Жанр: Фантастика
Невеста дьявола (Мэйфейрские ведьмы 3)
...ковал новый приступ боли, снова хлынула кровь.
Всхлипывая, она, как пьяная, опустилась на пол, руки и ноги не слушались, внутри
все горело, а в ушах стоял громкий плач. Это плакал ребенок. Тот самый ужасный плач,
который она так часто слышала в своих снах. Мяукающий плач младенца Задыхаясь от
жары, она закрыла руками уши и постанывала, не в силах больше слышать его, ожидая,
что он прекратится.
- Дай мне умереть, - прошептала она. - Дай мне сгореть в этом огне. Забери меня
в ад. Пусть я умру.
"Помоги мне, Роуан. Я теперь живой. Помоги мне, иначе я умру. Роуан, ты не
можешь сейчас отвернуться от меня".
Она крепче зажала уши, но не смогла заглушить тихий голос, который вторил в ее
голове детскому плачу. Локоть поскользнулся на крови, и она упала лицом прямо в
липкую лужицу. Перевернулась на спину, глядя в раскаленную тьму и слушая детский
плач, который становился все громче, словно ребенок плакал от голода или боли.
"Роуан, помоги! Я твой ребенок! Ребенок Майкла. Ты нужна мне, Роуан".
Она знала, что увидит, еще до того, как обернулась. Сквозь слезы и обжигающую
тьму она разглядела карлика, уродца.
"Это не я родила, это вышло не из моего тела. Я не..."
Он лежал на спине, вертя из стороны в сторону головой взрослого человека, из
которой вырывался детский плач, тоненькие ручки удлинялись прямо у нее на глазах,
крошечные пальчики росли, растопыриваясь и хватая воздух; ножки брыкались, как у
младенца, и росли одновременно, с них стекала кровь и слизь, стекала она и с пухлых
щечек, и с блестящих темных волос. Все эти крошечные органы, словно бутончики внутри
тела... Все эти миллионы клеток делились и сливались с его клетками. Внутри организма
из плоти и крови, внутри мутанта, рожденного ею, происходило что-то вроде атомной
реакции.
"Роуан, я жив, не дай мне умереть. Не дай мне умереть, Роуан. Ты способна
спасать живое, а я жив! Помоги мне!"
Она с трудом потянулась к нему, все еще изнемогая от острой боли, ее рука
пыталась поймать маленькую скользкую ножку, колотившую воздух, а когда ее пальцы
ощутили мягкую, гладкую детскую кожу, на нее снова навалилась темнота, и, закрыв
глаза, она увидела все строение этого организма, увидела, как развиваются клетки,
увидела все органы, увидела древнее как; мир чудо, когда клетки сливаются вместе,
образуя и кровяные тельца, и подкожную ткань, и костяную ткань, и легкие, и печень, и
желудок, и соединяются с его клетками, его энергией, синтезируется ДНК, и при слиянии
ядер образуются цепи хромосом, и всем этим управляет она, так как знает весь процесс
досконально, как композитор знает свою симфонию, ноту за нотой, такт за тактом,
крещендо за крешендо...
Под ее пальцами вздрагивала плоть - живая, дышащая через поры. Плачущий голос
становился грубее, ниже, разносясь эхом по всему дому. Она на секунду потеряла
сознание, но вновь поднялась и принялась второй рукой шарить в темноте, пока не
наткнулась на его лоб, нащупала густую шевелюру, нащупала глаза, заморгавшие под
ладонью, нащупала полуоткрытый рот, из которого вырывались рыдания, и грудь, и
сердце в груди, и длинные мускулистые руки, хлопавшие по полу... Да, это создание
теперь выросло настолько, что она могла бы положить голову на его вздымающуюся
грудь... С трудом приподнявшись, она легла на него, обхватив обеими руками, чувствуя,
как вздымается и опускается его грудная клетка, как дышат легкие, как стучит сердце, а
потом ее вновь оплела поблескивавшая в темноте паутина, сотканная из химии, тайн и
реальности, и Роуан погрузилась в темноту, в покой...
Кто-то заговорил с ней тихим, проникновенным голосом:
- Останови кровотечение.
Она не могла ответить.
- Ты истекаешь кровью. Останови кровотечение.
- Я не хочу жить, - сказала она. Дом наверняка объят пламенем. Иди же сюда,
старуха, неси свою лампу. Подожги портьеры.
- Я никогда не утверждал, что это невозможно, знаете ли. - Это голос Лемле. -
Стоит только предсказать новый шаг в науке, как он неизбежен. Миллионы клеток.
Эмбрион - вот ключ к бессмертию.
- Ты все еще можешь убить его, - сказал Петир, Он стоял над ней, глядя сверху
вниз.
- Они плоды твоего воображения, твоего сознания.
- Я умираю?
- Нет, - рассмеялся он тихим, приятным смехом. - Ты слышишь? Я смеюсь,
Роуан. Я теперь умею смеяться.
Забери меня в ад. Дай мне умереть.
- Нет, моя дорогая, моя драгоценная красавица, останови кровотечение.
Ее разбудил солнечный свет. Она лежала на полу в гостиной, на мягком китайском
ковре, и ее первая мысль была, что дом все-таки не сгорел. Чудовищный жар не поглотил
его. Особняк каким-то образом выстоял.
В первую секунду она не поняла, что у нее перед глазами.
Рядом сидел мужчина и смотрел на нее. У него была гладкая, чистая кожа ребенка, а
лицо взрослого человека, и это лицо напоминало ее собственное. Она еще ни разу не
видела человека, который был бы так похож на нее. Впрочем, имелись и различия. Глаза у
него были большие, голубые, с темными ресницами, и волосы тоже были темные, как у
Майкла. Это были волосы Майкла. Волосы и глаза Майкла. Но стройность он унаследовал
от нее.
Гладкая, безволосая грудь с двумя яркими розовыми сосками была узкая, как когдато
у нее, в детстве, и руки были тонкие, хотя и мускулистые, и длинные пальцы, которыми
он задумчиво поглаживал свою губу, тоже были узкими, как у нее.
Но он был выше ее, ростом с взрослого мужчину. А все его тело покрывала засохшая
кровавая слизь...
Она пошевелилась и невольно застонала. Внезапно ее стон перешел в крик.
Поднимаясь с пола, она кричала. Кричала все громче и громче. Такого дикого крика не
породил даже страх прошлой ночью. В этом крике, вырывавшемся из груди, звучал весь
ужас того, что она видела и помнила.
Его рука закрыла ей рот и с силой придавила к ковру. Роуан не могла шевельнуться.
Крик рвался наружу, как рвота, которой она могла захлебнуться. По телу пробежала
конвульсия от глубоко засевшей боли. Она замолкла и лежала обессиленная. Он
склонился над ней.
- Больше так не делай, - прошептал он. Тот же голос. Конечно, это его голос, его
неповторимые интонации.
Гладкое лицо казалось абсолютно невинным и выражало только удивление:
блестящие щеки без единого изъяна, прямой тонкий нос, огромные голубые глаза,
которые смотрели на нее, мигая. Глаза открывались и закрывались, как у того карлика на
столе в ее снах. Он улыбался.
- Ты нужна мне, - сказал он, - Я люблю тебя. Ведь я твое дитя.
Чуть помедлив, он убрал руку.
Роуан села. Ночная рубашка стояла колом от засохшей крови. Повсюду был запах
крови. Так пахнет в приемном отделении скорой помощи.
Она уселась на ковре, подогнув колени и уставившись на него.
Соски идеальны, да, гениталии тоже идеальны, хотя настоящую проверку они
пройдут в постели. Волосы идеальны, да, но как насчет внутренностей? Как насчет
взаимосвязанности всех органов?
Она придвинулась ближе и принялась рассматривать его плечи, вздымавшуюся
грудь, глаза... Но не для того, чтобы поймать его взгляд, - ей было все равно, куда он
смотрит, - она просто изучала ткань, из которой он сделан. Положив руку ему на грудь,
она прислушалась. Сильные, ритмичные удары.
Он не попытался остановить ее, когда она приложила обе руки к его голове. Череп
мягкий, как у младенца, такой выдержит даже удар, способный убить
двадцатипятилетнего мужчину. Интересно, как долго он пробудет в таком состоянии?
Она прижала палец к его нижней губе, открыла ему рот и осмотрела язык. Затем
снова опустилась на ковер, безвольно сложив на согнутых коленях руки.
- Тебе больно? - спросил он очень нежно. Он прищурил глаза, и на секунду в его
лице промелькнуло что-то взрослое, но это выражение тут же сменилось детским
удивлением. - Ты потеряла так много крови.
С минуту она молча смотрела на него.
- Нет, мне не больно, - пробормотала она и по том долго вглядывалась в него, не
произнося ни слова. - Мне кое-что нужно, - наконец сказала она, - Мне нужен
микроскоп. Я должна взять образцы крови. Я должна посмотреть, из чего состоят теперь
твои ткани! Господи, мне столько всего нужно! Мне нужна полностью оборудованная
лаборатория. И мы должны уйти отсюда.
- Да, - сказал он, кивая. - Это следует сделать в первую очередь. Уйти отсюда.
- Ты можешь подняться?
- Не знаю.
- Что ж, нужно попытаться, - она с трудом встала на колени и, схватившись за
край мраморной полки, поднялась с пола.
Она взяла его руку и почувствовала крепкое пожатие.
- Ну же, вставай, не думай ни о чем, просто начни двигаться, положись на то, что
твое тело знает, что делать. У тебя есть мускулатура - вот, что полностью отличает тебя
от новорожденного, у тебя есть скелет и мускулатура мужчины.
- Хорошо, я попробую, - сказал он.
Вид у него был испуганный и в то же время восторженный. Содрогнувшись, он
встал сначала на колени, как она, а затем поднялся во весь рост, но тут же оступился и не
упал только потому, что поспешно сделал несколько шагов назад.
- У-у-у... - пропел он. - Я хожу, так и есть, я хожу...
Она бросилась к нему, обняла и прижала к себе. Он затих, глядя на нее сверху вниз,
затем поднял руку и ласково провел по щеке - жест неуверенный, совсем как у пьяного,
но пальцы мягкие и трепетные.
- Моя красавица Роуан, - сказал он. - Посмотри, у меня на глазах слезы.
Настоящие слезы. О, Роуан!
Он попытался высвободиться, чтобы наклониться и поцеловать ее. Она поймала его
и помогла удержать равновесие, когда его губы сомкнулись на ее губах. В ту же секунду
ее тело испытало чувственное потрясение, что происходило каждый раз при его
прикосновении.
- Роуан, - громко простонал он, крепко прижимая ее к себе; он снова покачнулся,
так что она едва удержала его.
- Идем, у нас мало времени, - сказала она. - Нам нужно найти безопасное место,
где нас никто не знает...
- Да, дорогая, да... Но, видишь ли, все так ново и красиво. Позволь мне опять
обнять тебя, позволь поцеловать...
- Нет времени, - сказала она, но шелковые, как у ребенка, губы снова прижались к
ней, она почувствовала, как он возбужден, и отпрянула, увлекая его за собой. - Вот так,
- сказала она, глядя на его ноги, - не думай об этом. Просто смотри на меня и иди.
На секунду оказавшись в дверном проеме и еще раз обратив внимание на его
необычную форму в виде замочной скважины, она припомнила прежние споры о том, что
бы это значило, перед ее глазами прошла вся ее жизнь, полная несчастий и красоты,
борьбы и клятв.
Но теперь это была новая дверь. Это была дверь, которую она мельком видела
миллион лет назад в своем детстве, когда впервые открыла волшебный том научных
трудов. Теперь дверь была открыта, и Роуан больше не интересовали ни ужасы
лаборатории Лемле, ни голландцы, собравшиеся вокруг стола в мифическом Лейдене.
Она медленно направила его в открытую дверь и повела вверх по лестнице,
терпеливо шагая рядом.
13
Он пытался проснуться, но каждый раз, поднимаясь к поверхности, вновь
погружался на дно, забываясь тяжелым сном на мягкой перине. Временами его
охватывало отчаяние, но потом отпускало.
Только тошнота окончательно его разбудила. Казалось, он целую вечность просидел
на полу в туалете, прислонившись к двери, его так сильно рвало, что болели ребра. Потом
рвать уже было нечем, но тошнота не отпустила.
Голова сильно кружилась. Наконец дверь взломали и подняли его с пола. Он хотел
извиниться за то, что машинально заперся, хотел объяснить, что пытался сам открыть
дверь, но слова не шли у него с языка.
Полночь. Он разглядел часы на комоде. Полночь рождественской ночи. Он пытался
сказать, что этот час очень важен, но смог лишь подумать о той твари, стоявшей за яслями
в алтаре. А потом вновь провалился в сон, упав головой на подушку.
Когда он в следующий раз открыл глаза, с ним говорил доктор, но Майкл никак не
мог вспомнить, где он его видел раньше.
- Мистер Карри, вы имеете хоть какое-то представление, что это был за укол?
"Нет. Я решил, что она хочет убить меня. Я думал, что умру".
Но от одной попытки шевельнуть губами ему снова стало плохо. Он только покачал
головой, и от этого тоже стало хуже. За окнами, затянутыми инеем, стояла ночная тьма.
- ...По крайней мере, еще восемь часов, - говорил доктор.
- Спите, Майкл. Ни о чем не волнуйтесь. Спите.
- Все остальное в норме. Если попросит пить, только прозрачную жидкость. При
малейшем изменении...
Подлая ведьма. Все уничтожено. Он улыбался ему из-за яслей. Конечно, это был
заветный час. Тот самый час. Майкл понял, что навеки потерял ее. Полуночная месса
окончена. Мать плакала, потому что погиб отец. Теперь ничто не будет как прежде.
- Просто поспите. Мы здесь, рядом.
Я проиграл. Я не остановил его. Я потерял ее навсегда.
- Сколько я здесь пробыл?
- Со вчерашнего вечера. Рождественское утро. Он смотрел в окно, боясь
пошевелиться, чтобы снова не затошнило.
- Снегопад прекратился? - спросил он, и едва сумел разобрать ответ, что снег
перестал идти под утро.
Он приказал себе сесть. Ничего страшного - не то что прежде. Головная боль и
легкая расплывчатость перед глазами. Не хуже обычного похмелья.
- Погодите, мистер Карри. Прошу вас. Позвольте мне позвать Эрона. Вас захочет
осмотреть доктор.
- Да, прекрасно, но я все равно оденусь.
Вся его одежда была в шкафу. Маленький дорожный несессер в шкафчике в ванной
комнате. Он принял душ, борясь с головокружением, быстро побрился одноразовой
бритвой и вышел из ванной. Ему хотелось снова прилечь, но он произнес:
- Я должен туда вернуться и выяснить, что там произошло.
- Прошу вас, не торопитесь, - сказал Эрон, - поешьте немного, посмотрите, как
будете себя чувствовать.
- Неважно, как я себя чувствую. Вы можете одолжить мне машину? Если нет -
поеду автостопом.
Он посмотрел в окно. Снег пока не растаял. Дороги будут опасными. Все равно
нужно ехать.
- Послушайте, я не знаю, как благодарить вас за все, что вы для меня сделали.
- Что вы собираетесь предпринять? Ведь вы даже представления не имеете, что
может там ожидать. Вчера вечером она предупредила, что если я желаю вам добра, то не
должен позволить туда вернуться.
- К черту ее предупреждение. Я еду.
- Тогда и я с вами.
- Нет, вы останетесь здесь. Это дело касается только нас двоих - меня и ее.
Подгоните машину, я уезжаю прямо сейчас.
Ему достался громоздкий серый "линкольн". Вряд ли он сам выбрал бы такую
машину, хотя мягкие кожаные сиденья были удобны и ход у нее был неплохой, так что он
быстро доехал до скоростной магистрали. До развилки Эрон следовал за ним на лимузине.
Но теперь, когда Майкл обгонял одну машину за другой, Эрона не было видно.
По обочинам дороги лежал грязный снег, но ледяная корка сошла, а небо над
головой было таким голубым, что все вокруг казалось чистым и ясным. Головная боль не
отпускала, каждые четверть часа накатывали тошнота и головокружение. Он просто не
обращал на них внимания и давил на газ.
Он шел под девяносто, на въезде в Новый Орлеан проехал мимо кладбищ, мимо
смешного порождения сюрреализма - крытой спортивной арены "Супер-доум", похожей
на приземлившуюся среди небоскребов и церковных шпилей летающую тарелку.
На повороте он затормозил слишком резко, и его слегка занесло. Машины едва
тащились среди замерзших полосок грязного снега.
Минут через пять он повернул налево, на Первую улицу, и снова машину опасно
повело в сторону. Он притормозил и остаток дороги буквально полз по скользкому
асфальту, пока не увидел дом, возвышавшийся, словно мрачная крепость на темном
тенистом углу, засыпанном снегом.
Ворота были открыты. Он вставил ключ в замочную скважину и вошел в дом.
И... На несколько секунд застыл как вкопанный. Весь пол был в потеках и пятнах
крови, на дверной филенке отпечатался кровавый след ладони. Стены покрывало нечто
похожее на копоть: густой слой - внизу, потоньше - у потолка.
Запах стоял отвратительный, как в той комнате, где умерла Дейрдре.
Размазанная кровь на пороге в гостиную. Следы босых ступней. Кровь по всему
китайскому ковру, на паркете что-то вроде густой слизи, а в другом конце комнаты ель с
горящими лампочками, словно рассеянный часовой, слепой и немой свидетель, который
не сможет ничего рассказать.
Голова трещала от боли, но это было ничто по сравнению с болью в груди и
учащенным биением сердца. По жилам разливался адреналин. Правая рука судорожно
сжалась в кулак.
Он повернулся, вышел из зала в коридор и направился к столовой.
В дверном проеме в виде замочной скважины беззвучно возникла фигура и
уставилась на него, скользя худой ладонью вверх по косяку.
Странный какой-то жест. Было в этом существе что-то явно неустойчивое, словно
оно тоже пошатывалось от потрясений, и когда выступило вперед на свет с заднего
крыльца, Майкл остановился и принялся разглядывать его, пытаясь понять, что же он
перед собой видит.
Это был мужчина, одетый в мешковатые, помятые брюки и свитер, но Майкл
никогда прежде его не видел. Мужчина был высокий, выше шести футов, и
непропорционально худой. Брюки были слишком велики для него и, видимо, подвязаны
на талии, а старый спортивный свитер, из вещей Майкла, висел, как туника, на тощей
фигуре. У него были густые черные вьющиеся волосы и очень большие голубые глаза, а
во всем остальном он напоминал Роуан. Майклу показалось, что он смотрит на близнеца
Роуан! Кожа у него была такая же гладкая, молодая, как у Роуан, даже еще моложе, и
скулы, как у Роуан, и рот почти такой же, как у нее, только губы чуть полнее и
чувственнее. И глаза, пусть даже большие и голубые, смотрели с тем же выражением, что
и глаза Роуан... И в том, как этот человек внезапно улыбнулся холодной улыбкой, тоже
была Роуан.
Он шагнул навстречу Майклу, но ступал очень нетвердо. От него исходило сияние.
Майкл сразу с отвращением понял, что это было: вопреки рассудку, в этом существе с
легкостью можно было узнать новорожденного - в нем явственно ощущалась
младенческая жизнерадостность. Длинные тонкие руки и шея были гладкими, как у
ребенка.
Тем не менее выражение его лица было далеко не младенческим. В нем читалось и
удивление, и видимость любви, и жуткая насмешка.
Майкл неожиданно бросился к нему и схватил его за руки. Он держал его тонкие,
жилистые запястья, а когда тот ответил тихим живым смехом, Майкла охватили ужас и
недоумение.
"Лэшер жил раньше, жив и теперь, он вновь обрел плоть и победил тебя! Твое
дитя, твои гены, твоя, плоть и кровь одержали над тобой победу, использовали тебя,
спасибо, мой избранный папочка".
Охваченный слепой яростью, Майкл стоял, не в силах шевельнуться, вцепившись в
это существо, а оно пыталось высвободиться и внезапно, разведя руки в стороны,
выскользнуло, словно птица.
Майкл взревел:
- Ты убил моего ребенка! Роуан, ты отдала ему наше дитя! - с мукой прокричал
он, оглушая самого себя. - Роуан!
А это существо метнулось назад, неловко стукнувшись о стену, снова вскинуло
вверх руки и расхохоталось. А потом легко нанесло Майклу удар в грудь огромной
гладкой лапой, так что он кувырком полетел через обеденный стол.
- Я твое дитя, отец. Отойди в сторону, посмотри на меня!
Майкл с трудом поднялся.
- Еще чего! Я убью тебя!
Он бросился на это существо, но оно протанцевало в кладовку, выгибая спину и
вытягивая руки, словно дразня. Потом снова появилось, вальсируя, из кухонной двери.
Ноги его заплетались и тут же выпрямлялись, как у Страшилы, набитого соломой. И снова
зазвучал этот смех, низкий, глубокий, полный сумасшедшего веселья. Смех был такой же
ненормальный, как и взгляд, в котором читались безумие и бесшабашный восторг.
- Ну же, Майкл, разве ты не хочешь познакомиться со своим ребенком? Ты не
можешь убить меня! Ты не можешь убить плоть от плоти твоей! Во мне твои гены,
Майкл. Я - это ты, я - это Роуан. Я - твой сын!
Майкл снова ринулся на него и отшвырнул к двери террасы, так что загрохотали
рамы. На фасаде дома полопались стеклянные колпачки сигнализации, и она сработала,
добавив к шуму побоища оглушительный трезвон.
Существо взметнуло длинными паучьими руками, удивленно глядя на Майкла, когда
тот сомкнул руки у него на горле, а потом, сжав кулаки, ударило противника в челюсть.
Майкл тут же оказался поверженным, но стукнувшись о пол, сразу перевернулся и
встал на четвереньки. Дверь на террасу была распахнута, сигнализация продолжала
звенеть, а эта тварь вертелась и резвилась, пританцовывая, и до отвращения грациозно
двигалась к бассейну.
Майкл не оставил своего врага, пошел вслед за ним и краем глаза заметил, как: по
ступенькам кухни сбегает Роуан. Она кричала:
- Майкл, не подходи к нему!
- Ты сделала это, Роуан! Ты отдала ему нашего ребенка! Он в нашем ребенке!
Майкл замахнулся, но не смог ее ударить. Так и замер, глядя на нее. Она была
воплощением ужаса: бледное лицо, мокрые, трясущиеся губы... Содрогаясь от
разрывавшей грудь боли, он беспомощно обернулся и злобно посмотрел на тварь.
Лэшер прыгал взад-вперед по заснеженным плитам у самой воды, подернутой
рябью. Скосив голову набок, он уперся руками в колени, а потом показал пальцем на
Майкла. Его голос, громкий и ясный, заглушал пронзительный звон сигнализации.
- Ты справишься с этим, как говорят смертные. Скоро перед тобой забрезжит свет,
как говорят смертные! Ты породил здорового ребенка, Майкл. Я твое произведение. Я
люблю тебя. И всегда любил. Любовь всегда определяла мою цель, для меня эти два
понятия слились воедино. Так что позволь представиться тебе с любовью.
Когда Майкл шагнул за порог, Роуан кинулась к нему. Он двигался прямо к Лэшеру,
скользя по замерзшему снегу, а когда она попыталась остановить его, вырвался из ее рук.
Она отлетела в сторону, словно пушинка, и в ту же секунду его шею кольнула резкая боль.
Оказалось, что Роуан схватила медаль святого Михаила и разорвала цепочку, которая
теперь очутилась у нее в руке, в то время как сама медаль упала в снег. Роуан
всхлипывала, умоляя его остановиться.
Сейчас нет на нее времени. Он развернулся и хуком слева нанес мощный удар в
висок твари. Это вызвало еще один взрыв смеха у Лэшера, даже несмотря на то, что из
разорванной раны брызнула красная кровь. Лэшер закружился, скользя по снегу и сбивая
железные стулья.
- Посмотри только, что ты наделал! Ты даже не представляешь, что я сейчас
чувствую! Я жил ради этой секунды, этой особенной секунды!
Внезапно повернувшись, он схватил правую руку Майкла и больно вывернул ее
назад, при этом брови его взлетели вверх, а губы растянулись в улыбке, открывавшей
жемчужные зубы и розовый язык. Все новенькое, сияющее детской чистотой.
Майкл нанес еще один удар левой, направленный Лэшеру в грудь, и услышал хруст
костей.
- Так тебе нравится это, злобная тварь? Умри, сукин сын! - Майкл плюнул в него
и еще раз ударил левой, так как правая была по-прежнему вывернута у него за спиной.
Изо рта чудовища полилась струйка крови. - Да! Теперь у тебя есть плоть... так пусть
она умрет!
- Я теряю с тобой терпение! - взвыл Лэшер, злобно оглядывая свитер, заляпанный
кровью из разбитой губы. - Посмотри, что ты наделал в своем праведном гневе, строгий
папаша! - Он толкнул Майкла вперед, стараясь сбить с ног, не ослабляя железной
хватки.
- Тебе нравится? - кричал Майкл. - Тебе нравится, когда у тебя течет кровь? -
гремел он. - Кровь моего ребенка, моя кровь! - Не в силах освободить правое запястье,
он вцепился левой рукой в горло врага, пережав ему трахею, и ударил коленом в пах. -
О, она обо всем позаботилась, когда делала тебя, - трубопровод в порядке!
На секунду перед его глазами мелькнула Роуан, но на этот раз ее сбила с ног эта
тварь, когда отпустила наконец Майкла. Роуан упала на балюстраду.
Тварь голосила от боли, закатывала голубые глаза. Не успела Роуан подняться, как
Лэшер снова бросился в атаку, втянув голову в плечи:
- Вот как ты меня учишь, отец. Что ж, наука хорошая! - Слова утонули в рычании,
когда он бросился на Майкла и головой нанес тому удар в грудь. Майкл полетел в
бассейн.
Раздался оглушительный крик Роуан, гораздо громче и пронзительнее, чем сирена
сигнализации.
Майкл упал в ледяную воду. Он опускался все ниже и ниже, на самое дно, глядя на
блестевшую над ним голубую поверхность. Дыхание перехватило от шока, вызванного
холодом. Неподвижный, не в состоянии шевельнуть рукой, он почувствовал, как его тело
коснулось дна.
Тогда в отчаянной судороге он попытался вынырнуть, но намокшая одежда тянула
его вниз, словно за нее хватались чьи-то руки. А когда его голова прорвала поверхность
воды и оказалась в слепящем свете, он почувствовал еще один мощный удар и вновь ушел
под воду, откуда ему уже было не вынырнуть - он мог лишь размахивать руками, тщетно
цепляясь за тварь, которая удерживала его голову, и глотать хлынувшую в горло ледяную
воду.
И опять это случилось, опять он тонет, и опять эта холодная, холодная вода. Нет,
только не это, только не это... Он попробовал закрыть рот, но грудь разрывалась от
невыносимой боли, и вода лилась в легкие. Руки больше ничего не могли нащупать над
головой, он уже не различал цвета, не видел свет - он вообще потерял все ощущения. На
секунду перед глазами снова возник Тихий океан, бесконечный и серый, и тусклые огни
на побережье, которые исчезали за вздымавшимися волнами.
Внезапно его тело расслабилось, он перестал отчаянно бороться: не дышал, не
пытался всплыть, ни за кого не цеплялся...
Собственное тело больше ему не принадлежит. Его охватывает знакомое чувство
легкости и наивысшей свободы. Только сейчас он не поднимается вверх, не парит в
пространстве, как когда-то давно, уносясь в свинцовое небо, к облакам, откуда видна
земля с ее миллионами крошечных живых существ...
На этот раз он оказывается в бесконечном туннеле, который его засасывает в
душную темноту. В полной тишине Майкл безвольно куда-то погружается, испытывая
лишь смутное удивление.
Наконец вокруг него вспыхивает яркий красный свет. Знакомое место. И барабаны,
да, он слышит барабаны... Знакомая барабанная дробь, звучавшая во время парада МардиГра,
когда под конец утомительной ночи маршировали барабанщики, и отблески пламени
- не что иное, как свет факелов
...Закладка в соц.сетях
