Жанр: Фантастика
Салли локхарт 3. Тигр в колодце
...олитические преступления, -
ответил сержант. - Это он набил вам такую шишку?
- Не совсем...
- А кто стрелял в него?
- Я. Мне пришлось - с целью самозащиты...
- Не сомневаюсь, сэр. Я останусь и опрошу вас и остальных. Констебль, отвезите
этого человека в участок.
"По крайней мере, честный полицейский, - подумал Голдберг, с трудом забираясь
в повозку. - И не придется думать о наручниках..."
Кучер взмахнул поводьями.
Когда фургон отъезжал, две фигуры выбежали из тени и прицепились к нему сзади.
Там была подножка, на которой обычно стоя ездил полицейский. На ней было достаточно
места для двух двенадцатилетних мальчишек - тех самых, что ломились в заднюю дверь
во время схватки.
- Успел, Тони? - прошептал один.
- Да, Кон, - ответил другой. - Мы с ними еще не закончили. Держись крепче, а
то упадешь...
Мойша Липман потер свой могучий подбородок. Он сидел в четырехколесной
повозке на углу площади Фурнье, с ним было еще трое его людей. В доме царил
переполох - в окнах мелькали огни, кто-то задергивал занавески, но ребенка нигде видно
не было. Один из подручных Липмана подбежал к дому и приложил ухо к кухонной
двери, но так ничего и не услышал. Еще трое забежали с другой стороны, где высокие
старые дома выходили окнами на церковный дворик, но опять же не заметили никаких
признаков, что в доме есть ребенок.
- Что будем делать, босс? - спросил один из людей в кебе.
Липман ничего не ответил. Он не очень-то любил думать и не мог видеть сквозь
стены, но умел драться. Будь спокоен, не торопись, пусть противник сам раскроется. Если
бездумно полезешь вперед, получишь такой удар, что тут же окажешься в нокауте.
Но он также осознавал и эффективность неожиданной атаки. Кто бы ни скрывался
сейчас за этими стенами, они не знают, что за ними следят, поэтому, если Мойша пошлет
сейчас туда всех своих людей, они захватят здание меньше чем за минуту. Но для того
чтобы приставить пистолет к голове ребенка, нужно гораздо меньше минуты...
- Думаю, пока будем наблюдать, - сказал он. Мойша вглядывался в дождь. Этот
дождь...
Вдоль мостовой струились такие потоки воды, что практически не было видно, где
начинается тротуар. Канава была забита каким-то мусором, возможно, там валялась
мертвая собака, и потоки закручивались в небольшие водовороты, как на реке Пекос в
рассказах о Дэдвуде Дике, которые Мойше по вечерам читал один из его ребят. Какая-то
слизь, бумаги и грязь неслись по течению, прямо как в "Дэдвуде Дике".
Парадная дверь распахнулась. Мойша моргнул и толкнул в колено своего товарища.
- Просыпайся, - сказал он. - Смотри! Товарищ открыл глаза и нагнулся к
окошку.
В дверном проеме они увидели двух человек. Один был в непромокаемом плаще и
шляпе, а другой, похоже, в халате.
Плащ отошел от двери, халат позвал его обратно и начал что-то говорить. Плащ
опять двинулся по улице, подняв воротник, а халат закрыл дверь.
- Возьмите его! - приказал Мойша.
Из кеба тут же выпрыгнули трое. Плащ шел, не оглядываясь и низко опустив голову,
а стук дождя по шляпе не позволял ему услышать шаги за спиной, поэтому ребята быстро
его нагнали.
Липман приказал кучеру медленно следовать за своими людьми, и меньше чем через
минуту Плащ, несмотря на сопротивление, затащили в кеб. Салли узнала бы его: это был
секретарь Уинтерхалтер.
- Кто вы? Что вам надо? - спрашивал он.
- Это не важно, - ответил Липман. - Что там происходит?
Уинтерхалтер смотрел на них с изумлением.
- Как вы смеете? Чего вы хотите?
- Отвечай на вопрос! - рявкнул Липман. - Что происходит в доме?
- И вы думаете, я отвечу? Видимо, вы на редкость глупый человек. Отпустите меня
Сейчас же...
Он попытался освободиться. Липман толкнул его на место.
- Ребенок там? - спросил он. Уинтерхалтер замер, он начал понимать, кто эти
люди.
- Теперь все ясно, - сказал он. Липман наблюдал за ним, прищурив глаза. -
Думаю, вам лучше поговорить напрямую с моим работодателем. Видите ли, я всего лишь
его секретарь. Уверен, что...
- Хватит, - отрезал Липман. - А ты что делаешь? Куда ты идешь?
- За врачом, - не моргнув глазом ответил Уинтерхалтер. - Один из слуг
поранился.
- А почему было не послать кого-нибудь из других слуг? Почему именно ты
бегаешь под дождем?
- Потому что именно я оказался одет и мог быстрее всех выйти на улицу. А теперь,
думаю, мне стоит сделать две вещи: первое - сообщить о вас своему работодателю. Он
будет рад ответить на любые ваши вопросы относительно ребенка. И второе - позвольте
мне все же сходить за врачом. Это не то чтобы дело жизни и смерти, но может иметь
прискорбные последствия для зрения одного из наших слуг. Уверен, вы не пожелаете
стать виновниками такого несчастья.
И тут Мойша Липман забеспокоился. Он сделал что-то не так, но не мог понять, что
именно, а главное - не знал, как выйти из сложившейся ситуации. Сейчас, задним
числом он понял, что должен был сделать: надо было проследить за ним, а не нападать.
Но уже поздно.
Однако, если он примет предложение секретаря, они смогут проникнуть в дом без
драки. Это даст его ребятам возможность осмотреться там... Даже Малышу Менделу такое
не пришло бы в голову. Да, это довольно умно.
- Хорошо, - начал он. - Иди и скажи своему хозяину, что мы хотим поговорить с
ним. А потом можешь отправляться за врачом.
Уинтерхалтер кивнул и надел шляпу.
- Думаю, вы понимаете, что моему хозяину понадобится несколько минут, чтобы
одеться и приготовиться к вашему визиту. Дворецкий выйдет и даст вам знать, когда он
будет готов принять вас.
- Хорошо, - ответил Липман. - Только смотри - без глупостей.
- Нет, нет, нет, - замотал головой Уинтерхалтер. - Конечно, нет.
Он вышел из повозки и побежал к дому.
Когда секретарь скрылся внутри и за ним захлопнулась дверь, один из людей
Липмана тихо спросил:
- Босс? А если он вызовет полицию?
- Как? - усмехнулся Липман. - Почтового голубя пошлет?
Они натянуто рассмеялись, и Мойша еще раз повторил свой ответ на случай, если
подельники не поняли всей прелести его шутки. Но спустя пять минут, когда приехала
полиция, никто уже не смеялся.
- Значит, ребенок у Пэрриша, - сказал Цадик Уинтерхалтеру. - Конечно же. А
эти идиоты следили за домом, думали, он привезет девочку сюда... Следовательно, они
знают, что ребенок у него, но не знают где. Но если бы они были полными идиотами, как
ты их представил, откуда бы они узнали этот адрес? Они каким-то образом связаны с
Локхарт.
- О ней не упоминали, - ответил секретарь. - Может, за ними стоит кто-то
другой.
- Возможно, Голдберг...
- Это были евреи.
- В таком случае несомненно Голдберг. Что ж, планы меняются, Уинтерхалтер.
Пэрриш схватил ребенка, но не привез его сюда, значит, он хочет поторговаться. Тебе
незачем встречаться с ним. Под дождем не придется бегать, пусть сам придет сюда.
Полиция уже приехала?
- Их как раз уводят, мистер Ли, - ответил секретарь.
- Отлично. Как хорошо, когда полиция у тебя в кармане. Что ж, если у Пэрриша
девочка, у меня ее мать. Я хочу спуститься в подвал и допросить ее. Пришли сюда
Мишлета, пожалуйста.
- Доктор Штраус сказал, его глазу требуется покой, сэр...
- Пришли его! Он мне нужен! Уинтерхалтер удалился, чтобы позвать слугу.
Мишлет застонал и сел на кровати.
- Я слышал... Да, сейчас приду... Который час, герр Уинтерхалтер? Я не вижу
часов...
- Два часа ночи. Мне и вправду очень жаль вас, Мишлет, но доктор Штраус сделал
все необходимое, а вы сейчас очень нужны мистеру Ли.
Мишлет накинул халат.
- Я сам не справлюсь... Мне нужен помощник...
- Я помогу вам. Мистер Ли хочет спуститься в подвал. Наверняка вы понадобитесь
ему.
Здоровый, налитый кровью глаз Мишлета с любопытством уставился из-под повязки
на Уинтерхалтера, сохранявшего непроницаемый вид. Слуга облизнул губы и направился
в комнату хозяина.
- Да, мистер Ли? Хотите полностью одеться, сэр? Может, сначала побрить вас?
Еще рановато, но уверен, вы почувствуете себя гораздо лучше...
- Покажи руки.
Тот протянул вперед руки. Они сильно тряслись.
- Нет, побреешь позже. Умой меня и одень.
- Слушаюсь, сэр, - ответил Мишлет. Он глубоко вздохнул, покорно и несчастно, и
отдернул покрывала.
Поперек кровати под простыней проходили три кожаных ремня, крюки на концах
которых были спрятаны под балдахином. Мишлет достал один из их, прицепил к блоку,
закрепленному на металлическом каркасе, и начал крутить ручку в изголовье кровати.
Ремень натянулся, и мало-помалу Цадик принял полусидячее положение.
Мишлет закрепил ремень и снял с хозяина пижамную куртку. Затем он присоединил
остальные ремни к таким же блокам и стал крутить ручку, пока тело Цадика совсем не
оторвалось от ложа. Прежде чем налить воду в таз, слуга накрыл простыню большим
куском прорезиненной материи.
Когда Мишлет собирался опустить хозяина обратно, тот заговорил:
- Уинтерхалтер, глазированный орех.
Секретарь нашел возле кровати коробку и положил сладость в рот мистеру Ли
небольшими серебряными щипчиками. Цадик медленно жевал миндаль, пока Мишлет
мыл его с головы до пят, поворачивая немного в воздухе, чтобы достать до пролежней на
бедрах и ягодицах. Он отлепил пластыри, нежно вымыл эти места, высушил, натер
минеральным лосьоном и прилепил новые пластыри. Уинтерхалтер впервые стал
свидетелем этого действа; он был потрясен количеством пролежней, наползавших один на
другой, язвами, струпьями и гноем на тех местах, что день за днем принимали на себя всю
тяжесть этого огромного тела.
Когда мытье было закончено, Мишель припудрил тело хозяина тальком.
- Уинтерхалтер, пожалуйста, выйди из комнаты, мне нужно опорожнить мочевой
пузырь, - попросил Цадик.
Когда секретарь вернулся, Мишлет надевал на хозяина шелковое белье, аккуратно
продевая его через ноги и постепенно подтягивая все выше и выше. Манипулируя
ремнями и блоками, слуга так же легко справлялся с массивной тушей, как акушерка с
новорожденным ребенком. Он очень ласково и даже любовно ухаживал за своим
хозяином, шутил и сюсюкал с ним, как с ребенком. Один ущербный человек ухаживает за
другим, еще более ущербным. "Они нуждаются друг в друге, - подумал Уинтерхалтер,
- как крокодил и те маленькие птички, которые питаются тем, что выковыривают из
зубов у этих гигантских рептилий". Цадик держался достойно, и даже тогда, когда его, по
идее, должно было смутить присутствие другого человека, он был спокоен и бесстрастен,
тогда как Мишлет, не стесняясь посторонних, пресмыкался перед хозяином.
Уинтерхалтер задумался, и не в первый раз, о том, что будет с ребенком. Задача
сложная. Естественно, его хозяину нужен кто-то, кто станет выполнять все эти
унизительные обязанности, и, вполне естественно, ребенку какое-то время это будет не
под силу; но настанет час, когда девочка всему научится и станет незаменимой, как
обезьянка. Человек, который будет к тому времени иметь власть над ребенком, будет
иметь власть над всем. Нет, он не позволит, чтобы Мишлет обучал девочку! Этот слуга
какой-то не такой, он морально нездоровый человек. Без него будет лучше. Секретарь
взял себе на заметку, что нужно связаться с каким-нибудь агентством, где нанимают
сиделок ухаживать за больными.
Он подкатил каталку к кровати, на то место, что указал Мишлет, они вдвоем, с
помощью ремней и блоков, подняли Цадика и усадили в кресло.
Мишлет взял на руку немного помады для волос из специального сосуда и втер ее в
рыжие волосы хозяина. Потом причесал их, так что они легли ровно и заблестели.
Слуга вытер руки, поправил галстук Цадика и накрыл пледом его ноги. И застонал,
приложив руку к повязке, закрывающей один глаз.
- Сэр, позвольте мне прилечь, - попросил он. - Глаз болит, нет мочи.
- Позже. Я хочу, чтобы ты спустился со мной в подвал. Спасибо, Уинтерхалтер.
Сегодня ты мне больше не понадобишься.
Секретарь поспешно поклонился и вышел.
Мишлет открыл обе створки двери и выкатил кресло на лестничную площадку. В
доме было тихо, и они неслышно спустились на лифте в подвал, где в темноте лежала
Салли.
Полицейский фургон притормозил. Тони, парень постарше, сказал:
- Так, осторожно. Начали.
Когда повозка остановилась, они спрыгнули с подножки и притаились сзади. Тони
выглядывал из-за угла фургона, желая не упустить свой шанс.
Над входом в полицейский участок горели ярко-синие буквы "ПОЛИЦИЯ". Сейчас
выйдет сержант взглянуть на прибывшего... Нет, на улице такой дождь, он, наверное,
сидит возле печки с чашкой какао.
Дверь фургона открылась. Кон ухватился за мокрый и грязный обод колеса, чтобы в
любую секунду рвануться вперед. Еще секунда или две...
- Давай! - закричал Тони, и они оба, словно гончие псы, бросились в ноги
остолбеневшим полицейским и вместе с ними повалились на мостовую.
Голдберг был свободен.
- Беги, идиот! - крикнул Кон, прежде чем тяжелая рука схватила его за волосы, а
другая - за руку.
Однако он не испугался, а, вцепился зубами в руку полицейского, и тот с воплем
отпустил его.
Оба парня через секунду оказались на ногах и вместе с Голдбергом скрылись за
углом, прежде чем двое полицейских, набивших синяки при падении на землю и
промокшие до нитки, смогли сделать что-нибудь, чтобы остановить их.
Даже кучер был не в состоянии помочь. Спрыгивая на землю, он запутался в
собственном плаще и теперь никак не мог освободиться.
Сержант в отделении услышал шум. Теперь он стоял на ступеньках с какао в одной
руке, бутербродом в другой и улыбался до ушей, глядя на трех здоровых мужиков,
барахтающихся в грязи.
- Я смотрю, ваши дубинки еще не утонули! - закричал он. - Может, постучите
как следует друг другу по голове?
Те ответили, что именно, на их взгляд, ему следует сделать со своим какао.
А через две улицы от этого места, корчась от боли, Голдберг убегал в темноту, и за
ним, словно два чертенка, неслись его маленькие спасители.
Глава двадцать шестая
Воды Блэкборна
Артур Пэрриш нашел сержанта полиции чересчур настойчивым и на редкость
любопытным. И то, как сержант поднял брови, увидев комнату, в которой держали
девочку, ему тоже не понравилось.
- Простите, что спрашиваю, мистер Пэрриш, но ведь речь идет о вашей дочери, -
удивился тот, оглядывая голые доски на полу, ржавую кровать, промокший матрац и
обнаружив отсутствие простыней и полотенец.
Пэрриш приказал себе быть терпеливым. В конце концов, закон на его стороне,
пусть сержант думает, что хочет.
Когда полицейский наконец удалился, Пэрриш созвал своих людей. Голова
раскалывалась, и от этой боли не было спасения.
- Они напрашиваются на неприятности, - сказал он. - Что ж, они их получат. Ты,
Харви, отправляйся в Уайтчапел за Горманом. Проследи, чтобы там все вверх дном
перевернули. Кроппер, останешься здесь и будешь ждать, пока полиция вернется с
ребенком.
- Думаете, они вернутся, мистер Пэрриш?
- Уверен. Не обращай внимания на сержанта; заместитель комиссара - мой
человек. Как я сказал, останешься здесь, пока они не приедут с ребенком, и скажешь,
чтобы везли его ко мне в Твикенхем. Туда я сейчас и направляюсь.
Он сложил кое-какие вещи в саквояж. Помощника его слова, похоже, не убедили.
- А как же мистер Ли? - спросил он.
- А что мистер Ли? - переспросил Пэрриш, поднимая голову. Этот аккуратный,
опрятный, похожий на клерка человек, казалось, был в ярости, что позволял себе не часто.
Когда же это происходило, перед ним пасовали даже отпетые преступники из
Пентонвилля и Дартмура. - Мистер Ли совершенно напрасно доверился мне, -
продолжил Пэрриш. - Я сделаю все с наибольшей для себя выгодой, и он не посмеет
перечить, потому что ребенок по закону принадлежит мне. Ладно, чего встали?
Шевелитесь.
Дэниел Голдберг поморщился. Врач попытался засунуть щипцы поглубже в рану и
сказал:
- В чем дело? Выпей лекарство.
- Это не то лекарство.
- Самое лучшее. Шотландское. Ага, нашел.
Что-то звякнуло, упав в металлическую кюветку. Голдберг выдохнул, чуть
присвистнув.
- Знаешь, я бы лучше выкурил сигару, - сказал он.
- Никаких сигар. Лекарства пьют, а не курят. Лежи смирно.
Доктор приложил к ране что-то щиплющее.
- Можно, я возьму ее себе, мистер? - спросил Тони, беря в руки окровавленную,
сплюснутую пулю.
- Пожалуйста, - ответил врач. - Мне от нее никакой пользы. По-моему, мистеру
Голдбергу тоже.
Они находились в небольшой операционной в Сохо. Врач был другом и тоже
социалистом, поэтому, когда журналист с ребятами постучались к нему в дверь, он лишь
вздохнул, но тут же начал готовиться к операции.
Накладывая повязку Голдбергу на плечо, он сказал:
- Кроме того что я врач, я еще и гражданин, понимаешь?
- Что это значит?
- Это значит, я обязан сообщать в полицию, когда ко мне приходят люди с
огнестрельными ранениями. Что происходит, Голдберг?
Журналист глотнул виски и состроил гримасу.
- Работорговля, мошенничество, похищение людей... Сейчас долго объяснять,
расскажу потом, когда все завершится. А теперь слушайте, ребята. Лайам, Билл, Брайди и
остальные - где они?
- Не знаю, мистер, - ответил Кон. - Они могут быть в десяти разных местах.
- С ним все в порядке? - подозрительно спросил Тони, указывая пальцем на врача.
- С тобой все в порядке? - спросил Голдберг.
- Меня здесь вообще нет, - ответил доктор, складывая инструменты в ванночку с
дезинфицирующим раствором. - Я ваша галлюцинация, и я иду спать. Не напрягай особо
руку. Когда выйдете, бросьте ключ обратно через разбитое окно над дверью.
Кон и Тони были потрясены.
- Мистер, - обратился к врачу Тони. - Доктор, я хотел сказать. Зачем же вы так
со своим ключом поступаете? Это все равно что держать дверь открытой. Мы с Коном
придем завтра и покажем, как сделать дверь надежной. Здесь же столько негодяев разных
ходит.
- Что ж, по-моему, честный обмен, - ответил врач. - Если кто-нибудь пустит в
вас пулю, молодые люди, вы знаете, к кому обратиться. А теперь выметайтесь, уже три
часа ночи.
Когда они вышли на улицу, Голдберг спросил:
- Вы говорили, где могут быть остальные...
- Ах да, - вспомнил Кон. - Понимаете, мистер, есть десятки разных домов, где
они могут прятаться. К тому же на одном месте они вряд ли будут сидеть. Хотите
поискать?
- Сейчас у меня есть кое-какие важные дела. А вы оба отправляйтесь в Ламбет.
Когда выясните, где они, пошлете записку по адресу Сохо, Дин-стрит, двадцать семь.
- Дин-стрит, двадцать семь. Мистер, а что это у вас за дела? В чем дело-то?
- Дело в евреях, что живут в Ист-Энде.
- Что, будет драка?
- Возможно. Но...
Кон шлепнул себя по ноге и издал радостный возглас.
- Да уж, наконец-то жидам начистят репу! - завопил он. - Тони, а я бы с
радостью...
Он замолчал. Голдберг хмуро смотрел на него, а Тони помертвел от страха.
- Ты идиот недоделанный, - зашипел он. - Не видишь, что ли, наш друг сам
еврей.
Кон разинул рот и покраснел. Для него это было открытием; другие ничего не
заметили из-за дождя и темноты. Только сейчас Кон вгляделся в лицо своего нового
знакомого.
- Вот это да, - пробубнил он. - Простите, мистер. Если бы я знал, что вы еврей, я
бы... я бы... я бы пошел драться за евреев.
- Он ведь помог вам, - вступился за друга Тони. - Это что-то значит.
Кон протянул руку, и Голдберг пожал ее.
- Ладно, - сказал он. - Но больше так не говори или сильно об этом пожалеешь.
Вот... - Он достал из кармана сигары. - Только три осталось. Каждому по одной.
Запомните, принесите записку, а если меня там не будет, пусть кто-нибудь позвонит...
- Я умею звонить по телефону, - заявил Тони. - Какой номер?
- Сорок два четырнадцать. Слыхали о Малыше Менделе?
Оба парня кивнули, широко раскрыв глаза.
- Это его номер. На линии будет человек, который передаст то, что вы скажете.
- А вы куда? - спросил Кон. - Драка-то будет?
Голдберг взглянул на маленького вояку, мокнущего под дождем, и помотал головой.
- В другой раз. Найдите ребенка.
Все прикурили свои сигары и направились в разные стороны. Голдберг повернул на
восток, прошел по узким улочкам недалеко от Ковент-Гардена, где уже толпились
повозки и фургоны, везущие товары на рынок. Грузчики таскали ящики с апельсинами,
мешки с орехами, тюки с капустой; воздух был наполнен криками и грохотом тяжелых
колес, из баров доносились заманчивые запахи. В ранние утренние часы это была самая
оживленная часть Лондона.
Хотя в Уайтчапеле жизнь тоже кипела. Булочник на Холивелл-стрит разжигал печь;
громилы Пэрриша собирались в темноте. Голдберг ускорил шаги, надеясь подоспеть
вовремя.
Салли услышала шум лифтового двигателя и села. Было не очень темно, слабый свет
шел от шахты лифта, и Салли увидела, как на полу увеличивается тень - это значило, что
лифт спускается в подвал.
Первое, что она сделала, когда ее бросили сюда, - прошла вдоль стен, чтобы как-то
разведать обстановку. Комната была пуста, стол и стул, что были здесь, когда она
спускалась в подвал в первый раз, куда-то исчезли. Она разглядела лишь шахту лифта,
дверь на лестничной площадке и дверь в соседнюю комнату - обе были заперты.
Салли пощупала чулок. Бумага была там. Она поправила плащ, чтобы он закрывал
ее бедро, и выпрямила спину.
Из железной кабины лифта лился свет. Когда, опустившись в подвал, он с легким
шипением замер, дверца открылась, и Салли увидела, как Мишлет выталкивает на
паркетный пол большое кресло-каталку.
Ай Линь огляделся по сторонам.
- Я первый раз в своем подвале, - заметил он. - Что за шум?
Мишлет склонил голову. Это был звук, который Салли уже слышала, шум
подземного потока, но сейчас он был гораздо ближе, гораздо громче и отчетливей.
- Не знаю, сэр, - ответил Мишлет.
В свете колышущегося пламени лампы лицо слуги казалось бледным, как у
привидения. В своем халате и с повязкой на глазу он походил на завернутого в саван
покойника, и Салли на мгновение почудилось, что она видит целую толпу похожих фигур,
всех умерших из Спайталфилдс, безымянных покойников прошлых веков, которые вышли
из-под земли.
Она встретилась глазами с Ай Линем, Генри Ли, Цадиком.
- У меня было время подумать, - сказал он. - Конечно, я ждал этого момента
несколько лет, особенно последний час. Вы очень умная и находчивая женщина, мисс
Локхарт.
- Жаль, что здесь нет свидетелей, - заметила Салли.
- Почему?
- Потому что вы уже дважды назвали меня мисс Локхарт, а не миссис Пэрриш. Я
бы пригласила вас в суд в качестве свидетеля.
Он улыбнулся.
- О, Пэрриш... Он лишь пешка. Мы найдем способ избавиться от него.
- Вы еще не нашли способа избавиться от меня. Или за этим вы сюда и спустились?
- Нет. Как я уже сказал, у меня было время подумать. Откуда вы узнали мой адрес?
- От девушки, которая ехала с вами из Москвы.
- Понятно. И зачем вы проникли ко мне в спальню час назад?
- Чтобы выяснить, тот ли вы человек, за которого я вас принимала.
- А если бы вы не обнаружили шрама, отметины от пули?
Салли молчала. Она осознала, как давно все поняла и как долго пыталась убедить
себя в том, что это неправда.
- Что ж, - продолжил он, - я хотел задать вам пару вопросов, мисс Локхарт.
Начнем-с...
- У меня к вам тоже есть несколько вопросов. Почему вы преследуете евреев?
- Кто-то ведь должен это делать.
- Глупый ответ.
- Глупый вопрос.
- Вопрос-то хороший. Зачем вы это делаете?
- Потому, что они существуют. Потому, что они - легкая мишень. Потому, что
никто не возражает, чтобы я их преследовал. Я пытаюсь вспомнить, что служанка вроде
вас - как там вас звали - Кемп? - могла узнать...
- Я слышала достаточно, чтобы судить, когда вы говорите правду, а когда нет.
- Вы сейчас не в том положении, чтобы судить о чем-либо.
- Нет, я как раз в наилучшем положении для этого. Думаю, мой конец близок,
бояться мне нечего. Я вас раскусила, мистер Ли, Ай Линь, Хендрик ван Идеи, мистер
Элиот, мистер Тодд, как вы там еще себя называете? Помните два последних имени? Вы
использовали их, когда убили моряка, мистера Бедвелла, и бывшего партнера моего отца,
мистера Шелби. Я не в том положении, чтобы судить? - Салли встала; она подумала, что
вовсе не собиралась делать этого, но каким-то образом оказалась на ногах. - Да я была
рождена, чтобы быть вашим судьей! Так что послушайте мои суждения.
Она стояла напротив него, слегка покачиваясь, короткие волосы растрепаны.
Мишлет, похожий на мертвеца, находился позади хозяина, сам Ай Линь смотрел на
Салли, и его бесстрастные глаза поблескивали темным огнем.
- Вы проникли в мою жизнь подобно мерзкому червю. Вы все обо мне знаете. Вы
знаете о моем возлюбленном Фредерике Гарланде и о моих друзьях Джиме Тейлоре и
Вебстере Гарланде; вы знаете все о моей дочери, о моем доме и слугах, о моем бизнесе и
моей партнерше... Вы знаете обо всем, чем я занималась, и об Акселе Беллмане -
человеке, который убил Фредерика. Человеке, создавшем паровую пушку. Я сейчас
ненароком вспомнила его. Тогда я была в его руках, так же, как сейчас нахожусь в ваших.
Но боюсь, сравнение не в вашу пользу, Ай Линь. Понимаете, он был своего рода гением, а
вы нет. Он обладал особой дальновидностью, а вы нет. Он служил чему-то гораздо
большему, чем сам думал, хотя и служил злу. Но вы... вами движет всего лишь жажда
наживы. Ваш мозг огрубел, вы ничего не чувствуете, в вас нет ни разума, ни воображения,
ни милосердия. Вами движут лишь две вещи - деньги и ненависть ко мне. Поэтому,
когда я спросила, почему вы преследуете евреев, у вас не хватило силы и смелости
сказать: "Потому что я жадный" или "Потому что я жестокий", нет, вы просто ушли от
ответа. Все совершенно так же, как и в те годы, когда вы занимались контрабандой
опиума. За всеми вашими действиями стоит одна лишь алчность. Вы словно маленький
мальчик, который набивает рот конфетами и никак не может остановиться...
Цадик открыл рот, желая что-то сказать. Но она сделала шаг вперед, разгневанная, и
Мишлет вздрогнул и попятился, отчего огонь в его лампе замерцал. Глаза Ай Линя
горели, из них прямо-таки сочился яд или еще какое-то едкое вещество, но Салли не
обращала на это внимания. Она продолжала:
- Я узнала еще кое-что и, думаю, должна быть благодарна вам за это. Я узнала, как
выглядит зло. Оно не похоже на зловещего толстяка в инвалидном кресле, и у него нет
национальности -
...Закладка в соц.сетях
