Жанр: Фантастика
Мэйфейрские ведьмы Мэйфейрские ведьмы 2.
...но,
совершенно не были похожи друг на друга. В Джулиене, видимо, проскальзывает
удивительное сочетание черт обоих этих предков. От Петира ему достались рост,
профиль, голубые глаза, а от Деборы - тонкие скулы и рот. И выражение лица на
некоторых его портретах удивительно напоминает выражение лица Деборы.
Кажется, будто портретисты девятнадцатого века видели портрет Деборы кисти
Рембрандта - что, разумеется, невозможно, так как портрет все время хранился в нашем
подвале, - и сознательно попытались воспроизвести "характер", пойманный
Рембрандтом. Мы можем только предположить, что Джулиен проявлял этот характер.
Также следует отметить, что почти на всех фотографиях, вопреки торжественной позе и
другим формальным условностям портрета того времени, Джулиен улыбается.
Это улыбка Моны Лизы, но тем не менее это все-таки улыбка, которая придает
необычную ноту всему изображению, так как полностью противоречит традициям
фотопортрета девятнадцатого века. На пяти ферротипиях Джулиена, имеющихся в нашем
распоряжении, та же самая едва заметная улыбка. А ведь улыбка для ферротипии той
поры абсолютно не характерна. Кажется, будто Джулиен находил забавным сам процесс
съемки. На фотографиях, сделанных ближе к концу жизни Джулиена, в двадцатом веке, он
также улыбается, но уже более широко и открыто. Стоит отметить, что на этих последних
фотографиях он предстает перед нами как чрезвычайно добродушный и вполне
счастливый человек.
Всю свою жизнь Джулиен был, безусловно, главным в семье, он повелевал более или
менее успешно племянницами, племянниками, а также своей сестрой Кэтрин и братом
Реми.
То, что он вызывал страх и смятение у своих врагов, было хорошо известно. Один из
разъяренных агентов по продаже хлопка сообщил нам, что Джулиен во время спора
заставил загореться одежду на своем противнике. Пламя было поспешно погашено,
пострадавший оправился от довольно серьезных ожогов, и против Джулиена не было
выдвинуто никакою обвинения. Более того, многие из тех, кто слышал эту историю -
включая местную полицию, - просто в нее не поверили. Если кто принимался
выпытывать у Джулиена об этом случае, он всякий раз смеялся. Но у нас имеется
свидетельство, правда только одного человека, что Джулиен мог поджечь что угодно
силой воли и что его мать подсмеивалась над ним из-за этого.
Известен еще один случай, когда Джулиен, впав в гнев, заставил все предметы в
комнате летать под потолком, а затем не сумел остановить учиненный хаос. Тогда он
просто вышел из комнаты, где продолжалась маленькая буря, закрыл за собой дверь и
принялся безудержно хохотать. Кроме того, имеется отдельная история, поведанная
единственным свидетелем, о том, что Джулиен в юности убил одного из своих учителей.
До настоящего времени никто из Мэйфейров не посещал обычную школу. Все они
получали хорошее образование частным образом. Джулиен не был исключением, в
юности у него сменилось несколько учителей. Одного из них, красивого янки из Бостона,
нашли утонувшим в излучине реки возле плантации. Поговаривали, будто Джулиен
задушил его и швырнул в реку. И снова не было проведено никакого расследования, а
весь клан Мэйфейров пришел в негодование от подобных слухов. Слуги,
распространявшие эту историю, тут же отреклись от своих слов.
Этот бостонский учитель служил для нас отличным источником информации о
семье. Он непрерывно сплетничал о странных привычках Маргариты, о страхе рабов
перед хозяйкой. Именно от него мы узнали о коллекции бутылок и сосудов со странными
предметами и частями тела. Он клялся, что не раз отвергал заигрывания Маргариты. Он
распространял такие злобные и глупые слухи, что семью не раз предупреждали насчет
него.
Нельзя доподлинно утверждать, что Джулиен убил этого человека, но если он так и
сделал, то, учитывая нравы того времени, у него, по крайней мере, было хоть какое-то
оправдание.
О Джулиене говорили, что он расстается с иностранными золотыми монетами,
словно с медяками. Официанты модных ресторанов соперничали друг с другом за право
обслуживать его стол. Он был непревзойденным наездником, держал собственных
лошадей, а также две кареты в конюшне недалеко от Первой улицы.
Даже в преклонном возрасте он часто по утрам совершал прогулки верхом на своей
гнедой кобыле, проезжая вдоль Сент-Чарльз-авеню до Кэрролтон и обратно. По дороге он
швырял монеты негритянским ребятишкам.
После его смерти четыре разных свидетеля утверждали, что видели его призрак,
проезжавший верхом в тумане по Сент-Чарльз-авеню, и эти рассказы были опубликованы
в газетах того времени.
Джулиен всегда был большим любителем Марди-Гра, который, как теперь известно,
начали праздновать примерно в 1872 году. В период Марди-Гра он устраивал шикарные
праздники в особняке на Первой улице.
У нас также имеется множество свидетельств, что Джулиен обладал даром
"билокапии", то есть он мог находиться в двух местах одновременно. Эта история
особенно живо передавалась среди слуг. Например, Джулиена видели в библиотеке, но
уже через секунду он оказывался в саду на заднем дворе. Или горничная видела, как
Джулиен выходил из дома через парадные двери, оборачивалась, а он тут как тут,
спускается по лестнице.
Слуги часто увольнялись из особняка на Первой улице, предпочитая не иметь дела
со "странным мсье Джулиеном".
Можно предположить, что причиной этой неразберихи было появление Лэшера. Как
бы там ни было, одежда Лэшера, судя по более поздним описаниям, удивительно похожа
на те костюмы, в которых Джулиен изображен на двух разных портретах. Лэшер, по
свидетельствам двадцатого века, был неизменно одет так, как мог бы одеваться Джулиен в
1870-1880-х годах.
Если к Джулиену приходили священники, дамы из благотворительных организаций
и прочие подобные лица, он набивал их карманы пачками банкнот. Он щедро жертвовал и
приходской церкви, и любым благотворительным фондам, чьи представители обращались
к нему за помощью. Он часто говорил, что деньги для него ничего не значат, и тем не
менее без устали накапливал богатство.
Мы знаем, что он любил свою мать, Маргариту, и, хотя проводил в ее обществе не
много времени, все время покупал для нее книги в Новом Орлеане, а также выписывал
книги из Нью-Йорка и Европы. Только однажды ссора между этими людьми привлекла
постороннее внимание: они разругались по поводу брака Кэтрин и Дарси Монехана, и
Маргарита несколько раз ударила Джулиена в присутствии слуг. Все единодушно
свидетельствовали, что он был глубоко потрясен и обижен и молча, в слезах покинул
мать.
После смерти жены Сюзетты Джулиен почти совсем не наведывался на плантацию
Ривербенд. Его дети выросли в особняке на Первой улице. Джулиен, который всегда был
человеком жизнерадостным, стал играть более активную роль в обществе. Задолго до
этого, однако, он начал появляться в опере и театре со своей маленькой племянницей (или
дочерью) Мэри-Бет. Он устраивал много благотворительных балов и активно помогал
молодым начинающим музыкантам, давая им возможность выступить в небольших
частных концертах, проводимых в зале особняка на Первой улице.
Джулиен не только получал огромные прибыли от плантации Ривербенд, он также
занялся торговлей с двумя нью-йоркскими компаньонами, и это предприятие принесло
ему весомые барыши. Он скупал земельные участки по всему Новому Орлеану, которые
позже завещал племяннице, Мэри-Бет, хотя она была главной наследницей семейного
состояния и поэтому ей предстояло владеть богатством гораздо большим, чем у
Джулиена.
Почти не вызывает сомнений тот факт, что Джулиен разочаровался в своей жене
Сюзетте. Слуги и друзья много раз были очевидцами семейных ссор. Говорили, что
Сюзетта, несмотря на всю свою красоту, была глубоко религиозным человеком, и
жизнерадостный характер Джулиена никак не мог ее устроить. Она, вопреки желаниям
мужа, не носила драгоценностей и модных нарядов. Ей не нравилось выезжать по
вечерам. Она не любила громкую музыку. Прелестное создание с бледной кожей и
лучистыми глазами, Сюзетта была болезненной и умерла молодой, после рождения
одного за другим четырех детей. Ее единственная дочь, Жаннетта, несомненно, обладала
даром "ясновидения" или какой-то силой.
Много раз слуги слышали, как Жаннетта кричала в панике, увидев призрака или
духа. Ее внезапные страхи, когда она как безумная выбегала из дома на улицу, были
хорошо известны в Садовом квартале, и даже газеты об этом писали. Фактически это из-за
нее Первая улица обросла историями о привидениях.
В досье имеются несколько рассказов о том, что Джулиен был крайне нетерпелив с
Жаннеттой и часто сажал ее под замок. Но по всем свидетельствам, он любил своих детей.
Все трое его сыновей учились в Гарварде, затем вернулись в Новый Орлеан, занялись
юриспруденцией и разбогатели самостоятельно. Их потомки до сегодняшнего дня носят
фамилию Мэйфейр, независимо от пола и семейного положения. А юридическая фирма,
основанная сыновьями Джулиена, уже много десятилетий ведет дела по управлению
мэйфейрским легатом.
В нашем распоряжении имеются по меньшей, мере семь различных фотографий
Джулиена с детьми, на некоторых из них успела сняться Жаннетта, которая умерла
молодой. И на каждой фотографии, семья выглядит очень веселой, а Баркли и Кортланд
очень похожи на отца. Хотя Баркли и Гарланд умерли, немного не дожив до семидесяти,
Кортланд прожил до восьмидесяти лет и умер в конце октября 1959 года. Примерно за год
до этого автор этих строк, агент Таламаски, установил непосредственный контакт с
Кортландом, но об этом будет рассказано, когда повествование дойдет до
соответствующего периода.
(Элли Мэйфейр, приемная мать Роуан Мэйфейр, главной наследницы, легата на
данный период, является потомком Джулиена Мэйфейра: она приходится внучкой сыну
Джулиена, Кортланду, единственный ребенок сына Кортланда Шеффилда Мэйфейра и его
жены, француженки-кузины Эжени Мэйфейр, которая умерла, когда Элли было семь лет.
Шеффилд умер раньше Кортланда от сильного сердечного приступа, случившегося прямо
в кабинете семейной юридической фирмы на Кемп-стрит в 1952 году, в то время ему было
сорок пять. Его дочь Элли стала студенткой Стэнфордского университета в Калифорнии,
где обручилась с Грэмом Франклином, а позже вышла за него замуж. Она никогда не жила
в Новом Орлеане после этого, хотя часто приезжала навешать родных и еще один раз в
1959 году, чтобы удочерить Роуан Мэйфейр.)
Многие из наших самых любопытных свидетельств, касающихся Джулиена, имеют
отношение к Мэри-Бет и рождению Белл, ее первой дочери. Джулиен осыпал подарками
Мэри-Бет, исполнял ее малейшие прихоти, устраивал для нее праздники на Первой улице,
с которыми не мог соперничать ни один частный бал в Новом Орлеане. Садовые дорожки,
балюстрады, фонтаны - все эти новшества были спроектированы и осуществлены на
Первой улице в честь пятнадцатилетия Мэри-Бет, по случаю чего был дан бал.
К пятнадцати годам Мэри-Бет была уже высокой девушкой, с фотографий этого
периода на нас смотрит величественная, серьезная красавица-брюнетка с огромными
черными глазами и очень красиво очерченными бровями. При этом она излучает полное
безразличие ко всему. И это явное отсутствие самолюбования или тщеславия будет
характеризовать ее фотографии на протяжении всей жизни. Иногда на этих снимках она
позирует почти вызывающе небрежно, но вряд ли в ней когда-либо был какой-то вызов
или дерзость, скорее это обычное смущение. Знавшие ее часто отмечали, что она больше
похожа на свою бабушку, Маргариту, нежели на мать, Кэтрин.
В 1887 году Джулиен отправился в Нью-Йорк вместе со своей пятнадцатилетней
племянницей. Там они навестили одного из внуков Лестана, Коррингтона Мэйфейра,
который был юристом и партнером Джулиена по торговому бизнесу. Потом, в 1888 году,
Джулиен и Мэри-Бет уехали в Европу, где оставались полтора года; все это время
многочисленные родственники и друзья в Новом Орлеане получали письма, из которых
стало известно, что шестнадцатилетняя Мэри-Бет "вышла замуж" за шотландского
Мэйфейра, родственника из Старого Света, и родила девочку, названную Белл. Свадебная
церемония, проведенная в шотландской католической церкви, была подробно описана в
письме, которое Джулиен отправил одной из своих подружек из Французского квартала,
известной сплетнице, а уж та разнесла новость по всему городу. Остальные письма для
других разговорчивых родственников и друзей, присланные как Джулиеном, так и МэриБет,
описывали свадьбу без лишних подробностей.
Следует отметить тот факт, что Кэтрин, узнав о замужестве дочери, слегла и пять
дней отказывалась говорить и принимать пищу. Только под угрозой быть отправленной в
частный сумасшедший дом она села в подушках и согласилась сделать несколько глотков
бульона. "Джулиен - дьявол", - прошептала она, и тогда Маргарита сразу выставила
всех из комнаты.
К несчастью, таинственный лорд Мэйфейр погиб, упав с башни своего родового
замка в Шотландии за два месяца до рождения малютки-дочери. И снова Джулиен
отправил домой подробные письма, где поведал о случившемся. Мэри-Бет написала
друзьям слезные послания.
Этот лорд Мэйфейр почти наверняка выдуманная фигура Мэри-Бет и Джулиен
действительно побывали в Шотландии, они на самом деле провели какое-то время в
Эдинбурге и даже посетили Доннелейт, где приобрели тот самый замок на холме,
подробно описанный Петиром ван Абелем. Но этот замок, некогда представлявший собой
родовое гнездо клана Доннелейтов, с конца первого десятилетия семнадцатого века
превратился в заброшенные руины. И в Шотландии не существует каких-либо записей о
лорде или лордах Мэйфейр.
Однако расследование, проведенное Таламаской в этом веке, обнаружило
поразительные факты о разрушении замка В 1689 году, осенью, видимо почти
одновременно с казнью Деборы в Монклеве, во Франции, замок был сожжен дотла.
Возможно, это произошло в тот самый день, когда погибла Дебора, но нам так и не
удалось это уточнить. В огне погибли последние представители клана Доннелейтов -
старый лорд, его старший сын и маленький внук.
Невольно хочется предположить, что старый лорд был отцом Деборы Мэйфейр.
Также напрашивается вывод, что это был тот самый презренный трус, который не
осмелился помешать казни темной простодушной крестьянки Сюзанны, даже когда та же
самая участь грозила их незаконнорожденной дочери Деборе.
Но наверняка мы ничего не знаем. Как не знаем и того, сыграл ли Лэшер какуюнибудь
роль в возникновении пожара, который унес всю семью Доннелейт. История лишь
гласит, что старик сгорел заживо, его маленький внук задохнулся в дыму, а несколько
женщин спрыгнули с башен и разбились. Старший сын погиб в тот момент, когда под ним
рухнула деревянная лестница.
История также повествует о том, что Джулиен и Мэри-Бет купили замок Доннелейт,
проведя всего лишь несколько часов на руинах. Замок остается в собственности семьи до
сегодняшнего дня, его уже посетили, многие Мэйфейры.
Замок больше никогда не заселяли, не реставрировали, но то, что от него осталось,
содержится в чистоте и порядке, а в двадцатом веке, пока была жива Стелла, туда пускали
туристов.
Зачем Джулиен приобрел замок, что он знал о нем и что намеревался сделать, так и
осталось тайной. Наверняка он имел какое-то представление о Деборе и Сюзанне, узнав о
них либо из семейной летописи, либо от Лэшера.
Таламаска много размышляла над этим вопросом - кому и что было известно, - и
у нас имеются веские доказательства в пользу того, что Мэйфейры девятнадцатого века не
знали своей полной истории. Кэтрин не раз признавалась, что почти не имеет понятия,
каковы ее семейные корни, ей лишь известно, что предки в начале семнадцатого века
переехали с острова Мартиника на Сан-Доминго. Многие Мэйфейры делали подобные
замечания.
Мэри-Бет в 1920 году говорила приходским священникам церкви Святого Альфонса,
что "все обратилось в прах". Она даже слегка путалась в разговоре с местными
студентами, будущими архитекторами, когда речь зашла о том, кто и когда построил
особняк в Ривербенде. В записях того времени Маргарита фигурирует как заказчик, хотя
на самом деле она родилась в этом доме. Когда слуги попросили Мэри-Бет назвать
некоторых родственников, изображенных на старых масляных портретах, украшающих
особняк на Первой улице, она сказала, что не может, и посетовала, что у далеких предков
не хватило здравомыслия подписать имена на обороте картин.
Насколько нам удалось выяснить, имена на оборотах картин имеются, по крайней
мере у некоторых портретов.
Возможно, Джулиен был единственным, кто читал старые рукописи, которые,
безусловно, хранились в доме. Еще в 1872 году он начал перевозить их из Ривербенда на
Первую улицу.
Как бы там ни было, в 1888 году Джулиен побывал в Доннелейте и купил там
разрушенный замок. А Мэри-Бет Мэйфейр до конца своих дней рассказывала историю о
том, что лорд Мэйфейр был отцом ее милой бедняжки Белл, которая оказалась прямой
противоположностью своей сильной матери.
В 1892 году какому-то художнику сделали заказ нарисовать руины замка, и это
масляное полотно находится в особняке на Первой улице.
Но вернемся к хронологии: в конце 1889 года мнимые дядя и племянница вернулись
домой с маленькой Белл, и Маргарита, в то время дряхлая девяностолетняя старуха,
прониклась к младенцу особым интересом.
Фактически Кэтрин и Мэри-Бет приходилось глаз не спускать с ребенка все то
время, пока он находился на Ривербенде, ведь Маргарита могла отправиться с ним на
прогулку и тут же забыть о нем, могла уронить младенца, оставить его на ступеньках
крыльца или на столе. Джулиен смеялся над этими предосторожностями и не раз в
присутствии слуг повторял, что у ребенка есть собственный ангел-хранитель, который о
нем позаботится.
К этому времени разговоры о том, что Джулиен может быть отцом Мэри-Бет,
полностью прекратились, и никто даже не заикался о его вероятном отцовстве по
отношению к Белл.
Но ради исторической правды мы должны отметить, что абсолютно уверены в
одном: он был отцом Мэри-Бет и отцом ее дочери Белл.
Мэри-Бет, Джулиен и Белл жили счастливо на Первой улице, и Мэри-Бет, хоть и
любила танцевать, посещать театры и балы, не проявляла никакого интереса к поискам
"другого" мужа.
В конце концов она вышла во второй раз замуж, как мы увидим, за человека по
имени Дэниел Макинтайр и родила еще троих детей - Карлотту, Лайонела и Стеллу.
Ночью, накануне смерти Маргариты в 1891 году, Мэри-Бет проснулась в своей
спальне на Первой улице и закричала. Она настаивала на том, что ей нужно немедленно
уехать на Ривербенд, где сейчас умирает бабушка. Почему за ней никого не прислали?
Слуги разыскали Джулиена, который неподвижно сидел в библиотеке на первом этаже и,
как им показалось, плакал. Он как будто не видел и не слышал Мэри-Бет, когда она
умоляла его отвезти ее на плантацию.
Молодая ирландская горничная тогда услышала, как старая квартеронкадомоправительнипа
пробурчала под нос, что, может быть, это вовсе не Джулиен сидит за
столом и им следует пойти его поискать. Горничная перепугалась, особенно когда
экономка принялась громко звать "мишье Джулиен", расхаживая по дому, а неподвижно
сидящий человек так и остался за столом, уставившись в никуда, словно не слышал ее.
Наконец Мэри-Бет отправилась на плантацию пешком. Только тогда Джулиен
вскочил из-за стола, провел пальцами по своей седой шевелюре и приказал слугам
заложить повозку. Он настиг Мэри-Бет, прежде чем она дошла до Мэгазин-стрит.
Следует отметить, что Джулиену в то время было шестьдесят три и очевидцы
отзывались о нем как об очень красивом мужчине яркой внешности, с артистичными
манерами. Девятнадцатилетняя Мэри-Бет была чрезвычайно красива. Белл в ту пору было
всего два года, и к этой истории она не имеет отношения.
Джулиен и Мэри-Бет прибыли на Ривербенд как раз тогда, когда за ними отправляли
слуг. Маргарита была почти без чувств, этакий полуживой призрак древней старухи,
вцепившейся костлявыми пальцами в необычную маленькую куклу, которую она
называла своей маман, к смущению лечащего врача и сестры, позже рассказавшей об этом
всему Новому Орлеану. Тут же присутствовал священник, и его подробный отчет о
происходившем также нашел отражение в нашем досье.
По описаниям, кукла представляла собой отвратительного вида вещицу с
настоящими человеческими костями в виде рук и ног, привязанных к туловищу черной
проволокой, и гривой жутких белых волос, прикрепленных к грубо размалеванной
тряпичной голове.
У кровати уже несколько часов находились Кэтрин, в ту пору ей был шестьдесят
один год, и два ее сына. Тут же рядом был Реми, приехавший на плантацию за месяц до
болезни матери.
Священник, отец Мартин, только что причастил Маргариту, и на алтаре горели
свечи.
Когда Маргарита испустила дух, священник с любопытством наблюдал, как Кэтрин
поднялась с кресла, подошла к комоду, которым всегда пользовалась вместе с матерью,
достала из шкатулки, стоявшей на нем, изумруд и отдала его Мэри-Бет. Дочь с
благодарностью его приняла, тут же надела на шею и продолжала плакать.
Тут священник заметил, что начался дождь, поднялся сильный ветер, от которого
загрохотали ставни и посыпались листья с деревьев. Джулиен, как видно, пришел от всего
этого в восторг и начал хохотать.
Кэтрин казалась усталой и перепуганной. Мэри-Бет продолжала безутешно рыдать.
Клэй, молодой человек привлекательной внешности, смотрел на происходящее как
зачарованный, а вот его брат Винсент остался ко всему равнодушным.
Джулиен открыл окна, чтобы впустить в дом ветер и дождь, что несколько напугало
священника, во всяком случае привело в замешательство, так как в ту пору стояла зима.
Он тем не менее остался подле почившей, как подобало его сану, хотя капли дождя уже
падали на кровать. Деревья под напором ветра с шумом бились о стены дома. Священник
боялся, что какая-нибудь ветвь заденет его сквозь раскрытое окно.
Джулиен совершенно невозмутимо, хотя глаза его были полны слез, поцеловал
усопшую Маргариту, закрыл ей глаза и вынул из ее рук куклу, которую спрятал в карман.
Затем он сложил ей руки на груди и обратился с речью к священнику, объяснив, что его
мать родилась в конце "прошлого века", прожила почти сто лет, и за то время видела и
поняла много вещей, о которых не могла никому рассказать.
- В большинстве семей, - заявил Джулиен по-французски, - когда умирает
человек, все, что он знает, умирает вместе с ним. Иначе обстоит дело с Мэйфейрами. В
нас течет ее кровь, и все ее знания перешли к нам, отчего мы стали сильнее.
Кэтрин просто печально кивала в знак согласия с его словами. Мэри-Бет продолжала
лить слезы. Клэй стоял в углу комнаты, сложив руки на груди, и наблюдал за всем
происходящим.
Когда священник робко осведомился, нельзя ли прикрыть оконные створки,
Джулиен ответил, что это небеса рыдают по Маргарите и было бы неуважением закрыть
окно. Затем Джулиен сбросил свечи с католического алтаря у кровати, что оскорбило
священника и напугало Кэтрин.
- Право, Джулиен, перестань сходить с ума - прошептала Кэтрин.
От этих слов Винсент невольно рассмеялся, и Клэй тоже не сумел сдержать улыбку.
Все смущенно посмотрели на священника, который пребывал в ужасе. Тогда Джулиен
игриво улыбнулся всей компании, пожал плечами, но, взглянув затем на мать, он снова
впал в меланхолию, преклонил колени рядом с кроватью и зарылся лицом в покрывало
возле мертвого тела.
Клэй тихо вышел из комнаты.
Прощаясь, священник спросил Кэтрин об изумруде. Та довольно небрежно ответила,
что эту драгоценность она унаследовала от матери, но надевала очень редко из-за того,
что камень такой большой и тяжелый. Пусть теперь он достанется Мэри-Бет.
Наконец священник покинул дом и через несколько сотен ярдов обнаружил, что
небо ясное и нет никакого дождя и ветра. Он наткнулся на Клэя, сидящего на белом стуле
с высокой спинкой у дощатого забора, возведенного вокруг плантации; Клэй курил и
любовался бурей вдалеке, которая была хорошо видна, несмотря на темноту. Священник
поприветствовал Клэя, но тот как будто ничего не услышал.
Это первый подробный отчет о смерти одной из Мэйфейрских ведьм, которым мы
располагаем со времени описания Петиром ван Абелем смерти Деборы.
Есть много других рассказов о Джулиене, которые можно было бы включить сюда,
и, наверное, в будущем так и следует поступить. Мы еще услышим о нем по мере того,
как будет разворачиваться история Мэри-Бет.
Но мы не станем переходить в нашем повествовании к Мэри-Бет, не упомянув еще
об одной грани личности Джулиена, а именно о его бисексуальности. Истории,
рассказанные о Джулиене одним из его любовников, Ричардом Ллуэллином, стоят того,
чтобы их подробно здесь привести.
Как было сказано выше, Джулиена начали связывать с "преступлением против
природы" в очень юном возрасте, когда он убил - случайно или намеренно - одного из
своих дядей. Мы также упоминали его компаньона, с которым он поселился во
Французском квартале в конце пятидесятых годов девятнадцатого века.
В течение всей его жизни у Джулиена были подобные компаньоны, но о
большинстве из них нам ничего не известно.
У нас имеются записи только о двоих - о квартероне по имени Виктор Грегуар и
англичанине Ричарде Ллуэллине.
Виктор Грегуар работал на Джулиена в 80-х годах девятнадцатого века в качестве
личного секретаря и даже камердинера. Он жил в крыле для прислуги на Первой улице и
был чрезвычайно привлекательным, чем отличались все компаньоны Джулиена, будь то
мужчины или женщины. По слухам, он был потомком какого-то из Мэйфейров.
Наше расследование действительно подтвердило, что он являлся правнуком
горничной квартеронки, эмигрировавшей из Сан-Доминго вместе с семьей, возможной
родственницы Петера Фонтене Мэйфейра, брата Жанны Луизы и сына Шарлотты и
Петира ван Абеля.
Как бы там ни было, Виктор пользовался особой любовью и расположением
Джулиена, но в 1885 году, примерно в то время, когда умерла Сюзетта, они поссорились.
По одному не очень надежному свидетельству, которое у нас имеется, Виктор якобы
обвинил Джулиена в том, что тот не обращался с Сюзеттой с д
...Закладка в соц.сетях
