Жанр: Фантастика
Тютюнин 2. Тютюнин против инопланетян
...имел полное право обижаться.
"Ну и пускай, - размышлял он, когда уже ехал на трамвайчике в свой родной
"Втормехпошив". - И пускай бьет. Зато я кофе с пирожным пил в Государственной думе. А
Любку с ее мамашей туда ни за что не допустят. Ни за что".
В трамвае Сереге наступила на ногу тетка с полной авоськой крапивы. Гражданин,
которого она нечаянно ожгла через брюки, громко вскрикнул и призвал тетку "смотреть куда
прешь".
На шум явилась кондукторша и потребовала оплатить перевоз авоськи.
- Да она легкая! Это же трава!
- Они, может, и легкая, эта трава, но неудобство пассажирам доставляет, - заметила
кондукторша. - Лучше оплатите провоз, а то ведь милиция насчет травы нынче строгая.
Пыхтя от злости, перевозчица крапивы оплатила багаж и уставилась в окно. Сереге такое
прилюдное восстановление справедливости пошло на пользу - настроение его улучшилось.
Соскочив на своей остановке, он резво добежал до дверей "Втормехпошива" и таМ)
Среди ставших знакомыми постоянных клиентов, увидел совершенно новое испитое лицо.
- Я первый, начальник! - подняло руку "испитое лино", демонстрируя отсутствие всех
передних зубов.
- Хорошо, - - машинально кивнул Леха и вошел в здание через служебный ход.
- Привет, Серега, - сказал дизайнер Турбинов, человек талантливый, но до конца не
оцененный. - Семь рублей тридцать две копейки не подбросишь?
- Еще же только утро, Турбинов!
- Если бы ты знал, Серега, как долго я ждал этого самого утра.
На лице Турбинова отразилось такое страдание, что Серега дал ему десять рублей.
Разумеется, с возвратом. Все, что было меньше пятидесяти рублей, дизайнер отдавал исправно.
Большие же суммы иногда забывались им, но не потому, что Турбинов был нечестным, - нет,
просто тяжелым похмельным утром его ослабленный мозг отказывался выполнять слишком
сложные вычисления.
- Десять рублей - я помню, - словно напоминая самому себе, произнес дизайнер и,
пропустив Тютюнина по коридору, резво выбежал на улицу.
"Что-то и мне уже выпить хочется", - отметил про себя Тютюнин. Он был не прочь
гульнуть, и гульнуть основательно, не страшась Любиной скалки, однако наводку нужны были
деньги, а укрывать деньги от жены Сергей не имел привычки.
Впрочем, это распространялось только на зарплату. В прежние времена, когда Тютюнин и
Окуркин имели доход от сбора пивных банок под стадионом, ему хватало на хорошую водку,
но теперь на стадионе втихую выстроили жилой комплекс, и дополнительных доходов не стало.
Еще, правда, оставался огромный запас спиртовых настоек, но пить их было опасно.
Именно из-за них все прошлое лето Сергей с Лехой провели в каких-то параллельных мирах, то
и дело сталкиваясь с драконами, боевыми свиньями, а также с технологическими гномами,
которые почему-то называли себя тыкликами.
Не успел Сергей открыть дверь в приемку, как в коридор из бухгалтерии выпрыгнул
Фригидин, который во "Втор-мехпошиве" занимался сведением дебета с кредитом.
Весь прошлый год Фригидин воровал из тютюнинской тумбочки сахар, однако после двух
сеансов терапии, во время которых несчастному бухгалтеру пришлось съесть три килограмма
сахара, набеги на Серегину тумбочку прекратились.
Внешне Фригидин старался казаться дружелюбным, однако Серега чувствовал, что
бухгалтер только ищет случая, чтобы провести против него настоящую диверсию.
- Вы слышали, Сергей, на нашего директора наехали... - сияя свой подлой мордочкой,
сообщил Фригидин. - И не кто-нибудь, а налоговая инспекция... Я слышал слова угроз и
антисемитские выкрики...
- Какие выкрики? - не понял Тютюнин.
- Ну, против этих... пархомчиков. - Фригидин пошевелил своими желтыми пальцами,
словно это должно было объяснить недостающие детали... - Вы должны быть в курсе, Сергей,
вы же простой человек. От сохи, так сказать...
- Что ты этим хочешь сказать, ты, скрепка ржавая?
Сергей шагнул к Фригидину, тот спешно отступил к своей двери:
- Ничего личного, Сергей. Ничего личного. Просто я, если вам интересно, произошел из
интеллигентной семьи .потомственных управдомов.
Дальше по коридору громко хлопнула дверь, и навстречу Тютюнину и Фригидину
торопливо зашагал молодой человек в какой-то странной форме - то ли итальянского
карабинера, то ли офицера вермахта образца 1942 года. Сергей видел такую в кино.
Пробежав до выходной двери, офицер вермахта неожиданно повернулся и, ткнув
пальцами в Тютюнина и Фри-гидина, крикнул:
- Ну, жиды, дойдет и до вас очередь! Не хотите платить, значит, придется
расплачиваться!
- Вот! Что я вам говорил! - злорадно произнес Фри-гидин, - Сбежит наш Борис
Львович в Израиль. Попомните мои слова.
- Ты что, придурок, мы же без работы останемся!
- Ну зачем же так сразу. Борис Львович поставит управлять "Втормехпошивом"
опытного менеджера.
С этими словами Фригидин приосанился и расправил складки на чернильного цвета
нарукавниках.
Бесцеремонно отпихнув бухгалтера, Сергей отправился проведать директора.
В приемной было пусто. Секретарша Елена Васильевна, разведенная дама после сорока с
ребенком четырнадцати лет, приходила на работу ближе к обеду.
Тютюнин постучал и, не дождавшись ответа, вошел в кабинет.
Штерн сидел, уставившись в окно.
- Борис Львович, вы как?
- А, Сережа! - словно очнулся директор. - Вы, наверно, слышали выкрики этого
молокососа?
- Что ему нужно было?
- Денег, Сережа. Что им еще нужно? Денег, конечно.
- И сколько?
- Пять тысяч долларов... Для начала. - Штерн грустно улыбнулся. - Вы
представляете, Сережа, он кричал мне "жид", думая, что этим поможет делу.
- Вы обиделись?
- Я обиделся? Я обиделся бы на себя, если б отдал ему деньги. Этому молокососу... И
знаете что, Сергей, давайте я подниму вам жалование на двести рублей. Или что там двести -
добавим все триста!
- Ой! Спасибо, Борис Львович! - приятно обрадовался Тютюнин. - Тогда я пошел
работать, Борис Львович.
- Идите, Сергей, работайте.
Тютюнин выскочил в приемную и, толкнув дверь в коридор, сшиб любопытного
Фригидина, который стоял, прижавшись ухом к двери.
Несчастный бухгалтер упал возле противоположной стены и дико заорал, когда увидел,
что Тютюнин двигается на него. Он был уверен, что его будут добивать.
- Чего орешь, глупый! Мне директор зарплату повысил, представляешь?
Сергей рывком поднял Фригидина с пола и, поставив на ноги, побежал к себе в приемку
- отрабатывать оказанное доверие.
- Вот так. Одним все, а другим ничего, - горько произнес Фригидин, глядя вслед
счастливому Сереге.
25
Открыв своим ключом дверь приемочного помещения, Сергей с удивлением обнаружил
там младшего приемщика Кузьмича.
Тот сидел на прилавке в позе лотоса, а на полу валялись два пустых баллона из-под
дихлофоса.
Глаза Кузьмича были закрыты. На лице отражалось полное спокойствие и безмятежность.
- Кузьмич, ты что, не уходил домой? Младший приемщик приоткрыл один глаз:
- Дом там, где хорошо. Мне хорошо - здесь.
- А дихлофос? Куда подевались два полных баллона? Я же тебе их только вчера выдал!
Кузьмич вздохнул, открыл оба глаза и, выйдя из позы лотоса, свесил ноги с прилавка.
- Что ты об этих мелочах печешься, Серега? Знаешь ли ты, что, если бы моль
по-настоящему понимала дихло-фос, она бы от него не дохла, а наоборот?
- Что наоборот?
- Она бы чувствовала себя здесь хорошо. То есть как дома.
- Если моль будет здесь чувствовать себя как дома, мы останемся без сданной
продукции. Куда дихлофос подевался? Опять все на энтропию свалишь?
Тютюнин спихнул Кузьмича с прилавка и пошел открывать павильон.
Многочисленные клиенты уже скреблись у порога, желая поскорее сдать добытые на
свалках меха.
- Здравствуй, Сережа! Как выходные? - засыпали Тю-тюнина вопросами знакомые
старушки.
- И вам - здравствуйте. Занимайте места в очереди - сейчас начнем работать.
- Э-э, бабки, я первый! - прохрипел субъект с испитым лицом.
- Да уж помним-помним! - отозвались старушки, отодвигаясь от неряшливого бомжа.
Протолкнувшись к самому прилавку, "испитое лицо" обрушило на него какую-то то ли
сумку, то ли мешок, в котором, судя по звуку, перекатывались бильярдные шары.
- Вот, хозяин, принимай товар.
- Мы сумки не берем, - покачал головой Тютюнин. Ему часто случалось отказывать
собирателям картона, природного гипса, веточек чернозадника и огуречной копры, которые
почему-то были уверены, что Тютюнин отвалит за эти богатства кучу денег.
- Мы сумки не берем! - повторил Сергей, поскольку "испитое лицо", казалось,
совершенно не понимает, что ему говорят.
- Это не сумка, хозяин. Это котик. Морской котик.
- Мы животных не принимаем.
- О чем ты, хозяин? - На "испитом лице" появилось выражение крайнего удивления. -
Это не сумка, а мех морского котика.
- Мех котика? А чего в этом мехе гремит? Камней насыпал для весу?
- Камней? - переспросил бомж и, сунув руку в проеденную крысами дыру, вытащил
огромный мосол, явно превышавший размерами целого морского котика. - Это не камни,
хозяин, это кости котика...
- То, что ты мне принес, это никакой не морской котик. Это шкура коровы.
- Да клянусь, хозяин, - затрясло синими губами "испитое лицо", ударяя себя кулаком в
грудь. - Я этого котика сам загарпунил на этом... на Байкале.
- Это не котик, - произнес молчавший дотоле Кузьмич. Он стоял позади Сереги, на
лице его была написана все та же безмятежность. - Это не котик, это корова по кличке Клара,
которая умерла от ящура в тысяча девятьсот тридцать восьмом году и вчера была извлечена из
могильника.
- Ну что, слышал? - усмехнулся Серега. Он обернулся к Кузьмичу, - А откуда ты это
знаешь?
- Мне открылся информационный канал.., - невозмутимо ответил Кузьмич.
- Понятно... А ты, друг, забирай свою морскую корову и закопай ее обратно.
- Ну дай хоть трешку, хозяин! - зашамкало "испитое лицо".
- Пошел, пошел отсюда, бомжара! - возмутились старушки.
- А я, между прочим, не бомжара.
- А кто же ты?
- Я, между прочим, диггер.
Пока Тютюнин бился на личном трудовом фронте, за ним уже с самого утра велась
слежка.
Двое дядек в дорогих костюмах вели скромного приемщика от дома до трамвайной
остановки, а далее продолжили преследование на двух черных "БМВ" с затемненными
стеклами.
Тютюнин находился в середине вагона, и кто там едет за трамваем, ему видно не было,
зато другие пассажиры живо обсуждали этот странный кортеж и огромные, похожие на
навозных жуков машины.
Сопроводив Сергея до места его службы, дядьки в костюмах заехали во двор и, оставив
машины, подошли к дверям "Втормехпошива", чтобы выяснить, что это за заведение.
Постояв минут двадцать, они дождались, пока выйдет первый посетитель - им оказался
бомж-диггер со шкурой коровы.
- Гражданин, можно вас на минуточку? - спросил один дядька.
- Я, что ли? - не понял бомж.
- Да-да, вы.
- А вы меня это... не заарестуете?
- Нет, мы только хотели у вас спросить - что это там написано?
- Где? - Бомж завертел головой.
- Подойдите, пожалуйста, ближе. - Дядьки начали терять терпение. - Вы вообще-то
выпить хотите?
- Я не вообще-то... - Бомж дернул кадыком. - Я всегда хочу выпить.
- Ну вот и хорошо, ответите на вопрос, получите на водку или что вы там пьете...
- Все пью, - поспешил заверить владелец коровьей шкуры и, соблазненный скорой
опохмелкой, подошел ближе.
- На двери написано "Втормехпошив", что это означает? - спросил один дядька, держа
перед носом бомжа сто рублей.
- Что означает? - Владелец шкуры шмыгнул носом. - Означает, что морских котиков
не принимают. Мех не тот. Лысый мех.
Дядьки переглянулись. Второй, тот, что помордастее, сказал:
- Вы должны доверять нам, любезнейший. Вы должны доверять нам, ведь мы слуги
народа. Ваши слуги, ведь вы, судя по одежде, - бомж?
- Нет, судя по одежде, я диггер. От меня и пахнет, как от диггера.
- Ну хорошо, мы дадим тебе целых двести рублей за информацию! - стал выходить из
себя мордастый. - Что означает это слово - "Втормехпошив"?! Отвечать, свинья!
- Прощения прошу, гражданин начальник, но я не знаю... Падлой буду!
Дядьки снова переглянулись. Мордастый пожал плечами и махнул рукой, а первый сунул
сто рублей в распахнутый рот бомжа-диггера и коротко бросил:
- Вали отсюда.
Бомж моментально исчез.
Дядьки вздохнули и, опершись о сытые бока черных "БМВ", стали ждать.
Вскоре из дверей приемки вышла пенсионерка. Она радостно пересчитала десятирублевки
и бережно уложила их в потертый ридикюль.
- Порезче с ней. По-простому, - порекомендовал мордастый.
- Эй, бабулька! Хочешь заработать на водку?
- Что? - спросила пенсионерка, скользя взглядом по лицам дядек, затем по их
костюмам и лакированным авто.
- Бабок на водяру срубить не желаешь? Бабки для бабки! По-моему, звучит неплохо,
а? - Первый дядька повернулся к более мордастому, тот одобрительно хмыкнул.
- А за что платите? - осторожно спросила старушка, ощупывая в нагрудном кармане
пиджачка старый партбилет.
- За информацию, бабуля. За информацию.
- Сколько денег?
- Пятьсот рублей.
- Годится, - согласилась пенсионерка и оглянулась на дверь приемки. -
Спрашивайте...
- Что такое "Втормехпошив"?
- Там старье принимают.
- Чего принимают?
- Старый мех. Кролик, бобрик, пыжик, шиншилла...
- Постой, не гони.
Первый дядька достал блокнот с крышками из тисненой кожи и, сверкнув золоченым
"паркером", стал записывать названия.
- А вы, простите, кто такие будете? Не из органов? - поинтересовалась старушка.
- Бери выше, бабулька, - с усмешкой сказал первый дядька, пряча блокнот. - Мы
власть законодательная. Слуги народа и его полномочные представители.
- То есть... депутаты? - не веря своей удаче, уточнила пенсионерка.
- Ну дык, ептыть, не видно, что ли? Видишь какие машины? А номера с флагом?
Старушка кивнула, чему-то улыбаясь.
- А какие-нибудь документы у вас есть? Ну... - Старушка наморщила лоб, вспоминая
нужное слово. - Ксивняк депутатский.
- Во, протащись, старая, - хохотнул первый дядька, показывая удостоверение.
В этот момент дверь приемки распахнулась и во двор высыпало еще штук семнадцать
пенсионерок.
- Отряд - ко мне! - неожиданно резко крикнула старушка, которую расспрашивали
дядьки.
Они даже вздрогнули от такого ее странного поведения.
Пенсионерки с громким топотом прибежали на зов и молча окружили дядек.
- Это депутаты, - произнесла пенсионерка таким тоном, будто говорила: приговор
окончательный, обжалованию не подлежит.
Старушки как по команде достали из котомок веревочки с привязанными к ним гайками
на пятьдесят шесть.
- Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики... По
немецко-фашистским оккупантам... Огонь!
Весть о том, что во дворе "Втормехпошива" бьют депутатов, быстро облетела всю округу.
Люди бросали смотреть телевизор, прерывали обед, выбегали из химчисток и наполовину
выбритыми и покрашенными выскакивали из парикмахерских.
- . Где? Где бьют депутатов? - спрашивали они друг друга.
- Да вон же, вон там, где дым!
И люди с просветленными лицами мчались туда, где дым, чтобы врезать палкой, наддать
ногой или бросить кирпичом.
Преследуемые разъяренной толпой, дядьки в изорванных костюмах бежали от подъезда к
подъезду и под градом оскорблений и кирпичных обломков надрывно кричали в мобильные
телефоны:
- Немедленно! Немедленно ОМОН сюда! ОМОН и все такое прочее! Мы несем жестокие
потери!
- Да кто же на вас напал?! Кто посмел?!
- Стремительные старушки!
- И каким силами?
- Примерно эскадрон! Эскадрон стремительных старушек!
Наконец, загнанные разъяренным народом, народные избранники забаррикадировались на
крыше пятиэтажки и стали ждать эвакуации вертолетом.
А во дворе перед "Втормехпошивом" жирным дымным пламенем горели два "БМВ". Они
чадили, словно попавшие в ловушку танки, получившие в борт "коктейль Молотова".
Когда в приемке схлынул первый наплыв клиентов, Тютюнин решил передохнуть.
Он присел на низенький табурет и, проведя рукой по шершавой поверхности побитого
молью каракуля, вздохнул. Он снова переплатил за этот воротник старушке с трясущимися
руками. Иногда он переплачивал - не дать ничего было выше его сил.
- Что у тебя за канал открылся, Кузьмич? - спросил он, продолжая ощупывать
испорченный каракуль.
- Не знаю, но такое иногда случается.
- И чего он тебе сообщает, этот канал?
- По-разному. Иногда что было, иногда - что будет.
- И все это из-за дихлофоса?
- Это тоже по-разному. Бывает, от дихлофоса, а бывает, и от крысиного яда.
- Ты и яд крысиный потребляешь? поразился Тю-тюнин, всем телом поворачиваясь к
Кузьмичу.
- Дело не в том, что потребляешь, а как на это настраиваешься.
- А водку что, совсем не пьешь?
- Да как же ее не пить, водку-то... -Кузьмич вздохнул. - Только зашился я - "торпеда"
у меня вшита.
- Вон оно что, - усмехнулся Тютюнин. - Ты, значит, крысиным ядом "торпеду"
обманываешь.
Кузьмич ничего не ответил, только пригладил грязной рукой всклокоченные волосы.
- Ладно, давай посмотри в своем канале, что меня ожидает.
Серега сел ровнее и положил руки на колени.
Он просидел так с минуту, однако Кузьмич молчал.
- Эй, ну ты чего? Я же твой начальник как-никак. Говори, чего в канале передают?
- Что-то связанное с яйцами... - нехотя ответил Кузьмич.
- С яйцами? С какими? - С твоими.
- С моими? - подпрыгнул Серега. - А чего с ними такое может случиться? А?
- Я не знаю.
- Нет, уж ты, пожалуйста, говори, - поднимаясь с табурета, настаивал Серега. -Яйца
это... это тебе не руки-ноги... это же совсем другое. Что с ними, говори!
- Они... Они большие. Я вижу их большими. Серега тут же проверил рукой - на ощупь.
Пока ничто не предвещало обещанных Кузьмичом ужасных событий. Размеры находились в
пределах нормы.
- И какими же большими ты их видишь, Кузьмич? - дрожащим голосом
поинтересовался Серега.
- Примерно вот такими, - показал младший приемщик. Сергей внутренне ужаснулся.
Такими большими они быть никак не могли. Такого размера в природе просто не существовало.
- Таких не бывает, - сдавленно произнес Тютюнин. Почему-то он сразу поверил
Кузьмичу и тому, что передавали по его информационному каналу. Этот канал Тютюнин
представлял себе в виде новостной программы телевидения с участием симпатичной ведущей.
Серега отчетливо видел, как она сообщает о надвигающейся беде, а затем прямо на всю
страну показывает руками, словно рыбак, - вот, дескать, какие огромные.
От этого видения Тютюнина прошиб пот. Что он скажет Любе? Как объяснит?
В коридоре послышался шум, и в приемку, едва не сорвав с петель дверь, вломился
огромный и радостный Турбинов.
По его лицу было видно, что взятые у Тютюнина десять рублей пошли ему на пользу.
- Вы видели, какая там инсталляция, парни?!
- Чего? - не понял Серега.
- Два "БМВ" горят во дворе! Самый крутой перфоманс! Это сколько же денег нужно
было на ветер выбросить, а? Не знаю, кто маэстро, но заранее его уважаю! Два "бим-мера" - в
дым. Убытков на двести тыщ баксов! Уважаю!
Турбинов на радостях поцеловал Кузьмича и выскочил в коридор, спеша донести эту
радость до всех.
Серега с Кузьмичом вышли во двор.
Там уже вовсю орудовали пожарные. Они поливали пеной остовы законодательной власти
и негромко матерились.
Над крышами стрекотал вертолет, снимая с антенн каких-то людей.
Серега сразу вспомнил взрыв на даче и министра МЧС, однако опять запамятовал его
фамилию.
Несмотря на общую напряженность, рабочий день закончился хорошо.
Сергей успел принять еще восемь кроличьих шапок, хвост волка и полтора горных козла в
отличном состоянии. Последнее приобретение его особенно порадовало - ведь по новым
правилам за приличный мех Тютюнину полагались проценты.
Потом Серега вспомнил о повышенной зарплате, и это окончательно привело его в
безоблачное настроение.
Добравшись до трамвайной остановки, он встал под прозрачным козырьком и так
счастливо улыбался всем прохожим, что те заподозрили в нем беглого сумасшедшего.
Подошел трамвай, и после некоторой борьбы Сереге досталось отличное стоячее место на
задней площадке - прямо перед большим окном.
Едва вагон тронулся, как к нему сзади пристроились два огромных черных "БМВ" с
затемненными стеклами.
Все еще находясь в хорошем настроении, Тютюнин помахал им рукой, что вызвало их
неожиданную реакцию.
Шедший первым автомобиль резко затормозил, как будто натолкнулся на непреодолимую
стену, а второй "члено-воз" врезался в первый, поскольку не ожидал таких маневров от своего
коллеги.
Серега пожал плечами и отвернулся.
Ему было интереснее смотреть на молоденькую девушку, которая везла в пакете бутылок
двадцать водки.
"Наверное, к выпускному готовятся", - подумал Тютюнин.
Месяц май заканчивался, а значит, скоро в школах города ожидался Последний звонок.
Вспоминая свой собственный выпускной бал, Серега едва не проехал остановку. Он даже
не заметил, где вышла девушка с водкой.
Спрыгнув с трамвайной подножки, Серега чуть не наступил на бультерьера Дросселя, на
котором прошлым летом они с Лехой испытывали фильтрованную настойку. Тогда Дроссель
вместе с Тютюниным и Окуркиным побывал в неведомой стране, где им всем троим пришлось
весьма несладко.
Дроссель из той странной командировки привез кожаный собачий пиджак, который носил
до сих пор, поскольку никто не знал, как его снимать.
Впрочем, вскоре и хозяин, и все, кто знал Дросселя, привыкли к его новому обличью и
уже не представляли собаку без этого пиджака.
Перебежав дорогу, Тютюнин подошел к .киоску и остановился напротив витрины, с
тоской глядя на ряды пивных бутылок.
Выпить хотелось все сильнее, однако можно было запросто схлопотать по лбу скалкой. И
было бы за что - за пиво! Тем более в киоске было лишь темное, а его Тютюнин, хоть и
случалось ему пить разную гадость, на дух не переносил.
Люба оказалась дома, и Тютюнин мысленно похвалил себя за то, что не стал пить пиво.
- Привет, Сереж.
- Здравствуй. Ты чего так рано?
- Дел много. Я еще в обед на работе отпросилась и к маме съездила... Она только что,
ушла - вы в подъезде не встретились?
- Обошлось, - усмехнулся Серега.
В визитах Олимпиады Петровны была своя прелесть, поскольку она с маниакальной
настойчивостью воровала в столовой продукты и таскала их Любе. Она бы с удовольствием
носила их куда-то еще, однако Люба была ее единственным ребенком.
Чтобы разорвать неудавшийся, по мнению Олимпиады, брак дочери, она прилагала массу
усилий, однако Люба была слишком ленива. К тому же она точно знала, что если Тютюнин и
променяет ее на что-то, то это будет только водка.
- Чего мамаша-то привезла? - спросил Сергей как бы невзначай.
- Детские творожки и заливную рыбу...
- Понятно-о, - кисло протянул Серега, заходя на кухню.
Рыбу он не любил, не говоря уж о творожках. Однако помимо рыбы в холодильнике он
приметил и постороннюю сумку типа авоська, которая стояла на табуретке у стены, прикрытая
старым пуховым платком.
Ожидая обнаружить в авоське что-то особенное, Сергей сбросил платок, и... в его голове
пронеслись слова Кузьмича, обещавшего аномалию с яйцами.
- Так вон оно - вот о чем говорилось в информационном канале, - произнес Тютюнин
и несмело до них до-тронулся. На ощупь они оказались гладкими и чуть-чуть теплыми.
- Ну что, уже познакомились? - бодро произнесла Люба, заходя на кухню.
- Что это?
- Это яйца.
- Вижу что яйца. Чьи?
- Мама принесла.
- В зоопарке, что ли, сперла? - усмехнулся Тютюнин, испытывая, впрочем, внутреннее
ликование. Он с детских лет мечтал попробовать страусиные яйца, а тут - целых два.
- Не сперла, а достала. Это яйца фламингов.
- Каких еще фламингов?
- Ну из песни - помнишь? Розовый фламинга-а-а, дитя заката-а-а... - заголосила
Люба.
Снизу в пол застучали соседи.
- А зачем нам это самое... фламинги эти?
- Так у нас же теперь яма своя есть, глупый! Мы же без пяти минут пруд овл ад ельцы.
- А воду откуда взять, Люба? Из Каменки на Лехином "запорожце" возить будем?
- А долго надо возить?
- Всю жизнь! - выкрикнул Сергей. Он понял, что Люба не исключала и этого варианта.
Снова посмотрев на яйца, он постучал по толстой скорлупе одного из них и покачал
головой. Такие яйца внушали уважение.
- Чего с ними делать-то будем, прудовладелица Люба?
- Высиживать...
- Чего? - Тютюнину показалось, что он ослышался.
- Да-да, высиживать. Если бы сейчас отопительный сезон был, мы бы их к батарее
положили, а раз сезона нет, придется самим. Наша человеческая температура им самая нужная.
- И как ты это себе представляешь, а?
- По очереди будем носить.
- Где носить, в карманах?
- Можно и в карманах, - сразу согласилась Люба. - О! Да ты молодец, Сережа! Если
их сначала в шерстяные варежки засунуть, а потом - в карман! Это же как хорошо будет! И
тепло, и руки свободные...
Люба посмотрела на свои руки и добавила:
- Ты будешь носить первым. Прямо на работу с ними, с яйцами, и пойдешь.
- Да ты что, меня же люди засмеют!
- А чего же тут смешного, ты же не утков высиживаешь, а фламингов.
На кухню зашел домашний кот Афоня. Он внимательно посмотрел сначала на Любу,
потом на Серегу и улегся возле двери холодильника, скромно намекая на участие в ужине.
- Ладно, - обреченно махнул рукой Серега. - Доставай заливную рыбу.
Довольная, что все так хорошо сладилось, Люба захлопотала с ужином, быстро
выметывая из холодильника то, что мама принесла сегодня, вчера, позавчера и еще неделю
назад. Олимпиада Петровна обладала рекордной грузоподъемностью, и всю ее добычу Люба с
Сергеем не могли съесть. Поэтому то, что хранилось больше двух недель, относилось
Окуркиным.
- Одного я не пойму, Люба, - сказал Сергей, угощая . Афоню щучьим хвостом. - Куда
мы твоих фламигов девать будем, если воды в яму не накачаем. А мы ее не накачаем, поскольку
неоткуда...
- Мама говорит, что лето дождливым будет. Вода сама нальется.
- А если не будет дождливым лето?
- Тогда перезимуют у нас, а весной снег в яме растает и пруд все равно получится.
Тютюнин покачал головой и сплюнул косточку. По всему выходило, что ему придется
зимовать с двумя фламин-гами.
"А тогда я их теще сплавлю. Если уж она подбросила мне эти яйца, а она их специально
подбросила
...Закладка в соц.сетях
