Жанр: Фантастика
Ненависть
...а?" - почти сердясь, подумал он. В прежние времена для него не возникало
подобной проблемы: он знал, что при его работе и образе жизни любые одурманивающие
вещества крайне опасны, потому что существенно снижают внимание и скорость реакции, а
потому умел сказать себе "нет". Одно из немногих отступлений от правила едва не стоило ему
жизни... да нет, всё-таки стоило, потому что именно в ту ночь он решил в кои-то веки
расслабиться и выпил лишнего, а в результате...
"Все-таки Клирис права, - мрачно подумал Дэмьен, затягивая пояс. - Мне надо выпить.
Что-то слишком часто я сегодня о ней вспоминаю". Мысленно он не выделял упоминание о ней
ударением, как делал это в разговоре с Клирис, - для его внутреннего монолога просто не
было такой необходимости, потому что он всегда четко знал, о ком думает. Выбор, по
большому счету, был не так уж велик.
- Вернись дотемна, ладно? - умоляюще донеслось от печи.
Дэмьен, стоя уже в дверях, обернулся. Клирис продолжала месить тесто, но, казалось,
даже ее поза молила его сжалиться над ней. "Ты устанавливаешь свои правила, - подумал
он. - Иди пей, я отпускаю тебя, но знай, что на деле я тебя никуда не отпустила. Будь со мной
и делай вид, что любишь меня, и тогда я сделаю вид, что верю. Не договаривай и увертывайся,
и я сделаю вид, что придумала свое объяснение твоей лжи.
Притворись, что веришь, будто я понимаю тебя, и я притворюсь, будто в самом деле
понимаю. Так ты рассуждаешь, Клирис, и если я принимаю эту игру три года, какой смысл
изобличать тебя теперь? Лучше я тоже притворюсь, что мне нравится эта игра".
- Ага, - беспечно бросил он и вышел, на ходу поднимая остроконечный воротник
куртки.
"Интересно, обернулась ли она, чтобы посмотреть на закрывшуюся дверь?" - подумал
он, какое-то время горько улыбался этой мысли и забыл о ней, пройдя двадцать шагов по
дороге, ведущей в деревню.
- Так что ты делаешь в армии, Глодер?
Они неспешно ехали по редкому лесу, рука об руку, почти соприкасаясь локтями.
Широкая прямая тропа, изрезанная мокнущими колеями, местами покрылась яркими желтыми
пятнами. Березовые листья уже опадали. В этом году осень обещала быть ранней. Кони
передвигались шагом, неторопливо, потряхивая мордами.
- Сначала меня готовили в писари, - ответил Глодер, потрепав по холке своего коня,
недовольно фыркавшего и рвавшегося в галоп.
- Теперь всё понятно! - насмешливо воскликнула Диз.
- Проучился три года у лучшего городского переписчика. А потом в наш городок
пришла вражеская армия. Черт его знает, кто это был. Обычный захватнический рейд. Всё
происходило двадцать лет назад, тогда такое было в порядке вещей.
- Я знаю.
- Откуда? - Он повернулся к ней, окинув ее заинтересованным взглядом. - Ты не
можешь этого помнить. Тебе было года три.
Диз невозмутимо подтянула стремя и спокойно ответила:
- Мой отец и братья воевали в то время.
- В одной из таких армий?
- Против одной из таких армий.
- А, - коротко произнес Глодер. - Ну так вот, мне пришлось сменить перо на меч, и
неожиданно оказалось, что я владею ими одинаково хорошо. Моего учителя зарубили у меня на
глазах, и я понял, что в нынешнем мире полезнее для здоровья уметь убивать, а не писать. Хотя
почерк у меня до сих пор великолепный.
- Не имела возможности убедиться, - насмешливо сказала Диз. - Что ж, придется
поверить тебе на слово.
- А ты разве умеешь читать?
- Конечно.
- Ха! Твое "конечно" несказанно позабавило бы девять десятых женщин и две трети
мужчин. Грамоту знают только писари, жрецы да иногда дворяне... Ты дворянка, Диз?
Она натянула поводья: ее кобыла тоже начинала волноваться, взбудораженная
недовольным ржанием рвавшегося вперед коня Глодера.
- Может, перейдем на рысь? - предложила она.
- Как хочешь.
Несколько минут они ехали молча. Диз проигнорировала вопрос, а Глодер притворился,
что не заметил этого. Однако он не собирался отступать так быстро. Он понимал, что эти часы,
возможно, последние, проведенные ими вместе, и ему больше не представится шанса узнать о
ней хоть немного... хоть что-нибудь, что можно было бы помнить.
- Ну а ты как попала в армию? Ты дерешься, как мужчина. Кто тебя учил? Отец?
Диз криво усмехнулась, и Глодер слегка нахмурился - ему не правилась эта усмешка, и
не нравилось то, как часто она появлялась на губах Диз.
- Нет, - ответила она. - Отец и слышать не захотел бы ни о чем подобном. Он считал,
что женщина должна достичь половой зрелости, выйти замуж и каждый год рожать по ребенку.
У моей матери с этим были проблемы, из всех ее детей выжили только трое, и отец мечтал
покачать на коленях хоть с десяток внуков. Да и я, по правде говоря, не видел а для себя иной
судьбы. Ведь это так обычно в нашем несовершенном мире, верно?
- Как же ты переубедила его?
Диз пожала плечами, заправила за ухо выбившуюся из косы прядь. Она никогда не могла
затянуть волосы туго, они были слишком пышны и тяжелы. Вообще они мешали, это было
очевидно, и ухаживать за ними дело хлопотное, особенно в походных условиях. Женщины,
занимающиеся военным делом, обычно стригли волосы коротко, чтобы можно было легко
убрать под шлем или шапку. У Диз же была коса почти до колен, и, хотя Глодер по-мужски
восхищался водопадом цвета темного пламени, в который превращалась коса, когда Диз
расплетала ее, практичная часть его рассудка возмущалась подобным капризам. Он помнил, как
однажды во время битвы солдат вражеской армии намотал эту косу на руку и уже занес меч,
чтобы отрубить Диз голову, но девушка оказалась проворнее и выпустила ему кишки, а потом
долго не могла разжать стиснутый в предсмертной судороге кулак убитого. Глодер вспомнил,
как она присела возле трупа среди крови, копоти и грохота битвы, пытаясь расцепить
скрючившиеся пальцы, и как он подошел к ней, как наклонился, раздраженный и
разгоряченный, как протянул окровавленную руку и схватил Диз за плечо, собираясь
встряхнуть ее и сказать: "Какого дьявола ты возишься, руби на хрен!" Она обернулась, и он
увидел на ее лице ярость. Не отчаяние, не злость, не гнев, которые он вполне ожидал там
увидеть, - обычные чувства вспыльчивой женщины, которой прижали волосы, а ярость,
слепую, безумную, выплескивавшуюся через края узких синих глаз и забрызгивавшую всё
вокруг, словно кровь, которой здесь и так было достаточно. Глодер на миг онемел, потрясенный
этой яростью, ее молчаливой и в то же время сбивающей с ног мощью, и, забыв о раздражении,
проговорил: "Тебе помочь?" И тогда она...
- Эй? - насмешливо окликнула его Диз. - Смотри не вывались из седла.
- Да, - отрешенно отозвался он, неожиданно для самого себя захваченный этим,
казалось, поблекшим воспоминанием. "Тогда она просто отрубила трупу кисть. Не косу, а руку.
И унесла ее на волосах в лагерь, словно трофей, а вечером сидела у костра и обрезала пальцы
трупа, как сучки у полена, пока не освободила волосы. А потом смахнула обрезки в костер и
откинула косу за спину. И отблески пламени переливались в ее волосах".
Он не спросил, почему она просто не отрезала вершок волос. Тогда они были едва
знакомы, и это его не слишком интересовало. К тому же что-то подсказывало ему, что ответа он
всё равно не получит.
- Я его не переубеждала, - проговорила Диз, и Глодеру пришлось напрячься, чтобы
вспомнить, о чем они только что говорили. Ах да, о ее отце, жаждавшем понянчить внуков. -
Он ни о чем не знал.
- Ты сбежала из дома?
- Можно и так сказать. К тому времени я достаточно наслышалась о боевой школе
Гринта Хедела и...
- Гринт Хедел?! - изумился Глодер. - Но ведь это элитная боевая школа! Туда берут
по конкурсу и, насколько я знаю, только мальчиков.
- Старый предрассудок, - пожала плечами Диз. - В этом возрасте не так-то важен пол
ребенка. Хотя эта школа уже лет пятьдесят не тренировала девушек, и моя заявка вызвала... ну,
скажем так, скепсис.
- Так ты просто пришла и сказала: "Примите меня?"
- Насколько я знаю, так приходят все.
- А конкурс?
- Я его прошла.
Глодер изумленно покачал головой, а потом опомнился. Эй, парень, ты ведь видел эту
девчонку в бою. Похоже, она родилась с мечом в руке. Должно быть, едва не зарубила
инструктора на первом же испытании. Он улыбнулся этой мысли и слегка вздрогнул, вдруг
представив себе маленькую девочку с мечом в неопытных, напряженных руках... маленькую
девочку с рыжей косой до колен и дикой звериной яростью, хлещущей из узких прорезей глаз,
как кровь из резаной раны. "Твои глаза - резаные раны, Диз. Такие же узкие, такие же
страшные, такие же болезненные. И к ним, как и ко всем ранам, привыкаешь, посмотрев на них
достаточно долго. Старик Глодер, похоже, ты становишься поэтом".
- И долго ты там проучилась?
- Четыре года. Обычный курс предполагает десять лет, но у меня их не было.
- Ясно, - кивнул Глодер, не обманувшись легкостью, с которой она обронила
последние слова. - Они отпустили тебя?
- Не совсем. Я собрала пожитки и сбежала среди ночи, как только поняла, что умею
достаточно. Сам знаешь, такие озарения обычно происходят внезапно... Хотя надо отдать им
должное, там в самом деле умеют учить. Забавно, в детстве я была такой неуклюжей...
- Неуклюжей? Ты?!
- Я даже танцевать толком не умела, - усмехнулась Диз. - Но когда надо было
выписать очередной финт, мое тело словно переставало быть моим. Наверное, мне просто
повезло с наставником. А может, надо благодарить мои исключительные природные данные, -
с сарказмом добавила она.
- Ты вернулась домой?
Диз слегка улыбнулась - не так, как обычно. Нежно. И очень грустно.
- У меня уже не было дома.
- Отец не принял тебя?
- Он умер... к тому времени. И мать. И братья тоже. Все умерли.
"Вот оно", - пронеслось в мозгу Глодера, почуявшего, что она наконец коснулась того,
на что он пытался вывести ее уже давно. То, куда она ехала... человек, которого она хотела
убить... это как-то связано с ее семьей. Наверное, сейчас не стоит продолжать. Только бы
теперь не спугнуть ее. Но еще один вопрос задать можно. Наводящий. Не принципиальный...
просто из любопытства.
- Так ты не вернулась? - осторожно повторил он, и Диз сердито тряхнула головой.
- Я же сказала: нет, - отрывисто сказала она, и в ее вечно суженных глазах Глодер
уловил зарождающееся нетерпение. Но он уже знал всё, что хотел.
"Не дворянка, - подумал он с ему самому непонятным облегчением. - Если вся семья
погибла, а она одна выжила, ее долг был вернуться в поместье и возглавить род. Никто никогда
не нарушал этот закон. Она не дворянка".
- Ну, прогулялись и хватит, - вдруг проговорила Диз. - Надо поторапливаться. А то и
правда решат, что ты дезертировал вместе со мной.
Глодер поднял голову и взглянул на нее. Конечно. Она снова смотрела вперед.
Они пришпорили лошадей и послали их в галоп.
- Эй, девка, еще вина!
Трактирщик махнул пухленькой суетливой служанке, и та, подхватив с полки увесистую
бутыль из зеленого стекла, просеменила к столу, за которым пьянствовали трое
расфуфыренных господ. Один из них ущипнул ее за мягкое место, и она сдавленно хихикнула,
призывно вильнув бедрами. Прошлой ночью господин щедро наградил ее за то, что она изо
всех сил старалась поднять его слабую мужскую плоть, и ей это в конце концов удалось, хоть
она и пролила семь потов. Его друзья в это время развлекались с ее подругами-кухарками и,
если верить их сплетням, были не менее щедры. Господин потрепал служанку по подбородку и
снова ущипнул, когда она нагнулась, чтобы поставить бутыль на стол.
- Хорош-ша, - прошипел он, хитро прищурив заплывший от беспрерывных пьянок глаз.
Служанка неуклюже поклонилась и шагнула в сторону: сегодня трактир полон
посетителей, а одна из ее товарок слегла с оспой, и работы было невпроворот. Господа
раскатисто захохотали непонятно чему, застучали кружками.
- Эй, хозяин! - после паузы крикнул один из господ.
Трактирщик поспешно направился к столу. Обычно он предоставлял обслуживание
клиентов служанкам, через них же выслушивал претензии: он мог позволить себе подобное
барство, потому что его трактир, единственный в поселке, никогда не пустовал. Более того, все
паломники к Серому Оракулу неизменно останавливались здесь. Дальше шли леса, за ними -
перевал, и там, на поросшем можжевельником скалистом склоне горы, - храм Серого Оракула,
знающего ответы на все вопросы. Трактирщик жил на белом свете пятьдесят девять лет, но не
мог взять в толк, почему люди так любопытны. Лично он предпочитал не задаваться вопросами,
резонно предполагая, что если уж ему суждено что-то узнать, то в свое время и без помощи
провидцев. Тем более что цена за такое преждевременное знание была, по его убеждению,
слишком высока.
И тем не менее все те без малого сорок лет, что он держал трактир, не переводились
дураки, жаждущие знать больше, чем им положено. Однако очень немногие из них,
возвращаясь, заворачивали в трактир, - а те, кто делали это, редко казались
осчастливленными. Наметанный глаз трактирщика легко различал тех, кто только едет к
Оракулу, и тех, кто возвращается от него. Последние были мрачны, молчаливы и редко
улыбались. Эта щедрая, хоть и немного буйная компания, снявшая целый этаж и до утра
веселившаяся со служанками, очевидно, держала путь в храм, а не из храма. Они были
невероятными транжирами и, судя по платью, дворянами, возможно, даже придворными -
слишком уж яркой и безвкусно пышной была их одежда, изобилующая кружевами и
драгоценностями, - а стало быть, очень важными господами. Трактирщик источал мед и елей,
чуть не вылезая из кожи в отчаянной попытке быть как можно любезнее.
- Как звать? - требовательно спросил один из гостей - мощный гигант с мышцами,
распиравшими шелковую сорочку, - сотрясая громоподобным голосом потолочные балки и
привлекая внимание посетителей.
- Винсом кличут, сударь.
- Слушай, Винс, - повелительно начал господин, - девки у тебя тут хороши, спору нет.
- Премного благодарен, - согнулся в поклоне трактирщик, - Желаете?..
- Молчи, сволочь, когда господа не спрашивают. Так вот, вчера у тебя еще одна была, а
вечером я ее уже не видел, и сегодня тоже. А девка ладная, и мы с друзьями ее бы... ну,
понимаешь, - многозначительно добавил он и, ухмыльнувшись, лихо расправил усы. Его
спутники, вполне способные вдвоем влезть в штаны великана, не испытывая при этом ни
малейшего физического неудобства, попытались повторить заправский жест, но, поскольку
один из них имел лишь жиденькое подобие роскошных усищ своего товарища, а второй и вовсе
брился начисто, жест получился довольно жалким.
Винс, тактично игнорируя тщетные потуги господ, вежливо наморщил лоб.
- О ком милорд изволит говорить? - недоуменно спросил он. - Все мои девки тут...
кроме одной, но ее и вчера не было.
- Ну, высокая такая, тонкая, волосы темные, рожа красивая, но уж больно наглая, словно
госпожа какая, - со значением сказал гигант, и трактирщик хлопнул себя ладонью по лбу -
описание было исчерпывающим, потому что такую "красивую, но больно наглую рожу" в их
поселке имела лишь одна женщина.
- Так это ж Клирис! - сказал он. - Да только она не моя девка.
- Ну! Не твоя! А чего ж вчера тут околачивалась?
- Да по делу зашла, - объяснил Вине.
Эта хорошенькая сучка и правда заходила вчера, узнать, не нужно ли ему дров - ее
сожитель нарубил столько, что хватит на полдеревни, и она была готова поделиться за
умеренную плату. Трактирщика не удивил ее визит - они жили в основном за счет заготовки
дров, покупая на вырученные деньги то, что не могли вырастить на поле и огороде. Он сказал,
что подумает, чтобы набить цену, - дрова Клирис были самыми дешевыми в округе, потому
что их было слишком много, и женщина могла не заламывать втридорога. Ее сожитель, похоже,
был слегка помешан, и работал больше и упорнее любого местного дровосека.
- А можно ее?.. - поинтересовался господин, прервав течение мыслей Винса.
Трактирщик опасливо покачал головой, боясь рассердить отказом.
- Она не моя девка, милорд, - повторил он.
- Так что ж, коли не твоя, - фыркнул другой господин, тот, что безусый, - что, ее
поиметь нельзя? Она замужем, или как?
- Вдова. Овдовела лет десять назад, почти сразу после замужества.
- О! Люблю вдовушек, - прогнусавил жидкоусый господин, недобро поблескивая
маслянистыми глазками. - Они уже всему научены и не так стеснительны, а подчас даже и
развратны.
- Боюсь, милорд, Клирис не из тех будет, - огорченно сказал трактирщик и сжался под
суровым взглядом гиганта.
- Что ж так?
- Да из знатных она, - встрял кузнец, сидевший за столиком рядом и внимательно
слушавший разговор.
- А ну молчать! - взревел гигант, круто развернувшись к нему, но тут же сменил гнев
на милость под влиянием неподдельного удивления. - Из знатных, говоришь?
- Так точно, сударь, - стягивая шапку, кивнул кузнец. - Дворяночка, леди там
какая-то, кажись, графская дочка. Влюбилась в местного маляра, зеленкой еще будучи, годков
семнадцать ей было, ну и убегла из отчего дома. А маляр-то меньше чем через год под телегу
попал, ну и помер.
- И что ж она, не вернулась к отцу? - изумленно спросил безусый господин.
- Не такая девка эта Клирис. А впрочем, кто ж ее назад пустил бы?
- Это точно, - презрительно кивнул гигант. - И что, она уже десять лет вдовеет и
ни-ни?
Кузнец бегло переглянулся с трактирщиком и, пожав плечами, отодвинулся в тень, явно
недовольный оборотом, который принял разговор, Винс понял, что ему снова передано слово, и
попытался говорить осторожно, подбирая выражения.
- Ну, первые года два целомудренно жила, шитьем зарабатывала и замуж не хотела, а уж
звали ее!.. Кто только не звал.
Винс слегка покраснел, вспомнив о собственной неудавшейся попытке. С тех пор он
затаил на Клирис зло и всё ждал удобного момента, чтобы утащить ее на сеновал и отыметь так,
чтобы она уж и шевельнуться не могла, тогда б поняла, кого упустила, но тут...
- Всё маляра своего любила, - хмуро сказал он. - А потом пришел в деревню один
тип... - Винс снова запнулся, но видя, что господа ждут продолжения, нерешительно
продолжал:
- Наемник один... Мрачный такой малый... И чем-то он ей в душу запал. Потом пару лет
он изредка заезжал, то на день, то на час, ясен пень, развлекался парень, ну а она в голову себе
вбила, что это у нее любовь...
- Вот дуры бабы! - внезапно громыхнул гигант, врезав кулаком по столу и заставив
всех, в том числе своих товарищей, вздрогнуть от неожиданности. - Какая вообще любовь на
хрен, что они вечно волынку эту тянут?
- Не могу знать, милорд, поскольку не женат, - кратко ответствовал Винс.
- Молодец! - рявкнул господин и грохнул кружкой об стол. - Пей!
Трактирщик деликатно хлебнул из кружки, подумав мимоходом, что вино, похоже, скоро
киснуть начнет, надо бы распродать побыстрее. Утер губы рукавом и продолжил:
- Ну вот, а три года назад этот парень приехал сюда, к нам, и остался. Живет теперь у
нее, дрова рубит. Тихий такой стал, слова злого не скажет, пока Клирис эту не зацепят. И вроде
никто он ей, а в то же время и муж почти. Так что девка, милорды, занята.
- Как занята? - хитро сощурился жидкоусый. - Как же занята, коли не обвенчана?
- Знать не знаю, - твердо ответил Винс. - А хоть парень этот меч наемнический на
топор дровосека сменил, верно говорю, топором он не хуже управляется.
Господа притихли, обдумывая услышанное, потом гигант взбодрился.
- А где живет эта девка? - требовательно спросил он, похоже, составляя план.
- В стороне от деревни, шагов пятьсот к горам. Маляр тот нелюдимый был, ну и она
такая же, и дровосек ее...
- А когда он дрова-то свои рубить уходит? - продолжал гигант, и двое его друзей
заухмылялись, поняв направление его мыслей.
Трактирщик хотел ответить, но тут створчатые двери распахнулась, в трактир вошел
молодой мужчина в простой крестьянской одежде и серой куртке с длинным капюшоном,
выдающей в нем дровосека.
- Эй, Дэмьен, привет! - слабо прокричал кто-то из дальнего угла и тут же умолк,
встретив холодный взгляд того, к кому обращался.
- Легок на помине, - процедил Винс, немного удивленный тем, что сожитель Клирис
посетил его заведение, - он был не из тех, кто шляется по трактирам, да и Клирис больно не
любила, когда пьют, - это он еще по ее мужу помнил.
- Чего? Этот?! - переспросил гигант и вульгарно расхохотался.
Дэмьен, не отреагировав на смех и имея все основания полагать, что речь не о нем, сел за
единственный свободный столик в самом углу и махнул служанке.
- Вот этот, говоришь, наемником был? Этот дрова колет? Да в нем силы, как в цыпленке
жареном!
- Это издалека, - дипломатично предположил Винс.
- Чего ты меня дуришь, гнида? Ты только глянь на него!
Все присутствующие дружно уставились на Дэмьена, у которого уже не осталось иллюзий
относительно предмета разговора знатных господ. Он, однако, продолжал делать вид, что
ничего не слышит и не замечает, коротко попросил служанку принести ему вина, получил
просимое и углубился в экзистенциальные размышления.
- Росточку три локтя! - заявил гигант, и Винс подумал, что в сравнении с этим
громогласным господином Дэмьен и вправду кажется низкорослым, как, впрочем, и все
присутствующие. - А хилый какой, мать моя! Чем он там дрова рубит, скажи на милость?
Все продолжали рассматривать Дэмьена, глядя на него новыми глазами и соглашаясь. По
залу прошел смешок, раздались негромкие комментарии. Дэмьен спокойно пил, откинувшись
на спинку стула.
- Интересно, а в штанах у него всё... это... соразмерно, а? - продолжал измываться
громила.
Ответом на этот выпад был взрыв смеха господ, к которым присоединилось большинство
посетителей и слуг, в том числе служанка, накануне ночью ублажавшая шутника и знавшая, что
данный комментарий был о наболевшем. Дэмьен ни у кого не вызывал особой симпатии:
слишком замкнут и нелюдим, ни выпить с ним, ни баб обсудить. Обычно на него просто не
обращали внимания, кроме случаев, когда речь заходила о его незаконной жене или их
промысле, а иногда и смеялись за глаза, пряча за смехом страх, вызванный непонятностью
пришлого дровосека, тем, насколько не вписывался он в окружающий мир. И теперь каждый
был рад поддержать шутку знатных господ и поддеть Дэмьена. Да и опасности не было -
во-первых, кто посмеет господ осадить, а во-вторых, дровосек этот человек всё же тихий и
смирный. А прошлое его - на то и прошлое, верно ведь?
- Эй, ты! - повысив голос, крикнул гигант, обращаясь к Дэмьену. Тот повернул голову
в его сторону и задержал взгляд. На миг гигант осекся, встретив в этом взгляде что-то такое,
чего совсем не ожидал встретить, потом оправился и насмешливо сказал: - Поди сюда.
Взгляд Дэмьена стал вопросительным.
- Поди сюда, сволочь, кому сказано! - раздраженно крикнул господин, и Винс, опасаясь
проявлений благородного гнева, развернулся к Дэмьену, нетерпеливо махнул ему:
- Не слышишь, что ли, олух, господа зовут!
На несколько секунд установилась относительная тишина. Дэмьен медлил, это вызывало
ропот в зале и растущее недовольство дворян. Наконец, когда гигант уже готов был издать
вопль, способный обрушить балки, Дэмьен поднялся и, держа кружку с вином в руке,
неторопливо подошел к столу, за которым сидели дворяне.
- Как звать? - отрывисто спросил гигант, буравя его злобно-презрительным взглядом.
- Дэмьен, - спокойно ответил тот и мгновенно получил ощутимый тычок в пояс от
трактирщика.
- Дэмьен, сударь - прошипел тот ему на ухо.
- Дровосек?
- Да.
- Чего ж хилый такой? - повторил гигант, и присутствующие сдавленно захихикали. -
А детей у тебя сколько?
- Нет у него детей, - вставил кто-то из полумрака.
- Нет?! Ну-у! - прогремел господин и захохотал, хлопнув ладонями по объемистому
животу - Ну и дохляк ты, в самом-то деле, верно я говорю!
Зал взорвался хохотом, облегченно глядя, как Дэмьен покорно стоит перед господами,
выслушивая их оскорбления и не пытаясь перечить. Многие помнили, как он приезжал сюда
пять или шесть лет назад, мрачный черный всадник с двуручником за спиной, как дрожал перед
ним Винс, как лепетали слуги. И было очень приятно наблюдать за унижением того, кто, хоть и
не стал одним из них, теперь имел такой же статус и мог быть унижен знатью, раз уж у
крестьян, несмотря ни на что, не хватало духу унизить его самим, отомстив за страх, который
он заставил их когда-то испытать.
- Говорят, Клирис у знахарки зелье специальное покупает, оттого и не беременеет, -
вставил кто-то, когда смех улегся.
- Я могу ее понять, - фыркнул безусый господин, гораздо более низкий и щуплый, чем
Дэмьен. - Кто ж от такого сопляка детей захочет?
Шутку оценили по достоинству. Дэмьен переждал новый взрыв хохота и, невозмутимо
поднеся кружку ко рту, медленно отпил. В следующий миг кружка была выбита из его руки
мощным кулаком великана. Глиняные осколки разлетелись по полу, вино выплеснулось на
лицо и сорочку Дэмьена. Смех тут же оборвался.
- Не смей пить, смерд, когда с тобой господа говорят, - прорычал гигант, отряхивая
вино с руки.
Народ притих, ожидая реакции дровосека. Винс озабоченно посмотрел на осколки,
подсчитывая убыток и лихорадочно размышляя, как бы предотвратить драку, во время которой,
как показывал его многолетний опыт, часто ломается мебель.
Дэмьен медленно поднял руку и отер губы. Через секунду тяжелая ладонь обрушилась на
его лицо.
- Утрешься, когда я скажу, гнида!
От удара Дэмьена шатнуло, он с трудом устоял на ногах, медленно выпрямился. На его
щеке алел след от ладони дворянина. В трактире больше никто не смеялся. Стояла мертвая
тишина.
- Вот что, смерд, - чуть спокойнее сказал гигант, - не серди меня больше и отвечай на
вопросы, глядя в землю, ясно?
- Да, - прозвенел в тишине голос Дэмьена.
- Да, милорд, гнида!
- Да, милорд.
- Как он может? - пробормотал кто-то из темноты.
- Что? - Гигант развернулся в сторону говорившего. - А? Мне что-то послышалось?..
Никто ему не ответил, но те, кто помнил черного всадника, как они тогда называли
странного любовника маляровой вдовы, мысленно повторили слова, только что оброненные
безымянным смельчаком. Они-то смерды, да, но он не из них, хоть и среди них, и как он может
выносить это?
Гигант
...Закладка в соц.сетях
