Жанр: Фантастика
Вещий князь 2. Первый поход
... остатки дождя,
и от густо растущей у подножия башни травы поднимался к небу полупрозрачный дрожащий
пар. Такое же марево виднелось над лугом и лесом. Подышав воздухом и помаленьку трезвея,
Гриффит спустил штаны и принялся шумно мочиться на лестницу, забрызгивая башмаки и
штаны. Впрочем, не это волновало сейчас папашу Грифа. Он, не отрываясь, смотрел на
лестницу. Вчера еще, с вечера, самолично подтащил ее к самой башне, чтоб не так промокла. А
сегодня что? А сегодня лестница лежит пес знает как! Куда там - у башни! Словно всю ночь
ее черти таскали. Да вон и следы...
Предчувствуя недоброе, Гриффит схватил лестницу и, распинав стражников, вознесся на
верхотуру, отпирая замки дрожащими - не только от выпитого - руками. Вот и последний
люк... Вроде бы - цел.
- Лезь, Ульва!
Ульва опасливо вытащил меч. Вообще-то, к узнику обычно не лазали, а пищу подавали,
насадив на копье. Он, конечно, прикован к стене цепью, но...
- Лезь, лезь, не бойся, - насмешливо подбодрил Гриффит и для придания уверенности
тихонько ткнул Ульву копьем в зад.
- Ой! - вскрикнул тот, распахивая люк.
- Ну сколько можно? - заворчали из тьмы. - Ни днем ни ночью от вас покоя нет. Всю
ночь орали как сумасшедшие, так и с утра не поспать!
- Он там, - радостно обернулся с лестницы Ульва. - Лежит, звенит цепью и ругается.
А говорит вроде не по-нашему... Но все понятно.
- Еще бы мне не ругаться? - возмутился узник. - Вы хоть пожрать принесли, или как?
Ничего не ответив, Гриффит сделал знак Ульве. Тот проворно спустился и ловко
переставил лестницу вниз...
- На! - С усмешкой оглядывая больное на головы воинство, Гриффит протянул Ульве
изрядный кусок мяса. - Отнесешь этому, вверх. Да смотри не сожри по дороге!
Магн отыскала Ирландца с очень большими трудами. Да и не нашла бы, кабы не помощь
Гайды, монастырского пастушонка, которому третьего дня еще послушница лично заговорила
чирей.
- В лесу он прячется, твой узколицый, в хижине, где прошлое лето пастуха убитого
нашли, -Деловито щелкнув кнутом, сообщил он пробегающей мимо Магн. - Оффа, мужик
наш один, к нему тайно ходит: лепешки носит да новости рассказывает.
- А ты откуда знаешь?
- Видал. - Пастушонок смешно сощурил глаза - серые-серые, как облака над морем
или ненастный осенний день. Рыжеватые волосы его, спутанные и давно не стриженные,
падали на лоб и даже налезали на усыпанный веснушками нос. - Показать хижину-то?
- Покажи, будь ласков. Чирей-то как?
- Прошел, слава Господу! - Гайда широко улыбнулся. Улыбка у него оказалась
приятная -лучистая какая-то, будто солнечный луч в хмурый денек, и это несмотря на
отсутствие двух передних зубов, выбитых еще в начале лета отцом келарем за пропажу
бычка. - А то ведь и на лавку, бывало, не сядешь. Ты вот что. - Пастушонок оглянулся и
понизил голос: - Особо-то не выспрашивай про своего узколицего, тут до него и отцу келарю
какое-то дело, смекай. После вечерни приходи на старый коровник, сможешь?
- Смогу.
- Ждать буду. - Гайда помахал рукой и, свернув, погнал стадо к лугу.
Не обманул после вечерни. Ждал. Увидев знакомую фигуру, аж привстал с камня,
свистнул.
- Ну, пойдем, что ли? - подбежав, спросила Магн.
- Пойдем, - кивнул пастушок. - Только смотри не отставай, я быстро хожу.
Они быстро пошли мимо луга, мимо желтых стогов, вкусно пахнущих сеном, мимо
колосящегося пшеничного поля. Пересекли дорогу с парой монастырских возов и, обогнув
старый раскидистый дуб, свернули в овражек, маленький, но неожиданно глубокий, так что
пастушонка скрыло с головою. Выбравшись из овражка, вышли на узенькую тропу, что, петляя
по склонам холма, уходила в лес, но не со стороны дороги, а как бы исподтишка, кустами
можжевельника и малины. За лесом садилось солнце. Усталое, отсветившее целый день и
оттого пожухлое, оранжевое, смурное от легких перистых облачков. Осины и стройные ряды
высоких берез отбрасывали длинные сиреневые тени. Еще не было темно, но по всему - может
быть, по немного посиневшему небу, а может, по тишине с чуть слышным шелестом листьев -
чувствовалось приближение ночи. Выбираясь из кустов, тропинка проходила среди берез и
ныряла в чащу.
- Тебе туда, - останавливаясь, тихо сказал пастушонок, показав рукой на тропу. -
Видишь орешник?
Магн кивнула.
- Там, за ним, - хижина. Я с тобой не пойду - там нехорошее место. Подожду вон
возле осины.
- Лучше шел бы домой, - улыбнулась послушница. - Дорогу я запомнила, обратно
доберусь как-нибудь.
- Нет уж, - серьезно возразил Гайда. - Я тебя сюда привел, я и обратно выведу.
- Ну, как хочешь. - Магн махнула рукой и исчезла в ореховых зарослях.
Хижина показалась внезапно, словно вдруг выросла прямо из-под земли. Вот только что
ничего вроде не было, и - раз - сразу из-за кустов показались глинобитные стены.
Пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, девушка осторожно вошла внутрь и разочарованно
выдохнула. Пусто! И не очень-то похоже, чтобы вообще здесь кто-то жил. Ни стола, ни лавки,
лишь куча соломы в углу, и, конечно же, ничего съестного. Вообще ничего.
- Не стесняйся, присаживайся прямо на солому, - откуда-то снаружи посоветовал
язвительный голос на родном языке Магн.
- Не знаю, где ты прячешься, Конхобар, - садясь на солому, усмехнулась та, - но,
лучше бы ты вылез.
- Ты, наверное, хотела сказать - зашел?
На улице раздался смешок, и в хижину вошел Ирландец. Привалился к стене,
насмешливо-вопросительно оглядывая гостью.
- Не знаю, почему тебе так доверяет ярл...
- Где он? - быстро прервал Конхобар и посоветовал: - Давай без предисловий, ладно?
- Хорошо, - надменно кивнула Магн. - Слушай, что передал тебе ярл. Сделаешь так...
Девушка говорила долго, почти слово в слово передавая все то, что наказывал Хельги.
Ирландец - надо отдать ему должное - внимательно слушал, переспрашивая в непонятных
местах, и со всей серьезностью кивал головою.
- Я знал, что ярл умный, - выслушав, кивнул он. - Но не думал, что настолько.
В глазах Ирландца горел смешанный огонь азарта и надежды.
Гайда таки дождался послушницу и проводил ее почти до самого монастыря. Вокруг уже
сделалось темно, особенно в перелесках, где, казалось, бродят вокруг какие-то чудища, а один
раз даже кто-то вздохнул - так, что мальчик вздрогнул, правда, виду не показал, хотя
догадался сразу, тут и дурак бы догадался, - то вздыхала неуспокоившаяся душа убитого
пастуха. На лугу было значительно светлее, с подернутого облачностью неба кое-где
проглядывали редковатые звезды, а впереди, вплоть до самой обители, хорошо
просматривалась знакомая лента дороги.
- Вот и пришли, - ласково разлохматив пастушку волосы, улыбнулась Магн. -
Прощай... и спасибо тебе. Знай, ты выручил не только меня.
- Прощай. - Гайда отвернулся и зашагал к пастбищу, где маячили летние пастушьи
шалаши. Пройдя несколько шагов, он вдруг остановился и, окликнув послушницу, подбежал к
ней. - Знай и ты... - тихо произнес он. - Ты очень, очень красивая. - Пастушок
улыбнулся. - И добрая, - добавил он еле слышным шепотом.
Магн рассмеялась и, поцеловав пастушонка в лоб, быстро пошла к дороге. По пути
обернулась - Гайда все стоял на том же месте, смотрел ей вслед, - помахала рукой.
Пастушонок ответил тем же и долго стоял так, пока темная фигурка послушницы не скрылась
за поворотом.
А Ирландец - с помощью Оффы и других своих деревенских знакомых - сразу же
развил бурную деятельность. Для начала собрал в пастушьей хижине всех обиженных на
монастырь. И вел с ними речи.
- Ты, - говорил, - Энгельхарт, - лэт, день и ночь горбишься... нет, не на монастырь, а
на отца настоятеля да келаря, волков ненасытных, а имеешь от этого что? Дети с голоду пухнут,
и жена - как старуха, а помнишь, не так и давно ведь была красавица? Полдеревни сваталось.
Кто ж состарил жену твою, Энгельхарт? Монастырь. Там, там, на зажравшихся монахов пашет
твоя ненаглядная дни напролет, сучит узкими пальцами пряжу. Ту пряжу продаст на рынке
аббат, еще больше серебра поимеет. А ты что стоишь, Альфред? Ах, да, ты же свободный кэрл,
что тебе монастырь? Только вспомни, сколько мешков зерна ты брал по весне в обители?
Десять? А отдать надо будет сколько? Двадцать? Ну, это еще по-божески. А будет чем
отдавать? Ты не забывай еще, что и молоть зерно придется на монастырской мельнице, а какова
цена, знаешь? Ну, и кого ты будешь отдавать в кабалу, себя или дочерей? Нет, это не я
безрадостный, это жизнь у тебя такая. Хо, кого я вижу? Дядюшка Хорс. Что же ты стоишь там в
углу, старина? Проходи ближе, садись - эй, посторонитесь ребята! - вот тебе эль. Да, да,
славный эль, только чуть горький... как и твоя судьба, Хорс. Ты ведь был, говорят, первым
богатырем в деревне? А сейчас? Все твое здоровье ушло на обитель. Уж и не перечесть,
сколько стен ты построил, сколько дорог замостил - и вот результат. Ни кола ни двора -
случись, помрешь, так и достойно похоронить не на что. А, братья Глейсы! Что ж вы там
жметесь у входа? У вас землица-то чья? Ошибаетесь, монастырская. И лес - монастырский, и
луг. О том у отца Этельреда все надлежащие грамоты есть. И на вашу землицу, и на общинный
луг, и на выгон... Сколько вы ему платите? А ведь это ваш луг был, деревенский, и выгон был
вашим, и лес... Не так? Что молчите?
- Так, все так, Конхобар!
- Верно говорит Ирландец.
- Я этого б отца Этельреда...
- Да всех этих отцов...
- А у меня рядом, в Стилтоне, родственники, так их вообще...
- А у меня...
- А вот я...
- Звери они - не монахи!
- Сущие кровопивцы!
- На нашей крови жиреют, сволочи!
- Вот бы обитель ихнюю подпалить, чтобы сгорели все эти проклятые грамоты.
- Да, красного петуха им пустить, красного петуха!
- Правильно говоришь, Энгельхарт.
- Мы все с тобой пойдем. Ужо, подымем чернецов на вилы!
- Да и рогатины, чай, найдутся...
- Долой монастырскую братию!
- Долой!
- Тихо, тихо, братья! Не так сразу надо. Сначала сговоримся, соседей подымем. У них
ведь, чай, тоже немало обид накопилось?
Не одну и не две деревни обошел за несколько ночей Ирландец - всю округу. Почти и не
спал вовсе - под глазами круги появились, однако доволен был, знал, дело спорится, люди
окрест - словно солома, осталось только искру поднести.
И поднесли!
Отец Этельред уже ложился в постель, когда в его роскошную келью истово застучали:
- Открой, батюшка, неладно в округе!
- Что такое?
- Мужики сиволапые бунт подняли. Монастырские хлеба жгут. А вокруг обители их -
сонмы! Откуда, прости Господи, и взялись-то? Орут, глаза выпучив, в руках рогатины, у кого и
луки.
- А стража, что стража?
- Стража, батюшка, давно уже разбежалась, кто успел. А кто не успел - того на
монастырских воротах повесили.
- Так... Одежду мне... Да не эту, мирскую. Где отец келарь? Ну?
- Отцу келарю, царствие ему небесное, сиволапые вилами живот проткнули и, глумяся,
кишки к забору прибили! Так и помер отец наш, в муках...
- Свят, свят... Все за грехи наши.
Отец Этельред выглянул в окно и в страхе попятился. Вся округа - от леса до женского
монастыря и еще дальше, до самого Стилтона, - была покрыта тысячами дрожащих огней. То
пылали факелы в руках восставших крестьян. Часть из них проникли в монастырский подвал и
уже выпускали узников, вид которых наводил их на весьма нехорошие мысли по отношению к
братии. Другие с криками и прибаутками долбили ворота главного здания, используя вместо
тарана статую святого Бенедикта, вытащенную из монастырской церкви.
- Йэх, взяли, ребятушки! Погуляем!
- Понатерпелись. Ну да теперь наша сила! Йэх, взяли, раз-два...
Со страшным треском ворота пали, и жаждущая расправы толпа с воплями кинулась
внутрь. К полуночи вся обитель пылала, объятая пламенем.
- Ничего, - выбравшись из подземного хода, произнес отец Этельред, с ненавистью
глядя на все раздувающееся пламя пожара. - Ничего. Веселитесь пока... А уж скоро и мы...
повеселимся... дайте только срок, дайте...
Аббат отряхнул колени от налипшей земли - подземный ход местами был низок, -
поправил на левом плече плащ и, сквозь зубы читая молитву, быстро пошел к реке. Вот и она -
отец Этельред услышал плеск волн, а затем увидел черные тени двух кораблей и часовых,
прохаживающихся по причалу. Тяжело дыша, выбрался из камышей, взошел а причал:
- Кто старший?
- А ты сам-то кто таков будешь?
- Не узнал, деревенщина?!
- Отче!
- Сколько здесь воинов?
- Десять. Старший - Вудред, десятник.
- Быстро все на корабль. Да не туда, идиоты. На тот, маленький... Кто-нибудь умеет
рулить? Нет? Эх, грехи мои тяжкие. Придется самому. Так, гребите. Да гребите же! Теперь те,
кто слева, замерли... Я сказал, только те, кто слева, ты чем слушаешь, дубина? Теперь правые.
А теперь все разом вместе... Ну, молодцы... Кажется, выбрались... Нам главное - до утра
продержаться, а там... Там посмотрим. Надеюсь, его величество король Мерсии, узнав о бунте,
выделит достаточно воинов. А если не выделит он, уж точно выделит король Уэссекса, это ведь
он именует все наши семь королевств Англией. Быстрее за мыс... Так... Вот тут и постоим до
утра, слава Господу, ветра почти что нет. Ну, твари... Это я не вам. Ну, ироды... Ладно,
кончится скорое ваше время, тогда узнаете муки первых святых. А сейчас, что ж. Каждый
мужик - король.
Отец Этельред оперся на рулевое весло. Справа по борту, на берегу, за лесом, неудержимо
пылало пламя. Оно даже стало как будто больше, сильнее вот уже к самому небу летели
красно-желтые искры... А может, то были звезды?
- Хельги? Хельги ярл? - Донельзя изможденный, но обрадованный до глубины души
Снорри бросился к ярлу со счастливой улыбкой на своих еще совсем по-детски припухлых
губах...
- Тсс! - Воровато озираясь, Хельги приложил палец к губам. - Какой я тебе ярл? Я
Хельг, сын крестьянина из-под Стилтона. И ты тоже крестьянин, кэрл.
Они стояли у самых ворот пылающего монастыря, и косматые языки пламени терзали
небо. Откуда-то сверху, стреляя искрами, валились балки, а жар стоял такой, что можно было,
пожалуй, жарить гусей. Ну, если и не гусей, то маленьких вкусных уточек - любимое блюдо
аббата.
- Хотите попробовать, а? - Вынырнув из толпы, к ним подбежал Ирландец, держа в
руках по две аппетитно пахнущие утки, насаженные на вертела.
- Не время сейчас... Хотя давай. - Хельги впился зубами в жареную, чуть подгоревшую
птицу. - А ничего, вкусно, - похвалил он и, вытерев губы, добавил: - Нам пора сматываться,
Ирландец. Утром, по-моему, будет уже поздно.
- По-моему - тоже, - согласно буркнул Ирландец. - Жаль вот, не удалось добраться
до монастырской сокровищницы, ее, похоже, уже разграбили. Впрочем, если покопаться... Нет,
все-таки жизнь дороже.
Прав, тысячу раз прав был Ирландец насчет сокровищницы. Разграбили, ироды,
практически всю. Уже после пожара шмыгнул туда толстенький монах-паломник, с седоватыми
венчиками волос вокруг лысины, посмотрел, понюхал воздух и, сверкнув черными глазами,
безошибочно вытащил из притолоки кирпич, за которым и обнаружили не найденные иродами
золотые монеты и увесистый крест из чистого золота на золотой цепи. Крест был щедро
украшен средней величины изумрудами, обработанными неизвестным ювелиром матовой
скромной шлифовкой. Крест этот и золото хранил отец Этельред на черный день. Монах
ухмыльнулся, надел крест под сутану и, набив заплечную суму монетами - не жадничал,
понимал - нести-то тяжеловато будет, - быстро вышел наружу. По освещенному пламенем
пожара двору возбужденно носились люди...
Впрочем, Ирландец этого не видел. Просто предугадал...
- Магн должна привести лошадей.
- Сюда?!
- Нет, конечно. Она будет ждать у луга.
- Тогда что ж мы стоим?
Всем подряд улыбаясь и что-то дико крича, друзья выбрались из толпы и, очутившись на
заднем дворе обители, бросились прочь, перепрыгивая через канавы.
Кстати, чуть не наступили на прячущихся там узников, то есть бывших узников, уже -
как и Снорри - освобожденных восставшими. Одного звали Эрмендрад, другого - Дирмунд
Заика. Поглядев вослед бегущим, они деловито переглянулись, кивнули друг другу и, не
сговариваясь, пошли на север, в Нортумбрию. Бунт, конечно, веселое дело. Да больно уж
опасное для здоровья.
На лугу у самой дороги прядали ушами кони.
- Молодец, Магн, - еще издалека крикнул Хельги и, подбежав ближе, удивленно
спросил: - Ты что, плачешь?
И в самом деле, плечи девушки содрогались в рыданиях, а по лицу текли невидимые в
темноте слезы.
- Зачем? - рыдая, спросила она. - Зачем они сделали это?
Хельги повернулся и увидел прибитый к дереву труп. Труп пастушонка Гайды. Два
окровавленных гвоздя торчали из его плеч, и один - большой - из грудной клетки.
- Бедняга, видно, принял стилтонских крестьян за разбойников и пытался защитить
скот, - подойдя ближе, тихо сказал Ирландец. - Что ж, жаль, конечно, парня... Похоронить
его мы не успеем.
- Нет, - мотнул головой Хельги, чувствуя, как поднимается откуда-то изнутри черная
тягучая горечь. - Нет, - повторил он. - Мы должны ехать. Садись на коня, Магн. И не плачь
- это жестокое время.
Стегнув лошадей, всадники помчались прочь. Куда? Дорогу приблизительно знал
Ирландец. Да самое главное было сейчас и не это, главное было - уйти.
Едва они отъехали, шевельнулись кусты, и на дорогу выбрался молодой светло-русый
парень с остреньким лисьим лицом и бегающими глазками шулера. Посмотрел вослед
всадникам, а затем перевел взгляд на прибитого мальчишку.
- Дурак ты, пастух, - пробормотал он. - Сказал бы сразу, куда делись твои напарники
и где спрятаны лошади, - легко бы умер, а так...
Он махнул рукой и засмеялся противным дребезжащим смехом.
Далеко в госпитале, в белой реанимационной палате видел кошмарные сны Игорь
Акимцев. Видел и горы трупов, и пылающий монастырь, и зверски убитого крестьянами
мальчика-пастушка, и даже последующую расправу с восставшими. Видел и знал: виновник
всего этого - он.
А позже, много позже, через одиннадцать веков после этих событий - и за пару десятков
лет до рождения Игоря Акимцева, - в главе под названием "Англия до нормандского
завоевания" советские историки напишут следующее:
"Как указывали К. Маркс и Ф. Энгельс, "процесс становления феодализма в
англосаксонских государствах проходил медленнее, чем на материке". Этот процесс, как верно
указывал т.Сталин, сопровождался усилением классовой борьбы закрепощаемого английского
крестьянства, выражением которой стали многочисленные восстания, самое известное из
которых произошло в Мерсии в середине девятого века. Восставшие сожгли монастырь
св.Бенедикта, являвшегося крупнейшим феодальным собственником Англии, и даже на
некоторое время создали собственные органы управления, высоко оцененные В. И. Лениным в
работе "Государство и революция". Предводителями восставших были некто Хельг - сын
зависимого крестьянина-лэта, и Конх-Ирландец, судя по всему, представитель угнетенного
крестьянства Ирландии. Оба они, вероятно, погибли в ходе расправы с восставшими. Подобные
крестьянские выступления происходили в те времена не только в Мерсии, но и в Нортумбрии, и
в Эссексе, и в Кенте. Многие историки-марксисты считают, что есть все основания полагать,
что именно этот накал классовой борьбы (а не только нашествия данов, на которые ссылаются
реакционные историки Западной Европы и США) и явился важнейшей причиной консолидации
королевской власти в Англии при Альфреде Великом. А то время - примерно с середины
девятого до начала десятого века - английские хроники, вероятно, имея в виду органы
самоуправления восставших крестьян, называют "временем мужицких королей".
Глава 9
ЛОВУШКА
С таким коварством золото волос
На ней покрыла сетка золотая,
Что взору вряд ли разрешить вопрос,
Где мертвая краса и где живая.
Э. Спенсер
Август - сентябрь 856 г. Мерсия.
Капище было старым, очень старым. Поставленные правильным кругом огромные
каменные глыбы резко вздымались вверх, а в середине была положена ровная квадратная плита
- жертвенник. Покрытые серым мхом глыбы давно почернели от времени, а те, что поменьше,
давно превратились в небольшие холмики, заросшие бурой травой. Вокруг капища теснился
лес. Черный, почти непроходимый, страшный. Тем более сейчас, когда закатный шар солнца
повис где-то далеко за лесом, освещая лишь верхушки сосен да низкие кучерявые облака.
Каким чудом они оказались у капища, никто бы сказать и не мог. Увидев позади себя тучу
дорожной пыли, приняли ее за погоню и на всякий случай свернули в ближайший лес, куда вела
довольно-таки широкая утоптанная тропинка... затем полностью затерявшаяся в лесной
чащобе. Покрутились, полазали по буреломам - нет, похоже, лошадям дальше было не пройти.
Снорри даже порывался залезть на высокое дерево, посмотреть... но вот кто-то, кажется
Ирландец, наткнулся-таки на тропинку. Узенькую, еле заметную, больше похожую на
звериную. Что ж, все лучше, чем ничего. Взяв коней под уздцы, вся компания беглецов -
Хельги, Снорри, Магн и Ирландец - медленно пошла по тропе, настороженно сжимая в руках
мечи и копья. Шли долго - тропинка то выводила на веселые солнечные полянки, то вновь
ныряла в чащу, - а один раз пересекли такое урочище, что уже не чаяли и выйти, - рыча,
шастал там по кустам какой-то большой зверь, похоже - медведь. Правда, на глаза так и не
показался, хоть и хрипели лошади. Ушел, слышно было, как затрещали кусты малинника.
Только лишь ближе к вечеру боги словно услышали их молитвы - внезапно лес расступился, и
показалась большая поляна, с этими вот самыми плитами. Капище. Самое смешное, что,
похоже, обратно из него было не выйти, по крайней мере, сейчас, на ночь глядя.
- Устраиваемся на ночлег, - объявил Хельги, и все облегченно вздохнули - утомились
шататься по лесам, да если б еще и лес-то был путный, а то ведь одни урочища. Наломав веток,
устроили шалаши. Магн предлагала один, большой, прямо у жертвенника, однако Хельги
рассудил иначе. Шалашей соорудили пару. Небольших, незаметных, и не в капище даже и не на
поляне, а чуть глубже, в лесу. - На всякий случай, - пояснил ярл. - Вдруг кто нагрянет?
Магн хмыкнула, Снорри, глядя на нее, рассмеялся, а Ирландец одобрительно кивнул. И
правда - вдруг кто нагрянет? Кто знает, может, этим капищем пользуются?
Ночь пришла незаметно. Просто потемнело небо, а в лесу и без того было темно, лишь
поляна с плитами светлела между стволами. На краю поляны развели костер в маленькой,
специально для этого вырытой яме. Поджарили подстреленного в лесу зайца. Зайца подстрелил
Снорри и даже полез за добычей в чащобу, игнорируя осуждающий взгляд ярла. А вот теперь
пригодился заяц! Вкусный. Дрожащее пламя костра выхватывало из темноты ближние камни
капища и стволы деревьев до самых вершин. Хельги поморщился. Эти отсветы были бы
хорошо заметны издали, если б было кому смотреть. Сразу после того, как заяц поджарился и
привязанных меж деревьями лошадей напоили водой из текущего рядом ручья, ярл велел
затушить костер. Готовились спать, разделив ночную стражу на смены. Первой дежурила Магн,
затем Снорри, Хельги и - уже под утро - Ирландец. На черном небе мерцали звезды,
прятался за облаком узкий край луны, заливавшей капище зеленоватым колдовским светом.
Где-то недалеко, в балке, тихо верещали сверчки. На надоедливо звенящих комаров уже давно
не обращали внимания - привыкли, да и не до них, честное слово, было. От ручья струился
туман. Густой, дрожащий, холодный. Магн поплотнее закуталась в плащ, бросив взгляд на
луну... Ага, серебряный полумесяц уже над краем капища, а вот когда будет вон над той сосной
- тогда можно будет будить Малыша Снорри.
Снорри проснулся быстро, как и полагалось викингу. Протер кулаками глаза, кивнул и,
обойдя капище - не появилось ли чего подозрительного? - уселся под старую ель, положив
на колени копье. Охватывающая лес тишина была лишь кажущейся. Малыш прислушался к
ночным звукам. Вот грузно захлопали чьи-то крылья. Сова. Ага, вот и пискнула мышь. В
отдалении послышались чьи-то шаги, тяжелые, но вместе с тем осторожные. Снорри
приподнялся, крепче сжав в руке копье. Кабан! Здоровенный секач, да не один - со всем
стадом. Было слышно, как хрюкали детеныши и самки. Поводив длинной клыкастой мордой,
кабан призывно хрюкнул и, спустившись к ручью, стал шумно пить. За ним последовало все
стадо. Напившись, ушли... только чуть погодя, уже довольно далеко, раздались вдруг
приглушенный визг и злое рычание. Видно, напала-таки на кабаненка рысь. Да, это ее дурное
мявканье. А вот странный тягучий вопль - так кричит выпь. Похоже, в той стороне болото.
Вот снова пролетела какая-то большая птица, на этот раз куда как более ловкая, чем сова.
Коршун? Или пустельга? Нет, пустельга вроде бы по ночам не летает, да и не такая она
огромная. Вот захрапели в темноте лошади. Затихли. А вот опять кто-то идет к водопою. Даже,
скорее, крадется. Какой-то большой зверь. И, видно, опять не один. Стадо. Или стая? Волки?
Нет, коли б были волки, не стояли бы так спокойно кони. Снова кабаны? Но не слышно
хрюканья. Лоси? Косули? Лани?
Чья-то нога неосторожно шлепнула по воде ручья. Нет! Это не зверь. Явно люди! Снорри
быстро поднялся и осторожно прокрался ближе к ручью. Впрочем, и красться-то долго не
пришлось - идущие вышли на поляну. Они ничуть не скрывались - а кого опасаться в этом
безлюдном, давно заброшенном месте? - трое, один впереди, двое других - следом, с
какой-то тяжелой ношей. Они шли прямо к капищу и, остановившись у жертвенника, бросили
ношу наземь. Снорри ужом прополз к шалашам, разбудил всех, шепотом поведав об
увиденном.
- Магн и ты, Ирландец, - к лошадям, а мы со Снорри посмотрим, - распорядился ярл и
вслед за Малышом пополз к капищу.
А там уже разворачивалось весьма интересное действо! Пришедшие зажгли воткнутые в
землю факелы, четыре, по краям жертвенника, один - среднего роста, длиннобородый, возраст
из-за полутьмы было не определить - завозился у жертвенника, а двое других - здоровенные
парни - наклонились к ноше. Послышался чей-то стон... Следящие переглянулись. Ношей,
что притащили сюда парни, оказалась завернутая в рогожу связанная нагая женщина. Даже не
женщина, юная дева с прекрасным, белеющим в свете луны телом
...Закладка в соц.сетях
