Жанр: Фантастика
Грифон торжествует
...м в Норсдейле, когда он,
отринув все ему
предложенное, ускакал прочь, так же ясно, как и когда была поймана в ловушку в
пещере. И теперь я
пыталась еще раз вызвать ТО его видение, но на этот раз, как я ни старалась,
ничего не выходило.
Вот так, представляя Керована перед собой, я и погрузилась в сон, изо всех
сил цепляясь за этот
крохотный ободряющий осколок - единственное, что у меня осталось.
Я почувствовала тепло - должно быть, заснула возле костра. Пытаясь
отодвинуться от жара, я
открыла глаза и зажмурилась от ярких лучей солнца, совсем уже раскаливших
кольчугу на мне. Когда я
захотела встать, волосы мои перепутались с травой, на которой я спала, и мне
пришлось освобождаться
от этой зеленой массы, приставшей к голове.
Судя по тому, что солнце уже высоко поднялось над горизонтом, я проспала
всю ночь и утро.
Птицы по-прежнему то залетали в виноградник, то вылетали из него, пронзительно
щебеча. А сам двор
замка полностью опустел. Не было ничего, что указывало бы на присутствие кошек
или медведя.
Тело ныло. Хотя кожу от кольчуги защищала стеганая ватой кожаная куртка,
мне все-таки не
хватало льняной рубашки, которую я порвала в пещере. Я почувствовала зудение,
ощущая себя
неопрятной и грязной, словно какой-то бродяга. Мне ужасно захотелось обмыть
тело, одеть новую
одежду. Если бы только со мной были те сумки, что остались в лагере, попавшем
под удар фасов! Я
медленно встала и потянулась, чтобы размять конечности. А потом, прижав руки к
бедрам, огляделась.
Должно быть, эти стены разрушались уже долго-долго. Теперь здесь жили
только звери и птицы.
Сейчас, согретая лучами солнца, я больше не ощущала себя незваным гостем, как
тогда, когда впервые
вошла в этот двор. Это были развалины, которые уже давно покинула жизнь.
- Эге-гей! - сама не знаю почему я издала этот крик. И хотя он был
негромким, но когда
возвратилось эхо, я воздержалась от его повторения. Эти кошки... Я уже почти
поверила, что они мне
приснились, хотя и сознавала в глубине души, что это не было сном.
Решив, что прежде, чем отправиться на поиски воды и пищи, следует более
внимательно изучить
это место, я задумчиво посмотрела на ближайшую башню. Если ее основание еще
цело, то, может, мне
удастся взобраться достаточно высоко, чтобы оглядеть эту местность. Просто
необходимо как следует
осмотреться кругом.
Поэтому я прошла к двери, вернее, к тому, что от нее осталось. И из царства
солнечного света
внезапно очутилась в царстве мрака. Окна, хотя от ставней не осталось даже
воспоминаний, все еще
пропускали немного света причем то, что неровной дырой зияло в стене, ближайшей
ко двору, было
шире противоположного окна. Ни одна из стен не имела никаких рисунков или
украшений. Из мебели
присутствовали только две длинные скамейки - каждая своим видом напоминала
вытянутую кошачью
фигуру - приподнятая с одного конца голова, вертикально вздымающийся хвост у
другого и четыре
ноги заканчивающиеся лапами с когтями.
Одна скамейка была приткнута к дальней стене и я взобралась на нее, чтобы
посмотреть в узкое
оконце. Здесь, как и со стороны двора, все заросло лозой, так что сквозь частые
гроздья винограда я
мало что увидела.
На полу комнаты отпечатались оставленные в пыли следы лап - наверное, тех
кошек, были и
такие, что, должно быть, принадлежали медведю, и всю эту комнату пропитал запах
животных, хотя
место эта и не выглядело логовом, - здесь не было ни собранных в кучу листьев,
где спали бы эти
животные, ни остатков их жертв.
Я прошла под аркой, которая отделяла нижний этаж от верхнего, и обнаружила
предмет своих
поисков - лестницу, которая вела наверх. Одной стороной она касалась стены.
Какие-либо перила
отсутствовали, ступени были необычайно узкими, так что туфли мои едва не
соскальзывали с них, хотя
в высоту они были не такими уж и большими, как можно было предполагать. Лестница
казалась
довольно прочной, тем не менее я, прежде чем перенести весь свой вес на
следующую каменную
ступеньку, тщательно опробовала ее каждый раз.
Вот так я и поднималась, пока не попала в помещение, такое же пустое, как и
нижнее. А потом,
поднявшись еще выше, оказалась в третьей комнате. Виноград и здесь почти
полностью прикрывал
окна-дыры, число которых было чуть побольше, нежели в нижних комнатах. Я
направилась к
ближайшему окну, после чего мне пришлось тянуть, рвать и срезать побеги
винограда, чтобы
освободить достаточную щель для обозрения окрестностей.
Похоже, что одним краем этот замок находился над самым гребнем крутого
склона. И поэтому для
предотвращения оползней здесь были посажены деревья и кустарники. Но там, где
склон кончался,
ничего уже не росло.
И по этой земле тянулась дорога, теряясь в холмах на западе, словно
прочерченная каким-то
гигантским мечом по прямом линии. Подобной ей я никогда до этого в Долинах не
видела - там
дороги были узкие из-за постоянных вздымающихся холмов.
Эта же дорога не просто казалась ослепительно белой от лучей солнца, но
была широкой и очень
ровной, временами на ее поверхности вспыхивали сверкающие блики. Насколько я
могла видеть, дорога
была совершенно пуста. Одна только удивительная дорога посреди всей этой унылой
местности. И по
обе стороны от нее - земля, где ничто не росло, словно любые растения, которые
могли бы послужить
укрытием для засады, специально были с корнем вырваны. Против возможности любой
засады? Но кто
же приходил сюда, испытывая такой страх, и против чего или кого этим путникам
требовалось
принимать такие меры предосторожности?
Глава 12
КЕРОВАН
Эта дорога, и я знал это, как и Элис, не была дорогой купцов, какие имелись
в Долинах. Она была
испещрена знаками колдовства в еще большей степени, чем Дорога Изгнанных, и
тянулась как раз в
направлении холмов. Хотя я и решил скакать на запад, но теперь с большой
неохотой соглашался идти
этим путем, хотя по нему путешествовать можно было без особых помех. Мои же
спутники отнеслись к
этому иначе. Элис, вскочив на коня, вернулась на дорогу, да и Джервон не стал
задерживаться и
устремился вслед за ней, ведя на поводу пони с поклажей.
Я взобрался на кобылу, борясь с внутренним беспокойством. Выбрав этот путь,
мы открыто
показываем себя... но чему? Или я уже пугаюсь собственной тени, готовый
выхватить меч при
малейшем колыхании веток деревьев под порывом ветра? Я не мог отбросить этот
факт. И послал
лошадь вперед, туда, где стук ее копыт с чрезмерной громкостью отзывался у меня
в ушах.
Кто бы ни прокладывал эту дорогу, он не обращал никакого внимания на
местность, на ее изгибы.
Бугорки и холмы были как ножом срезаны, образуя ровный проход. Это была
мастерская работа, и я не
думаю, что люди Долин могут достичь когда-нибудь уровня, сравнимого с этим.
Ехать по такой дороге было совсем легко, и у нас теперь появилось время
рассматривать
окружавший нас ландшафт. Но по-прежнему нам не удалось заметить никаких
признаков жизни, если
не считать двух-трех птиц, одиноко летавших высоко в небе и не проявивших
желания угрожающе
закружиться над нами, как та стая злобных созданий. По всей видимости, здесь
никто не жил, либо же,
если кто-то и обитал в этих окрестностях, то он держался подальше от дороги.
Незадолго до заката мы вышли к месту, где дорога изгибалась в сторону,
плавной дугой
огораживая участок земли, а потом вновь устремлялась вперед. Элис повернула свою
лошадь в ту
сторону и впервые за последние несколько часов громко произнесла, так что я смог
расслышать ее:
- Здесь мы проведем ночь в безопасности.
Большую часть этого овала занимала одна из пятиконечных звезд, так что,
возможно, все это
место находилось под какой-то защитой, и нас как будто приглашали туда. Вдоль
этой дороги не
имелось ни гостиниц, ни каких-либо иных прибежищ на ночь, но построившие дорогу
существа создали
подобные места для безопасного отдыха путников. Окружающее пространство было
пустынным,
главным образом здесь росла одна лишь высокая трава. Мы привязали коней и
позволили им спокойно
пощипывать траву. И, кроме того, всего в двух-трех шагах от дороги струился
ручей, где из-под земли
пробивалась вода. Она не была совершенно чистой, но очень холодной, а на вкус
вполне приятной и...
Может ли вода пахнуть? Я никогда не слышал о таком, но, сложив чашечкой ладони,
чтобы напиться.
Уловил слабый запах... похожий на запах только что сорванных растений, которые
оставили сушиться
под лучами солнца.
Здесь не нужно было и разжигать костра, чтобы противостоять наступлению
темноты. Потому что
звезда, что отмечала наш лагерь, засияла слабым светом. Потеплело. Кто создал
это чудо, нам никогда
не узнать, но для меня это служило ответом всем тем, кто утверждал, что только
зло исходит от
использования вещей, принадлежавших Прежним.
После того, как мы скромно поужинали из наших скудных припасов, Элис
уселась, скрестив ноги,
в самой середине этой звезды. Взгляд ее внимательно изучал дорогу. Сначала я
думал, что на самом
деле ее взгляд обращен к ней самой, что она находится в каком-то трансе, и от
этой мысли мне стало
неспокойно. Теперь, с наступлением темноты, появилось ощущение Могущества,
которого я не
чувствовал, пока мы скакали при свете солнца, вокруг нас собирались какие-то
силы, от чего каждый
съеживался в беспокойстве и по коже пробегали мурашки от ощущения этой глубоко
запертой энергии.
Я перевел взгляд с лица Элис на дорогу. Во мне зрела какая-то тревога,
ожидание... Не окажется
ли так, что это шоссе - место чьей-то "охоты"? Не увидим и не услышим ли мы
сегодня ночью шаги
тех, кто когда-то давным-давно ходил этой дорогой? И еще одна мысль пришла мне в
голову. Из
Могущества, которое я сейчас чувствовал, конечно же, можно черпать силу. А если
еще раз
попробовать поглядеть в магический кристалл - может быть, мне удастся если и не
увидеть Джойсан,
то хотя бы понять, куда направляться, чтобы достичь ее?
- Та чаша... - начал было я, вполне сознавая, что, выводя Элис из глубокой
погруженности в
себя, я скорее могу восстановить ее против этой идеи.
Элис не повернула головы, даже не моргнула, все так же смотря прямо впереди
себя, но
незамедлительно ответила:
- Не здесь. У меня не хватит сил удерживать то, что может прийти как ответ,
у меня
недостаточно знаний... - в ее голосе ощущалось сожаление. - Нет. Я не могу
держать под контролем
силы, которые спят здесь в ожидании. Их не трогали уже очень много времени... Но
это не значит, что
они стали слабее, скорее наоборот, еще более окрепли.
Мое разочарование смешивалось с частицей гнева. Тем не менее я понимал, что
она права. Нельзя
никому тревожить силы Могущества, если не знаешь, способен ли ты удержать их.
Вполне очевидно,
что несмотря на всю благожелательную обстановку, которая нас, казалось бы
окружала, можно вызвать
резкие ответные действия на любое колдовство, для каких бы благих намерений оно
не задумывалось.
Поэтому я лишь молча сидел, не глядя, как Элис, на дорогу, которая обещала
очень многое, но
которой мы еще до конца так и не доверяли. Меня не заботило, что по ней могут
шествовать призраки.
Они не были родней мне - к таком выводу я пришел уже давно. Я был в одиночестве
- к чему привык
за все эти годы. Хотя иногда вместе с Джойсан...
И от этой мысли о ней пришла боль, но не телесная, а внутренняя, будто я
страстно желал этого
всю свою жизнь, и только сейчас понял, что мне придется страдать от этого
жгучего желания до самой
смерти. Именно Джойсан...
Я больше не видел перед собой металлического браслета на запястье. Передо
мной вставал облик
девушки, загорелой на солнце, худощавой. Наверное, ни один мужчина, посмотрев на
нее второй раз, не
назвал бы ее красивой. Ни один мужчина... но я не был настоящим мужчиной, и для
меня она была
такой же лучезарной, как сказочные, пользующиеся благосклонностью мужчин дочери
замков, о
которых поют менестрели в песнях... ради которых мужчины выказывают свою
храбрость, сражаются с
чудовищами, подвергают себя смертельному риску, только ради того, чтобы их
заметили и
восхитились.
И у нее было мужество, у этой загорелой девушки, в ней ощущалась
искренность и глубина души,
в которой находилось место и для изгоя, которого все считали "чудовищем". Мне
нужно было только
произнести правильные слова, и она тут же пришла бы ко мне. Но мне не хотелось,
чтобы это
произошло в силу обязанности - я хотел...
Я хотел чего-то другого, но не жалости, не обязанности, не того, чтобы она
пришла ко мне, потому
что мы вместе противостояли злу и вышли из нашей битвы в целости и сохранности.
Я просто не знал,
чего хочу - не считая того, чему просто не мог дать названия.
И тут я услышал, даже сквозь этот туман жалости к самому себе, тихий звук,
исходивший от Элис,
и более громкий - от Джервона, когда он сделал глубокий вдох. Вздрогнув, я
вскинул голову. Дорога
мягко светилась в темноте. Все знаки на ней ожили серебряным огнем, хотя луна
еще не поднялась
высоко.
И также - возможно, это было вызвано каким-то зрительным обманом, но мне
показалось, что
какая-то часть этих узоров перемешается. Дальше по дороге вспыхивало и
распространялось сияние -
там, где находились следы, похожие на человеческие, звериные и птичьи, словно
эти существа теперь
двигались по ним, повторно наступая на них, невидимые в этой темноте, в то время
как символы на
концах звезд засияли ярче, и призрачный свет исходил вверх от них, будто от
зажженных свечей.
Я вытянул руку, почти не сознавая своих действий, пока пальцы Элис не
обхватили мои. И также я
сознавал, даже не глядя, что она точно так же соединилась и с Джервоном. Мы
больше не были одни!
По этой дороге шли и другие путники, хотя мы и не могли видеть их, вроде тех
призраков, которые
когда-то, очень давно, отправились в изгнание. Они не приближались к нам.
Возможно, они
путешествовали даже не в другом пространственном измерении, но в самом времени.
Что-то
величественное, чего мы были просто не в силах оценить, толкало их вперед. Мы
лишь смутно
ощущали это... По крайней мере, я.
Я дважды вздрагивал, когда меня что-то касалось. И хотя это было едва
уловимо, но от контакта
оставалось впечатление резкого и сильного удара. На один краткий миг я оказался
на грани понимания.
Да, я почти понял. Но потом значение контакта ускользало, и я снова чувствовал
себя опустошенным,
как тогда, когда оттолкнул от себя Джойсан и удрал из Норсдейла. Только теперь
это не имело ничего
общего с Джойсан, скорее оно пришло ко мне, чтобы поприветствовать меня,
познакомить с теми, кто,
как я понял, знал обо мне и был мне рад... но чье внимание я не в силах был
удержать, потому что был
лишь частично таким, как они.
Я не знаю, сколько времени сидели мы так, соединенные руками в единую
связь, наблюдая за тем,
что ни один человеческий глаз не смог бы полностью различить. Но вот, наконец,
пришло время, когда
эти следы перестали сиять, потускнели, а затем вновь вспыхнули светом, когда мы
уже не различали
торопящихся по дороге призрачных путников. Пальцы Элис выскользнули из моих, и
рука моя
безвольно упала на камень.
Мы не разговаривали друг с другом - о том, видели ли мы или чувствовали
одно и то же. Так
никогда я об этом и не узнал. Мы лежали как бы сами по себе в этой тишине,
укутанные в плащи,
пытаясь заснуть после этого видения. И той ночью я спал крепко.
Утром я проснулся позже своих спутников. Джсрвон занимался лошадьми, они
уже были
оседланы, а на пони была навьючена его поклажа. Элис присела на колено, занятая
укладыванием
припасов в сумки. Когда я встал, она махнула рукой в сторону куска хлеба рядом с
собой, отдав пакет с
оставшейся едой Джервону.
Он остался на месте, но Элис приподнялась и стояла рядом со мной, пока я
дожевывал этот
высохший хлеб, мечтая о куске горячей свинины, которую мне так редко доводилось
отведывать с тех
пор, как несколько лет назад я покинул Ульмсдейл.
- Керован, - вдруг произнесла Элис. - Нам предстоит расстаться.
Сначала я даже не понял. А потом уставился на нее, требуя объяснений. Под
ее глазами темнели
синяки от чрезмерной усталости, лицо казалось изможденным, будто она побывала в
каком-то
сражении. Она коротко махнула рукой - но не призывая силу, а скорее выражая
беспомощность.
- Нам... нам запрещено...
Я вскочил на ноги, забыв о еде. Что случилось за то время, что я спал,
после восхода солнца? Кто
запретил?
Она глядела теперь не на меня, а в сторону дороги, прямой, побелевшей под
лучами солнца. И на
ее лице я увидел горячую решимость, такую же глубокую, как выворачивающая душу
скорбь, которая
таилась во мне. Ей могли предложить все чудеса света, и тем не менее я знал, что
она и не прикоснется
к ним.
- Эта дорога не для нас... пока не для нас... пока...
В ее глазах застыла печаль, а в голосе прозвучали всхлипы.
- Но ты... ты ведь говорила... - я запнулся, как ребенок, который пытается
узнать у взрослых,
почему мир такой изменчивый.
- Когда я говорила тебе, что мы поскачем вместе... тогда я думала, что так
и будет. Быть может...
быть может, нас - Джервона... и меня... - нас изучали и пришли к выводу, что мы
не нужны, - было
просто мучительно видеть ее разочарование. - Поверь, мы не можем идти дальше.
Только тебе идти по
этой дороге, Керован. Возможно, мы уже выполнили свою роль, приведя тебя сюда,
как и раньше,
сопровождая твою леди. Ведь не просто же так мы встретились с вами обоими.
Однако, что бы это ни
было, теперь задание выполнено. И если когда-нибудь предоставится возможность
нам послужить тебе
- тогда вспомни о нас, Керован, - когда вступишь во владение своим наследством.
Может быть, мы...
Нет, скачи один... навстречу своей судьбе, веришь ты в это или нет.
И если придет такое время, - продолжила Элис, и выражение ее лица не
изменилось, я попрежнему
слышал искорку надежды в ее голосе, - когда нам удастся
беспрепятственно пройти по этой
дороге, и никто не остановит нас - вот тогда, Керован, ищи нас и будь уверен,
что придем мы с
радостью. И с настоящего времени мы будем только ждать... сражаться и
познавать... пока по этой
дороге еще можно идти.
Я пожал ей руку и почувствовал, что она вздрогнула. Элис больше ничего не
сказала, лишь
вскочила на коня. Потом я пожал руку и Джервону. Он смотрел главным образом на
Элис, будто, каким
бы тяжелым ни было бремя которое она несла, он разделял его с нею. Они уехали
ничего не сказав на
прощание, и я стоял и следил за ними, а рядом стояла кобыла Джойсан и пони с
поклажей на которого
они нагрузили все свои припасы, последний их жест доброй воли для меня.
Они возвращались по дороге назад, оставляя меня в полнейшем одиночестве, и
все во мне
восставало против этого. Но все так же ощущал я такую силу в словах Элис, что не
мог подобрать
подходящего убедительного аргумента, чтобы вернуть их.
Не сразу после расставания я направился по дороге в противоположном
направлении. "Только
тебе идти по ней", - сказала Элис. Некоторое время после того, как они пропали
из виду, так ни разу и
не обернувшись, чтобы помахать рукой на прощание, я стоял и глядел им вслед. И
лишь теперь осознал,
сколь же много значили они для меня в течение этих нескольких минувших дней. Я
отправился в
Пустыню, убедив себя, что в Верхнем Халлаке не осталось никого, с кем бы я хотел
поддерживать
товарищеские отношения, или кому не было бы наплевать, что у меня могут
возникнуть неприятности.
За исключением, пожалуй, моей леди. И мне казалось, что она в безопасности,
насколько это возможно
в такой угрюмой и истерзанной непрекращающейся войной земле.
Не было ничего, так я думал, чего бы я пожелал иметь, владеть, знать.
Словно тот, кого называли
Керованом из Ульмсдейла, умер... и только его призрак путешествует, скачет,
говорит.
Я всегда сознавал, что отличаюсь от других. Мне еще в раннем детстве было
сообщено, что моя
мать не может переносить даже моего присутствия рядом с собой, и поэтому меня
отправили на самый
край владении моего отца, где меня и воспитывали. Там у меня было всего два
друга. Ривал, которого
так притягивали к себе Пустыня и ее секреты, чего он никогда и не пытался
скрывать. И Яго,
покалеченный на войне человек, который обучал меня военному искусству, позже
погибший ужасной
смертью от рук врагов, бывших также и моими врагами, и с которыми я сражаюсь и
ныне.
Нет! Даже в той битве с Тьмой я не был Керованом из Ульмсдейла; нет, я был
другой личностью,
из другого места (или другого времени), наполненный огромной силой, которая
использовала меня, как
если бы я сам вытаскивал меч. Если не считать того, что когда ее присутствие
исчезло, свершив все
задуманное, она забрала с собой и частичку Керована, его теплоту, любовь к
жизни, веру в себя. Теперь
я был опустошен, и только после ухода Элис и Джервона (познав сильную связь, что
была между ними),
я осознал, насколько же действительно опустошен.
Я потянулся к браслету Прежних, словно собирался молиться на него. Но
только я не бормотал
молитв, потому что хотя я, как и любой здравомыслящий человек, знал, что здесь
таятся силы
Могущества, понять которые не в состоянии ни один человек, но призывать их все
же не мог. Все дело в
том, что я это знал. Как и то, что они все еще следят за оболочкой человека,
который затерялся внутри
своего "я" в той же степени, как затерялся бы в их собственном мире.
Оставаться здесь дольше было бессмысленно. Вообще-то не верил я и в
убежденность Элис в том,
что, свернув с этой дороге, я приду в столкновение со своим будущим. Однако у
этой дороги были свои
хранители, а это означало, что по ней можно добраться до тех холмов. Я взобрался
на кобылу, на
которой раньше скакала Джойсан, привязал поводья пони с поклажей к седлу и
наконец отправился
вперед.
Серебристый блеск отражаемых лучей солнца исходил от узоров, вырезанных на
каменистой
поверхности дороги. Одинаковых знаков почти не встречалось (хотя рядом с этими
символами всегда
находились отпечатки ступней, лап и копыт). И я заметил, что все эти следы были
направлены в одну
сторону - в сторону гор. Еще одна загадка в добавление к другим.
Я следил, чтобы кобыла шла шагом. Потому что никак не мог избавиться от
чувства, что я не один
(возможно оно было послабее, когда рядом со мной ехали Элис и Джервон), да я и
не думал, что за
моим передвижением не будут наблюдать. Поэтому я вдруг поймал себя на мысли, что
более
пристально рассматриваю не дорогу впереди себя, а эти отпечатки. При солнечном
свете они не
изменялись, как это было ночью, когда казалось, что невидимые ступни шагают по
ним, оставляя их
контуры.
Сейчас же, присмотревшись к ним более внимательно, во мне возникло чувство
отчужденности,
вызванное принятием всего, что окружало меня. Когда я вдруг осознал это, меня
охватил страх. А не
околдован ли я каким-нибудь древним заклятием?
Я намеренно подвел кобылу к краю дороги, заставил ее шагнуть с покрытия на
торф. Совершенно
неожиданно кобыла замотала головой, сражаясь со мной, и гневно заржала,
останавливаясь и
отказываясь идти дальше. Она что, хотела шагать по более твердому покрытию
дороги? Или же ею
управлял кто-то другой, даже несмотря на то, что у меня в руках поводья?
Возможно, это то же
колдовство, под действие которого, как я подозревал, попал и я. Теперь мне
больше не казалось
странным, что стоит только закрыть на мгновение глаза, как я чувствовал (даже не
глядя на пустынную
местность вокруг), что скачу в какой-то компании, хотя, как мне казалось, никто
из них и не
догадывается об этом. Или, даже если и они знают о моем присутствии, то им на
это наплевать,
настолько они озабочены какими-то своими неотложными делами в каком-то другом
месте.
И это чувство неотложности также овладело и мной. После первого осторожного
шага кобыла
перешла на рысь, хотя я и не побуждал ее к этому. Она держала свою голову
высоко, мотая хвостом из
стороны в сторону, словно на параде. Пони с поклажей трусил позади с левой
стороны, пока не догнал
нас, и вот мы уже скачем грудь в грудь.
Несмотря на то, что мы передвигались намного быстрее, чем раньше, все равно
казалось, что
холмы совершенно к нам не приближаются, словно отступая назад.
Не встречал я больше и никаких развалин вроде видимых мной ранее остатков
башен. Возможно,
эта дорога навсегда была заброшена и оставлена посреди царящей здесь дикости.
Время от времени
попадались овальные участки земли, подобные тому, на котором мы останавливались
на ночь. Возле
каждого тек небольшой ручеек, орошая добрый участок с травой, приглашая путника
отдохнуть. Днем я
свернул к одному из них, позволив кобыле и пони пощипать травку, сам же пообедал
хлебцем, который
запил водой. Потом я просто посидел, ни о чем не думая, вбирая в себя все, что
окружало меня.
Лорд Имгри, Долины, Всадники-Оборотни, даже Элис и Джервон - все это
исчезло из моей
памяти. Я повернул браслет на запястье и, держа его таким образом (сначала
прилагая усилия), начал
призывать видение Джойсан. И оно пришло столь ярким, что мне показалось, что она
и в самом деле
стоит где-то передо мной, дожидаясь, с серьезным и вопрошающим выражением на
лице... с тем самым,
что я видел так часто, когда мы проводили те последние наши дни в Норсдейле.
- Джойсан! Джойсан! - взывал я и осознал это, лишь когда пальцы
соскользнули с браслета.
Внутри же меня... Нет! Я перестал быть просто оболочкой человека! То
дремотное состояние, в
котором я пребывал все утро, внезапно улетучилось, разбитое этой новой силой. Я
снова видел изрытую
землю и Джервона, копавшегося в ней; видел чашу, наполненную до самых краев
жидкостью, в которой
просматривались призрачные очертания моей леди, и вокруг была полная тьма, но
грифон в ее руке
пылал ярким светом. Я торопливо подозвал лошадь и пони, вскочил в седло. Во всем
этом была своя
цель, как Элис и подозревала. Я мог видеть только самый начальный момент, но,
может быть, чуть
погодя...
Но как именно и каким образом я стал важной частью осуществления этой
задачи - этого я еще
не понимал. И все же сейчас я чувствовал эту неотложность и больше не витал в
облаках. Нет, я вновь
стал тем, кем был когда-то - разведчиком - и не обращал больш
...Закладка в соц.сетях
