Жанр: Фантастика
гор 06. Пираты гора
...ом переводящие дыхание, мы обменялись
понимающими взглядами.
- Следующая атака, - задыхаясь, произнес Самос, - будет последней.
В живых, помимо нас с Самосом, мальчишки Фиша, троих девушек и, безусловно,
Сандры, все это время носа не высунувшей с нижних этажей крепостной башни, осталось
всего пять воинов - трое пришедших с Самосом и двое моих собственных: один
вольнонаемный, так и оставшийся у меня на службе, и выпущенный мною на свободу
бывший раб.
Я бросил взгляд на дельту реки, бескрайним морем разливающуюся за стенами моих
владений.
Снизу донесся призывный звук трубы.
На этот раз атаки долго ждать нам не пришлось.
- Желаю удачи, - сказал я Самосу.
Его тяжелое, с хищным взглядом лицо, повернувшись ко мне, не изменило своего
всегдашнего выражения сытости и довольства.
Скользнув по мне взглядом, он снова отвернулся.
- Я тоже желаю тебе удачи, воин, - процедил он.
Он произнес это так, будто сказанные слова давались ему с трудом.
Интересно, почему он назвал меня воином?
Я прижал к себе прильнувшую к моему плечу Телиму.
- Когда они пойдут снова, - говорил я ей, - спрячься внизу. Если будешь
драться, ты, конечно, погибнешь. Когда они тебя найдут, делай все, как они говорят.
Думаю, они сохранят тебе жизнь. - Я перевел взгляд на Луму и Вину. - Вас это тоже
касается. Не вмешивайтесь в дела мужчин.
Вина посмотрела на мальчишку Фиша.
- Правильно, - кивнул он. - Иди вниз.
- Не знаю, кто как, - ответила Телима, - а я просто не могу находиться на
нижних этажах башни. Воздух там спертый. У меня от него кружится голова, - заявила
эта нахалка.
- У меня тоже, - улыбнулась Лума; ну, она-то могла бы и промолчать.
- Точно, - вставила свое идущая у них на поводу маленькая дуреха. - Запах
внизу невыносимый.
- Ну что ж, - посочувствовал я, - придется вас выручать. Привяжем вас к
лестничным перилам у входа в башню.
- Боюсь, у тебя на это не хватит времени, - заметил выглядывающий за край
стены Самос.
Трубач в неприятельском лагере заиграл сигнал к атаке.
Снизу началось движение, послышался топот бегущих ног.
- Быстро вниз! - приказал я девушкам.
Они отошли на шаг и остановились, бросая исподлобья упрямые взгляды, но
опасаясь, однако, открыто выказать неповиновение.
- Мы ведь признаем себя вашими рабынями! - наконец дерзко воскликнула
Телима. - Если мы вас чем-то не устраиваем, накажите нас плетьми или убейте!
Над головой у нас просвистела выпущенная из арбалета стрела.
- Убирайся отсюда! - крикнул Вине Фиш.
- Если я в чем-то тебе не нравлюсь, накажи меня плетьми или убей, - со слезами в
голосе пробормотала она.
- Ну нету у меня с собой плети, не захватил! - рявкнул я, махнув рукой и отходя
подальше от этих трех дур.
Фиш нежно поцеловал Вину и подошел к зубчатому парапету.
Девушки разобрали валяющиеся на полу мечи и, осторожно приблизившись, стали у
нас за спиной.
- Прощай, мой убар, - едва слышно пробормотала Телима.
- Прощай, убара, - не оборачиваясь, ответил я.
Тут же все вокруг утонуло в воинственном кличе осаждавших, и над краем стены
замелькали концы приставных лестниц и длинных, предназначенных для штурма
крепостных стен шестов. Забрасываемые на веревках металлические крюки снова со
скрежетом заскользили по каменным плитам стены и зацепились за края бойниц парапета.
До сих пор все атаки осаждающие производили с одной стороны крепостной стены,
то есть со стороны площади. Теперь же я заметил группу арбалетчиков, прячущихся за
каменными бойницами с той стороны стены, к которой вплотную подходили воды дельты
реки и которую поэтому мы считали неприступной и безопасной. Арбалетчики боязливо
озирались, опасаясь наших стрел, - не зная еще, что мы израсходовали их все до единой,
- но они тем не менее уже стояли на парапете внешней стороны стены, и это
свидетельствовало о том, что атаки теперь нам следовало ждать и отсюда.
То, что происходило за внутренней частью крепостной стены, тоже не радовало
слух: голоса и крики взбирающихся по лестнице осаждающих звучали все громче, все
ближе.
Арбалетчики, видя, что на головы им не обрушился град выпущенных нами стрел, и
догадавшись, что это может означать, осмелели. Их предводитель приосанился и с гораздо
более уверенным видом принялся отдавать распоряжения стоявшим рядом с ним людям.
Он даже перегнулся через край парапета, очевидно, чтобы отдать приказание подниматься
следующей группе осаждающих, но тут произошло нечто совершенно неожиданное.
Я вдруг заметил, как какой-то металлический отблеск, какая-то неяркая вспышка
света, выпущенная откуда-то с дельты реки, блеснула у него перед закрывающим лицо
шлемом и с силой отбросила его голову назад. Перегнувшийся над краем парапета
человек секунду помедлил, словно в раздумье, а затем, продолжая наклоняться все ниже и
ниже, без единого звука соскользнул со стены.
- Мне больно! - вскрикнула Телима.
Я даже не заметил, как сдавил ей руку. Охваченный волнением, я вскочил на ноги.
- Не высовывайся из-за прикрытия! - крикнул Самос.
В это мгновение больше сотни металлических крюков одновременно взлетели над
краем стены с обращенной к дельте стороны и, проскрежетав по каменным плитам,
зацепились за край бойниц. Один из арбалетчиков бросился к краю стены и высунулся
наружу, чтобы выяснить, что там происходит, но сильный удар отшвырнул его назад, и он
упал, не успев даже взмахнуть руками. Из толстого шлема, закрывавшего ему лицо,
торчала стрела, которая могла быть выпущена только из длинного крестьянского лука.
Арбалетчики в страхе попятились.
Однако на помощь к ним пришли осаждающие, первые ряды которых начали
сплошной лавиной перехлестывать через парапет.
Скоро они будут и на крыше башни.
И тут со стороны, выходящей к дельте реки, на стену волна за волной стали
выплескиваться ещё сотни и сотни людей.
- Ренсоводы! - вырвалось у меня.
За спиной у каждого из появившихся со стороны реки виднелся длинный лук.
Слаженными движениями, действуя четко, как на занятии, они быстро выстроились в ряд,
единым взмахом извлекли из колчанов стрелы, приложили их к тетиве и одновременно
натянули луки, ожидая команды. У меня перехватило дыхание. За спиной выстроившихся
в ряд людей, на верхнем выступе парапета я увидел Хо-Хака. Он резко опустил поднятую
руку, сопровождая взмах громким криком. В воздух взметнулись сотни стрел, в мгновение
ока преодолев расстояние от одного парапета крепостной стены до другого. По соседству
от Ха-Хака я заметил взобравшегося на стену Турнока, этого широкоплечего крестьянина
с неизменным длинным луком, а рядом - его неразлучного приятеля, Клинтуса, с сетью и
трезубцем на плече.
Все вокруг нас словно взорвалось криками отчаяния, душераздирающими воплями и
грохотом падающих приставленных к стенам лестниц и шестов. Вторая лавина
обрушившихся на головы осаждающих стрел вызвала в их тающих рядах ещё больший
переполох перешедший в настоящую панику. Нападающие - если теперь их ещё можно
было так назвать - уже не думали об оказании сопротивления, а искали лишь
возможности укрыться где-то от этой косящей всех подряд смерти. Они прятались и
рассыпались по всей длине крепостной стены, протянувшейся от моего дома до
занимаемой нами башни. Лучники вытянулись из-за парапета, обращенного к внутренней
части имения, и обстреливали двор с отступающими по нему людьми. На мгновение среди
мечущейся внизу толпы мне на глаза попался Лисьяк с побелевшим от ярости лицом,
сжимающий в руках свой капитанский шлем, украшенный гребнем из шерсти слина,
рядом с которым, обернувшись к нам, отступал Хенрак - парень с повязкой на голове из
перламутровых пластин, что так давно - или недавно? - продал за золото Порт-Кара
своих ренсоводов-общинников. Следом за ними в развевающейся за спиной богатейшей
накидке из пятнистых белых шкур морского слина, с мечом в руке шагал человек, лицо
которого мне было незнакомо.
- Это Клаудиус! Клаудиус! - воскликнул стоящий рядом со мной мальчишка
Фиш.
Так вот он каков, регент Генриса Севариуса, который пытался убить своего
подопечного, подумалось мне.
Я заметил, что пальцы юноши, сжатые в кулаки, побелели от напряжения.
Трое человек вместе с толпой скрылись в моем доме.
Турнок, сидящий на парапете, помахал над головой своим луком.
- Капитан! - прокричал он.
Клинтус также взмахнул рукой.
Я поднял руку в ответном приветствии.
Кивнул я и Хо-Хаку, ренсоводу. Я видел, как его люди научились обращаться с
длинным луком, и нисколько не сомневался в том, что, выпущенные мной на свободу
после моего столь удачно закончившегося сражения с захватившими их работорговцами,
они на вырученные от торговли средства приобрели это грозное оружие и сделали его
своим, относясь к нему с той же любовью и гордостью, как крестьяне. Не думаю, что
после этого ренсоводы останутся столь же беззащитными перед людьми из Порт-Кара, как
прежде. Теперь, с таким оружием в руках, они, вероятно, впервые за все время своего
существования были действительно свободны, ибо кто же может чувствовать себя понастоящему
свободным, если не способен эту свободу защитить?
- Смотри! - крикнул мне Самос.
С крыши башни нам были хорошо видны не только все мои владения, но и
отходящий от громадного внутреннего водоема канал, и даже открытые сейчас ворота.
Я видел, как мечущиеся по двору люди покидают мои владения, но что гораздо
важнее - я заметил, что по каналу, опустив мачту, медленно приближается один корабль,
а за ним показывается из-за поворота другой.
- Это "Верна"! - закричал я. - И "Тела"!
На носовой палубе "Верны" в надетом на голове шлеме, с копьем в руке стоял Таб.
Я мог себе представить, чего стоило ему привести сюда "Верну" и "Телу". Они,
должно быть, шли сюда на поднятых парусах, которые теперь, несомненно, разодраны в
клочья. Он рисковал не удержать корабль под беснующимся ветром и сделать его
игрушкой волн, которые недолго забавлялись бы с ним, прежде чем превратить в
обломки. Остальные корабли, конечно, все ещё находятся в сотнях пасангов к югу.
- Да, матросы Порт-Кара действительно мастера своего дела, - задумчиво заметил
Самос.
- Так ты тоже любишь этот город? - спросил я.
Самос рассмеялся.
- Еще бы! - ответил он. - Ведь здесь мой Домашний Камень!
Я усмехнулся.
Мы видели, как оба корабля вошли во внутренний водоем в центре моих владений, и
лучники, выстроившись вдоль бортов, начали поливать стрелами тех, кто ещё прятался
среди строений двора.
Продолжать сражение было бессмысленно, силы были слишком неравны, и вскоре
мы увидели, как люди начали покидать укрытие и, бросив на землю оружие, опускались
на колени.
Я подхватил Телиму на руки; она смеялась и весело кричала.
Потом я по веревке спустился с крыши башни на крепостную стену. Самос и Фиш
поспешили следом.
Навстречу уже шли Турнок, Клинтус и Хо-Хак.
Мы обнялись.
- Я вижу, вы все же подружились с длинным луком, - заметил я Хо-Хаку после
первого приветствия.
- Ты очень наглядно нам в этом помог, воин, - ответил он.
В двух словах они рассказали, как Клинтус с Турноком, Турой и Улой обратились за
помощью к ренсоводам, извечным недругам Порт-Кара, и те, к моему полному
недоумению, подвергая риску собственные жизни, поспешили мне на выручку.
Да, что ни говори, я слишком плохо разбираюсь в людях.
- Спасибо, - сказал я Хо-Хаку.
- Не за что, воин, - ответил он.
Только такое вот "не за что" и имеет значение в подобной ситуации, только с нем
скрыто настоящее мужество.
Мы спустились с крепостной стены.
- Здесь ещё троих поймали, - сообщил подошедший матрос, кивая на мой дом.
Мы с Самосом, Клинтусом, Турноком, Хо-Хаком и многими другими вошли внутрь.
В центральном зале в окружении арбалетчиков стояли Лисьяк, Клаудиус и Хенрак.
- Приветствую тебя, Таб, - поздоровался я, входя в зал.
- Здравствуйте, капитан, - ответил он.
К этому времени трое девушек, Лума, Вина и Телима, тоже спустились с башни и
присоединились к нам.
Лисьяк, едва завидев меня, вытащил спрятанный в складках одежды кинжал и
бросился на меня. Реакция моя была быстрой, а наша стычка короткой. Через минуту он
уже лежал на полу, выронив из рук свой шлем, украшенный гребнем из шерсти слила,
этим символом принадлежности к Совету капитанов.
- Я богат, - обратился к нам Клаудиус, поднимая глаза от окровавленного тела
своего сообщника. - Я могу заплатить за свое освобождение.
- Совет капитанов будет решать, как с тобой поступить, - ответил Самос.
- Сначала этот вопрос буду решать я, - раздался у нас за спиной твердый голос.
Мы обернулись.
В дверях с мечом в руке стоял Фиш, мальчишка-раб.
- Это ты! Ты! - закричал Клаудиус.
Самос удивленно посмотрел на юношу и снова повернулся к Клаудиусу.
- Странно, что ты приходишь в такое волнение при виде обычного раба, тем более
мальчишки, - заметил ему Самос.
Я вспомнил, какая цена была назначена за голову юного убара Генриса Севариуса.
И вот он стоял перед нами, пусть клейменый, пусть с ошейником и в жалких
обносках раба, но все тот же убар, что чувствовалось во всех его движениях и в гордой,
царственной посадке головы. Он уже не был мальчиком. Он познал любовь женщины,
познал ярость сражения. Он стал мужчиной.
Клаудиус, сбросив с плеч накидку из шерсти белого морского слина и обнажив
спрятанный под ней меч, с громким криком бросился на юношу и со всего размаху нанес
ему сокрушительный удар.
Юноша отбил его, не нанося ответного удара.
- Как видишь, я не новичок в обращении с мечом, - сказал он. - Поэтому давай
сразимся по-настоящему.
Клаудиус оказался неплохим мечником, но вовсе не блестящим.
Вскоре Фиш уже склонился над брошенной на пол накидкой из шерсти белого
морского слина и вытер об неё измазанное кровью лезвие меча.
Клаудиус ещё мгновение стоял посреди зала, выронив меч и зажимая руками рану на
груди, и затем беззвучно упал на каменные плиты.
- Превосходно, - заметил Самос. - Клаудиус мертв. Причем погиб от руки
простого раба.
Фиш, мальчишка, рассмеялся.
- Ну, а этот, - кивнул Хо-Хак на Хенрака, - из ренсоводов. Поэтому он - мой.
Хенрак стоял побелевший как мел.
- На ренсовом острове убили Зекиуса, - сказал, глядя ему в лицо, Хо-Хак. - Это
был мой сын.
- Не прикасайся ко мне! - взвизгнул Хенрак.
Он бросился было бежать, но бежать было некуда.
Хо-Хак неторопливо, с какой-то торжественностью снял с себя оружие и бросил его
на пол. Его горло все ещё охватывал ошейник, который он носил с тех пор, как был рабом
на галерах. С ошейника свисал, позвякивая при каждом его движении, тот же столь
знакомый мне обрывок цепи. Непомерно крупные уши Хо-Хака были плотно прижаты к
голове.
- Осторожно! - закричала Лума. - У него нож!
Хо-Хак медленно приблизился к Хенраку, пригнувшемуся, словно для прыжка, и
выставившему перед собой длинный нож.
Хенрак нанес удар, и Хо-Хак поймал его за запястье. Мощными руками, копившими
силу все долгие годы сидения на веслах рабской галеры, Хо-Хак вывернул Хенраку руку,
и нож со звоном упал на пол.
После этого Хо-Хак схватил Хенрака за шиворот и за поясной ремень, поднял его
над головой и, кричащего, отчаянно вырывающегося, вынес из зала.
Мы вышли следом и с удивлением наблюдали, как он скрылся в башне и затем,
какое-то время спустя, появился на крепостной сине, все так же неся Хенрака на
вытянутых руках над головой. Он подошел к самому краю парапета, к той стороне стены,
что была обращена к подходящим вплотную к ней болотам. Здесь он замер на какое-то
бесконечно долгое мгновение, четко вырисовываясь на фоне голубого неба, и,
размахнувшись, швырнул дико визжащего Хенрака со стены.
Тарларионов в этой части болот хватало.
Стояла поздняя ночь.
Мы хорошенько подкрепились и выпили, воспользовавшись запасами,
принесенными с "Верны" и "Телы".
Прислуживали нам за столами Вина и Телима, на которых все ещё были надеты
короткие туники кухонных рабынь. Фиш тоже сидел вместе с нами, и девушки подносили
кушанья и ему. Прислуживали нам и Мидис, Тура и Ула, хотя ошейники с них были
сняты.
Когда столы были накрыты и мы утолили первый голод, девушки также сели рядом
с нами.
Мидис старательно отводила от меня глаза. Она была очень красива. Подойдя к
Табу, она опустилась рядом с ним на колени.
- Никогда не думал, - заметил Таб, обнимая её за плечи, - что могу испытывать
хоть какой-то интерес к свободной женщине.
- В крестьянском хозяйстве, - загудел Турнок, словно оправдываясь за то, что
отпустил Туру на свободу, - от свободной женщины толку больше. И работает она
лучше.
В волосы сидящей рядом с ним Туры был вдет цветок талены.
- Ну а я, - заметил, жуя, Клинтус, - всего лишь бедный рыбак. Иметь рабыню
мне не по карману.
Ула рассмеялась и положила голову ему на плечо.
- При ваших настроениях, - сказал Самос, обсасывая крылышко вулоса, -
приходится только удивляться, как в Порт-Каре могло остаться хоть несколько рабынь.
Вина и Телима, обе в ошейниках, смеясь, опустили головы.
- Кстати, а где Сандра? - спросил я у Турнока.
- Она пряталась в башне, - ответил он. - Мы нашли её в вашей комнате с
сокровищами.
- Ее там как раз и не хватало, - ядовито заметила Телима.
- Не будем к ней несправедливы, - сказал я и, снова обращаясь к Турноку,
поинтересовался:
- И что же вы с ней сделали?
- Заперли дверь снаружи, - ответил Турнок. - Она, конечно, кричала, пыталась
выломать дверь, но запоры там крепкие. Не зря же в этой комнате хранят сокровища.
- Правильно, - согласился я.
"Пусть посидит там пару дней среди золота и драгоценностей. Ей, наверное, это
будет приятно", - подумалось мне. Правда, ей доставило бы гораздо больше
удовольствия, если бы в комнате была ещё вода и питье, но, думаю, недолгое голодание
пойдет ей на пользу.
- Когда её выпустишь оттуда, почему бы тебе не запереть её в клетке для рабов? -
поинтересовалась Телима.
Ну что с неё возьмешь: Телима настоящая горианка.
- Ты хочешь, чтобы я запер её в клети для рабов? - спросил я.
- Да, - ответила она.
- Почему?
- Ты сам знаешь, - усмехнулась она.
- В своих объятиях я нахожу её настоящей рабыней, - поделился я своими
впечатлениями, - покорной и готовой во всем услужить.
- В твоих объятиях, - опуская глаза, сказала Телима, - я могу быть в гораздо
большей степени подходящей рабыней, чем это может когда-либо удаться Сандре.
- Ну что ж, - согласился я. - Пожалуй, стоит провести между вами соревнование.
- Очень хорошо, - саркастически ответила Телима. - Будем соревноваться. Мне
бояться нечего. Победа будет за мной.
Я рассмеялся, и Телима ответила мне удивленным взглядом. Я обнял её за плечи и
притянул к себе. Нет, она, конечно, горианка до мозга костей.
- Через два дня, - сказал я, - когда Сандра выйдет из комнаты с сокровищами, я
собираюсь отпустить её на волю и дать ей золота, чтобы она могла идти, куда захочет, и
делать, что ей вздумается.
В глазах Телимы отражалось полное недоумение.
- А вот Телиму я не выпущу, - продолжал я.
Ее глаза были широко открыты. Она попыталась вырваться.
- Телиму я навсегда оставлю своей рабыней.
Она рассмеялась и потянулась ко мне губами. Поцелуй получился весьма
продолжительным.
- Моя бывшая хозяйка умеет целоваться, - признался я.
- Твоя рабыня так рада, что хозяин не считает её неприятной, - ответила она.
- А не пора ли отправить кого-нибудь из рабов на кухню? - предложил Фиш.
- Верно, - заметил я и, обращаясь к нему самому и Вине, распорядился:
- А ну-ка, вы оба, рабы, отправляйтесь на кухню, и чтобы до рассвета я вас не
видел.
Фиш поднял Вину на руки и вышел из-за стола.
В дверном проеме он остановился и под звонкий смех обнимавшей его девушки
долго примерялся, как ему лучше пройти в дверь со своей ношей, с той, что некогда была
Вивиной, высокородной дамой, которой предназначалось стать убарой Коса и которая
сейчас весело болтала ногами, лежа в объятиях Фиша, такого же раба с полоской металла
на шее, как и она сама. И все же я искренне сомневаюсь, что Вивина нашла бы более
привлекательным для себя ложе убара Коса, нежели девчонка-рабыня Вина - подстилку
и покрывало кухонного раба Фиша, выделенные им в доме Боска, капитана из Порт-Кара.
- Я вижу, ты все ещё носишь золотой браслет, - обратился Хо-Хак к Телиме.
- Да, - ответила она.
- Именно по нему я и должен был тебя узнать, когда много лет назад ты появилась
на болотах, - покачал он головой.
Его слова озадачили Телиму.
Самос поставил на стол опустевший кубок.
- Как обстоит положение дел в городе? - спросил он у Таба.
Выражение лица у того стало серьезным.
- Убары Силиус Максимус и Этеокль вместе со своими людьми уже оставили
город. Имение Генриса Севариуса также брошено беглецами. Здание городского Совета
хотя и пострадало, но не разрушено. Город, как мне кажется, удалось спасти. Через
четыре-пять дней флотилия уже будет здесь.
- Значит, - подытожил Самос, - Домашний Камень Порт-Кара в безопасности.
Он поднял кубок. Мы выпили.
- Уже поздно, - заметил Таб, - и если мой капитан не возражает, я бы хотел
удалиться.
- Пожалуйста, - разрешил я.
Он коротко кивнул и вместе с Мидис вышел из зала.
- Не думаю, чтобы для ренсоводов было разумным надолго задерживаться в ПортКаре,
- вступил в разговор Хо-Хак. - Думаю, нам лучше уйти из города под покровом
ночи.
- Еще раз спасибо вам и вашим людям, - поблагодарил я его.
- Ренсоводческие общины, образовавшие, кстати, конфедерацию, - всегда в твоем
распоряжении, - ответил Хо-Хак.
- Спасибо, Хо-Хак.
- Мы перед тобой в неоплатном долгу, - продолжал Хо-Хак, - и за то, что ты
спас наших людей от налетчиков из Порт-Кара, и за то, что подружил нас с длинным
луком.
- Этот долг уже оплачен, - заверил я его.
- Значит, у нас больше нет долгов друг перед другом?
- Нет, Хо-Хак.
- Тогда будем друзьями, - сказал он, протягивая руку.
Мы обменялись рукопожатиями.
- Знай, что на болотах у тебя есть друзья.
- Спасибо.
Хо-Хак попрощался с остальными и поднялся из-за стола. Его мощная
широкоплечая фигура бывшего гребца на галерах заняла добрую половину дверного
проема. Даже здесь, в зале, был слышен его громкий голос, когда он собирал во дворе
своих людей.
- С вашего позволения, капитан, - откланялись Клинтус и Турнок. - Уже поздно.
- Спокойной ночи, друзья, - пожелал я.
- Спокойной ночи, - ответили они.
Теперь за столом остались только я, Телима и Самос. Огромный зал опустел.
- Скоро утро, - заметил Самос.
- Да, до рассвета час, не больше, - согласился я.
- Давайте набросим плащи и поднимемся на башню, - предложил Самос.
Мы отыскали плащи, вышли из дома, пересекли внутренний двор и по узким
ступеням поднялись на башню.
Отсюда нам видны были матросы с "Верны" и "Телы", выставленные Табом на
посты. Большие морские ворота, перекрывающие канал, ведущий в город, сейчас были
закрыты. Ренсоводы спускались по веревкам с крепостной стены, выходящей к дельте
реки, и рассаживались по своим легким, сплетенным из тростника лодкам.
Последним со стены спускался Хо-Хак. Мы подняли руки. Он тоже махнул рукой на
прощание и исчез за краем стены.
Болота отливали тусклым светом в неярком предутреннем сиянии трех горианских
лун.
Телима посмотрела на Самоса.
- Значит, мне было позволено убежать из вашего дома, - сказала она.
- Да, - подтвердил Самос. - И тебе было позволено взять этот золотой браслет,
чтобы Хо-Хак и его люди смогли узнать тебя по нему на болотах.
- Я встретила их очень скоро.
- Они ждали тебя.
- Я не понимаю, - призналась Телима.
- У меня были насчет тебя кое-какие соображения, - задумчиво произнес Самос.
- Поэтому я и купил тебя, ещё когда ты была ребенком.
- Вы воспитывали меня как свою собственную дочь, - с волнением произнесла
Телима. - И вот, когда мне исполнилось семнадцать...
- Да, - перебил её Самос, - с тобой обращались с крайней жестокостью, как с
настоящей рабыней, и затем, через несколько лет, позволили бежать.
- Но почему? - воскликнула она. - Почему?
- Самос, - включился я в их беседу, - это от тебя несколько месяцев назад на
заседании Совета капитанов я получил записку, где говорилось о необходимости
увидеться и поговорить?
- От меня.
- Почему же ты отказался, когда я у тебя об этом спросил?
- Подвалы здания городского Совета капитанов показались мне неподходящим
местом для обсуждения дел Царствующих Жрецов.
- Царствующих Жрецов? - с замирающим сердцем пробормотала Телима.
Я рассмеялся.
- Место действительно не совсем подходящее, - признался я. - Но ведь когда
записка была отправлена, тебя ещё даже не было в городе.
- Верно, - согласился Самос. - Я надеялся, что в случае отказа эта простая
уловка поможет мне отрицать связь между этой запиской и мной самим, её отправившим.
- Впоследствии ты никогда не пытался снова установить со мной контакт, -
заметил я.
- Ты не был к этому готов. Да и Порт-Кар нуждался в твоем присутствии.
- Значит, ты состоишь на службе у Царствующих Жрецов, - задумчиво произнес
я.
- Да, - согласился он.
- И именно поэтому ты пришел на помощь тому, кто некогда тоже был у них на
службе.
- Не только. Ты многое сделал для моего города. Именно благодаря тебе у ПортКара
есть теперь свой Домашний Камень.
- Это имеет для тебя такое значение? - с удивлением спросил я у этого хищного,
жестокого, бесчувственного ларла в облике человека, работорговца и убийцы.
- Конечно, - ответил он.
Мы отвели взгляды друг от друга.
В тающем свете горианских лун, серебрящемся на серой поверхности болот,
беззвучно скользили по воде легкие суденышки ренсоводов, исчезающие в чернеющих
вдали зарослях тростника.
- Возвращайся на службу к Царствующим Жрецам, - глядя мне в лицо, предложил
Самос.
Я старательно отводил глаза.
- Не могу. Я этого недостоин.
- В душе каждого человека, будь то мужчина или женщина, есть зачатки трусости и
жестокости, злобы и эгоизма, самолюбия и коварства, - всего того мерзкого и
уродливого, что мы таим от всех окружающих, а зачастую и от самих себя.
Мы с Телимой удивленно посмотрели на него.
Самос не без некоторой нежности, совершенно для него неожиданной, положил
одну руку на плечо мне, а вторую - на плечо Телиме.
- Человеческое существо, - продолжал
Закладка в соц.сетях
