Жанр: Фантастика
Сказания колдовского мира
...и. Кивнула она мне,
сразу все поняв.
- Так, значит, дальновидение это было, госпожа. И вы знаете, где он теперь?
- Чары Древних, - сказала я ей, не Бруниссенде. - Черные чары, не белые. А
началось все отсюда...
Отсутствующим взглядом смотрела на меня госпожа Бруниссенда, когда прошла я
мимо нее к окну, и хотя брат мой повозился уже с проржавевшими болтами и засовами,
было закрыто оно, и следов не было ни на раме, ни на засовах, словно он и не подходил к
окну. Но когда я положила руку на нижний засов, то услышала за спиной сдавленный стон
и обернулась.
Прижав обе руки ко рту, съежилась у кровати госпожа Бруниссенда, лишь безумный
ужас отражался в ее глазах. Вскрикнув еще раз, она упала без чувств на скомканное
покрывало.
5. Проклятие Дома Ингарет
Сразу же склонилась над ней Мудрая, а потом обернулась ко мне.
- Всего лишь обморок, но лучше бы не слышать ей ваших слов, боится она нашего
знания.
- Но вы служите ей?
- Да, я ее кормилица, и не знает она моих дел. С детства страшится она проклятия,
что легло на весь род ее.
- Какого проклятия?
- Там, за ставнем... оно ждет, - показала она на окно.
- Что бы там ни было, я не из тех, кто теряет сознание. Но сперва, Мудрая, хочу
узнать я ваше имя.
Она улыбнулась, в ответ улыбнулась и я; знали мы обе, что два имени у нее: одно
для мира, другое - для тайного знанья.
- Да, впрямь не устрашат вас ни слух, ни зрение. Что же касается имени... здесь я
для всех дама Вирта... Но я еще и Ульрика...
- Дама?
Впервые заметила я, что была она не в яркой и пестрой ливрее челяди, а в чем-то
сером, и платок какого-то аббатства закрывал ее плечи и голову, оставляя открытым
только лицо. Но слыхала я, что отвращают дамы лицо от знаний Древних. И из аббатств
не выходят, дав уже все обеты.
- Да, дама, - повторила она. - Война все смешала. Год назад разгромили Псы
Дом Кансы Дважды Рожденной. Мне удалось спастись, и я вернулась к Бруниссенде, ведь
обеты приняла уже после ее обручения. А Канса сама когда-то посвящена была в древнее
ученье, так что дочери ее иначе смотрят на знания, чем в прочих аббатствах. Но мы
обменялись именами... Или у тебя нет второго?
Я качнула головой. Напоминала она мне Ауфрику, хоть больше было в ней своего.
Но поняла я, что ей можно верить.
- Благословили меня с первым именем, по обычаю народа моей матери...
- Ведьмы Эсткарпа! Но дана ли вам их Сила, ведь чтобы справиться с проклятьем,
нужна великая мощь?
- Расскажите мне о нем, ведь на Элина пало оно!
- Записано в старых книгах, что у родоначальника Дома Ингаретов, к которому
принадлежит моя госпожа, была наклонность к странным познаниям, но не было терпения
и воли следовать обычными дорогами. И потому совершал он такие поступки, о которых и
помыслить не посмел бы благоразумный.
В одиночестве странствовал он по обиталищам Древних, и однажды привез с собой
жену из такого путешествия. В этой самой палате возлег он с нею. Но детей у них все не
было. Лорд забеспокоился, ведь ему был нужен наследник. И решил он доказать, что не
его вина в этом: завел на стороне сына, а потом и дочь и думал, что все останется в тайне.
Может ли быть еще большая глупость, чем надеяться на это?
Однажды ночью пришел он к госпоже, жене своей, чтобы насладиться ею, и увидел
ее в том самом кресле, сидя в котором вершил он суд над своими подданными. А перед
ней на стульях замерли матери его детей с малышами на коленях, и обе, как зачарованные,
не сводят с нее глаз.
Тогда обратил он свой гнев на жену, потребовал, чтобы отчет она дала в своих
поступках. Улыбнулась та в ответ и сказала, что позаботилась о нем и, чтобы не
приходилось ему впредь бродить ночами в непогоду для удовлетворения плоти, решила
собрать этих женщин под своей крышей.
А потом она встала, тогда как он не мог даже пошевелиться. Сняла с себя богатые
наряды, драгоценности, что дарил он, и бросила на пол. В рваные тряпки, лохмотья,
осколки стекла и металла превратились они, едва коснувшись пола. Обнаженная и
прекрасная, подошла она к этому-то окну и, затмив лунный свет, вскочила на подоконник.
А потом обернулась опять к Ингарету и сказала слова, которые люди помнят до сих
пор:
- Ты будешь жаждать обладания и уйдешь искать, и сгинешь. Ты пренебрег тем,
что имел. А за тобой придут другие, я позову их, и они тоже уйдут, и никто не вернется.
С этими словами она повернулась к окну и прыгнула. Когда освободившийся от
удерживавшего его на месте заклятья лорд Ингарет подбежал к окну, внизу никого не
было. Словно унеслась она в иной мир.
Он поспешно собрал приближенных, поднял на щите мальчика и назвал его своим
сыном, девочке дал ожерелье дочери. После той ночи матери их слегка помешались и
долго не прожили. Но господин более уже не женился. Лет через десять он вдруг уехал из
замка в ложбину Фроме, с тех пор его не видел никто.
И стало случаться, что вдруг выглянет кто-нибудь из мужчин в полнолуние в это
окно... сам лорд или наследник, или муж наследницы, словом, тот, кто правит или будет
править в замке, а потом вдруг уедет и сгинет навечно. Правда, в последние десятилетия
никто не исчезал... только ваш брат.
- Если прошло много лет, значит, жаждущая проголодалась. Если ли у вас нужное
для дальновидения?
- Вы решитесь попробовать прямо здесь? Но Темные Силы вили гнездо в этой
комнате, и...
Верно говорила она. Мне и самой казалось, что пробовать здесь дальновидеть
опасно, но выбора не было.
- В лунной звезде, - предложила я.
Она кивнула и поспешно удалилась во внутреннюю палату. Я обернулась к вьючным
мешкам, которые прихватила с собой. Достала чашу. Со страхом разворачивала я
покрывало, боялась - вдруг почернела полностью чаша. И хотя тьма еще выше
поднялась, узкая полоска - два пальца светлого серебра - еще блестела по краям.
Возродилась надежда во мне.
Дама вернулась с широкой корзиной, в которой позвякивали горшочки и бутылочки.
Первой достала она палочку белого мела, наклонилась, резкими, уверенными движениями
начертила на полу у заложенного засовами окна пятиконечную звезду, по белой свече
поставила в каждой вершине.
Сделала это, увидела в моих руках чашу и затаила дыхание.
- Серебро дракона! Откуда у вас, госпожа, этот знак власти?
- Матерью и для матери была сделана она перед моим рождением. От чаши дано
было имя мне и Элину. Из чаши пили мы и при расставании, а теперь несет она знак беды.
- Властью и Силой, госпожа, обладала ваша мать, коли сумела вызвать серебро
дракона из небытия. Слыхала я про такое, но высока цена...
- Мать заплатила ее без слов, - с гордостью ответила я.
- Только имеющий мужество способен на это. Готовы ли вы? Я защитила вас, как
умею.
- Готова.
Подождала я, пока смешивала она в чаше жидкость из двух бутылок. А потом встала
в звезду, пока она зажигала свечи. И когда загорелись они ярко, услыхала я ее голос,
шепчущий заклинания. Тихий, он доносился совсем издалека, словно за горным хребтом
была она, а не рядом, так что рукой можно тронуть.
Но не отводила я взгляда от чаши, жидкость в ней покрылась пузырьками, пар
повалил и коснулся моих ноздрей, но не отвернулась я, и сгинул пар, зеркалом стала чаша
перед моими глазами.
Я словно парила в воздухе, быть может, меня несли крылья. Подо мной спирально
завивались столбы. Все сужалась спираль и сужалась к центру. И там, внутри, были и не
люди, а статуи, но словно живые. И стояли они тоже по спирали. Первый у центра, а
другие подальше. И последним из них был...
Элин!
Узнала я брата, но и то, что пряталось внутри, узнало меня, или, по крайней мере,
почувствовало мое присутствие.
И не рассердилось, нет - скорее, с презрением удивилось, что такое ничтожество,
как я, тревожит вечный покой. Но еще чувствовало оно...
Напрягла я всю волю и оказалась снова в палате, меж горящих свечей.
- Вы видели его?
- Да. Я знаю теперь, где искать! Медлить нельзя!
- Сталь... оружие... не спасет его.
- Не сомневайтесь, я это знаю. Только в том надежда, что раньше не попадался ей
мужчина, неразрывно связанный с такой, как я. Она привыкла к победам и стала слишком
самоуверенной, и это может оказаться для нее гибельным.
Лишь эта мысль, да и то, что никого из бывших повелителей ложбины Фроме не
искала родством связанная с ним Мудрая, вселяли в меня надежду. Но времени уже почти
не осталось. Если Элин пробудет в этой паутине еще чуть-чуть - только каменное
изваяние останется от него.
- Можно ли незаметно выйти из крепости? - спросила я.
- Да. Вы отправитесь прямо сейчас?
- У меня нет выбора.
Она дала мне с собой кое-что из своих припасов: травы, два амулета. А потом отвела
меня к потайному ходу внутри стены, сделанному на случай осады.
Дама приказала служанке привести коня. Так отправилась я на рассвете, на коне и в
кольчуге, следуя тонкой нити, протянутой моим дальновидением. Далеко ли ехать, я не
знала, поэтому старалась торопиться, ведь время теперь было моим врагом. Я
проскользнула незамеченной мимо дозоров лишь потому, что знанием Мудрой отвела от
себя их взгляд. Наконец дорога вывела меня в дикие места, лабиринт расселин здесь был
покрыт густым кустарником, поэтому частенько приходилось спешиваться и мечом
прорубать дорогу.
Продравшись сквозь очередные заросли, я отдыхала, положив руку на седло, прежде
чем вскочить на фыркающего коня. Тут я заметила, что за мной следят.
Я бы не удивилась, если бы в кустах оказались разбойники. Или если бы кто-то из
крепости решил проследить путь своего господина, удивленный долгим его отсутствием и
столь быстрым отъездом. Но кто бы то ни был, он мог задержать меня, и угроза Элину
лишь возросла бы.
Но в такой чащобе, по крайней мере, можно было укрыться в кустах, выследить
преследователя и взять его врасплох. Достав меч из ножен, поставила я коня за кустом,
таким густым, что даже осень не сделала его крону прозрачной для взгляда. И стала
ждать.
Шедший за мною ходить по лесу был мастер. Подумала я о брате, как он ездил на
битву рядом с теми, кто разил врага с тыла. Осторожный преследователь мой, которого я
не заметила бы, не спугни он случайно птицу, оказался Джервоном.
Джервоном, о котором я почти позабыла в крепости! Но почему он здесь? Он же
хотел искать войско своего лорда?
Я шагнула из-за куста.
- Что ты ищешь на этой дороге, мечник?
- Дороге? - Лицо его смутно белело под шлемом, но заметила я, что изумленно
дернулись вверх его брови. Он всегда так удивлялся, хотя не часто приходилось ему
удивляться во время нашего странствия. - Я бы не назвал эту чащобу дорогой. Но, может
быть, глаза врут мне? А что касается того, что я здесь делаю, разве не говорил я уже, что в
наше время опасно ездить поодиночке?
- Но ты не можешь ехать со мной! - Должно быть, я прикрикнула на него.
Чувствовалось в нем упрямство, а моя дорога вела вперед к битве, да такой, которой, быть
может, не мог он даже представить и в которой мог оказаться врагом, а не другом.
- Будь по-вашему, езжайте вперед, госпожа... - он согласился с такой легкостью,
что разгневалась я.
- А ты будешь плестись сзади! Говорю тебе, Джервон, тебе не место в этой битве.
Я вооружена искусством Мудрых. А биться мне суждено с проклятием Древних, которое
и сейчас может сразить любого мужчину.
Правду сказала я ему, иначе нельзя было убедить его остаться.
Но не изменилось лицо его:
- Разве не знал я всего этого, ну, пусть и не всего, с самого начала? Что же, бейтесь
заклятьями, но за эту землю еще воюют, и кроме ваших заколдованных мест, в глуши
попадаются и озверевшие люди.
Что, если на вас нападут стрелой или мечом, когда ваш ум и силы будут отданы
колдовству?
- Ты же не присягал мне. У тебя есть свой господин. Попытайся лучше найти его,
как того требует долг.
- Пусть я не присягал вам, госпожа Элис, но поклялся себе, что буду прикрывать
вашу спину по дороге туда, и не стоит тратить ваши силы на заклинания, чтобы
переубедить меня. Вот что дала мне дама в крепости.
Из-за воротника кольчуги достал он анх, крест в виде буквы "Т" с петлей сверху,
сверкнувший лунным серебром. Он был прав. Не затратив на это тех сил, что могут мне
пригодиться позднее, не осилю я этого оберега. Но анх защитит его и там, где мы будем.
Удивилась я, правда, что дама следом за мной послала его, воина, не искушенного в
умении Мудрых.
- Пусть будет так, - согласилась я. - Но поставлю тебе одно условие: если
почувствуешь ты принуждение извне, сразу скажи мне. Есть заклинания, что могут друзей
сделать врагами и открыть дорогу великой беде.
- На это я согласен.
Вот почему остаток дня ехала я не одна. А когда наступил ранний осенний вечер, мы
остановили коней на гребне хребта меж двух острых скал и спешились.
- Вы знаете, куда ехать? - Днем Джервон по большей части молчал, и если бы не
конский топот позади, я могла бы и забыть о том, что он едет следом.
- Меня тянет туда, - я не стала объяснять подробнее. Слишком уж явным стало
теперь ощущение ожидания впереди меня, беспокойство, томление, словно спало нечто
глубоким сном, а потревоженное нами проснулось. И куда мне было до Древней при всех
моих скудных познаниях.
- Где мы - еще далеко или уже рядом? - спросил он.
- Близко уже, а это значит, что ты должен остаться здесь.
- Вспомните-ка, что я вам говорил, - он положил руку на анх. - Я следую за
вами.
- Но здесь ведь не встретишь людей... - начала я и по глазам его поняла, что не
могут мои слова поколебать его решимость. Лишь меч или заклинание могли бы
остановить его. Удивилась я такому упрямству, потому что не было для него причины.
- Ты не понимаешь, перед чем мы предстанем, - все свое терпение вложила я в
голос, предупреждая. - Нам придется иметь дело не с врагом, чье оружие - меч и мощь
рук. Чем сражаются Древние, ты даже не в силах представить...
- Госпожа, тот, кто видел, во что превратило Горн оружие Псов, не может
пренебречь любимым оружием, - с оттенком шутки сказал он. - И еще: ведь после того
дня я живу не своей жизнью, по справедливости мне следовало бы умереть рядом с теми,
кого я любил и чью судьбу разделял до проклятого дня. Поэтому не дорожу я жизнью,
ведь не мне принадлежит она теперь. Но еще не видел я, как бьются Мудрые с
неслыханными и невидимыми силами, о которых вы с таким знанием говорите. Если они
близко - в бой!
И столько было решимости в его словах, что не сумела я ему ответить. Только
слегка спустилась пониже, чтобы разведать путь. Неясны в потемках были очертания
долины, куда нам надлежало идти, хотя свет трепетал еще на вершинах.
Внизу сумела я разглядеть дорогу Древних, не дорогу даже, а скорее тропку, что
вела в нужную сторону. Узкой она оказалась, только иногда могли мы ехать рядом.
Привела тропа нас в лес и зазмеилась среди деревьев такой толщины, что было ясно: не
одно столетье росли они здесь.
Очень тихо было в этом лесу, время от времени бесшумно облетали с ветвей листья,
еле заметные в полутьме, но не слышно было ни птиц в деревьях, ни мышей в опавших
листьях. И крепла во мне уверенность: медленно-медленно просыпалось впереди Нечто.
- Нас ждут, - шепнул Джервон, и тихий его голос криком отозвался в этом лесу.
- За нами следят...
Значит, он тоже способен чувствовать это. Не таило в себе угрозы пробуждающее
сознание. Лишь приход наш ощущало.
- Я ведь предупреждала, - в последний раз попыталась я заставить Джервона
вернуться, пока еще не поздно. - Наши битвы - не битвы мужей. Да, за нами следят. И
чем все это кончится, я не могу сказать.
Вновь промолчал он. Не смогла я убедить его повернуть назад.
Так вилась меж деревьев тропа, что даже я потеряла представление о том, куда
двигаться. Но крепко держала в уме нить, что вела меня к лабиринту, - ведь должна я
пройти этой тропою до конца.
Наконец из темноты деревьев выбрались мы на залитую лунным светом равнину.
Там предстала моему взору та огражденная столбами дорога, которую явило мне
дальновидение. Снежно-белые, словно покрытые инеем, высились они на равнине.
Позади меня вдруг вскрикнул Джервон, я обернулась и застыла от изумления. Как
бриллиант блистал на его груди анх, словно и не из лунного серебра был отлит он. Всю
силу его пробудило к жизни то, что гнездилось в центре спирали.
Вдруг тепло стало колену и увидела я, что засветилась правая седельная сумка.
Расстегнула я застежку на ней, достала чашу. Только тоненькая полоска серебра еще
блестела у обода кубка - так мало времени у меня оставалось. Но и эта малость уже
сокращалась. И с каждым шагом становилась все меньше и меньше.
- Останься здесь, - приказала я.
Послушается он или нет - его дело, но все свои силы должна я теперь
сосредоточить на Элине, на предстоящей битве. Джервон сам выбрал свою судьбу и
теперь должен быть готов к тому, что ему предстоит.
С чашей в руке шла я вперед, стиснув в другой посох из очищенного от коры
рябинового ствола, вымоченного в соке ее ягод и пролежавшего ночь в полнолуние в
обители Древних, что заставила меня взять с собой дама. Легок был этот посох по
сравнению с мечом на поясе. Но и меч не отстегнула я. Ведь выкован он был из металла,
что мать с отцом принесли из заклятого места, и тоже обладал оградительной силой.
Так с посохом и чашей, понимая, что в одиночестве суждено мне биться в центре
спирали, миновала я первый столб и вступила на извилистую дорогу.
6. Каменное поле
Поначалу словно речной поток подхватил меня и понес. А потом оттолкнул и
бросил. Там, в сердцевине, некто, должно быть, почувствовал, что не зачарована я зовом,
как другие, и затих, размышляя. А я тем временем все шла вперед, как щитом,
оградившись чашей, и посох к бою, как меч, приготовив. А потом...
Велика была сила натиска, которую я ожидала. Пошатнулась я, как от удара, но
удержалась, не пала на колени, не отступила. Словно со страшной бурей боролась.
Не шагами, по шажку переступая, напрягая все силы, раскачиваясь, продвигалась я
вперед. Подавила в себе неуверенность, заставила думать только о том, что предстоит еще
сделать. Ведь страх, если ему поддаться, мог оставить меня беззащитной.
Лишь малая искра надежды у меня оставалась. Не встречали мы с Ауфрикой ничего
сильнее противостоящей мне ныне Силы, хотя приводилось нам мериться кое с чем и
искусством, мощью разума. Только теперь знала я: не посвященный адепт породил ее...
Такая была у этой мощи причина: за долгие годы никто не сумел противостоять ей, а
потому уверенность в себе только крепла от века к веку. Но я не боялась - билась, не
отступала и упорством своим могла пошатнуть ее веру в себя.
А еще я открыла, что хоть стояли столбы поодаль друг от друга, была между ними
преграда и изнутри спирали нельзя было посмотреть наружу. Итак...
Чуть не попалась я в простейшую из ловушек. Попеняла себе за невнимание.
Устремившись вперед, позабыла о ритме движений, шла так, как шли ноги, а ритм этот
служил не моим целям. Тогда без промедления стала я менять меру своих движений,
широкий шаг следовал за коротким, приходилось и в сторону ступать, и даже
подпрыгивать, чтобы ни разум, ни тело не смогла заворожить неведомая Сила.
Приготовилась я отражать новый натиск. Дважды пыталась она поразить меня и
дважды не сумела. Значит, третий удар должен стать самым тяжким.
Вдруг померк свет луны. Но темнее не стало: как гигантские свечи, полыхали
огненные столбы. И в этом бледно-зеленом свечении словно пятнами мерзкой болезни
покрылись мои руки. Подавила я отвращение. Ведь двумя факелами горели в моих руках
посох и узкая полоска по ободу кубка, синевой отливал их свет, белым пламенем тех
свечей, что используют Мудрые для защиты от Древних.
Начался новый натиск: меж зловещим светом горящих столбов появились гадкие
рыла, твари сплетались, кружили, скользили... Только Тьма могла породить эту мерзость!
Но не отвела я глаз от чаши и посоха, осилила искушенье, выдержала и это испытание.
Навалилось недоброе и на слух. Знакомые голоса кричали, молили, шептали,
просили, чтобы я повернула обратно.
А поразив и глаза мои и уши, попыталась эта Сила вновь убаюкать меня ритмом
движений. Словно воин, окруженный врагами, отбивала я удары нескольких мечей сразу.
Но не могла злая Сила преградить мне дорогу, и шла я вперед.
И вдруг все: наваждения, зов и сопротивление ее разом исчезли. Отступила она, но
не было это ее поражением.
Завлекала теперь меня повелительница здешних мест прямо к центру спирали,
собирала все свои силы, чтобы внезапно обрушить их на меня и победить.
Воспользовалась я этим и пошла вперед побыстрее.
Так пришла я в самый центр паутины, которую соткала... или же где поселилась та,
что прокляла лорда ложбины Фроме. Там меня уже поджидали. Вереницей стояли
мужчины, обратившись лицом к центру спирали. Двенадцать я насчитала, и последним
стоял Элин!
Не было ни в ком из них искры жизни. Словно изваяния, стояли они, неподвижные,
совершенные, казалось, вот-вот оживут, но не было в них ни дыхания, ни тепла. Взглядом,
как тяжкой цепью, прикованы они были к центру спирали, туда, где высилось подобие
круглого трона, а на нем...
Сгустился туман, соткалась из него фигура женщины, нагой и прекрасной.
Подбросила она вверх обеими руками дивные волосы, но не упали они книзу, не опутали
обнаженное тело покрывалом, но хищными щупальцами заколыхались над головой.
Серебрилось в лучах луны белое тело, серебрились и тонкие пряди, лишь глаза ее были
темные, как две гнусные ямы, в которых таилась невыразимая мерзость.
Прекрасна была она, совершенна, а еще было в ней нечто, неотразимое для
мужчины. Воплощением женственного была она, женской сущностью, обретшей плоть.
А потому не тянуло меня к ней... отталкивало. Ведь все, что заставляет женщин
подозревать, ревновать, ненавидеть друг друга... все это тоже воплотилось в ней. И только
тогда поняла она, что не мужчина я, невзирая на сходство. А поняв, обрушила на меня жар
ненависти. Но готова я была и, подняв перед собой чашу и посох, отразила натиск. Ее
волосы извивались, тянулись ко мне, словно пытаясь удавкой захлестнуть мое горло.
А потом она рассмеялась.
И было в этом смехе презрение. Словно бы королева увидела, что последняя
служанка решила оспорить ее власть. Так уверенна была она.
Подняла она руки к голове, вырвала прядь волос. В руках они разгорались все ярче,
как раскаленный металл. Сплела из них веревку.
Но не стала я праздно ожидать ее удара. Слыхала я и о таких чарах. Так начинался
приворотный заговор... бояться его не приходилось, но оборотная сторона любви -
ненависть, а она - убивает.
А потому я запела, но не громко, почти про себя. И словами своими сковывала
каждое движение серебряных этих пальцев, словно она плела, а я - расплетала.
Понимала я, кто она и кто я, знала, что не встречалась еще с подобною колдовскою
силой. Но смогла же я понять ее заклинанья, а это хоть и немного, но все же склоняло
чашу весов в мою сторону. Ведь боялась я битвы с адептом, но лишь знанием Мудрых
противостояла она мне. Конечно, быть может, это только начало и последующие
заклинания будут сложнее и сокрушат мои силы.
Петлю закончила она, но все не бросала, пристально глядя на меня провалами глаз.
Заметила я при этом, что стал слабеть исходящий от нее аромат женственности.
Пропала красота, ослабел зов плоти, руки удлинились, груди присохли к ребрам, в
обтянутый кожей череп превратилось прекрасное прежде лицо. И лишь волосы не
изменились.
А губы презрительно усмехались. И тут она впервые ударила меня словами; но
произносила она их или просто возникли они у меня в голове, я не знала.
- Смотри на меня, ведьма, смотри, увидишь себя. Такая ты для мужчин!
Неужели она хотела поймать меня на тщеславии?.. Или она совсем не знает
женщин... и думает победить с помощью этого? Кто же примет всерьез этот булавочный
укол?
Нет, слова ничего не значат. Важно видеть веревку!
- Ну, какой же мужчина заинтересуется тобой... - Искусительница замерла.
Голова ее поднялась, глаза отворотились от меня, даже руки опустились, и волосяная
веревка повисла. Она словно прислушивалась, но я не слышала ничего.
Снова изменился ее облик, вернувшаяся красота округлила тело, стала она вновь
желанной гостьей в постели любого мужчины. Опять рассмеялась она.
- Ведьма, я недооценила тебя. Похоже, что уж один-то за тобой увязался. Но
жалость какая, все придется отобрать у бедняги. Дивись, ведьма, на Силу... - Тряхнула
она головой, и потеплело у меня на душе. Поняла я, как беспечна она: имя свое чуть-чуть
не назвала! А назвала бы, погибла бесповоротно. Давно не встречала она ничьего
сопротивления, и потому-то и стала безрассудной. Выходит, следует мне быть
внимательной, использовать каждый ее промах.
- Обернись и посмотри, ведьма, - командовала она. - Посмотри, кто идет на мой
зов, подобно всем этим глупцам.
Не было мне нужды оборачиваться к ней спиною. Раз Джервон пошел со мной, сам и
должен он встретить судьбу. Не ему отвлечь меня от битвы с серебряной женщиной.
Я скорее услышала, чем увидела, как он скользнул рядом со мной. Не отводя глаз от
Древней, боковым зрением заметила я его руку: в ней был меч, и острием был он обращен
к той женщине.
Она ласково запела, но ложь была в нежной и женственной песне. А потом она
простерла к нему руки, не выпустив, впрочем, волосяную веревку. И даже мне, женщине,
были ясны все ее чары, - обладала она всем, чем только можно привлечь мужчину.
Джервон шагнул вперед.
Разве могла я упрекнуть его, тут бессилен был даже блиставший на его груди анх...
Слишком уж могучей, неотразимой была ее женственность.
И эта безграничная власть неожиданно пробудила во мне гнев, словно серебряная
женщина грозила отобрать у меня все самое дорогое. Но Мудрой была я, а потому и тело,
и чувства мои оставались покорными разуму.
Она что-то говорила, ворковала, манила Джервона поближе. Меч его дрогнул,
острие опустилось к земле, свободной рукой он ухватился за талисман, потянул за
цепочку, словно чтобы сорвать его и отбросить. Но кроме покорности ее чарам,
чувствовалось в нем и что-то еще.
Сильна была она. Но он противился ей! И не в последнем отчаянии, вдруг осознав
грядущую гибель, как, дол
...Закладка в соц.сетях
