Жанр: Фантастика
Чёрным по чёрному
...ет, с самого начала лучше было бы обойтись без меня. Не тратил бы
попусту время. Я ведь пока ни черта такого не сделал, чего не мог бы сделать
самый обычный наемник.
- Не знаю, - сказал Аврелиан. - Я связан тем, что вижу своими глазами. Я не
знаю! - Он поднял глаза на Даффи. - Ты слышал о последнем передвижении янычар?
- Да. Они сдвинулись на запад, словно затеяли самоубийственный приступ
укрепленной юго-западной стены. Ну и что с того?
- Что, по-твоему, произойдет, если они там атакуют? Даффи пожал плечами.
- Я же сказал: самоубийство. Они в пять минут потеряют не меньше тысячи.
- Можно ли назвать это... жертвой?
- Для чего? Какой смысл посылать отборное войско янычар на... О господи! -
Ирландец медленно сел и оперся спиной о поручень. - Я думал, ты владеешь одной
из всего двух оставшихся копий.
- И я так думал. - Аврелиан прищурился, оглядывая темные крыши. - Может, так оно
и есть. Может, Ибрагим заполучил копию из Ватикана... или рассчитывает каким-то
образом достать мою. - Он задумчиво покачал белой головой. - Едва я услышал о
передвижении, меня тут же осенило - ведь это янычары, войско, набранное из детей
покоренных христиан...
- По крайней мере тысяча христианских душ...
- Вот именно.
- Послушай, в городе почти наверняка есть шпионы Сулеймана - вполне может быть,
что у него нет своей копии Страшенного Орудия Дидиуса и он намерен стащить
твою. - Волшебник безучастно смотрел на него, и Даффи продолжил: - Разве не
ясно? Уничтожь свою копию.
Аврелиан, нахмурившись, отвел взгляд.
- Я... пока не готов.
Ирландца захлестнула волна ужаса и сострадания.
- Даже и не думай! Должны найтись чистые пути, и даже если потеряем Вену, ты
ведь сказал - главное, чтобы Король-Рыбак остался жив. Вы с ним можете спастись
по тоннелям, что упоминали Черные Птицы, и вновь собрать силы в другом месте. В
этом году турки едва ли продвинутся дальше в Европу.
- Очень может статься, Брайан, но как я могу знать точно? С должной магической
помощью они смогли бы продвинуться дальше, быть может, гораздо дальше. Возможно,
Король-Рыбак умрет, если не отведает черного, по крайней мере, ему точно не
станет лучше. Черт побери, нетрудно совершить достойное деяние, когда можешь
видеть наперед, чем оно обернется. Будь проклята эта слепота, - прошипел он,
стукнув кулаком по камню, - будь проклят Ибрагим и будь проклят старый
рисовальщик!
Даффи прищурился:
- Какой рисовальщик?
- Что? А, Густав Фойгель, кто же еще? Я ведь говорил тебе, он ясновидец и не
привязан к ныне закрытой древней магии. Если б я смог склонить старого лицемера
написать еще несколько провидческих картин, то имел бы возможность узнать, что
грядет, и позабыть о том... ужасном шаге. Но из-за боязни иметь со мной дело
старый негодяй - чтоб янычары зарядили его головой пушку! - ничего не создал за
последние два года.
- Похоже, так, - согласился Даффи, сочувственно кивнув. - Кроме, пожалуй,
бредовой Смерти архангела Михаила на собственной стене, он ничего не нарисовал.
Аврелиан испустил придушенный вопль, и телескоп полетел через поручень вниз.
- Разрази тебя... что? Ллир и Мананан! Она существует? - Он подскочил, потрясая
кулаками. - Болван, почему ты не сказал мне раньше? Ты для него архангел Михаил
- или забыл о портрете, для которого ты позировал и который помог тебя отыскать?
Михаил, ты единственная личность в христианстве, которой он может тебя
уподобить. Как ты, кретин, не понимаешь важности этого? У старого художника
провидческий дар и силы сродни пророческим, И он, если я что-то смыслю, написал
картину твоей смерти. А заодно указание на исход будущей битвы.
Снизу долетел приглушенный звон разбившегося о камни телескопа.
- Да ну? - неуверенно проговорил Даффи. - То есть, нарисован ли там мой труп,
окруженный турками с окровавленными мечами в руках?
- Ну, вроде того. И много других, скрытых для непосвященных указаний. Но сам ты
хоть видел картину? Что там?
Ирландец сконфуженно пожал плечами:
- Да там полно всяких фигур. Честно сказать, я никогда не вглядывался. Но если
ты прав, надеюсь, на картине древний старец, окруженный сотнями друзей и в меру
пьяный, умирает на своей постели.
С видимым усилием сдерживая нетерпение, волшебник сделал глубокий вдох.
- Идем посмотрим, - произнес он.
Кубарем скатившись по лестнице, они затрусили через город со скоростью,
позволившей им за десять минут оказаться у старого пансиона на Шотенгассе, по
прибытии куда Аврелиан глотал воздух, разевая рот, как выброшенная на берег
рыба.
- Нет, - выдавил он на предложение Даффи присесть на скамью в передней. -
Вперед!
Они не прихватили огня, так что пришлось ощупью карабкаться по темной лестнице.
На мгновение Даффи испугался видения озера, но тут же понял, что этот рубеж уже
пройден. Мысль эта не слишком воодушевляла. Когда они добрались до площадки
третьего этажа, Даффи сам уже задыхался, а Аврелиан просто не мог произнести ни
слова, сумев, однако, яростно помахать рукой. Даффи кивнул, нашарил дверь
Густава Фойгеля и постучал. Изнутри не донеслось ни единого звука. Ирландец
постучал вновь, уже громче, так что в темноте открылось несколько дверей и
жильцы попытались возмутиться - тут Аврелиан сумел набрать воздуху, чтобы
заставить их скрыться в своих норах, - но за дверью Фойгеля по-прежнему было
тихо.
- Ломай ее, - выдохнул волшебник, - к черту! Устало шагнув назад, насколько
позволяла ширина коридора, Даффи ринулся на дверь художника, для смягчения удара
выставив плечо. Дверь слетела с петель, точно приставленная, и ирландец вломился
в комнату следом, опрокидывая ветхую мебель. В углу на столике слабо светила
привернутая лампа. Когда Даффи восстановил равновесие, он увидел сидящую тут же
Ипифанию, странно неподвижное лицо которой было все в слезах. Шагнув к ней, он
увидел навзничь лежавшее на полу тело Густава Фойгеля, который, насколько можно
было судить, уже неделю как умер от голода.
- Боже милостивый! - пробормотал он. - Ипифания, я...
- Брайан, он умер, - прошептала она. Она поднесла к губам пустой стакан, верно,
уже в который раз, подумалось ему, прежде чем заметить, что тот пуст. - Я
перестала носить ему еду из-за того, что все время была пьяной и увидеться с ним
было выше моих сил. Мальчишки не виноваты. Виноваты я и ты, а главное... - Ее
блуждающий взгляд наткнулся на Аврелиана, просунувшегося в дверной проем, и лицо
ее побелело. - Виноват этот изверг! Явился отпраздновать?
- Что... тут такое? - с трудом проговорил Аврелиан. - Что случилось?
Ответ Ипифании моментально перерос в пронзительный вопль. Она вскочила из-за
стола, выхватила из-под передника длинный кухонный нож и с невероятным
проворством кинулась на обессиленного волшебника. Даффи заступил ей дорогу... и в
следующий миг стоял уже в противоположном углу комнаты, с трудом переводя
дыхание. Аврелиан прислонился к стене, а Ипифания, заметил он оглядевшись,
неподвижным тюком валялась в углу. Он обернулся к волшебнику. Тот увидел
безумный огонь в глазах ирландца.
- Это был Артур, - поспешно произнес он дрогнувшим голосом. - Видя меня в
опасности, он... возобладал на какое-то мгновение. Схватил ее и отбросил в
сторону. Я не знаю...
Даффи метнулся через комнату, упал на колени и перевернул женщину на спину.
Рукоятка ножа торчала у нее в боку, лезвие совсем не выступало поверх одежды.
Крови почти не было. Он склонился, пытаясь уловить дыхание, но ничего не
различил. Жилка под ее челюстью не билась. Внутри он сделался весь пустой, тело
точно сковал мороз, и оно звенело как железное, рот пересох.
- Боже мой, Пиф, - проговорил он не слыша себя, - ты ведь не хотела? Ведь не
хотела, да?
Аврелиан отделился от стены и тронул оцепеневшего ирландца за плечо.
- Картина, - рявкнул он, пробиваясь сквозь бормотание Даффи, - где картина?
Помедлив несколько секунд, Даффи осторожно опустил голову Ипифании на пол.
- Многое потеряно и еще больше предстоит потерять, - негромко произнес он,
пытаясь вспомнить, где слышал эти слова и что они значат. Все еще в оцепенении,
он поднялся, в то время как Аврелиан отвернул фитиль лампы.
Ирландец подвел его к стене.
- Вот, - сказал он, указывая рукой. Сам так и не обернулся, продолжая неотрывно
глядеть на два мертвых тела.
Через несколько секунд Аврелиан сдавленным голосом произнес:
- Это?
Даффи повернулся и проследил за взглядом волшебника. Вся стена, от края до края
и от пола до потолка, была сплошным черным пятном. По мере того как зрение
художника ухудшалось, стремление прорабатывать детали становилось все сильнее, и
он кропотливо добавлял штрих за штрихом, накладывая тени, так что не оставил
даже крошечного незанятого куска штукатурки. Когда Даффи смотрел на Смерть
архангела Михаила в последний раз, действие там, казалось, происходило в
глубоких сумерках, теперь же все покрывала непроглядная тьма беззвездной и
безлунной ночи. Аврелиан смотрел теперь на него.
- Он просто не мог остановиться, - беспомощно произнес Даффи.
Еще с минуту волшебник молча разглядывал стену, потом отвернулся.
- Ты так и остался загадкой.
Он вышел из комнаты, и ирландец автоматически последовал за ним.
Перед мысленным взором Даффи вновь и вновь повторялся момент, когда он
перевернул тело Ипифании. "Она мертва, - сказал он себе, спускаясь по темной
лестнице, - и скоро станет очевидно, что одну большую комнату в своей голове ты
можешь закрыть и запереть на ключ, ибо комната эта навсегда опустела. Она
мертва. Ты проделал весь свой путь из Венеции, чтобы убить ее".
Не произнося ни единого слова, они дошли до Тушлаубен, где Аврелиан повернул на
север к трактиру Циммермана, а Даффи продолжил путь в сторону казарм и пролома в
стене, хотя до полуночи было еще очень далеко.
Глава 20
Наконец вслед за томительным ожиданием занявшийся рассвет наметил неровный
контур бледного пролома на фоне непроглядной черноты стен, и то, что пару часов
назад представлялось во мраке тремя пунктирами ярких оранжевых точек,
преобразилось в три ряда безмолвных фигур аркебузеров, рассредоточившихся вдоль
гребня каменной насыпи. Позади них, но все так же снаружи вновь отстроенной
баррикады располагались еще два отряда ландскнехтов и ополченцев, недвижимых,
если не считать редких наклонов головы, чтобы раздуть тлеющий фитиль.
Одним из занявших позицию на насыпи был отряд Эйлифа, где место Даффи пришлось в
середине первой шеренги. Он разжал пальцы на ложе и несколько раз автоматически
распрямил их. Представлялось ему, что в глубине его рассудка разорвалась бомба и
взрыв, хоть и не произвел видимых разрушений, поднял из стоячего омута громадные
пузыри воспоминаний, что, раскачиваясь, устремились к поверхности. Теперь он
возблагодарил господа даже за этот тусклый проблеск, вновь напомнивший о заботах
внешнего мира, на коих следовало сосредоточиться. Пять часов перед тем он
таращил глаза в холодную тьму, столь же непроницаемую, как последняя картина
Густава Фойгеля.
Негромкий стук металла о камень, когда один из часовых на стене положил свое
копье, полностью пробудил Даффи от жутких ночных раздумий. Он глубоко вдохнул
свежий предутренний ветерок и постарался встряхнуться. Сосед по шеренге справа
наклонился в его сторону.
- Меня нипочем не загонишь на стены, - прошептал он. - Взрыв их совсем расшатал.
Ирландец жестом призвал к молчанию.
"Черт побери болтливого идиота! - подумал Даффи. - Был ли звук со стороны
равнины, или мне просто послышалось?" Он настороженно посмотрел поверх ствола
подпертой аркебузы. Усталым глазам в каждом клочке густой тьмы на равнине за
белой меловой линией рисовались ползущие тени, но по прошествии некоторого
времени он решил, что движения там нет. Поежившись, он уселся обратно. Минуло
несколько долгих минут, в течение которых серый сумрак постепенно светлел.
Сложив ладони чашкой, Даффи внимательно обследовал свой фитиль и с облегчением
удостоверился, что тлеющий красный свет не потускнел от утренней сырости. От
кольчужного капюшона свербела голова, и время от времени он инстинктивно пытался
почесаться, забывая о клепаном стальном шлеме.
- Уж, надеюсь, у горбуна запалы пушек в порядке, - вновь забубнил сосед
справа. - Думаю...
- Заткнись, а? - шепнул Даффи. И оцепенел: в нескольких сотнях ярдов перед ним
тускло блеснул свет, отразившись от металла, затем еще и еще вдоль темнеющей
полосы. Он открыл рот, чтобы шепотом предупредить остальных, но по долетевшему
шороху понял, что те уже разминают суставы и проверяют порох и фитили. С вершины
покосившейся стены тоже послышался тихий свист - знак того, что и часовой
заметил движение. Ирландец просунул фитиль в спусковую скобу, убедился, что на
полке есть порох, и затем посмотрел вдоль ствола на подкрадывающихся врагов.
Сердце его колотилось, кончики пальцев покалывало, дыхание участилось.
"Я стреляю один раз, - подумал он, - в лучшем случае два, если они замешкаются,
перебираясь через заграждение, потом бросаю эту штуку и берусь за меч. Все же с
огнестрельным оружием я не так в себе уверен".
Донеслась приглушенная дробь башмаков по земле - турки перешли на бег.
"Акинжи - легкая турецкая пехота, - сообразил Даффи, - по крайней мере не
янычары, возвращения которых под покровом темноты ждала половина обороняющихся".
Человек рядом с ним, испуганно пыхтя, тянулся к курку своего ружья.
- Дурак, еще рано! - рявкнул ирландец. - Хочешь, чтобы пуля не долетела? Погоди,
пока они будут на меловой линии.
Примерно через полминуты турки были там, и пролом в стене озарился вспышкой от
выстрелов первого ряда аркебуз, следом за которыми одна из кулеврин на стене
выпустила огненный смерч из обломков камней и гальки. Фронт наступающих акинжи
сломался, скимитары вылетали из бессильных пальцев, раненые падали в грязь, но
их будто обезумевшие соратники лезли через широкий участок поваленного
ограждения. Шеренга стоявших аркебузеров выпалила по туркам, и затем акинжи
хлынули на откос под стеной. Времени перезаряжать явно не осталось, так что
Даффи отбросил еще дымящееся ружье и, выпрямившись, обнажил рапиру и кинжал.
"Хорошо бы, если бы было посветлее", - мелькнула мысль.
- Мой отряд, два шага назад! - крикнул он. - Держаться вместе!
В следующий миг турки налетели на них. Даффи успел увидеть направленный в него
удар, парировал сверкнувшую скимитару гардой рапиры и с размаху вонзил кинжал в
грудь нападавшего. Сила столкновения отбросила его назад, но он устоял на ногах.
Клинок со звоном ударил ирландца по шлему, и он тут же располосовал ответным
выпадом лицо следующего противника, в то время как еще один клинок сломался от
удара о его кольчугу. Оборона уже начинала разваливаться, когда сзади донесся
хриплый призыв:
- Мы перезарядили! Христиане, ложись!
Даффи отразил сильнейший удар в лицо и упал на руки и колени точно в тот момент,
когда за его спиной грохнул нестройный залп и холодный воздух пронизал свист
свинцовых пуль.
- Встать! - истошно проорал он секунду спустя, вскакивая на ноги, чтобы
встретить новую волну акинжи, что пришли на смену поверженным товарищам.
Парню справа от Даффи распороли живот, и, зажимая рану, он покатился вниз по
склону, а ирландец внезапно оказался лицом к лицу с двумя, а потом и с тремя
акинжи. В одно мгновение всю его уверенность как ветром сдуло, и он почувствовал
приближение опустошительного животного страха.
- Кто-нибудь, сюда! - завопил он, отчаянно отражая удары скимитар кинжалом и
рапирой. Однако его отряд уже отступил, а рядом не было даже стены, чтобы
прикрыть спину. Он метнулся к турку справа, понадеявшись, что шлем и кольчуга
отразят нападение двух оставшихся врагов. Отведя скимитару сдвоенным
парированием кинжала и рапиры, он ответил удачным выпадом кинжала прямо в горло
турка. Двое оставшихся акинжи ударили одновременно: один с размаху рубанул Даффи
в плечо, боль прямо-таки обожгла его, но кольчуга выдержала, тогда как лезвие
скимитары разлетелось на три части; второй нанес прямой колющий удар, так что
острие меча проткнуло кожаный камзол и, попав в прореху в кольчуге, на дюйм
проникло в тело. Почувствовав жалящий холод стали, Даффи резко развернулся -
голова турка, отсеченная, точно косой, закувыркалась в воздухе. На мгновение
поле сражения расчистилось, он вскарабкался на несколько шагов вверх по склону,
через проход в укреплениях, чтобы присоединиться к товарищам.
Когда, пошатнувшись, Даффи ступил на вершину, слыша позади топот настигающих его
акинжи, он краем глаза заметил своих солдат позади выстроившихся в линию какихто
предметов вроде узких, высотой по грудь, столов и расслышал чей-то отчаянный
крик:
- Господи, Даффи, прыгай!
Тон не оставлял сомнений в серьезности момента, и, не раздумывая, он бросился
головой вниз, раздирая кожаные перчатки и ударяясь то коленями, то головой в
шлеме об острые камни. Практически одновременно с этим воздух впереди сотрясла
быстрая серия из десяти громких разрывов, точно кто-то очень проворно застучал
молотком, и тут же еще две серии по десять взрывов, после чего наступила тишина.
Даффи скатился к подножию склона, оказавшись лицом вниз, с задранными вверх
ногами. Когда ирландец принял сидячее положение, он сообразил, что там были за
столы - вереница из десяти маленьких пушек с несколькими стволами, связанными,
точно плот из бревен, где выстрел производился воспламенением пороховой змейки
между всеми запальными каналами. Австрийцы называли их оргельгешутзен, но еще с
Венеции Даффи привык к итальянскому названию - рибальдос.
- Дафф, быстрей сюда, - раздался голос Эйлифа. Ирландец вскочил на ноги и бегом
промчался десять ярдов туда, где столпились свои.
- Ты чего там торчал? - возмущенно спросил Эй-лиф. - Ведь знал же, что после
двух залпов мы должны отступить, чтобы они прыгнули в зубы к этим малюткам. - Он
махнул рукой на рибальдос.
- Я, - задыхаясь, вымолвил Даффи, - подумал, что отступление будет более
правдоподобным, если один-двое отстанут.
Швейцарский ландскнехт приподнял запыленную бровь и смерил Даффи пристальным
взглядом.
- Да ну?
Еще одна волна акинжи захлестнула разгромленные укрепления на гребне насыпи, но
уже боевой дух их был сломлен. Едва два новых пушечных залпа опрокинули первые
ряды, уцелевшие быстро отступили, и вскоре дозорные на стене прокричали, что
акинжи отходят к своим позициям.
- Ну а как еще? - ответил Даффи. - Или, по-твоему, я просто забыл? Эйлиф
ухмыльнулся.
- Прости. - Указав в сторону новых трупов на насыпи, он пожал плечами. - Видно,
и вправду удачная мысль. - Он поплелся к насыпи и начал взбираться наверх, чтобы
поглядеть, в какую сторону отошли турки. Ирландец почувствовал, как горячая
кровь стекает по его боку и собирается за ремнем, и вспомнил о своей ране. Зажав
рану рукой, он побрел сквозь вновь строящиеся шеренги, высматривая лекаря.
Впрочем, мысли его были далеки от полученной раны - он еще раз перебирал в
памяти короткий разговор с Эйлифом, неохотно отдавая должное своей находчивости.
"Потому что, в самом деле, - думал он, - первое твое подозрение, Эйлиф, было
верным. Я действительно забыл. И каким это меня выставляет?"
Солнце показалось над восточным горизонтом, но пока что громада разрушенной
стены отбрасывала достаточно темную тень, чтобы без труда различать дозорные
костры вдоль всей улицы. Даффи то и дело спотыкался, пока глаза не освоились с
полутьмой, и, к своему удивлению, он увидел Аврелиана, греющего руки у одного из
костров. Их взгляды встретились, и ирландец неохотно прошел в центр освещенного
круга, где стоял волшебник.
- Следишь, чтобы очаг не потух, а? - произнес Даффи с вымученной усмешкой. - И
что же заставило тебя столь неосмотрительно приблизиться к полю боя?
- Знаешь, это достаточно глупо и без твоих жалких попыток разыгрывать полное
неведение, - с горечью произнес волшебник. - Ты что же, решил... Ах, у тебя кровь!
Давай-ка сюда.
Недавно проснувшиеся солдаты спешили со стороны казарм, протирая глаза и
поеживаясь в холодных доспехах, навстречу им другие волокли раненых внутрь.
Даффи присел у костра Аврелиана. Волшебник достал из сумки свою медицинскую
шкатулку и извлек оттуда мешочек с желтым порошком.
- Ложись, - скомандовал он.
Даффи подчинился, предварительно смахнув с земли камешки и сор. Аврелиан
расстегнул его камзол и завернул ржавую кольчугу.
- Какого дьявола ты не чистишь кольчугу? - проворчал он. - Ладно, хоть рана не
слишком глубокая. Верно, неудачный выпад. - Он присыпал рану порошком.
- Что это за дрянь? - нахмурился Даффи.
- Тебе что за дело? Главное, она предохранит от заражения, вполне заслуженного
при такой ржавой кольчуге. - Взяв из шкатулки моток льняного полотна, Аврелиан
уверенно наложил повязку вокруг туловища. - Вот так, - заключил он. - Это
поможет душе удержаться в теле. Вставай.
Даффи последовал приказанию, не переставая дивиться на непривычно резкий тон
волшебника.
- В чем... - начал он.
- Помолчи. Лучше поговорим о твоем трюке вчера ночью. Ты что же, решил - око за
око, девушку за девушку?
Ирландец начал чувствовать, как в нем закипает нешуточный гнев.
- Что-то я не понимаю, - с расстановкой проговорил он. - Ты это про... о том... как
умерла Ипифания?
- Я, черт побери, о том, что ты стащил мою книгу, пока я наводил порядок в
часовне. И ты ее отдашь.
Внезапная догадка потушила гнев Даффи, как будто его окатили водой.
- Господи боже, ты о Суматошном Гамбите Дидлио, или как его там? Слушай, я не...
- Нет, не о Гамбите Дидиуса. - Аврелиан все еще хмурился, но в окруженных
морщинами глазах мелькнула тревога. - Прошлой ночью, после разговора с тобой, я
его перепрятал. Нет, я о книге Беки.
- А-а... о той книге, что дала тебе подружка-ведьма триста лет назад? Так я ее не
брал. - Даффи пожал плечами. - К чему мне эта проклятая книжка?
Теперь лицо Аврелиана выражало неподдельное беспокойство.
- Я тебе верю. Проклятие! Я надеялся, что это сделал ты.
- Почему?
- Во-первых, потому, что тогда я получил бы ее назад без особых хлопот. Ты ведь
не стал бы сильно упираться? Пожалуй, нет. Да и тогда я знал бы точно, что никто
не мог пройти мимо моих стражей.
Даффи вздохнул и снова сел у огня.
- Каких стражей?
- Маленьких, похожих на птичек созданий, что живут в кукольном домике над
дверью. Они великолепны - с тонкими кожистыми крыльями, блестящими, точно
жемчуг, свирепые, как цепные псы, и быстрые, как стрелы. - Аврелиан присел рядом
на корточки. - Их у меня дюжина, и они натасканы не нападать на меня или
посетителей, что бывают в комнате с моего очевидного соизволения. Когда пять или
шесть месяцев назад ты появился там, я особыми знаками передал им, что тебе
позволено заходить в комнату одному. Не слишком обольщайся, я просто подумал,
что в пылу предстоящих сражений, быть может, придется отправить тебя за чемлибо,
самому оставаясь на поле боя.
- А, - кивнул Даффи. - Не беспокойся, я не обольщался. И никого, кроме меня, им
не позволено было впускать? - Волшебник покачал головой. - Выходит, стражи твои
не годятся, - заключил ирландец. - Кто-то их обошел. Ты проверял, они попрежнему
в гнезде, живы-здоровы?
- Да, они там в полном порядке. - Аврелиан устало потер глаза. - Выходит,
злоумышленник был посвящен в особые тайные обряды или служил кому-то
посвященному. Эти создания из другого мира, и знают о них очень немногие.
Ибрагим, наверное, знает, и, кто бы ни залез ко мне, это был его шпион, о чем я
должен был заранее подумать. И почему я наступаю на одни и те же...
- Как мог этот кто-то их обезвредить? - прервал Даффи.
Солнечные лучи уже перебрались через насыпь, и он прикрыл глаза ладонью.
- О, существуют две ноты, слишком высокие, чтобы их различало человеческое ухо,
но в то же время способные отключать мыслительный процесс этих существ. Ноты
соответствуют пульсациям в мозге, но прямо противоположны, и получается так, как
если бы потянуть колечки ножниц в противоположных направлениях. Я видел, как это
делается, - с помощью крохотной дудочки с одним отверстием, в которую дуют,
быстро зажимая отверстие пальцем и отпуская. Сидевшие в клетке голубчики
попадали замертво, но стоило прекратить дудеть, и они вновь ожили.
- Можно ли сделать то же, вдыхая? - быстро спросил Даффи.
Вопрос застал Аврелиана врасплох.
- Сказать по правде, вряд ли. Тон выйдет слишком низким, пожалуй, даже слышимым.
Нет.
- Говоришь, быстрые как стрелы? И насколько сильно ты преувеличил?
- Так, самую малость, - застенчиво улыбнулся волшебник. - Понимаю, куда ты
клонишь. Дабы не ограничиться первым, что попалось на глаза, пришлось бы
действовать вдвоем, по очереди - один дудит, другой переводит дыхание и работает
руками.
Даффи поднялся и шагнул в сторону, чтобы солнце не мешало видеть волшебника.
- Но ты точно уверен, что к тебе кто-то залез? При том беспорядке, что у тебя в
комнате, потеря одной книги, можно сказать, неотвратима.
- Я уверен. Я точно помню, где ее оставил. Да были и другие признаки, что в
комнате кто-то побывал: вещи взяты и положены назад немного иначе, несколько
книг просматривали, что видно из стертой на полках пыли, а одну из моих змей
надкусили. Не иначе, кто-то подумал, что это конфета.
Даффи содрогнулся, представив реакцию лакомки на свою оплошность.
- Это был Вернер, - сказал он.
- Вернер?Не сме...
- На столе в его винном погребке я видел дудочку с единственной дыркой и помню,
что никаких слышимых звуков она не издавала. Его приятель поэт, этот Кречмер,
наверняка турецкий шпион. Погоди, не перебивай! Превознося бездарные сочинения
Вернера и ублажая его благосклонностью некой женщины, которая притворялась женой
Кречмера, тот сумел привести твоего бедного трактирщика в такое состояние, когда
для "друга" он готов на все.
Несколько мгновений Аврелиан безмолвствовал.
- И женщину, а? Безмозглый старый болван. Поди вообразил себя великим поэтом и
любовником. Готов поклясться, ты прав. Проклятие, почему я не подозревал
Кречмера с самого начала? - Он хлопнул себя по лбу. - Меня так же просто
провести, как беднягу Вернера. Ибрагим наверняка нанял Кречмера украсть мою
...Закладка в соц.сетях
