Жанр: Фантастика
гор 07. Пленница гора
...к нему губами.
- Что же наполняет тебя теперь? - поинтересовался он.
- Теперь, - ответила я, - меня наполняет только глубокая покорность моему
повелителю. Покорность и осознание моей глубокой, всецелой принадлежности ему,
моему хозяину.
Он посмотрел на меня и усмехнулся.
Я тоже рассмеялась.
- А я слышал, что в нашем лагере есть дерзкая рабыня, гордая и непокорная.
- Ее больше нет, хозяин.
- Разве ей удалось убежать?
- Нет, хозяин, убежать ей не удалось.
- Ее, кажется, звали Эли-нор. Это имя тебе знакомо?
- Знакомо, хозяин. Ей не удалось убежать. От Раска еще не убежала ни одна
невольница.
На его лице заиграла самодовольная усмешка.
- Это верно.
Раск был доволен собой, этот дикарь, это чудовище. Но что говорить: он был прав!
- Что же с ней произошло? - поинтересовался он.
- Она стала покорной рабыней.
- Чьей рабыней?
- Раска из Трева.
- Так говоришь, ей все-таки не удалось от него убежать?
- Не удалось, хозяин!
- И что - она любит его?
- Любит, хозяин! - Я потянулась к нему губами. - Любит отчаянно, до
самозабвения!
- Занятные вещи ты рассказываешь, рабыня. Интересно только, откуда тебе самой
это известно.
Голова у меня покоилась у него на локте. Я держала в руках его ладонь и
прижималась к ней щекой.
- Вы позволите мне говорить, хозяин? - продолжала я игру.
- Говори, - царственным кивком соблаговолил он дать свое высочайшее
позволение.
- Я должна говорить правду?
- Только правду. Иначе тебя накажут плетьми и заточат в железный ящик. - В его
голосе неожиданно зазвучал металл.
Я была поражена. Внезапно я поняла, что, несмотря на всю игривость прежних фраз,
если я сейчас солгу, он, вполне возможно, действительно накажет меня плетьми и, чего
доброго, снова бросит в ненавистный мне железный ящик. Он был настоящим горианином
- хозяином, повелителем. Я всецело зависела от его милости.
Но если я до такой степени ощущала себя подвластной ему, то, вероятно, я сама
вручила ему право распоряжаться моей свободой, моей жизнью. Я была его
собственностью, и у меня не было ни малейшего желания понести наказание от его рук.
Единственное, чего мне хотелось, это доставить ему удовольствие.
Кроме того, я сознавала себя его рабыней, а рабыня обязана говорить правду своему
хозяину и не скрывать от него своих чувств.
Я смело посмотрела ему в глаза.
- Вам самому хорошо известно, кого любит рабыня Эли-нор, - ответила я.
- Тогда тем более скажи мне об этом, - настаивал он.
- Она любит своего хозяина, Раска из Трева!
- Меня то есть?
- Вас, хозяин! Конечно, вас!
- А кто же она такая, эта Эли-нор?
- Это я, хозяин! Я люблю вас! Люблю!
Он наклонился и подарил мне легкий поцелуй.
- Значит, она покорена мною? - старался продлить он удовольствие.
- Покорена, хозяин! И ждет не дождется, когда вы снова захотите ее покорить.
Он прижался губами к моим губам в долгом сладостном поцелуе.
Я застонала. Счастливые слезы покатились у меня по щекам.
Забрезжил рассвет. Лагерь начал просыпаться. Где-то далеко слышался голос Юты,
созывающей своих девушек и дающей им указания на день. Со взлетной площадки
доносились крики тарнов. На кухне загремели медными тазами и чашками. Кое-где
вспыхнули первые костры.
- В твоем танце, - заговорил Раск после долгого молчания, - мне показалось, я
заметил не только высокомерное презрение, но и кое-что еще.
- Вы правы, - ответила я, осыпая его поцелуями.
Теперь и я осознавала, что уже с первых мгновений моего танца на посыпанной
песком площадке перед воинами у костра мое тело, не подвластное сознанию, каждой
своей клеточкой, каждым движением выражало любовь к моему повелителю, сжигающее
меня желание и готовность воспринять его объятия.
В те секунды, когда я стремилась выплеснуть в своем танце переполнявшую меня
ненависть, гордость и презрение, я непроизвольно, подсознательно, не отдавая в том себе
отчета, просила моего повелителя подарить мне свою любовь и ласку.
Он почувствовал это и призвал меня в свой шатер.
И вот я лежу у него на плече и прислушиваюсь к первым звукам просыпающегося
лагеря. Он нежно убирает волосы с моего лица, а я плотнее прижимаюсь к его руке щекой.
- Тебе пора возвращаться к своей работе, невольница, - говорит он.
- Да, хозяин, - шепчу я.
Из кожаной сумки на своем поясе он вытаскивает ключ и открывает замок,
удерживающий цепи у меня на ноге.
Мы поднимаемся с земли, и он набрасывает мне на плечи свой плащ.
- Иди в барак, - говорит он, - и надень рабочую тунику.
Я чувствую, как он постепенно отдаляется от меня.
Я опускаюсь перед ним на колени и протягиваю к нему руки, скрещенные в
запястьях, словно для того, чтобы он надел на них невольничьи цепи. Он стоит надо мной
и ласково смотрит на меня.
- Я у ваших ног, хозяин, - произношу я ритуальную фразу, выражающую чувства
покоренной невольницы к своему повелителю.
- Я вижу, - с нежностью говорит он.
- Я люблю вас! - кричу я и непроизвольно склоняю голову к его ногам. Слезы
ручьем катятся у меня по щекам. - Не продавайте меня, - бормочу я сквозь
захлестывающие меня рыдания. - Не продавайте! Оставьте меня для себя! Оставьте
навсегда!
Мне даже страшно себе представить, что меня могут разлучить с этим человеком.
Это равносильно тому, что вырвать сердце у меня из груди. Сама мысль о такой
возможности приносит мне невыносимые страдания. Меня переполняет безумный страх.
Я наконец начинаю понимать весь ужас, всю трагедию невольничьей жизни: каждый
неверный шаг может разлучить девушку-невольницу с ее возлюбленным. А что, если я не
дала ему всего, на что он рассчитывал?
- Пожалуйста, не продавайте меня! - просит бедная рабыня. - Я сделаю для вас
все, что могу. Я научусь! Я научусь всему! Я сделаю все, что вы пожелаете! Не
продавайте меня, хозяин. Я люблю вас! Люблю! - Я стараюсь выдавить из себя слабую
улыбку и снова тяну к нему руки, словно для того, чтобы он опутал их цепями. - Я у
ваших ног, хозяин! - бормочу я сквозь слезы.
- Неужели гордая Эли-нор просит, чтобы я оставил ее у себя рабыней? -
усмехнулся он.
- Да, я прошу вас! - кричу я. - Умоляю!
- Иди работай! - смеется он.
Я вскакиваю на ноги и снова утопаю в его объятиях. Губы наши сливаются в
бесконечно долгом поцелуе.
- Я люблю вас, хозяин, - шепчу я, чувствуя, как сердце у меня наполняется
беспредельной радостью.
Он тоже не может расстаться со мной. Мы снова опускаемся на траву.
Плащ уже давно промок от покрывающей землю росы, но ни он, ни я этого не
замечаем.
Он ласково треплет мои волосы, и я плачу от счастья. Как мне хочется, чтобы эти
мгновения никогда не кончались!
Но вот он встает, поднимает меня на ноги и укутывает плащом, чтобы я не
продрогла, пока добегу до барака для невольниц.
Это такая честь для меня, простой рабыни, - вернуться в его плаще! Девушки, я
знаю, застонут от зависти, увидев на моих плечах плащ самого Раска!
Но я не хочу это надевать, не хочу возвращаться в его плаще, потому что всем сразу
станет ясно, что он, мой хозяин, столь суровый и требовательный в обычной жизни,
отнесся с неожиданной любовью и нежностью к девушке, носящей на шее невольничий
ошейник. Что подумают его воины? К тому же у меня на теле стоит столько обличающих
клейм... Такая невольница, как я, не достойна ничьей привязанности. Она заслуживает
лишь грубости и презрения со стороны своего повелителя. Нет, я не хочу открывать, что
мой хозяин отнесся с любовью и нежностью к ничтожной, презренной рабыне!
Я смеюсь и возвращаю ему плащ.
- Девушке с ошейником на шее непозволительно носить такое благородное
одеяние! - говорю я.
- Тем более девушке с проколотыми ушами! - подхватывает он.
- Вот именно, - соглашаюсь я.
Я целую его на прощание и бегом спускаюсь с холма. Я спешу к своему
невольничьему бараку. Я буквально умираю от голода. Ничего, Юта, несомненно, оставит
мне что-нибудь от завтрака. Как я ее люблю! И ведь, несмотря ни на что, она, конечно,
загрузит меня сегодня работой по самые уши! У нее нет любимчиков. Мы все - ее
подчиненные, и она никому из нас не отдает никакого предпочтения Я знаю это и все
равно ее люблю. А может быть, именно поэтому и люблю?
Но больше всех я люблю своего хозяина!
Я обернулась.
Он стоял на холме и смотрел мне вслед. Я рассмеялась и помахала ему рукой. Он
поднял руку и на мгновение замер в традиционном горианском приветствии.
У барака для рабочих невольниц я на секунду остановилась, поцеловала кончики
пальцев и прижала их к тому месту на ошейнике, где было выгравировано его имя - имя
моего владельца, имя моего полноправного и безраздельного хозяина, имя моего
возлюбленного - Раска из Трева!
Я нисколько не жалела, что он оставил меня ночью на холме закованной в цепи под
светом горианских лун.
С трудом переводя дыхание, я вошла в барак.
- Я тебе оставила поесть, - встретила меня Юта.
- Спасибо тебе, - поблагодарила я старшую невольницу.
- Давай быстрее, - поторопила она меня. - У тебя сегодня много работы. Ну, что
я говорила?
- Да, Юта, я сейчас, - рассмеялась я, целуя ее в щеку. - Я все успею сделать!
Все!
17
ПОРТ-КАР
Последние несколько недель были для меня самыми счастливыми в жизни. Теперь
все это осталось позади.
- Руки назад! - приказал незнакомый мужчина.
Я сделала так, как он велел.
Запястья мне стянули кожаными ремнями. Я ощущала ладонями жесткие ивовые
прутья у себя за спиной. В подвешенной к огромному тарну корзине для транспортировки
невольниц нас было пятеро. Мы были обнажены и лежали в тесноте так, что ноги одних
девушек почти касались лица находящихся напротив.
- Еще до наступления ночи их выставят на продажу в Аре, - сообщил мужчина.
У меня вырвался тяжелый вздох, скорее похожий на стон.
Я ни о чем не жалела, поскольку в последние недели была по-настоящему счастлива.
К тому же я осталась в живых, а в жизни еще всякое может случиться.
Никогда мне не забыть лица Раска, его прикосновений и наших разговоров во время
долгих прогулок вдоль ограждающего лагерь частокола.
- Их будут продавать на Курулеанском невольничьем рынке? - спросил один из
воинов.
- Да, - ответил работорговец.
Две из лежащих рядом со мной в корзине девушек радостно вскрикнули.
После моего покорения Раском меня каждую ночь вызывали в его обтянутый алым
полотнищем шатер. К нашему общему удовольствию, я прислуживала ему со страстью
любящего сердца и опытом прошедшей хорошую тренировку рабыни. Я опасалась лишь
того, что у меня не хватит воображения для поиска новых ласк, способных доставить ему
наивысшее удовольствие.
В первые дни он - к моей несказанной ярости - еще вызывал в свой шатер других
невольниц, но неизменно очень скоро отправлял их обратно и снова посылал за мной. Я
бежала к нему со всех ног и за отброшенным пологом шатра тут же попадала в его
объятия.
Вскоре он перестал вызывать к себе других женщин, и я прочно заняла место на его
ложе, а несколькими днями позже почти официально стала его фавориткой.
Готовивший нас к полету человек завел в отверстие в днище корзины широкий
кожаный ремень, прихватил им мою шею и вывел его конец в другое отверстие. Затылок у
меня оказался плотно прижатым к жестким ивовым прутьям. Вторым ремнем человек
притянул нас к днищу корзины за ноги.
Ни Инги, ни Рены с нами не было: их отдали охотникам - Раффу и Прону. По
традиции горианских охотников, обеих девушек выпустили на свободу, в лес, и дали им
четыре часа, чтобы они попытались убежать от своих будущих хозяев - если, конечно,
такое вообще возможно. По прошествии четырех часов Рафф и Прон вышли по их следу,
неся на плече моток веревки для связывания пленниц. К утру они вернулись в лагерь, ведя
за собой Ингу и Рену. Ноги девушек были разбиты в кровь, колени оцарапаны, однако все
их старания уйти от преследовавших охотников и вновь обрести свободу оказались
напрасными: Рафф и Прон не зря считались мастерами своего дела.
- Я вижу, вам попались хорошенькие птички, - заметил, приветствуя
возвращающихся охотников, Раск.
Вскоре на шее у девушек уже красовались железные ошейники с именами их новых
владельцев.
Хозяином Инги стал человек не из касты книжников, а жестокий, не гнушающийся
разбоем охотник Рафф из Трева, да и Рене не суждено было достаться заплатившему за ее
похищение капитану с Тироса: теперь она принадлежала Прону, жителю все того же
пользующегося дурной славой Трева. Уже на следующий день оба охотника со своими
невольницами оставили лагерь.
Мы обнялись на прощание.
- Я люблю тебя, Эли-нор, - всплакнула Инга.
- Я тоже, - сказала Рена.
- И я вас очень-очень люблю! - воскликнула я. - Всего вам хорошего!
В коротких туниках, с небольшой поклажей на голове, обе девушки вслед за своими
новыми хозяевами вышли за ограждающий лагерную стоянку частокол.
Жизнь их, я думаю, будет не сладкой, но девушки не выглядели разочарованными
или несчастными. Горианские охотники, как правило, ведут привольную жизнь в лесах,
под открытым небом. Они ставят капканы или выслеживают дичь, и рабыни,
сопровождающие их, не проводят ночи взаперти в тесных бараках. Они ведут ту же
жизнь, что и охотники, а это не может не сблизить хозяина и невольницу. Инге и Рене
предстояло узнать много нового о жизни леса, о видах и повадках диких животных, о
пригодных в пищу растениях, научиться ориентироваться по звездам и ветвям деревьев.
Не знаю, по каким тропам бредут сейчас охотники из Трева, но уверена: они не
пожалеют о том, что их сопровождают в пути Инга и Рена - прошедшие курс обучения в
невольничьей школе девушки, испытывающие искреннюю любовь к молодым людям и
делающие все возможное, чтобы снискать к себе ответное чувство и расположение.
Корзину, в которой мы лежали, накрыли сплетенной из ивовых прутьев крышкой.
Все вокруг сразу погрузилось в полумрак, сквозь который кое-где продолжали настойчиво
пробиваться яркие солнечные лучи.
Удрать из подвешенной к тарну корзины абсолютно невозможно: я слышала, как
крышку надежно прикрепили к корзине широкими ремнями.
Готовивший нас к перелету мужчина в последний раз проверил надежность
крепления и отправился на кухню, чтобы пообедать.
Я старалась всеми возможными способами доставить удовольствие Раску и поймала
себя на том, что и сама испытываю от этого громадное наслаждение. Я стремилась
заменить ему всех остальных женщин и старалась сделать так, чтобы он об этом не
пожалел.
Мужчина странное существо - он стремится обладать всеми женщинами сразу и
при этом тяготеет к одной, единственной, в которой бы сочеталось для него разнообразие
всех остальных. Мне кажется, я сумела этого добиться.
Чтобы не наскучить ему, я иногда становилась молодой испуганной девушкой, какой
могла бы быть, например, Тейша. В другой раз я вела себя как образованная книжница,
мудрая, с философским стоицизмом воспринимающая все превратности судьбы, -
словом, как Инга. Умела я держаться и с утонченностью Рены - девушки знатного рода,
некогда принадлежавшей к высшей касте, но обреченной по воле рока носить
невольничий ошейник. Удавалось мне выглядеть и многоопытной рабыней красного
шелка, способной истощить, иссушить силы своего хозяина, и томящейся от одиночества
робкой невольницей, живущей воспоминаниями о возлюбленном, с которым разлучила ее
судьба, и хитрой, коварной рабыней, безудержной страстью стремящейся покорить своего
хозяина и оказывающейся в конце концов покоренной им самим.
Но во всех этих превращениях я умела не растерять черты собственной
индивидуальности, что отличали меня от всех остальных.
Нередко после бурных ласк Раск не засыпал, а изредка, целуя меня и не разжимая
объятий, просто подолгу лежал рядом. Мы могли лежать так часами.
Я ничего не знала ни о нем самом, ни о его прошлой жизни, да меня это в первое
время и не интересовало: я лишь наслаждалась его близостью и минутой абсолютного
счастья. Затем однажды ночью, лежа на толстых шкурах в тусклом свете тлеющей
жаровни, я подумала, что могла бы узнать о нем побольше, понять его как человека.
"Расскажи мне о себе", - попросил он в ту ночь, и я рассказала ему о своем детстве, о
юности, о родителях, учебе в колледже, Нью-Йорке, о Земле, о том, как меня похитили и
доставили сюда - обо всей моей жизни до и после того, как на меня надели невольничий
ошейник.
Я не смела его просить, но он сам в течение многих ночей рассказывал мне о себе, о
смерти своих родителей и о детских годах жизни в Треве, о длительном обучении
мастерству тарнсмена и владению различными видами оружия.
Он любил цветы, но никогда не смел в том признаться. Мне показалось тогда
странным, чтобы такой человек, как он, мог быть неравнодушным к цветам. Однако я
старалась не выказать своих сомнений, чтобы не прервать ту ниточку, которая нас
связала. Не думаю, чтобы он еще хоть кому-нибудь осмелился открыть вещи, ставшие мне
известными в те долгие ночи.
Рука в руке, мы совершали длительные прогулки по периметру ограждающего
лагерь частокола. Мы разговаривали, целовались и снова говорили, говорили... Все
выглядело так, словно я не была его рабыней. Мы были так близки, что меня начали
терзать смутные опасения: наша связь зашла слишком далеко, она становится
обременительной для Раска и недопустимой в глазах его воинов. Я начала бояться, что он
захочет от меня избавиться - что он меня продаст.
Перепады настроений неизменно накладывали отпечаток и на минуты нашей
близости. Сжигаемый страстью, он набрасывался на меня и вел себя самым деспотичным
образом, как настоящий хозяин со своей во всем подвластной ему рабыней. В такие
минуты и я поддавалась его настроению, чувствуя себя маленькой и беззащитной, что,
надо сказать, доставляло мне своеобразное удовольствие. Иногда я сама провоцировала
его на подобное обращение, чтобы снова и снова ощутить на себе его стремление
добиться моей покорности.
Однако в другие моменты между нами возникало нечто, о чем я не осмеливаюсь
даже упоминать, но именно оно и наполняло меня уверенностью в скоротечности наших
отношений и их обременительности для Раска. Я занимала слишком двойственное
положение среди невольниц в воинском лагере и недопустимо большое место в жизни
предводителя тарнсменов. Это не могло продолжаться бесконечно.
Не в силах изменить создавшееся положение вещей, я старалась не думать о том, что
ждет меня впереди, отогнать тревожащие меня мысли и отдаться незнакомому мне прежде
ощущению безграничного счастья. Наверное, мы оба старались закрыть глаза на
последствия нашей неподвластной рассудку любви и в оставшийся нам недолгий срок в
полной мере вкусить ее неповторимую прелесть.
Как-то я попросила Раска вдеть мне в нос золотое тачакское колечко и всю неделю
прислуживала ему, как подобает рабыне народов фургонов, ведя себя сдержанно,
предупредительно и по-деловому. Включившись в игру, он позволил мне надеть и
традиционное для невольниц диких степей одеяние - короткий калмак, кожаную чатку и
курлу, а волосы подвязать малиновой сурой.
Потом мы сняли колечко, и в последующие дни я представляла собой то утонченную
сладострастную тарианскую невольницу, то простую девушку из Лауриса, затерянную
среди суровых северных лесов, а то избалованную вниманием и роскошью рабыню из
великого Ара.
В последние дни перед расставанием мы почти все время проводили вместе в долгих
разговорах у пылающей жаровни или даря друг другу неведомую ни одному из нас
прежде нежность и ласку. Раск выглядел озабоченным и удрученным. Я уже тогда
догадалась, что он решил со мной расстаться, но все оттягивает этот, очевидно
болезненный для нас обоих, момент.
Наконец однажды утром, когда я уже вернулась в барак для рабочих невольниц, он
снова вызвал меня в свой шатер.
Он выглядел сдержанным и решительным.
- На колени! - приказал он, едва я вошла.
Я, как положено рабыне, опустилась перед ним на колени, стараясь ничем не
подчеркивать наших отношений. Прежде всего я - его рабыня, он - мой хозяин.
- Ты мне надоела, - произнес он с неожиданной злостью.
Я покорно опустила голову.
- Я решил тебя продать, - хмуро сообщил он.
- Я об этом догадывалась, - сказала я.
- Вот и хорошо. А сейчас уходи отсюда. Я хочу остаться один.
- Да, хозяин.
Мне удалось не расплакаться, пока я не добралась до невольничьего барака. Здесь в
окружении своих охранников меня дожидался какой-то незнакомец - рослый и
плечистый. Прежде в лагере я его не видела. Рядом стояли четыре наших девушки. Руки у
них были связаны. Охранники стянули и мне запястья кожаным ремнем и повели нас на
взлетную площадку. Девушки казались напуганными. Мне все было безразлично.
Прежде чем залезть в прикрепленную к тарну плетеную корзину, я посмотрела на
стоящего рядом Раска.
- Подарите Юте свободу, - попросила я его на прощание.
Он хмуро взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло легкое удивление.
- Хорошо, я это сделаю, - помолчав, сказал он.
Теперь, я знала, Юта будет свободной. Она сможет делать все, что пожелает. Скорее
всего, она отправится в Равир или на Телетус, но, куда бы ни забросила ее судьба, она,
конечно, будет стремиться отыскать Баруса - человека из касты мастеров по выделке
кож, имя которого она так часто повторяла во сне.
Мне стало совсем грустно.
- В корзину! - скомандовал незнакомец.
Я больше не принадлежала Раску из Трева. Теперь я была рабыней этого человека,
который с настоящей минуты приобретал полное право распоряжаться моей жизнью и
смертью. На меня уже был надет железный ошейник с его именем.
Человек еще раз проверил узлы на ремнях, привязывающих крышку к плетеной
корзине. Ремни держали надежно. Не менее надежно они удерживали на месте и нас, его
рабынь.
Работорговец был доволен. Я обошлась ему в девять золотых монет.
Человек забрался на спину тарна, устроился в седле и натянул поводья. Взмахнув
широкими крыльями, громадная птица оторвалась от земли и, сделав круг над воинским
лагерем Раска из Трева, стала медленно набирать высоту.
Она понесла меня навстречу моей судьбе.
С деревянного помоста Курулеанского невольничьего рынка в Аре я была продана за
двенадцать золотых монет одному владельцу пага-таверны, решившему, очевидно,
позабавить своих посетителей невольницей, на теле которой стояло столько обличающих
клейм.
В течение нескольких месяцев я прислуживала в его пага-таверне.
Среди посетителей таверны встречались и охранники, некогда сопровождавшие
караван Тарго. Все они были добры ко мне. Сюда частенько захаживал и молодой парень,
которому я, помню, оказывала в свое время отчаянное сопротивление у прощального
костра, в ночь накануне отъезда из Лауриса. Заходя в таверну, он уделял мне особенно
пристальное внимание. Появлялся в таверне и охранник, сопровождавший меня в Лаурисе
в дом медицины, которого я спровоцировала на улицах города на необдуманные действия
и счастливо избежала способных кончиться трагически последствий. Заходил сюда и
воин, поймавший меня в северных лесах и доставивший к месту стоянки невольничьего
каравана Тарго. Появлялись здесь и другие оставшиеся в живых после нападения отряда
Хаакона охранники, те, кто сопровождали фургон, в котором я так часто была прикована
цепями. Встретила я и воина, первым связавшего меня на этой планете, когда я наткнулась
на караван Тарго.
Обслужив этих гостей, я нередко расспрашивала их о Тарго и судьбе знакомых
рабынь. Они, как правило, охотно мне все рассказывали.
Так я узнала, что Тарго удалось после нападения тарнсменов разыскать в лесу
большую часть разбежавшихся девушек, которых он благополучно доставил в Ар и
распродал с несомненной выгодой для себя. За это время он успел сделать еще одно
путешествие в северные регионы, но на этот раз не имел никаких дел с Хааконом со
Скинджера. Теперь Тарго был очень богат и, не сомневаюсь, доволен жизнью.
Мужчинам, которых я обслуживала и которым мои ласки обходились в стоимость
кружки паги, я старалась доставить максимальное удовольствие и не меньшее
удовольствие получала от них самих. И все же ни один из них не мог сравниться с Раском.
Предводитель тарнсменов навсегда завоевал сердце рабыни Эли-нор. Я была не в силах
вычеркнуть его из своей памяти.
Однажды вечером я услышала, как кто-то из посетителей разговаривает с
владельцем нашей пага-таверны. "Я покупаю ее", - заявил незнакомец. Я невольно
вздрогнула. Почему-то сразу я догадалась, что речь идет обо мне.
Человек, произнесший эти слова, неслышно подошел ко мне сзади и за волосы
развернул меня к себе. Все во мне оборвалось. Это оказался тот самый низкорослый
мужчина, которого я уже встречала в своей жизни в облике бродячего артиста и которого
я считала хозяином странного, ужасного косматого чудовища. Это был тот человек,
который хотел, чтобы я кого-то где-то отравила.
- Я ее покупаю! - настойчиво повторил он, крепко держа меня за руку.
Я обошлась низкорослому мужчине в четырнадцать золотых монет. Он выложил их
не торгуясь.
В тот же день меня, связанную, в глухом колпаке на голове, доставили на тарне в
Порт-Кар, расположенный в долине могучего Воска.
Меня завели в небольшое складское помещение неподалеку от пирса и поставили на
колени.
- Я не буду вам служить, - сразу же заявила я.
Помимо низкорослого человека, в помещении находилось то самое странное
косматое чудовище и - что меня удивило - Хаакон со Скинджера.
- Я знаю, что такое прикосновение к телу раскаленного клейма, - спокойно
сказала я. - Знаю, что такое плеть. Вам не удастся меня заставить. Я не стану никого
убивать ради ваших прихотей. Вы сами можете меня убить, но я убивать никого не буду.
Сказав это, я даже глаза закрыла от страха перед собственной дерзостью.
Они не стали ни избивать меня, ни запугивать какими-то угрозами. Они схватили
меня за руки и потащили в глубину комнаты.
Я вскрикнула.
В углу, бессильно уронив голову на грудь, стоял привязанный со ввинченным в
стену железным кольцам человек. Он весь истекал кровью. Его одежда была разорвана, и
сам он, казалось, доживал последние часы.
- Одиннадцать человек, что были с ним, погибли, - кивнул на пленника Хаакон,
- но этот еще живой!
Человек неимоверным усилием воли приподня
...Закладка в соц.сетях
