Жанр: Фантастика
Пой, менестрель
...шку, волокли его не слишком бережно, встряхивая, как мешок. Временами он повисал
на плечах собутыльников, не доставая до земли и презабавно дрыгая ногами. Герн посмеялся
вволю, затем сердито бросил вознице:
- Показывай свой товар.
- Что ж, погляди, - прозвучало в ответ.
Говорил, однако, не возница, а женщина, стоявшая подле повозки, Герн поначалу на нее и
внимания не обратил. Она откинула ткань, закрывавшую повозку, и Герн увидел стопки
нарядных глиняных тарелок, кувшинов и горшков, расписанных яркими цветами и
замысловатыми узорами. Что ж, такая посуда была достойна челядинцев Магистра, сам-то он,
поговаривают, ест только из золотой, серебром гнушается.
Женщина между тем сняла не только ткань с посуды, но и капюшон с головы, явив взорам
Герна белое личико и черные, обвитые вокруг головы косы.
- Смотри, только осторожно, не разбей, - сказала она приветливо.
Герн заметил, как оживился Тогл: вскочил на ноги и даже пыль со штанов отряхнул.
Рыжий паренек выковыривал из песка разноцветные шарики. Герн торопливо махнул рукой:
- Поезжайте.
Возница погнал коней, девушка не успела даже накинуть покрывало на дорогую посуду. С
негодующим криком она поспешила вслед.
- Что ж ты! - осерчал Тогл. - Я ее и разглядеть не успел.
Герн ответил ядовитой улыбкой.
- Много ты понимаешь, - кипятился Тогл. - Может, у нее ямочки на щеках. Или
жилки голубые на висках просвечивают - такая милочка.
- Уймись, - откликнулся Герн. - Капитан идет.
Плут наконец собрал шарики и засунул холщовый мешок за пазуху. Кивнул Тоглу:
- До встречи, приятель.
Алебардщик молча показал ему кулак - явно выигрыш остался за Плутом. Рыжий Плут
повернулся и шагнул прочь от ворот. И тут на плечо его легла тяжелая рука, и незнакомый
голос пробасил:
- Постой-ка, друг! Не ты ли по осени передавал письмо королеве?
Идут Артур с Плясуньей по пыльной дороге. Оборачивается король, оглядывается на
город. Потемнело, сгустилось небо над ним. В синеве туч тонут полуразрушенные,
закопченные башни королевского замка. Покидает Артур город. Пустоту и разорение оставляет
за спиной. Где замок, украшение столицы? Где его фрески, гобелены, мозаики? Где трон под
лазоревым балдахином, где огромный пиршественный зал, способный вместить не одну сотню
гостей? Где драгоценная утварь, золотая и серебряная посуда, подсвечники литого золота,
костяные ларцы? Погибло, пропало бесследно великолепие замка. Сгинули в огне королевские
венцы.
Стыд и гнев терзают душу Артура. Шорк, жалкий фокусник, неудавшийся актер, одержал
победу. А король должен скрываться под чужим обличьем. По своей вине, по своей вине - из
гордости не внял предостережениям. Себя полагал умнее всех. Врага недооценил. Ай, бес
гордости, из-за него к венцу рвался, из-за него королевство потерял. Теперь короля назовут
самозванцем! Артур усмехается. Пытался на Стрелка шкуру оборотня набросить. Теперь
придется на себя примерить.
Зарница вспыхивает над городом. Огромная, ветвистая молния прорезает небо. Громовой
удар сотрясает землю. Плясунья невольно приседает, зажимает руками уши. Артур выпускает
рукоять меча, которую держал, обнимая девушку. Крепко прижимает к себе Плясунью.
Одна за другой блистают молнии. Ветер швыряет песок в лицо, пригибает к земле
деревья, рвет покрывало Плясуньи. Артур запрокидывает голову, с губ его срывается резкий,
отрывистый смех. Свершилось! Он на свободе. Позади слабость и болезнь, отчаянное метание
по комнате, сознание своего бессилия. Он свободен.
Крупные, тяжелые капли дождя ударяют по дороге, расплескивая пыль. Рано веселится
Магистр. Рано торжествует победу. Или не видит - в этот вечер все стихии вырвались на
свободу? Пыльный вихрь проносится по дороге. На смену ветру приходит дождь. Ледяные
струи хлещут в лицо. Артур вскидывает руку, выкрикивает что-то, какое-то имя, Плясунья не
может различить.
Артур срывает парик, сдирает клейкую полоску усов. Долой притворство! Довольно он
лгал, больше невмочь.
Плясунья вздрагивает, шепчет: "Это неблагоразумно. На дороге могут быть встречные".
Голос ее тонет в шуме бури. Плясунья встряхивает головой. Разве благоразумно - влюбиться в
короля? Разве благоразумно - бежать с ним из города? Нет, не благоразумие - дерзость им
защитой! Прочь парик, прочь ленты, приклеенные к вискам и связанные на затылке так, чтобы
натянуть кожу и приподнять уголки глаз; прочь фальшивый загар. Плясунья наклоняется, трет
песком лицо и руки, ополаскивает водой из ручья. Ручей переполнился и вспенился, как горный
поток. Раскаты грома стихают, но дождь хлещет с новой силой.
По левую сторону дороги тянется почерневшая от времени изгородь выгона. Прежде
горожане выводили сюда пастись лошадей. Нынче никто не решается оставлять скакунов без
присмотра - украдут. Платят пастухам или сами гонят за реку - подальше от чужих, жадных
глаз. Изгородь во многих местах обрушилась, трава стоит высокая, нестоптанная. Пуст выгон...
Но нет, два размытых силуэта виднеются, два коня пасутся. Белый и вороной. Ходят свободно,
не стреножены...
Артур вдруг останавливается. Свистит, хохочет и еще раз пронзительно свистит. Белый
крнь поднимает голову, встряхивает гривой. И - летит по траве, блестят мокрые бока; белый
конь, белый, как молоко, как снег, как лесной олень. Развеваются грива и хвост. Одним
прыжком перемахивает изгородь. Вороной - следом.
- Турм! - кричит Артур.
Конь тычется ему в руки, от мокрой гривы разлетаются брызги. Артур ласкает Турма,
хлопает по боку Лихого.
- Близко, близко твой хозяин. Расчешет, вычистит, выкупает...
Звонко, словно смех, словно труба победы, звучит ржание Турма.
Идут Артур с Плясуньей по мокрой дороге, бегут вслед за ними кони. Вот и опушка леса.
Плясунья прислоняется к сосновому стволу. Она промокла до нитки. Хвоя не защищает. Вода
потоком низвергается с небес. Артур хватает Плясунью в объятия, целует лоб, щеки,
прилипшие ко лбу пряди мокрых волос.
Плясунья закидывает руки ему на шею. Молит:
- Не уходи. Только не уходи.
Она чувствует себя мягкой глиной, воском в его руках. Если он уйдет - она застынет
бесформенным комом.
- Зачем тебе пробираться в Тург? Ральд выведет дружину. Останься со мной.
Артур качает головой. Пока он король - должен думать о чести венца.
Скрипят колеса повозки. Артур разжимает объятия. Оборачивается. Оружейник бросает
вожжи. Смеясь, спрыгивает с повозки Гильда, ее окружают музыканты и Либурне, которых
Оружейник нагнал в пути. Складывают на мокрую траву горшки и кувшины, освобождая
скорчившегося на дне повозки Драйма.
- Мы тут мокнем, а он в тепле отлеживается!
- Ничего, сейчас будет ему омовение.
- Нет, что ни говори, повезло. Такая гроза!
- Без нее стражники были бы втрое бдительней.
- У меня сердце упало, когда вас задержали!
Гильда поглядывает на Драйма, улыбается. Больше всего боялась - во время остановки в
воротах, - что Драйм, не вынеся ожидания, выскочит из повозки с мечом в руке.
Драйм медленно приходит в себя. Никто не знает, чего ему стоили эти минуты в воротах.
Не за себя боялся... Тут он замечает Лихого. Гладит коня, охлопывает, восклицает что-то
ласковое. Ох, давно не скребли, не чистили, хвост и грива в репьях.
- А где Плут? Должен был уже подойти.
- Сейчас объявится. Ну ловок! Без него нам бы не поздоровилось.
Артур с Плясуньей вступают в общий разговор, спрашивают, как остальным удалось
выбраться из города. Ждут Плута.
...Миновало полчаса, час. Разговоры смолкли, смех затих. Кончился дождь, небо
разъяснило, над лесом загорелась узкая полоса заката. Гильда достала со дна повозки туго
набитый дорожный мешок, развязала, подала каждому сухую одежду. Еду предлагать на стала
- никому кусок в горло не пошел бы.
- Может, он перепутал место встречи? - в сотый раз спросила Плясунья.
Никто ей не ответил. Да и что ответить, когда дорога прямая, ровная, как стрела, -
захочешь, опушки не минуешь.
Плясунья расплакалась. Артур сжал ее плечо, поднялся:
- Пора.
И все поняли недоговоренное: "Плуту весь план известен. Если расскажет..."
Тут уж Плясунью никак не унять стало, казалось, на слезы изойдет. Артур попросил у нее
поясок, накинул на шею Турму, конец пояска подал Плясунье:
- Тебе поручаю. - Обернулся к остальным: - В Колосье теперь не ходите. Ступайте в
Песчаники, это селение в трех милях к югу от Колосья.
- Я знаю, - откликнулся Флейтист.
- Дорога дальняя. Торопитесь. Я приведу дружину туда.
Драйм, взглядом простившись с Гильдой, подошел к Артуру. Оружейник обнял дочь.
Музыканты и Либурне стояли рядом. Плясунья плакала, уткнувшись в белую гриву Турма.
Конь недовольно пофыркивал, косил глазом.
Легкой, упругой походкой воина, привыкшего к многомильным переходам, шагал Артур
по дороге. У бедра покачивался "Грифон". Лук и стрелы Артур оставил в повозке Гильды.
Драйм - впервые за долгие годы - держался рядом с побратимом.
Они свернули с дороги и оказались в березовой роще. Эта роща когда-то была
излюбленным местом прогулок леди Арны, у Артура с Драймом березы до сих пор
именовались "деревьями леди Арны". Березы о чем-то шептались, и каждый раз, когда ветер
тревожил листья, вниз проливались капли, и казалось, будто вновь начинается дождь.
Названые братья пересекли рощу и вышли к маленькому озерцу, обрамленному
камышами и затянутому тиной. На берегу озера росла старая дуплистая ива, склонявшая ветви
к самой воде. Проходя мимо нее, названые братья с улыбкой переглянулись. В свое время,
когда они оба еще носили у пояса деревянные мечи, эта ива была их сторожевой башней, а
заросли камыша - вражеским войском. Неприятель окружал крепость, бросался на штурм, но,
разумеется, никогда не одерживал победы.
Ива осталась позади, они обошли озеро - Драйм, не удержавшись, мимоходом измерил
палкой глубину. Подумать только; когда-то им было здесь по пояс.
Артур углубился в заросли осоки. Драйм - следом. В детстве они исходили все
тропинки, но в болото не забирались ни разу, хоть и тянуло нарушить родительский запрет.
Просто увидели как-то выступавшие из-под воды кончики рогов потерянной нерадивыми
хозяевами козы.
...Холодная, липкая грязь затекала в сапоги. С каждым шагом все труднее становилось
удерживать равновесие - проваливались то по колено, то по бедро; а под ногами - неверная,
пружинящая опора, а под ней - бездна. Словно плясали на плохо натянутом канате над
пропастью.
Артур погрузился в болотную жижу по пояс, налег на ольховый шест, выбрался. Сказал
что-то. Драйм не расслышал, но Артур, вновь нащупав шаткую опору, повторил, задыхаясь,
чуть громче:
- Черный Брод, помнишь?
Драйм поморщился. Как не помнить! Отец Аннабел вынудил каралдорских конников
отступить в низину, где почва была слишком мягкой, кони начали увязать, всадники
спешиваться, а воины короля теснили их все дальше; Артур с Драймом заканчивали битву,
сражаясь по пояс в черной грязи.
На Драйме тоже не было сухой нитки - вода не доставала, так пот заливал. Странные,
утробные звуки издавала трясина, выдыхая крупные пузыри. И каждый раз в груди противно
сжималось. Нет, Драйм не воображал, будто это стонут погребенные под толщей воды
мертвецы. И болотные огоньки не казались ему глазами утопленников, заманивающих в гиблые
места живых. Тут и без огоньков: один неверный шаг - и угодишь в вонючую могилу.
Артур нащупывал длинным шестом путь, каждую кочку пробовал, прежде чем поставить
ногу. Они пройдут, сумеют пройти. Не для того с боем прорвались из замка, хитростью
выбрались из города, чтобы увязнуть в болоте. Если умирать, так на поле боя, с мечом в руке.
И все же в тот миг виделась ему другая кончина: вода поднимается все выше, заливает
разверстый в отчаянном вопле рот... С губ Артура сорвалось проклятие. Утонуть в грязи, как
хромой Иаков! Нет, нет...
Тут он увидел торчавший над густой травой длинный конец ивового прута.
- Вешки!
Драйм вспомнил рассказ Гильды. Наверное, вешки поставили после несчастья с той
девушкой.
Артур первым достиг тропы, тянувшейся меж пучков осоки.
Тропа заросла густым мхом, ноги утопали по щиколотку. При каждом шаге на
поверхность пробивались фонтанчики воды. Артур присел на корточки, тыльной стороной
кисти отер мокрое лицо.
- Крепко, видно... - начал он, но продолжить не успел.
Драйм, рванувшись к тропе, внезапно потерял опору и провалился по грудь. Вскочив на
ноги, Артур протянул ему конец своего шеста. Драйм ухватился крепко, Артур рванул...
Извиваясь ужом, Драйм выполз на тропу и несколько мгновений лежал, не в силах подняться.
Отдышавшись, Артур промолвил:
- Крепко, видно, эти женщины своих мужей любят... Узкой тропой, да в безлунные
ночи...
Идти стало легче. Мох мягко пружинил под босыми ногами - сапоги остались в трясине.
Несколько раз попадались перекинутые через топкие места жерди. Затем тропинка пошла круто
вверх, затерялась в густых мхах; мхи сменились кустиками черники, и комариный звон,
преследовавший путников от самого озера, начал стихать. Артур несколько раз останавливался
и терпеливо ждал, когда выглянет луна - в темноте нетрудно было потерять направление.
Начался подлесок: чахлые березы, рябины, несколько осин... Просветы между деревьями
делались все шире, и вскоре названые братья стояли на опушке против крепости Тург.
Артур вытянул руку, указывая на небо:
- Всходит звезда Инир. Пора.
Лорд Бертрам и капитан Ральд сидели за длинным столом, молча разглядывая пустые
тарелки. Все было съедено подчистую, куриные кости обглоданы, тщательно подобраны
хлебные крошки. Зато кубки полнились, да только не вином - водой. О вине в крепости и
думать забыли, пили воду - благо четыре колодца были во дворе.
Комната освещалась лишь огарком свечи, поставленным на перевернутый кувшин, -
запас свечей подходил к концу. В углу лежал большой черный пес, дремал, временами начинал
рычать во сне. Тогда капитан, или лорд Бертрам, или оба вместе прикрикивали на него, и пес,
открыв глаза, с виноватым видом постукивал хвостом по полу.
Капитан Ральд и лорд Бертрам до странности походили друг на друга и позами - оба
облокотились о стол, подперли кулаками щеки, - и мрачным выражением худых, заросших
лиц.
- Итак, - начал лорд Бертрам, - на сколько дней хватит еды?
Ральд поскреб пальцем тарелку, надеясь добыть несуществующую крошку, вздохнул:
- На неделю... Ну если женщины расстараются - дней на десять.
- А потом что? Двум десяткам горожанок не прокормить две тысячи воинов.
Ответить на это было нечего, и Ральд промолчал.
- Неплохой выбор. - Лорд Бертрам продолжал медленно и веско ронять слова: -
Умереть от голода или полечь в бою.
Капитан тяжело вздохнул:
- Точно как под Рофтом. Но тогда-то в крепости были заперты каралдорцы.
Лорд Бертрам протянув руку, сжал запястье капитана.
- Надо решать, Ральд. Никто не решит за нас. Откладывать некуда. Или ты надеешься на
чудо?
Капитан молча покачал головой.
Лорд Бертрам поднялся, подошел к окну, отворил ставни, прислушался к шагам часовых
на стене.
- Мы не можем открыть ворота Магистру. Нас всех перевешают, - он зло
усмехнулся, - за убийство короля.
Капитан Ральд продолжал созерцать пустую тарелку.
- А если король жив? - спросил он, не поднимая головы.
- Если бы! - горячо вскричал лорд Бертрам. - Если бы, - повторил он тише. -
Сколько женщин приходило из города: ни одна не слыхала о короле. Останься он жив - только
об этом бы и твердили. - Он помолчал, скорбно промолвил: - Жаль. Такой воин - и погиб
не на поле брани, угодил в западню.
Ральд продолжал изучать тарелку.
- Зато королева жива.
Лорд Бертрам вернулся к столу, сел, сказал резко:
- И что? Женщине бороться с Магистром и каралдорцем?
- Лорд Гаральд за нее. И лорд Мэй, и лорд Вэйн, и лорд Тизар... Говорят, многие лорды
присоединились к королеве со своими отрядами.
- Они проиграют войну, - отрезал Бертрам. - Без такого полководца, как Артур, не
отбиться от каралдорцев.
Капитан взял огарок свечи и приблизил к самому лицу лорда. Вгляделся, подозрительно
спросил:
- Не собираетесь ли вы искать примирения с Магистром?
- С Магистром?! - Лорд Бертрам оскалился. - Нас с Магистром только могильные
черви помирят... В столицу придет каралдорец... и ему понадобятся добрые воины.
Ральд вскочил, схватился за рукоять меча:
- Измена?!
- Тише. - Лорд Бертрам не двинулся с места, спокойно положил руки на стол. - Кому
изменять, если король убит, а королеву возьмет в жены каралдорец?
- Вот как? - В голосе Ральда зазвучало нескрываемое презрение. - Выходит, напрасно
мы бивали каралдорцев. Надо было их в страну зазвать! Проходите, гости дорогие, становитесь
хозяевами. Владейте нашими городами, обнимайте наших жен, увечьте наших детей. Вы,
милорд, наверное, слышали поговорку "Лучше торговать, чем воевать"? Так, по мне, лучше
воевать, чем торговать собственными детьми.
- Не можем мы воевать! Не можем! Нам не вырваться из крепости. На дороге - застава.
- Выйти подземным ходом, напасть! - перебил Ральд.
- Что, забыли: ход засыпан, воину в доспехах не протиснуться! Лошадей и подавно не
вывести.
- Тогда открыть ворота и разом обрушиться...
- Пока заставу сомнем - войско Магистра подоспеет. Воинов у него вдвое больше. А
если порубим их и чудом пробьемся - далеко не уйдем. Дороги перекрыты, в ближних городах
- наемники Магистра. Лесом пробираться? Тайных троп не знаем, сгинем в чаще. Что делать?!
Лицо капитана Ральда стало сурово и твердо.
- Полечь в сече.
Лорд Бертрам усмехнулся:
- Мы поляжем. А дружинники - захотят ли?
Наступила тишина: капитан Ральд осознавал услышанное. Потом спросил негромко:
- Что?
Лорд Бертрам, склонившись к нему через стол, отвечал так же тихо:
- Среди дружинников разговоры идут. Почему бы не отворить ворота? Главных
смутьянов казнят, а простых воинов - помилуют.
Лицо Ральда налилось краской.
- Да за такие речи...
Лорд Бертрам остановил его жестом:
- Отсечь головы всегда успеете.
- Нет, - рубанул капитан. - Можно и опоздать. Разве не ясно? Дружинники лживым
речам поверят - нам головы отсекут. - Он тяжело переводил дыхание. С трудом подавив
ярость, бросил: - Мудрецы! Спроси их, много милости видели от Магистра и каралдорцев?
Особенно под Рофтом? Тогда хоть мечи в руках держали, могли от этих милостей отбиться. А
теперь хотят безоружными выйти?
- Помощь, - застонал лорд Бертрам, - нам нужна помощь. Заставу бесшумно снять,
через лес тайком провести. Кого молить? Лорды далеко, король погиб...
Он осекся, услышав протяжный скрип, глянул через плечо. Капитан Ральд рывком
обернулся.
Часть стены опустилась вниз, и в круг света из темноты шагнул Артур. Он был бос,
одежда в лохмотьях, руки и плечи ободраны в кровь, будто полз по камням. За ним - черной
тенью - явился Драйм. Онемевшие лорд Бертрам и капитан Ральд дружно оперлись о стол.
- Однако, Ральд, - холодно улыбаясь, промолвил Артур, - отчего потайная дверь не
охраняется?
Была середина ночи. Звезда Инир взошла над горизонтом. Ветер стих. На деревьях не
дрожал ни один листок. Словно и не сотрясали недавно землю раскаты грома, а молнии не
разрывали небо и не бежали по тропинкам пенные потоки.
Звезда Инир ясным холодным взором обводила землю. Тарон втянул голову в плечи. Не
любил он эту звезду. Слишком памятно было запрокинутое лицо юной Мэй, ее чуть слышный
шепот: "Смотри, всходит наиярчайшая..." Что с ней стало, с Мэй? Верно, вышла замуж,
обзавелась кучей ребятишек... Но звезда Инир ночь за ночью озаряет небосвод... А что если до
сих пор ждет? Что если отшвырнуть меч, утопить доспехи в ручье, вернуться? Встретить
чистый, ясный взгляд: так ли ты жил, Тарон, как следует? Что делал? Какую славу по себе
оставил?
Тарон поежился. Разве надлежит допускать подобные мысли воину, доверенному
человеку Магистра, облеченному властью здесь, на заставе у Турга?
Зевая, потирая висок, вышел из палатки Лок - проспал весь день мертвым сном.
- Я больше не пущу тебя в город, - буркнул Тарон.
Младший брат не ответил, сел на землю, обхватил руками голову. Тарон, стоя у рогаток,
перегораживавших дорогу, обводил взглядом крошечный лагерь. В распоряжении Тарона была
сотня человек. "Достаточно, чтобы схватиться с передовым отрядом мятежников, если
вздумают вырваться из Турга, - утверждал Лурх, командовавший всем войском Магистра. -
Понадобится помощь - пришлешь гонца в основной лагерь".
Тарон пожал плечами. Он боялся не мятежников, а собственных воинов, изнывавших от
безделья. Попробуй день за днем держать в подчинении сотню головорезов, которым нечего
делать. С утра до ночи воинские упражнения...
Порой Тарону хотелось, чтобы дружинники отважились на прорыв. Успеха они,
разумеется, не добьются... Зато его воины встряхнулись бы.
Лок со стоном провел ладонями по лицу.
- Странная ночь, - не глядя на него, говорил Тарон, - не припомню такой тишины.
Лок оторвал руки от лица, сердито посмотрел на брата:
- Мы все здесь с ума сойдем, и ты - первым. Почему Лурх не присылает смену? Нам
давно пора вернуться в основной лагерь.
- Мало над тобой командиров? - осведомился Тарон.
- Конечно, здесь ты себе хозяин, хоть маленькая - да власть, - ядовито отозвался
Лок. - Зато в лагере - веселье, и вино, и красоток переодетых из города приводят...
- И розги по спинам гуляют, - спокойно дополнил Тарон и, не меняя тона, продолжил:
- Стража сменится, пойдешь в дозор.
Лок метнул на брата испепеляющий взгляд, но рука у Тарона была тяжелая, и Лок
предпочел промолчать. Сорвал зло, стегнув плетью коня. Тарон резко обернулся, но Лок уже
нырнул в палатку. Тарон сжал губы. С некоторых пор ему начало казаться, что у него никогда
не было брата.
Тарон подошел к часовым - десять человек стояли у рогаток. Немалых мук ему стоило
добиться, чтобы ночная стража бодрствовала. Часовые неласково поглядывали на командира.
"Интересно, приходится ли капитану Ральду опасаться открытого бунта?" - размышлял
Тарон.
Протяжный волчий вой донесся из-за деревьев. Здесь стояли невообразимой высоты
тополя, их тени перекрещивали дорогу. За тополями - кусты вербы, такие густые, что сквозь
них нельзя было ничего разглядеть. Тарон невольно положил руку на меч - вой слышался
близко. Полог одного из поставленных на просеке шатров откинулся, выглянул встревоженный
Лок, с ним трое его сопалатников, чья очередь была идти в дозор. Воины, только что
вернувшиеся из дозора и балагурившие у костра, вскочили на ноги. Разговоры пресеклись, смех
умолк.
Вой раздался еще ближе, казалось, раздвинь ветки - и увидишь горящие в темноте глаза
зверя. Тарон чувствовал, что за спиной его собираются воины. Было отчего встревожиться: уже
не один, но десятки звериных голосов звучали.
- Разве в это время волки сбиваются в стаи? - прошептал Лок. - Сейчас им впору по
логовам разбредаться.
Волки вели песнь. Начинал один, стая подхватывала, затем тоскливый перелив обрывался,
и снова солировал вожак.
Пальцы Тарона все крепче сжимали меч.
- Смотри! - крикнул Лок, вытягивая руку.
Из темноты в пятно света на дороге вынырнул крупный зверь. Сел, расставив лапы,
запрокинул морду, завыл - долго, протяжно, ликующе. Прыжком пересек дорогу и исчез в
темноте. В пятно света уже выскочил второй - отчаянным воем приветствовал луну и скрылся.
Один за другим появлялись из темноты волки. Тарон слышал за спиной тяжелое дыхание
испуганных людей. Он и сам понимал уже, что видит не обычную стаю, что напрасно воины
вскидывают луки и торопливо вытягивают из колчанов стрелы. Разве можно поразить
обыкновенной стрелой такого зверя?
Внезапно в пятне света возник человек. Высокий, темноволосый, с луком за плечами и
колчаном у пояса. Охотник? Да разве мог человек двигаться так плавно и уверенно, чтобы не
дрогнул ни один листок, ни одна капля не пролилась с окропленных дождем ветвей, ни один
сучок не хрустнул под ногами? Нет, лес выдал бы чужака шорохом и шелестом, гомоном
разбуженных птиц.
Лес покорно молчал.
С царственным небрежением, не обращая внимания на поблескивающие в ночи
наконечники стрел, незнакомец остановился на дороге. Запрокинул голову, подставив лицо
лунному свету.
Два крупных волка вырвались из зарослей. Медленно, крадучись подступали они к
лучнику. Тоскливый вой сменился грозным рычанием. Подрагивали хвосты, зубы скалились -
вопьются, разорвут.
Незнакомец не вскинул лук, не выдернул тетиву из колчана. Только взглянул - и звери
легли на брюхо, подползли к его ногам, жалобно повизгивая.
Тогда чужак вытянул руку, указывая на воинов Тарона. Звери изготовились к прыжку:
напряглись мощные лапы, обнажились белые клыки. Лесной король слал своих подданных на
битву.
Глухо ударил гром. Небо оставалось чистым, светила луна, но над головами воинов
перекатывались громовые раскаты. Задрожала листва, затряслись ветви, гневная дрожь
передалась стволам. Казалось, еще миг - и деревья, выворачивая корни, устремятся в бой,
защищая своего короля.
- Оборотень!
Тарон так и не понял, кто это крикнул. Зато хорошо осознал, что на заставе уже не
командует. Часть воинов шарахнулась назад, за рогатки, ища неверного укрытия в шатрах.
Многие из бежавших не побоялись бы в одиночку сойтись с десятком противников. Но
оборотень - другое дело. Одно прикосновение острых зубов - и станешь таким, как он, вечно
будешь жаждать крови, бродить по ночам, не находя покоя.
Воины, рванувшиеся по дороге вслед за оборотнем, не слушая приказов и гневных
окриков Тарона, помнили об одном: за голову оборотня обещана награда. Столько золота,
сколько сумеют унести на спинах.
Миг, и подле Тарона осталась жалкая горстка людей, да и тех в повиновении удержал
страх. Лок исчез одним из первых.
Тарон, отыскав взглядом десятника Нойда, сохранявшего видимое спокойствие,
скомандовал:
- Остаешься за старшего. При малейшей тревоге отсылай гонца к Лурху, за помощью.
Собрав вокруг себя десятка два воинов, повел их вслед за убежавшими. Понимал Тарон,
что не быть ему уже командиром: Лурх подобного беспорядка не простит. Да и какой он
командир, если не сумел научить воинской дисциплине сотню головорезов?
Дорога шла под уклон. Деревья полностью заслонили лунный свет. И
...Поділитися у соцмережах
