень, а ступни погружаются в дымящуюся мерзость.
К нему приближаются монахини, выстроившиеся кружком Высокие фигуры, одетые
в черное, с белыми жесткими апостольниками - монахини, чьи имена и лица он знает с
детства Позвякивая четками и гулко вышагивая по сосновому полу, они подходят и
смыкают круг. Вперед выходит Стелла с горящими глазами и завитыми, напомаженными
волосами. Она неожиданно тянет его к себе.
- Оставь его, он сам справится, - говорит Джулиен. Вот и он, собственной
персоной; вьющаяся седая шевелюра, маленькие блестящие черные глазки,
безукоризненный костюм. Он улыбается и манит рукой. - Ну же, Майкл, поднимайся, -
тот же сильный французский акцент, - теперь ты с нами, все кончено, перестань
бороться.
- Да, поднимайся, Майкл, - произносит Мэри-Бет, мазнув его юбкой по лицу.
Высокая, статная женщина с седыми волосами.
- Ты теперь с нами, Майкл. - А это Шарлотта, блондинка с пышной грудью,
выпирающей из декольте. Пытается поднять его, но он сопротивляется, и его рука
беспрепятственно проходит сквозь ее тело.
- Перестаньте! Прочь от меня! - кричит он. - Убирайтесь вон!
На Стелле одна лишь тонкая сорочка, спадающая с плеча, полголовы залито кровью,
вытекшей из пулевой раны.
- Брось, Майкл, дорогой, ты теперь останешься здесь навсегда. Разве ты не понял?
Все кончено, дорогой. Ты отлично потрудился.
Барабанная дробь все ближе и ближе, диксиленд наигрывает похоронную песню, в
дальнем углу комнаты стоит открытый гроб с зажженными вокруг свечами. Портьеры
вот-вот загорятся от пламени свечей, и весь дом сгорит дотла!
- Бред! Ложь! - кричит Майкл. - Опять ваши фокусы!
Он пытается встать, пытается убежать, но куда бы он ни взглянул, везде видит окна,
двери в форме замочной скважины, ветви дуба, пробившие потолок, стены и весь дом,
превратившийся в огромную чудовищную ловушку, окруженную корявыми деревьями,
языки пламени, отражающиеся в высоких узких зеркалах, диваны и стулья, заросшие
плющом и цветущими камелиями. По всему потолку разрослась бугенвиллея, свесившая
плети до мраморных каминов, и дрожащие пурпуровые лепестки осыпаются прямо в
дымящееся пламя.
Внезапно его по лицу ударяет тяжелая, как доска, рука монашки. Он приходит в
ярость от боли и потрясения.
- Что ты такое говоришь, мальчишка?! Разумеется, ты здесь! Вставай! - вопит
она. - Отвечай мне, мальчишка!
- Прочь от меня! - Он толкает ее в панике, но рука проходит насквозь.
Джулиен стоит рядом, сцепив руки за спиной и покачивая головой. А за ним стоит
красавец Кортланд. Он насмешливо улыбается, совсем как отец Майкла, с тем же
выражением лица.
- Майкл, тебе должно быть совершенно очевидно, что ты превосходно со всем
справился, - произносит Кортланд. - Ты затащил ее в постель, привез сюда и сделал ей
ребенка. Это именно то, что от тебя требовалось.
- Мы не хотим ссориться, - говорит Маргарита, протягивая к нему руки. Волосы
свисают ей на лицо, совсем как у старой ведьмы. - Мы все на одной стороне, mon cher.
Вставай, будь добр, идем с нами.
- Хватит, Майкл, ты сам заварил эту кашу, - говорит простушка Сюзанна, моргая
огромными глазами и помогая ему подняться. Сквозь ее грязные лохмотья просвечивает
голое тело.
- Да, ты сам виноват, сынок, - говорит Джулиен. - Eh bien, вы оба славно
потрудились, ты и Роуан, и выполнили в точности все, ради чего родились.
- А теперь ты можешь вернуться вместе с нами, - подхватывает Дебора. Она
разводит руками, чтобы все расступились. За ее спиной поднимается пламя, и дым
клубится над головой. На фоне синего бархатного платья мерцает и подмигивает изумруд.
Девушка с картины Рембрандта, прелестница с румяными щеками и голубыми глазами,
такая же прекрасная, как драгоценный камень. - Разве ты не понял? В этом и
заключалось соглашение. Теперь, когда он вернулся, мы все сможем сделать то же самое!
Роуан знает, как вернуть нас. Тем же способом, каким вернула его. Нет, Майкл, не борись.
Ты хочешь остаться с нами, на земле, и ждать своей очереди, иначе ты просто умрешь
навсегда.
- Теперь мы все спасены, Майкл, - вступает хрупкая Анта, маленькая, как
девочка, в своем простеньком платьице в цветочек. По лицу ее течет кровь из раны на
голове. - Ты даже не представляешь, как долго мы ждали. Здесь теряется чувство
времени...
- Да, спасены, - вторит Мари-Клодетт. Она сидит на большой кровати с четырьмя
столбиками, рядом с ней - Маргарита. Языки пламени охватывают столбики, поглощая
балдахин. Позади кровати стоят Лестан и Морис и смотрят на все происходящее со слепо
скучающим выражением на лицах. Пламя лижет края их расклешенных сюртуков с ярко
начищенными медными пуговицами.
- Наше имение в Сан-Доминго сожгли дотла, - говорит Шарлотта, ловко
расправляя складки пре лестного платья. - А река затопила старую плантацию.
- Зато этот дом выстроен на века, - мрачно заключает Морис, оглядывая потолок,
лепнину и покосившиеся люстры, - благодаря твоим стараниям у нас есть это безопасное
и чудесное место, где мы можем подождать своей очереди, чтобы вернуться к жизни.
- Мы так рады, что ты с нами, дорогой, - со скучающим видом замечает Стелла,
выставляя напоказ бедро. - Ты ведь не захочешь упустить такой шанс.
- Я вам не верю! Это все неправда, это мираж! - Майкл разворачивается и
проходит головой сквозь стену нежного персикового цвета. Папоротник в горшках падает
на пол. Парочка, извивавшаяся перед ним, огрызается, когда его нога пронзает их
насквозь - спину мужчины и живот женщины.
Стелла с хохотом бросается к обитому атласом гробу, укладывается в него и тянется
за бокалом шампанского. Все громче звучат барабаны. Отчего же дом не загорается, когда
везде огонь?
- Потому что это ад, сынок, - отвечает монахиня, поднимая руку, чтобы снова его
ударить. - Огонь просто горит и горит себе.
- Прекратите, отпустите меня!
Он налетает на Джулиена, падает, горячее пламя вскидывается, опаляя лицо. Но
монашка уже успела схватить его за воротник. В руке у нее медаль святого Михаила.
- Это ты уронил? А я ведь тебе велела беречь ее. И где я ее нахожу? На земле, где
она валялась, - вот где я ее нахожу! - И опять со всей силой хлопает его по щеке.
Майкл разъярен. Она трясет его, а он падает на четвереньки и не может от нее
отбиться.
- Единственное, что ты можешь сейчас сделать, - это остаться с нами, а затем
вернуться! - говорит Дебора. - Разве непонятно? Дверь открыта. Сей час это вопрос
времени. Лэшер и Роуан проведут нас. Сначала Сюзанну. Потом пойду я. А потом...
- Э, погодите-ка, я не согласна с таким порядком, - возражает Шарлотта.
- Я тоже, - возмущается Джулиен.
- Кто тут говорит о порядке?! - ревет Мари-Клодетт, отбрасывая в сторону плед и
двигаясь к краю кровати.
- Ну почему вы такие глупые?! - со скучающим видом восклицает Мэри-Бет. -
Господи, все ведь уже свершилось. Переход теперь можно осуществлять бесконечное
число раз. Вы только представьте, какой будет исключительный результат, когда
соединятся измененная плоть с измененными генами. Это на стоящий переворот в науке,
не имеющий себе равных по гениальности.
- Все естественно, Майкл, и понять это означает постичь суть жизни, понять, что
все в этом мире... м-м-м... более или менее предопределено, - объясняет Кортланд. -
Разве ты не знал, что был в наших руках с самого начала?
- Это самое важное, что ты должен понять, - резонно заявляет Мэри-Бет.
- Пожар, убивший твоего отца, - продолжает Кортланд, - был вовсе не случаен...
- Не говорите мне этого! - вопит Майкл. - Вы не сделали ничего подобного. Я не
верю. Я не принимаю такое объяснение!
- ...Чтобы ты оказался в нужном месте. И позаботились о том, чтобы в тебе было
необходимое сочетание ума и обаяния, чтобы ты привлек ее внимание и заставил быть
менее осторожной...
- Нечего тут с ним разговаривать, - резко обрывает всех высокая монахиня,
звякнув четками, висевшими на широком кожаном поясе. Он неисправим. Предоставьте
его мне. Я выбью из него огонь пощечинами.
- Все это неправда, - говорит он, пытаясь защитить глаза от яркого пламени, а
барабаны тем временем уже стучат у него в висках. - Никакое это не объяснение! -
кричит он. - Вовсе не окончательное толкование! - При этом он умудряется
перекричать даже барабаны.
- Майкл, я предупреждала тебя, - слышится жалобный тихий голосок сестры
Бриджет-Мэри, выглядывающей из-под локтя злобной монахини. - Я говорила, что на
этих темных улицах водятся ведьмы.
- Иди сюда сейчас же, выпей шампанского, - говорит Стелла. - И прекрати
выдумывать все эти сцены из ада. Разве ты не понимаешь, что когда ты связан с землей, то
сам создаешь свое окружение.
- Да, из-за тебя здесь все так уродливо! - жалуется Анта.
- Нет здесь никакого пламени, - говорит Стелла, - Оно только в твоей голове.
Лучше станцуем под барабаны. О, как я люблю такую музыку! Мне так нравятся твои
барабаны, твои сумасшедшие барабаны Марди-Гра!
Он взмахивает обеими руками, легкие жжет огнем, грудь, кажется, вот-вот лопнет.
- Ничему не верю. Это все его трюки, невинные шутки, это все его фокусы...
- Нет, mon cher, - говорит Джулиен, - мы окончательный ответ, мы смысл
пророчества.
Мэри-Бет печально качает головой, глядя на Майкла.
- Мы всегда существовали.
- Черта с два!
Наконец ему удается подняться. Увернувшись от очередной пощечины, он
вырывается из цепких рук монахини, проскальзывает сквозь нее, и вот он уже проносится
сквозь Джулиена, на секунду слепнет, но тут же освобождается от его плотного тела, не
обращая внимания на смех и барабанный бой.
Монахини смыкают ряды, но он преодолевает и это препятствие. Сейчас его ничто
не остановит. Он видит выход, видит свет, льющийся из двери - замочной скважины.
- Не поверю! Ни за что!..
- Дорогой, вспомни, как ты тонул первый раз. - Рядом с ним внезапно
оказывается Дебора и пытается поймать его за руку. - Мы все тебе объяснили до того,
как ты умер, рассказали, что ты нам нужен, и ты согласился, хотя, разумеется, сознавали,
что ты просто боролся за жизнь и лгал нам. Видишь ли, мы все понимали, и если бы не
заставили тебя обо всем за быть, ты бы никогда, никогда не исполнил...
- Вранье! Лэшер все врет!
Он освобождается и от Деборы.
До двери остается несколько футов - он справится. Майкл бросается вперед, снова
спотыкается, так как весь пол завален телами, и ему приходится шагать по спинам,
плечам, головам. Глаза слезятся от едкого дыма. Он все ближе и ближе подбирается к
свету.
В дверях возникает фигура. Ему знаком этот шлем, эта длинная пелерина, ему
знаком этот костюм. Да, все очень знакомое.
- Я иду, - кричит Майкл. Но губы его едва шевелятся.
Он лежал на спине. Тело вновь и вновь пронзала боль, а вокруг смыкалась морозная
тишина. И небо над головой было голубым до головокружения. Он услышал мужской
голос над собой:
- Вот так, сынок, дыши!
Да, ему знаком этот шлем и пелерина, потому что это костюм пожарного. Он лежал
у бассейна, растянувшись на холодных плитах, грудь жгло, руки и ноги болели.
Пожарный склонился над ним и приставил к его лицу прозрачную маску, а сам давил на
кислородную подушку. Пожарный был похож на его отца, он снова произнес:
- Вот так, сынок, дыши!
Остальные пожарные стояли вокруг - темные фигуры на фоне плывущих облаков.
Все они казались знакомыми, благодаря шлемам и костюмам, все подбадривали его
голосами, как у отца.
Каждый вдох причинял ему острую боль, но он все равно тянул воздух в легкие, а
когда пожарные подняли его, закрыл глаза.
- Я здесь, Майкл, - сказал Эрон, - я рядом.
Боль в груди становилась невыносимой, сдавливала легкие, и руки онемели, но
темнота была чистой и тихой, а носилки словно плыли по воздуху, когда его катили к
машине.
Переговоры, споры, треск радиостанции. Все это теперь не имело значения. Он
открыл глаза и увидел яркое небо над головой. Он проехал мимо замерзшей бугенвиллеи с
мертвыми цветками, с которой свисали капающие сосульки. Носилки выехали за ворота,
подпрыгивая на неровных плитах.
Кто-то плотнее прижал маску к лицу Майкла, когда его заносили в машину.
- Срочная кардиология, едем прямо сейчас, требуется...
Майкла с ног до головы укутали одеялами.
Голос Эрона, а потом еще чей-то:
- Снова остановка сердца! Проклятие! Пошел!
Захлопнулись дверцы скорой помощи, его тело качнулось, когда машина отъехала от
обочины.
Кто-то нажал на его грудь кулаком - раз, два, еще раз... Накачиваемый через
прозрачную маску кислород входил в тело холодной струей.
Сигнализация все еще работала, а может, это выла сирена кареты скорой помощи -
звуки шли откуда-то издалека, словно отчаянные крики птиц ранним утром, словно
карканье ворон на больших дубах, царапающих розовое небо в темной, глубокой,
поросшей мхом тишине.
Эпилог
Где-то к ночи он понял, что находится в отделении интенсивной терапии, что его
сердце остановилось, когда он упал в бассейн, и еще раз - по дороге в больницу, и в
третий раз - приемном покое неотложной помощи. Теперь врачи поддерживали его
пульс сильным средством - лидокаином, вот почему он пребывал словно в тумане, не
мог сосредоточиться ни на одной мысли.
Эрону позволили каждый час заглядывать к нему на пять минут. Тетушка Вив тоже
его навестила. Затем пришел Райен.
Над кроватью склонялись разные лица, к нему обращались разные голоса... Потом
снова наступил день, и врачи объяснили, что не нужно пугаться охватившей его слабости.
Хорошей новостью было то, что сердечная мышца оказалась почти не поврежденной и он
сразу пошел на поправку. Какое-то время его подержат на лекарствах, регулирующих
сердечную деятельность, разжижающих кровь и снижающих содержание в ней
холестерина. Покой и лечение - последние слова, которые он услышал, перед тем как
отключиться...
Только накануне Нового года он наконец получил все объяснения. К этому времени
дозу лекарств уменьшили, и он смог воспринимать то, что ему говорили.
Когда прибыли пожарные, в доме никого не оказалось. Только сигнализация звенела.
Не одни стеклянные колпаки полетели, кто-то нажал дополнительные кнопки вызова
пожарных, полиции и скорой помощи. Обежав дом вокруг, пожарные тут же заметили
разбитое стекло у открытой двери на террасу, перевернутую мебель и кровь на плитах.
Потом они увидели темную фигуру на дне бассейна.
Эрон прибыл примерно в то время, когда они откачивали Майкла. Тогда же
появилась полиция. Они обыскали весь дом, но никого не нашли, обнаружили лишь кровь,
которую никак не могли объяснить, и следы какого-то пожара. Наверху все комоды и
шкафы были открыты, на кровати лежал наполовину уложенный чемодан. Но никаких
следов борьбы.
Позже тем же днем Райен убедился, что "мерседес", принадлежавший Роуан, исчез,
как и все документы на ее имя. Никто не смог найти ее медицинского чемоданчика, хотя
родственники были уверены, что раньше они видели эту вещь в доме.
Не имея хоть какого-то связного объяснения того, что случилось, семья ударилась в
панику. Прошло слишком мало времени, чтобы объявлять розыск Роуан, тем не менее
полиция начала негласное расследование. К полуночи ее машину нашли на парковке у
аэропорта, а вскоре пришло подтверждение, что тем же днем она приобрела два билета до
Нью-Йорка и ее самолет благополучно приземлился по расписанию. Клерк вспомнил ее,
вспомнил и то, что она летела в сопровождении высокого мужчины. Стюардесса
вспомнила обоих, вспомнила, что они болтали и пили весь полет. Не было никакого
свидетельства принуждения или нечестной игры. Семье ничего не оставалось делать,
кроме как ждать, что Роуан свяжется с ними, или что Майкл объяснит им происшедшее.
Три дня спустя, двадцать девятого декабря, из Швейцарии пришла телеграмма от
Роуан, в которой она сообщала, что пробудет в Европе какое-то время и что следом
вышлет инструкции относительно своих финансовых дел. В телеграмме содержалось одно
из кодовых слов, известных только хранителю завещания и фирме "Мэйфейр и Мэйфейр".
Это подтвердило, к удовлетворению всех заинтересованных лиц, что телеграмма
действительно послана самой Роуан. В тот же день пришли инструкции, по которым в
один из банков Цюриха была переведена существенная часть фондов. И снова
использовались правильные кодовые слова. Фирма "Мэйфейр и Мэйфейр" не имела
оснований подвергнуть сомнению распоряжения Роуан.
Шестого января, когда Майкла перевели из отделения интенсивной терапии в
обычную отдельную палату, его навестил Райен, явно испытывавший замешательство и
неловкость по поводу того, что ему предстояло сообщить. Райен постарался проявить
максимальный такт.
Роуан будет отсутствовать "неопределенное" время. Ее точное местонахождение
неизвестно, но она часто связывается с адвокатами "Мэйфейр и Мэйфейр" через
юридическую фирму в Париже.
Дом на Первой улице переходит в полное владение Майкла. Ни один член семьи не
мог оспорить его исключительное и полное право на эту собственность. Дом должен
остаться в руках Майкла, и только в его руках, до дня кончины, по наступлении которой
дом вернется, согласно закону, к завещательной собственности.
Что касается текущих расходов Майкла, то он получает карт-бланш, исходя из
финансовых ресурсов Роуан. Другими словами, он сможет иметь любые суммы, какие
захочет или какие когда-нибудь запросит, без определенных ограничений.
Майкл все это выслушал молча.
Райен заверил его, что исполнит малейшее желание Майкла, что инструкции Роуан
всеобъемлющи и подробны, и что фирма "Мэйфейр и Мэйфейр" готова выполнить их до
последней буквы. Когда Майкла выпишут из клиники, ему будет обеспечен
максимальный комфорт.
Майкл даже не слышал большую часть того, что говорил ему Райен. Не мог же он в
самом деле объяснить ему - или кому бы то ни было - всю иронию своей судьбы, или
как он день за днем, пребывая в наркотическом забытьи, думал об одном и том же,
вспоминал главные события и повороты своей жизни, начиная с самых ранних.
Стоило ему закрыть глаза - и Мэйфейрские ведьмы снова представали перед ним в
огне и дыму. Он слышал барабанный бой, пронзительный смех Стеллы и чувствовал запах
гари.
Затем воспоминания рассеивались.
Наступал покой, он мысленно возвращался в раннее детство: вот он идет с матерью
по Первой улице, чтобы посмотреть парад Марди-Гра, и любуется прекрасным особняком.
Чуть позже, когда Райен умолк и терпеливо сидел, глядя на Майкла и явно терзаясь
роем вопросов, но боясь произнести их вслух, Майкл спросил, как семья отнеслась к тому,
что он теперь пожизненный владелец дома. Не хотят ли они, чтобы он отказался от всех
прав на особняк?
Райен заверил, что абсолютно никто не высказался против. Все надеются, что Майкл
будет жить в доме. Все надеются также, что Роуан вернется и он с ней помирится. Тут
Райен пришел в замешательство. В явном смущении и расстройстве он произнес
дрогнувшим голосом, что семья "просто не может понять, что произошло".
В голове у Майкла промелькнуло несколько возможных ответов. Он отстраненно
представил, как отпустит пару таинственных фраз, которые отлично дополнят старинные
семейные легенды; туманные намеки на дверь и число тринадцать, замечания, которые
долгие годы будут потом обсуждать на лужайках, во время семейных обедов, на
похоронах. Нет, он не мог так поступить. Сейчас самое главное - промолчать.
А потом он услышал, что произнес на удивление уверенно: "Роуан вернется".
Больше он не сказал ни слова.
Утром следующего дня, когда Райен снова пришел, Майкл все-таки выразил одну
просьбу: пусть его тетушка Вив переедет в особняк, если сама того пожелает. Он не видел
теперь причин, чтобы она оставалась одна в своей квартире. И если Эрон согласится
погостить у него в доме, он тоже будет рад.
Райен пустился в длинные юридические объяснения, что дом - собственность
Майкла и ему не нужно спрашивать ничьего разрешения или одобрения для каких-либо
перемен, малейших или кардинальных, касающихся собственности на Первой улице. К
этому Райен добавил свою собственную нижайшую просьбу, чтобы Майкл обращался к
нему по любому поводу - без исключений и ограничений.
Наступила тишина, и Райена наконец прорвало. Он признался, что никак не может
понять, чем семья или он обидели или подвели Роуан. Она начала переводить огромные
суммы из-под их контроля. Планы создания медицинского центра отложены в долгий
ящик. У него просто в голове не укладывалось, что могло произойти. Майкл постарался
его успокоить:
- Это не ваша вина. Вы не имеете к этому никакого отношения. - После длинной
паузы, в течение которой Райен сидел, явно стыдясь своего срыва, и сконфуженно, как
побитая собака, смотрел на Майкла, тот снова повторил: - Она вернется. Вот увидите.
Это еще не конец.
Десятого февраля Майкла выписали из больницы. Он был все еще очень слаб и
расстраивался по этому поводу, зато сердце работало как часы. И здоровье в целом было
хорошее. Он ехал в черном лимузине вместе с Эроном.
За рулем сидел темнокожий шофер по имени Генри, которому предстояло
поселиться во флигеле на заднем дворе, рядом с дубом Дейрдре, и выполнять поручения
Майкла.
День был ясный и теплый. После Рождества снова наступили холода, потом прошло
несколько ливней, но теперь установилась чудесная весенняя погода, и повсюду цвели
розовые и красные азалии. Оливковые деревья полностью восстановили после морозов
свой зеленый наряд, и старые дубы расцветились новыми яркими красками.
Все радуются, сказал Генри, потому что Марди-Гра уже на носу. Совсем скоро
начнутся парады.
Майкл обошел сад. Все погибшие тропические растения успели убрать, из темных
замерзших пней уже прорастали новые банановые деревья, и даже гардении возвращались
к жизни, сбросив сморщенные коричневые листья и обрастая новой блестящей листвой.
Костлявые мирты все еще не были одеты, но этого и следовало ожидать. Высаженные
вдоль забора камелии были сплошь покрыты темно-красными цветками. А магнолии
только недавно сбросили свои огромные, размером с блюдце, цветки, и все дорожки были
усыпаны крупными розовыми лепестками.
Дом сиял чистотой и порядком.
Тетушка Вив заняла спальню, когда-то принадлежавшую Карлотте, а Эухения попрежнему
обитала в самом дальнем конце второго этажа, возле лестницы, ведущей в
кухню. Эрон спал в бывшей спальне Дорогуши Милли.
Майкл не захотел вернуться в прежнюю комнату, и ему приготовили старую
хозяйскую спальню с северной стороны. Там было довольно уютно, несмотря на высокую
деревянную кровать, в которой умерла Дейрдре. Теперь кровать завалили белыми
пуховыми перинами и подушками. Ему особенно пришлась по душе маленькая северная
терраса, куда он мог выходить и, присев за железный столик, смотреть на угол улицы.
Первые несколько дней он был вынужден терпеть целые процессии визитеров. Беа
пришла вместе с Лили, затем явились Сесилия, Клэнси и Пирс, Рэндалл пожаловал вместе
с Райеном, который принес различные бумаги на подпись. Заглядывали и другие, чьи
имена Майкл с трудом вспоминал. Иногда он разговаривал с гостями, иногда
отмалчивался. Эрон отлично справлялся со всеми делами вместо него. Тетушка Вив тоже
очень хорошо помогала при приеме гостей.
Но Майкл видел, как глубоко обеспокоены все родственники. Они были очень
сдержанны, скованны, а кроме того сбиты с толку. Им было неуютно в этом доме, а
временами даже страшновато. В отличие от Майкла.
Дом был пуст и чист, насколько он мог судить. Он знал все переделки в доме до
малейшей детали, каждый оттенок использованной краски, каждый восстановленный
кусочек лепнины или резьбы. Этот дом был его величайшим достижением, начиная с
новых медных желобов на крыше и заканчивая сосновым паркетом, который он
собственноручно поднял и протравил. Он чувствовал себя здесь прекрасно.
- Я рада видеть, что вы больше не носите свои ужасные перчатки, - сказала
Беатрис. Это было в воскресенье, во время ее второго визита, когда они сидели в спальне.
- Они мне больше не нужны, - ответил Майкл. - Очень странно, но после
происшествия с бассейном мои руки снова стали нормальными.
- Значит, вы больше ничего не видите?
- Нет, - сказал он. - Может быть, я не научился правильно использовать ту силу.
Может быть, я не использовал ее вовремя. Поэтому у меня ее и отобрали.
- Может, это и к лучшему, - пробормотала Беа, пытаясь скрыть свое смущение.
- Теперь уже не важно.
Эрон проводил Беатрис до дверей. Майкл случайно оказался на лестнице и услышал
ее слова:
- Он постарел на десять лет. - Беа разрыдалась, умоляя Эрона рассказать ей, как
произошла трагедия. - Я вполне могу поверить, - лепетала она, - что на особняке
лежит проклятие. В нем полно зла. Им не следовало жить в этом доме. Мы должны были
остановить их. Постарайтесь заставить его уехать отсюда.
Майкл вернулся в спальню и прикрыл за собой дверь.
Посмотрев в зеркало на старом комоде Дейрдре, он решил, что Беа права. Он
действительно выглядит старше. Только сейчас он впервые заметил седину на висках.
Пробивалась она и в остальной шевелюре. На лице появились новые морщины. Много
морщин. Особенно вокруг глаз.
Внезапно он улыбнулся. Днем он даже не заметил, во что переоделся. И только
теперь увидел, что на нем темная атласная домашняя куртка с бархатными лацканами,
которую Беа прислала ему в больницу. Тетушка Вив специально выложила куртку для
него. Надо же, подумал он,
...Закладка в соц.сетях
