Жанр: Фантастика
Плоский мир 20. Санта-хрякус
... является плохое
самочувствие, любые перемены - только к лучшему.
- Там может быть опасно. Вряд ли она задержалась там по собственной воле. Ты умеешь
драться?
- То, что я умею, куда страшнее. Я могу заблевать кого угодно с ног до головы.
Лачуга ютилась на самой окраине городишки под названием Скрот. У Скрота были весьма
обширные окраины, сплошь заваленные обломками телег и дохлыми собаками, - люди
зачастую проходили этот городок насквозь, даже не осознав, что побывали в "том самом"
Скроте. Да и на карте он появился лишь потому, что картографы очень не любят пустых мест.
Страшдество наступало в Скроте спустя некоторое время после Праздника Сбора
Капусты, а потом не предвиделось никаких заметных событий вплоть до Праздника Рассады.
В лачуге стояла печь, железная труба которой выходила наружу через крытую
капустными листьями крышу.
Со стороны трубы доносились голоса.
- ЭТО ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ГЛУПО.
- Думаю, хозяин, данный обычай зародился в то время, когда в каждом доме были
широкие трубы. - Эти слова человек словно бы специально прокричал в трубу.
- ПРАВДА? ОДНО ХОРОШО - ПЕЧКА НЕ ГОРИТ.
Послышался шорох, затем - грохот, и что-то упало в железное чрево печи.
- ПРОКЛЯТЬЕ.
- В чем дело, хозяин?
- НА ДВЕРЦЕ НЕТ РУЧКИ. КРАЙНЕ ЭГОИСТИЧНОЕ УСТРОЙСТВО.
Раздались глухие удары, потом - скрежет, после чего верхняя крышка печи наконец
поднялась и чуть отодвинулась в сторону. Из щели показалась рука, нащупывающая ручку на
дверце.
Пальцы неуверенно исследовали ручку, и было ясно, что они принадлежат индивидууму,
не привыкшему открывать двери.
В конце концов Смерти удалось выбраться из печи. Как именно - описать очень трудно,
для этого пришлось бы сложить страницу. Время и пространство, с точки зрения Смерти,
являлись понятиями, присущими всем остальным, но никак не ему. В случае же со Смертью
напротив этих двух пунктов ставилась галочка в окошке с надписью "Неприменимо". Скажем,
если представить вселенную в виде большого резинового полотна... впрочем, лучше не стоит
это делать.
- Хозяин, пусти! - донесся жалобный голос с крыши. - Здесь жутко холодно.
Смерть подошел к двери, в щель под которой залетал снег, и осмотрел конструкцию.
Снаружи раздался стук, и голос Альберта зазвучал гораздо ближе:
- В чем дело, хозяин?
Смерть просунул голову сквозь доски двери.
- ЗДЕСЬ ТАКИЕ МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ШТУКИ...
- Засовы, хозяин. Их нужно отодвинуть, - пояснил Альберт, зажав ладони под
мышками.
- А...
Голова Смерти исчезла. Альберт топал ногами, смотрел, как дыхание вырывается изо рта
громадными клубами, и прислушивался к нерешительным шорохам, доносящимся из-за двери.
Затем снова появилась голова Смерти.
- Э...
- Это крючок, хозяин, - устало произнес Альберт.
- ДА. КОНЕЧНО.
- Его следует поддеть пальцем и откинуть.
- ПОНЯЛ.
Голова исчезла. Альберт, подпрыгивая, ждал. Голова появилась.
- ГМ... А КАКИМ ИМЕННО ПАЛЬЦЕМ? - Альберт вздохнул.
- Любым, хозяин. Если не получается, чуть нажмите на дверь.
- АГА, ВСЕ ПОНЯЛ. - Голова исчезла.
"О боги, - подумал Альберт. - Эти замки-засовы-щеколды сущая беда для него..."
Наконец дверь распахнулась, появился гордо улыбающийся Смерть, и Альберт вместе с
порывом ветра ввалился в лачугу.
- Чтоб мне провалиться! - воскликнул он. - Становится прохладно. Херес есть?
- ПОХОЖЕ, НЕТ.
Смерть перевел взгляд на висевший возле печки чулок и увидел в нем дырку.
К чулку был прикреплен исписанный неровным подчерком листок бумаги. Смерть взял
его.
- ИТАК, МАЛЬЧИК ХОЧЕТ ШТАНЫ, КОТОРЫМИ НЕ ПРИДЕТСЯ ДЕЛИТЬСЯ С
ОСТАЛЬНЫМИ БРАТЬЯМИ, БОЛЬШОЙ ПИРОГ С МЯСОМ, САХАРНУЮ МЫШКУ,
"МНОГО ИГРУШЕК" И ЩЕНКА ПО КЛИЧКЕ ПОЧЕСУН.
- Как мило, - покачал головой Альберт.
Слезы наворачиваются на глаза, потому что он получит только деревянную игрушку и
яблоко.
Альберт протянул Смерти подарки.
- НО В ПИСЬМЕ ЖЕ НАПИСАНО...
- И снова виной всему социоэкономические факторы, - перебил Альберт. - Хозяин,
только представь, какая неразбериха начнется в мире, если все получат то, что хотят.
- НО В МАГАЗИНЕ Я ДАРИЛ ТО, ЧТО МНЕ ЗАКАЗЫВАЛИ...
- Да, и нас теперь ждут большие неприятности, хозяин. Все эти "игрушечные свинки,
которые действительно работают"... Я промолчал тогда, потому что нам нужно было делать
работу, но нельзя же поступать так постоянно. Какая польза в божестве, которое дает тебе все,
что ты ни попросишь?
- ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ.
- Вот именно. Важна надежда. Это важнейшая составляющая веры. Дай людям варенье
сегодня, они сядут и съедят его. А если пообещать, что дашь им варенье когда-нибудь завтра, в
тебя будут верить вечно.
- ТО ЕСТЬ ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ИМЕННО ПОЭТОМУ БЕДНЫЕ ПОЛУЧАЮТ
ДЕШЕВЫЕ ПОДАРКИ, А БОГАТЫЕ - ДОРОГИЕ?
- Ага, - кивнул Альберт. - В этом и заключается смысл страшдества.
- НО САНТА-ХРЯКУС - ЭТО Я! - вдруг выкрикнул Смерть и тут же замолчал,
несколько смущенный. - ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НА ДАННЫЙ МОМЕНТ.
- Какая разница. - Альберт пожал плечами. - Помню, в детстве, я присмотрел себе в
витрине огромную лошадь. В качестве подарка на страшдество. - Он невесело улыбнулся,
погрузившись в воспоминания. - Как-то раз я провел у той витрины очень много времени, а
погода была холодной, как благотворительность. Я несколько часов стоял, прижавшись носом к
стеклу... пока мои вопли не услышали и не облили мой нос горячей водой. А потом я увидел,
как мою лошадь убирают с витрины, потому что кто-то ее купил, и на мгновение мне
показалось, будто бы ее купили мне. О, как я мечтал о той лошади! Она была бело-красной, с
настоящим седлом и сбруей. И на ней можно было качаться. Я был готов убить за эту
лошадь. - Альберт снова пожал плечами. - Шансов, конечно, не было никаких. У нас ведь
даже горшка не было, чтобы писать, а прежде, чем жевать хлеб, следовало на него поплевать,
чтобы он немножко размок.
- ПРОСВЕТИ МЕНЯ. ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО: ИМЕТЬ ГОРШОК, В КОТОРЫЙ МОЖНО
БЫЛО БЫ ПИСАТЬ?
- Так просто принято говорить, хозяин. Это значит, что ты беден как церковная мышь.
- А ЦЕРКОВНЫЕ МЫШИ БЕДНЫ?
- Ну... да.
- НО НЕ БЕДНЕЕ ЖЕ ДРУГИХ МЫШЕЙ? КРОМЕ ТОГО, В ЦЕРКВАХ МНОГО
СВЕЧЕЙ И ПРОЧИХ ВСЯКИХ ВКУСНОСТЕЙ. С МЫШИНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ,
РАЗУМЕЕТСЯ.
- Это тоже поговорка, хозяин. Не нужно искать здравый смысл в этих словах.
- О, ПОНЯТНО. ПРОДОЛЖАЙ.
- Конечно, я, как положено, повесил чулок в канун страшдества. И знаешь что? Наш
папа положил туда деревянную лошадку, которую вырезал собственными руками...
- А, - догадался Смерть. - И ОНА СТАЛА ТЕБЕ ДОРОЖЕ САМЫХ ДОРОГИХ
ИГРУШЕК В МИРЕ, ДА?
Альберт уставился на него пронзительным взглядом.
- Ничего подобного! Тогда я мог думать только о той лошади из витрины.
Смерть был очень удивлен.
- НО НАСКОЛЬКО ПРИЯТНЕЕ ПОЛУЧИТЬ ИГРУШКУ, ВЫРЕЗАННУЮ...
- Это только взрослые так думают, - перебил его Альберт. - Всякий семилетний
ребенок - это эгоистичный мелкий гаденыш. Да и все равно тем же вечером за ужином папа
напился и наступил на нее.
- ЗА УЖИНОМ?
- Да, кажется, у нас было немного топленого свиного жира, который мы намазывали на
хлеб...
- Я ПОНИМАЮ ТЕБЯ, ОДНАКО ДУХ СТРАШДЕСТВА...
Альберт вздохнул.
- Как угодно, хозяин. Как угодно. Смерть явно смутился.
- НО ЕСЛИ БЫ САНТА-ХРЯКУС ВСЕ-ТАКИ ПРИНЕС ТЕБЕ ТУ САМУЮ
ПРЕКРАСНУЮ ЛОШАДЬ...
- Папа немедленно обменял бы ее на пару бутылок.
- СЕГОДНЯ НОЧЬЮ МЫ ПОБЫВАЛИ ВО МНОГИХ ДОМАХ. У ОДНИХ ДЕТЕЙ
БЫЛО МНОГО ИГРУШЕК, И МЫ ПОДАРИЛИ ИМ ЕЩЕ. А У ДРУГИХ ДЕТИШЕК
ПРАКТИЧЕСКИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО...
- В то время мы были готовы на все, лишь бы получить это самое практически
ничего, - сказал Альберт.
- НУЖНО РАДОВАТЬСЯ ТОМУ, ЧТО ИМЕЕШЬ, ТЫ К ЭТОМУ ВЕДЕШЬ?
- Примерно так, хозяин. Девиз всякого бога. Не давай слишком много, пусть радуются
тому, что имеют. Варенье - завтра, понимаешь?
- НО ЭТО НЕПРАВИЛЬНО! - воскликнул Смерть. - ВЕРНЕЕ, РАДОВАТЬСЯ ТОМУ,
ЧТО ИМЕЕШЬ, - ЭТО ОЧЕНЬ ДАЖЕ ПРАВИЛЬНО. НО ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО ВСЕ-ТАКИ
ХОТЯ БЫ ЧТО-ТО ИМЕТЬ. А КАКОЙ СМЫСЛ РАДОВАТЬСЯ ТОМУ, ЧТО НЕ ИМЕЕШЬ
НИЧЕГО?
Смерть залез в такие глубины социальной философии, в которые Альберт даже не
осмеливался заплывать.
- Не знаю, - наконец признался он. - Но некоторые люди могли бы ответить, что у них
есть луна и звезды.
- А ДОКУМЕНТЫ НА ВЛАДЕНИЕ ВСЕМ ЭТИМ У НИХ ТОЖЕ ЕСТЬ?
- Я знаю одно: если бы отец поймал нас с мешком дорогих игрушек, мы немедленно
получили бы по ушам за то, что их украли.
- ЭТО... НЕСПРАВЕДЛИВО.
- Такова жизнь, хозяин.
- НО Я - НЕ ЖИЗНЬ.
- Я имею в виду, так должно быть, хозяин.
- НЕТ. ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ, ТАК БЫВАЕТ.
Альберт прислонился к печи и скрутил одну из своих ужасных тонких самокруток. Пусть
хозяин сам во всем разбирается. Как обычно и происходило. Взять, например, скрипку. Три дня
кряду он пилил на ней и рвал струны, а потом вообще перестал брать в руки. В этом и
заключались все беды: хозяин абсолютно всегда вел себя одинаково. Если ему в голову
втемяшивалась какая-нибудь идея, оставалось лишь ждать, когда эта самая идея снова
улетучится.
Он думал, страшдество - это сливовый пудинг, капелька бренди и "хо-хо-хо", но был
жестоко разочарован. Однако разум его не мог игнорировать все то, что вокруг. Поэтому
Смерть мучился.
- СТРАШДЕСТВО... - медленно проговорил Смерть. - А ЛЮДИ УМИРАЮТ НА
УЛИЦАХ. КТО-ТО ПРАЗДНУЕТ В ЯРКО ОСВЕЩЕННЫХ ДОМАХ, А У ДРУГИХ И ВОВСЕ
НЕТ ДОМА. РАЗВЕ ЭТО СПРАВЕДЛИВО?
- Ну, тут все очень и очень непросто... - начал было Альберт.
- У КРЕСТЬЯНИНА ЕСТЬ ЛИШЬ ГОРСТКА БОБОВ, А У КОРОЛЯ ВСЕГО СТОЛЬКО,
ЧТО ОН МОЖЕТ ОСЧАСТЛИВИТЬ СОТНИ, ТЫСЯЧИ БЕДНЯКОВ. РАЗВЕ ЭТО
СПРАВЕДЛИВО?
- Конечно нет, но если все отдать крестьянину, через год или два он станет задирать нос
так же, как и король... - попытался высказаться Альберт, придерживающийся собственного
мнения о человеческой природе.
- ПОРОЧНОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ? - спросил Смерть. - КАК ЛЕГКО БЫТЬ
ДОБРОДЕТЕЛЬНЫМ, КОГДА ТЫ БОГАТ. РАЗВЕ ЭТО СПРАВЕДЛИВО?
Альберт хотел возразить. Хотел сказать: "Правда? Почему в таком случае среди богатых
столько сволочей? Кстати, бедность не подразумевает под собой порочность. Мы были
бедными, но честными людьми. Хотя... больше глупыми, чем честными. Но и честными тоже".
Тем не менее он не стал спорить. У хозяина было неподходящее для споров настроение.
Он всегда делал то, что следовало делать.
- Хозяин, ты сам говорил: мы занимаемся этим только для того, чтобы к людям
вернулась вера... - начал было Альберт, но замолчал. И начал снова: - Если уж говорить о
справедливости, хозяин, то ты сам...
- Я ОДИНАКОВО ОТНОШУСЬ И К БЕДНЫМ, И К БОГАТЫМ, - перебил его
Смерть. - НО СЕЙЧАС НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ПЕЧАЛИ. СЕГОДНЯ НУЖНО ВЕСЕЛИТЬСЯ. -
Он завернулся в красный тулуп. - И ЗАНИМАТЬСЯ ВСЕМ ПРОЧИМ, ЧТО ПРИЛАГАЕТСЯ
К СТРАШДЕСТВУ.
- Лезвия нет, - непонимающе покачал головой о боже. - Есть только рукоять.
Сьюзен отошла в сторонку от света и взмахнула рукой. Искрящаяся синяя линия
мелькнула в воздухе, на мгновение оттенив лезвие - такое тонкое, что его почти не было
видно.
О боже торопливо отступил.
- Что это?
- Это лезвие способно разрубить пополам молекулу воздуха. Способно отсечь душу от
тела, так что держись подальше.
- Конечно, конечно.
Сьюзен вытащила из подставки для зонтиков черные ножны.
Подставка для зонтиков! Здесь никогда не шел дождь, но у Смерти была подставка для
зонтиков. Ни у кого из знакомых Сьюзен не было подставок для зонтиков. В любом списке
полезной мебели подставка для зонтиков занимала самое последнее место.
Смерть жил в черном мире, где не было ничего живого и все было темным. В углах его
огромной библиотеки скапливались пыль и паутина только потому, что он сам их создавал. На
здешнем небе никогда не всходило солнце, воздух тут застыл в вечной неподвижности... И тем
не менее у Смерти была подставка для зонтиков. Рядом с кроватью лежали серебряные
расчески. Он хотел стать чем-то большим, нежели костлявым призраком. Пытался хотя бы
штрихами наметить свою личность, но они были слишком грубыми, слишком показными - так
незрелый подросток, стремясь сойти за взрослого, душится одеколоном "Бешеный".
Дедушка все делал не так. Он видел жизнь только снаружи и поэтому не понимал ее.
- Опасная штуковина, - заметил о боже. Сьюзен вложила меч в ножны.
- Надеюсь, - откликнулась она.
- И куда же мы направляемся?
- Туда, где небо есть только над головой, - ответила Сьюзен. - Я видела это место...
совсем недавно. Я его знаю.
Они вышли к конюшне. Бинки покорно ждала.
- Я уже говорила, ты вовсе не обязан идти со мной, - сказала Сьюзен, положив руки на
лошадиную шею. - Ты ведь всего-навсего сторонний наблюдатель.
- Не только. А еще я о боже похмелья, излеченный от похмелья, - поправил ее
Перепой. - И мне теперь совсем нечего делать.
Он выглядел таким несчастным, что Сьюзен не выдержала:
- Ну хорошо, тогда поехали. - Она усадила его позади себя.
- Просто держись, - сказала она и тут же добавила: - Только за какое-нибудь другое
место.
- Извини, я сделал что-то не так? - спросил о боже, убирая руки,
- Объяснять слишком долго. Кроме того, для тебя будет слишком много незнакомых
слов. Лучше держи меня за пояс.
Сьюзен достала жизнеизмеритель Фиалки и посмотрела на него. Песка оставалось много;
еще бы знать, хороший это признак или плохой.
Зато Сьюзен точно знала: лошадь Смерти отвезет ее куда угодно.
Скрип пера Гекса напоминал шуршание попавшего в спичечный коробок паука.
Несмотря на неприязнь ко всему происходящему, часть Думминга Тупса была приятно
удивлена.
Раньше, когда Гекс начинал упрямиться, впадал в механическую хандру и начинал
выдавать ответы типа: "+++ Ошибка Недостаточно Сыра+++" или "+++ Начать Заново +++",
Думминг пытался разобраться в проблеме спокойно и логически.
Он и подумать не мог, что можно было прибегнуть к помощи кувалды. А именно это и
пообещал Чудакулли.
Особенно поражал и отчасти беспокоил тот факт, что Гекс, похоже, понял угрозу.
- Отлично, - ухмыльнулся Чудакулли, откладывая кувалду в сторону. - Давай
перестанем твердить о каких-то там данных, которых тебе не хватает. Попробуй прибегнуть к
фантазии.
- У него нет фантазии, аркканцлер, - возразил Думминг.
- Неужели? А с казначеем они очень даже неплохо общались.
- Аркканцлер, Гекс - обычная машина, - напомнил Думминг.
- Ну, знаешь что, - фыркнул Чудакулли. - Легче всего прикинуться какой-то
безмозглой машиной. Если не знаешь ответ, почему бы честно не написать: "Тут вы меня
поймали", "А черт его знает" или "Ну и вопросики ты, начальник, задаешь!" Все эта "нехватка
данных" от чистого упрямства. Лично мне так кажется. А еще из-за чванливости. - Он
повернулся к Гексу. - Эй, ты. Попробуй еще пошевелить мозгами.
Перо начало было писать: "Недостат...", но вдруг остановилось. Подрожав немного, оно
опустилось строчкой ниже и снова принялось строчить:
"+++ Следующая Далее Информация Является Плодом Умозрительных Расчетов И Не
Может Быть Истолкована Как-Либо Иначе +++"
- Ты пиши, а уж толковать мы будем, - велел Чудакулли.
"+++ Количество Веры В Мире Ограничено И Представляет Из Себя Более-Менее
Постоянную Величину +++"
- Какая-то ерунда, - заметил декан.
- Почему ерунда? - удивился Чудакулли. - По мне, так очень может быть. Все люди
во что-то верят. Естественно, есть предел, до которого можно верить. Я всегда об этом говорил.
Ну и дальше-то что?
"+++ Существа Появляются, Когда В Них Верят +++"
- Ага, можно и так выразиться.
"+++ Существа Исчезают, Потому Что В Них Перестают Верить +++"
- Вполне разумно, - заметил Чудакулли.
"+++ Люди Верят Во Что-То Еще - Запрос? +++"
Чудакулли посмотрел на других волшебников, но те лишь пожали плечами.
- Возможно, - осторожно произнес он. - Люди много чему верят.
"+++ Следовательно, Если Удалить Основной Фокус, Одновременно Высвободится
Большое Количество Незадействованной Веры +++"
Чудакулли, ничего не понимая, разглядывал слова.
- То есть... ты хочешь сказать, вера сейчас витает в воздухе?
Огромное колесо с бараньими черепами завращалось быстрее, а по стеклянным трубкам
забегали суетливые муравьи.
- Что происходит? - громким шепотом спросил Чудакулли.
- Думаю, Гекс пытается распознать оборот "витать в воздухе", - пояснил Думминг. -
Для этого нужно задействовать вспомогательный банк данных.
Сверху опустились большие песочные часы на пружинке.
- А это зачем? - спросил Чудакулли.
- Это... ну, знак того, что Гекс работает над проблемой.
- Ага. А что это жужжит? Похоже, где-то за стеной.
Думминг откашлялся.
- Там располагается вспомогательный банк данных, аркканцлер.
- То есть там кладовка с разными банками?
- Э-э, нет, аркканцлер, все немножко интереснее... Представьте себе память в виде
множества маленьких полочек или отверстий, в которые помещены разные знания. Так вот, нам
удалось создать память, которая идеально взаимодействует с муравьями и, что более важно,
может постоянно расширяться в зависимости от количества помещенных в нее данных.
Возможно, она работает несколько медленно, но...
- Громко жужжит, - перебил его декан. - Что-нибудь сломалось?
- Нет, так и должно быть, - ответил Думминг. - На самом деле там улей.
Он снова откашлялся.
- Разная пыльца, разная толщина слоя меда, расположение яиц... Просто поразительно,
скользко информации можно хранить в сотах.
Он посмотрел на волшебников.
- Причем система абсолютно защищена от взлома, потому что любого, кто попытается
туда проникнуть, пчелы зажалят насмерть. А еще Адриан считает, что летом, ну, на каникулы
мы сможем отключить память, и потом всю осень будем есть мед. - Он опять закашлялся. - С
санд... винами.
Под презрительными взглядами волшебников Думминг Тупс ощутил себя мелочным и
ничтожным человечком. Он все съеживался, съеживался...
Выручил его Гекс. Песочные часы исчезли. Перо опустилось в чернильницу и начало
выводить буквы:
"+++Да. Витает В Воздухе. И Притягивается К Новым Точкам +++"
- Таким образом, аркканцлер, образуются новые центры веры, - подсказал Думминг.
- Не дурак, сам понял, - огрызнулся Чудакулли. - Проклятье. Помните, как все вокруг
пропиталось жизненной силой? Приходилось с собственными штанами договариваться! Итак,
невостребованная вера витает где ни попадя, а эти маленькие дьяволята тут как тут, пожаловали
на бесплатное угощение! Стало быть, они возвращаются? Эти самые лари и пеналы? Ну,
домашние божества?
"+++ Возможно +++"
- Хорошо, и во что же люди вдруг перестали верить?
"+++ Ошибка Недостаточно Сыра +++ ДЫНЯ ДЫНЯ ДЫНЯ +++ Начать Заново +++"
- Ну спасибо. Можно было просто сказать: "Я не знаю", - фыркнул Чудакулли и
откинулся на спинку стула.
- Наверное, кто-то из главных богов вдруг лишился всех своих верующих? -
предположил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.
- Ха, если исчез один из них, мы об этом очень скоро узнаем.
- Сегодня страшдество, - сказал декан. - Надеюсь, Санта-Хрякус на месте.
- А ты в него веришь? - спросил Чудакулли.
- Это, так сказать, детское божество, - пожал плечами декан. - Но, не сомневаюсь,
дети в него верят. Лично я верил. Каждый раз в канун страшдества вешал наволочку рядом с...
- Наволочку? - переспросил главный философ.
- В чулок слишком мало помещается, - пояснил декан.
- Это понятно, но... целую наволочку? - не сдавался главный философ.
- Да. Ну и что?
- Значит, ты и в раннем детстве был алчным и эгоистичным типом? Вот в моей семье у
камина вешали совсем маленькие чулки, - ударился в воспоминания главный философ. -
Обычно туда клали сахарную свинку, игрушечного солдатика и пару апельсинов. А тем
временем кое-кто с наволочкой греб подарки лопатой...
- Заткнитесь и перестаньте спорить, оба! - вмешался Чудакулли. - Нам надо
проверить эту гипотезу. Но как? Как вы определяете, что Санта-Хрякус существует?
- Кто-то выпивает херес, оставляет следы на ковре, на крыше видны следы от полозьев
саней, а наволочка полным-полна подарков, - перечислил декан.
- Ха, наволочка, - зловеще произнес главный философ. - И, думаю, все в твоей семье
были настолько высокомерны, что терпели до последнего а открывали подарки только после
праздничного ужина? А в гостиной у вас всегда стояло дорогущее страшдественское дерево?
- А что, если... - начал было Чудакулли, но опоздал.
- Ну разумеется, - ответил декан. - Сначала мы ужинали, а потом...
- Знаешь, я всегда терпеть не мог людей, в чьих гостиных стояли дорогущие
страшдественские деревья. Готов поспорить, у тебя был и шикарный щелкунчик с большим
винтом, - продолжал главный философ. - А кое-кто прекрасненько обходился молотком для
колки угля, принесенным из уборной. И обедал кое-кто в середине дня, а не устраивал
манерный ужин вечером.
- Я, что ли, виноват, что у моих родителей были деньги? - огрызнулся декан, и эти его
слова разрядили бы обстановку, если бы он не добавил: - И хорошие манеры.
- И большие наволочки! - заорал главный философ, запрыгав от ярости. - А
остролист? Вот скажи, где ты брал остролист для праздничных украшений?
Декан удивленно поднял брови.
- Покупал, конечно! Мы не ползали по полям и не обрывали его с чужих домов, как
некоторые.
- Но это же традиция, часть веселья!
- Праздновать страшдество с украденной зеленью?
Чудакулли закрыл глаза ладонью. Насколько он слышал, существует даже такой особый
термин: "хижинная лихорадка". Когда люди долго находятся в тесных душных помещениях
темными зимними вечерами, то постепенно начинают действовать друг другу на нервы, хотя
лишь с натяжкой можно назвать "пребыванием в тесных душных помещениях" жизнь в
Университете с его пятью тысячами комнат, огромной библиотекой, лучшей кухней в городе,
собственной пивоварней, сыроварней, богатыми винными погребами, прачечной,
парикмахерской, часовней и боулингом. Впрочем, не стоит забывать: волшебники могут
действовать друг другу на нервы, даже находясь на противоположных сторонах огромного
поля.
- Просто заткнитесь, хорошо?! - вдруг заорал он. - Сегодня страшдество! И сейчас не
время для глупых споров, понятно?
- Не согласен, - мрачно ответил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. -
Сейчас как раз самое время для глупых споров. В нашей семье редкий ужин обходился без
репризы на тему "Как жаль, что Генри не занялся делами вместе с нашим Рончиком" или
"Почему никто не научил этих детей пользоваться ножом". Обе темы были любимыми.
- А еще в страшдество положено дуться друг на друга, - добавил Думминг Тупс.
- О да! - подхватил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. - Обязательно
нужно провести какое-то время, уставившись на противоположные стены! Иначе страшдество
считается неудавшимся!
- А всякие застольные игры? Игры были и того хуже, - вспомнил Думминг.
- Нет, хуже всего было, когда детишки начинали лупить друг друга по головам только
что подаренными игрушками. Помнишь? Кругом валяются обломки кукол, колесики от
машинок, а дети дружно воют. А потом еще получают от родителей.
- А у нас была игра, которая называлась "Охота за шлепанцем", - сказал Думминг. -
Кто-то прятал шлепанец, а мы должны были его найти. А потом начиналась драка.
- Это еще не самое плохое, - включился в разговор профессор современного
руносложения. - На страшдество все обязательно должны были напяливать бумажные
колпаки. Всегда находилась какая-нибудь двоюродная бабушка, которая напяливала на себя
бумажный колпак и глупо ухмылялась, представляя, как богемно она выглядит.
- О колпаках я совсем забыл, - признался заведующий кафедрой беспредметных
изысканий. - Ну и ну.
- А потом кто-нибудь предлагал сыграть в настольную игру, - продолжал Думминг.
- Правильно. Причем никто не помнил правил.
- Что совсем не мешало играть на деньги.
- И буквально через пять минут двое из играющих обязательно ссорились из-за каких-то
жалких двух пенсов и не разговаривали потом друг с другом всю оставшуюся жизнь.
- А какой-нибудь кошмарный ребенок...
- Знаю, знаю! А какой-нибудь маленький ребенок, которому разрешили остаться со
взрослыми, выигрывал все деньги только потому, что умел лучше всех жульничать.
- Правильно!
- Э-э... - неуверенно произнес Думминг, который сам пару раз был таким ребенком.
- И не забывайте о подарках, - поднял палец заведующий кафедрой беспредметных
изысканий, словно читая какой-то внутренний список детских обид. - Какими
привлекательными они казались в упаковке, полными скрытых обещаний... А потом ты их
разворачивал, и упаковочная бумага оказывалась интереснее самого подарка, но ты вынужден
был говорить: "Спасибо большое, именно это я и хотел". Вообще, выражение "дарить подарки
приятнее, чем их получать" - полная глупость. Не приятнее, а менее стыдно.
- Кстати, - встрял главный философ, - за свою достаточно долгую жизнь я столько
страшдественских подарков подарил...
- И не ты один, - мрачно откликнулся заведующий кафедрой. - Тратишь на других
людей целое состояние, а когда разворачиваешь свой подарок, то видишь какой-нибудь
шлепанец ужасного цвета и трактат, посвященный ушной сере.
Чудакулли сидел в немом изумлении. Ему всегда нравилось страшдество во всех своих
проявлениях. Нравилось встречаться с древними родственниками, нравился страшдественский
ужин, очень нравилось играть в "Догони соседа в коридоре" и "Веселого жестянщика". Он
всегда первым напяливал бумажный колпак и вообще считал, что всякие колпаки и маски
придают стращдеству особый праздничный дух. Кроме того, он внимательно прочитывал
послания на праздничных открытках и выкраивал несколько минут на добрые мысли о
пославших эти открытки людях.
Но сейчас, слушая старших волшебников, он внутренне ужасался. Сказочный замок его
детства разрушала банда распоясавшихся хулиганов.
- Но вы же не станете спорить, что в хлопушках встречаются очень смешные
изречения? - спросил он.
Все непонимающе посмотрели на него и быстро отвернулись.
- Ага, если у тебя чувство юмора, как у проволочной вешалки, - буркнул главный
философ.
- Ну и ну, - покачал головой Чудакулли. - На месте Санта-Хрякуса я бы помер при
одном взгляде на ваши постные рожи. Он ведь не затем существует, чтобы все вокруг ходили
мрачными и угрюмыми!
- Чудакулли, Санта-Хрякус всего лишь древний бог зимы, - устало произнес глав
...Закладка в соц.сетях
