Жанр: Фантастика
гор 06. Пираты гора
...его дома, помогла значительно увеличить мои богатства. Именно в
благодарность за это я позволил ей в этот вечер присутствовать на празднестве и сидеть в
конце большого стола. Никто из свободных мужчин или женщин, конечно, не сидел рядом
с ней, и, кроме того, чтобы остальные мои писцы и приверженцы не были возмущены её
присутствием, она сидела в кандалах, а цепь от её ошейника была вторым концом
прикреплена к ножке стола. Именно таким вот образом Лума, та самая, которая,
возможно, имела для процветания моего дома самое большое значение, за исключением,
конечно, меня самого, пусть даже сидя в одиночестве, закованная в цепях, но разделяла
вместе со своим хозяином его заслуженную победу.
- Еще паги, - бросил я через плечо, поднимая кубок.
Телима тут же его наполнила.
- Тут есть певец, - заметил один из сидящих за столом людей.
Я недовольно поморщился, меня никогда особенно не интересовали всякие
представления.
- Это настоящий певец, - осторожно заметила мне стоящая рядом Телима.
То, что она заговорила, вызвало во мне ещё большее раздражение.
- Принеси с кухни та-винограду, - сказал я ей.
- Пожалуйста, мой убар, - попросила она, - позвольте мне остаться.
- Я тебе не убар, - недовольно заметил я. - Я твой хозяин.
- Пожалуйста, хозяин, - взмолилась она, - разрешите Телиме остаться.
- Оставайся, - раздраженно бросил я.
Разговоры за столом стихли.
Певец был ослеплен, как поговаривали, Сулиусом Максимусом, считавшим, что
слепота певца повышает качество его пения. Сам Сулиус Максимус, изредка
пописывавший стихи, - довольно, надо признаться, любительские, - и разбиравшийся в
ядах, считался человеком высокой культуры, и к его мнению в данных вопросах всячески
прислушивались. Но как бы то ни было, присутствовала ли крупица истины в его
суждениях или нет, певец навсегда остался в вечно окружающей его темноте, наедине со
своими песнями. У него теперь были только они.
Я поднял на него глаза.
На нем было одеяние его касты, касты певцов, и по нему нельзя было разобрать, из
какого он города. Большинство из них странствовали, бродили с одного места в другое,
получая за свои песни хлеб и приют. Как-то, много лет назад, я тоже знавал одного певца,
Андреаса из Тора.
В зале наступила такая тишина, что было ясно слышно потрескивание факелов.
Певец прикоснулся к струнам своей лиры.
"Я спою об осаде Ара, Блистательнейшего Ара.
Я расскажу о стенах Славного города Ар,
О давно минувшей осаде Бесстрашного города Ара.
О шпилях высоких на башнях Славного города Ар."
У меня не было никакого желания слушать эту песню. Я сидел и глядел в свой
наполненный пагой кубок.
Певец продолжал:
"Я спою о прекрасной Талене,
О гневе убара Марленуса,
Убара бесстрашного Ара,
Из славного города Ар."
Мне совершенно не хотелось слушать эту песню. Меня раздражал восторг,
написанный на лицах присутствующих, их внимание и безмолвное восхищение этим
пустым набором слов, бессмысленными звуками, срывающимися с губ слепца.
"О том расскажу, чьи кудри
горели, как шкура ларла,
О нем, кто пришел однажды
Под стены города Ар.
О нем, о Тэрле Бристольском..."
Я взглянул на Телиму, стоящую рядом с моим похожим на трон креслом. Ее глаза
были подернуты влагой, а взгляд, казалось, растворился в словах песни. Она - всего
лишь девчонка с ренсоводческих плантаций, напомнил я себе. Ей наверняка никогда
прежде не доводилось слышать певца. И ведь хотел отправить её на кухню, а не отправил.
А теперь ещё и чувствую её руку на своем плече. И делаю при этом вид, что ничего не
замечаю.
Факелы уже догорали, а певец все рассказывал о вероломстве Па-Кура,
предводителя убийц, возглавившего орды захватчиков, напавших на Ар после того, как из
города был украден Домашний Камень; он пел о знаменах и черных шлемах, о взмывших
вверх штандартах и о солнечных лучах, сверкающих на воздетых к небу стальных
клинках, об осажденных башнях и героических деяниях их защитников, о ни на минуту не
прекращающих посылать свой смертоносный груз катапультах из древесины ка-ла-на, о
несмолкающем грохоте барабанов и реве рогов, о звоне клинков и предсмертных криках
людей; он пел о любви горожан к своему городу и - такой глупый, так мало знающий о
людях - о храбрости человека, о его верности и преданности; пел о поединках,
продолжавшихся и внутри самого Ара, у центральных ворот, о сошедшихся в смертной
схватке, взвившихся над башнями наездниках на тарнах и о поединке на крыше арского
Цилиндра правосудия между Па-Куром и тем, о ком, собственно, и была эта песня, -
Тэрлом Бристольским.
- Почему мой убар плачет? - шепотом спросила Телима.
- Молчи, рабыня! - огрызнулся я и сбросил её руку со своего плеча.
Она поспешно подалась назад, словно только сейчас заметив, где лежала её ладонь.
Певец закончил свой рассказ.
- Скажи, - обратился я к нему, - а был ли в действительности такой человек -
Тэрл Бристольский?
Изумленный, певец обратил ко мне свой невидящий взгляд.
- Не знаю, - ответил он. - Возможно, это всего лишь песня.
Я рассмеялся.
Протянул кубок Телиме, и она снова наполнила его.
Я встал с кресла и поднял кубок; собравшиеся тут же последовали моему примеру.
- На свете есть только золото и меч! - провозгласил я.
- Золото и меч! - хором подхватили мои приверженцы. Мы выпили.
- И песни, - добавил слепой певец.
Над залом повисла тишина. Я взглянул на певца.
- Да, - сказал я, протягивая к нему кубок, - и песни.
По залу прокатилась волна одобрительных криков. Мы снова выпили.
- Хорошенько угостите этого певца, - усаживаясь в кресло, бросил я
прислуживающим за столами рабам и повернулся к Луме, рабыне и моему первому
помощнику в делах, сидевшей в конце стола в цепях и ошейнике.
- Завтра, - сказал я ей, - перед тем, как певец снова отправится в путь, наполнить
его капюшон золотом.
- Да, хозяин, - ответила Лума.
Над столами поднялась буря восторженных криков; все восхищались моей
щедростью и благородством, многие из гостей с силой ударяли сжатой в кулак правой
рукой по левому плечу, что по горианской традиции означает аплодисменты.
Две прислуживающие рабыни помогли певцу подняться со стула, на котором он
сидел, и проводили его к столу, в дальний конец зала.
Я снова отхлебнул паги.
Во мне нарастало раздражение.
Тэрл Бристольский жил только в песнях. Не было такого человека. В конце концов, в
мире есть только золото и меч, да, может, тела женщин, ну еще, возможно, песни - эти
бессмысленные звуки, которые иногда приходится услышать, срывающиеся с губ всяких
слепцов.
Я снова был Боском - пришедшим из зловонных болот, пиратом, адмиралом ПортКара.
Я провел ладонью по широкой алой ленте с сияющей на ней золотой медалью с
рельефным изображением корабля, который обегала сделанная курсивом надпись "Совет
капитанов Порт-Кара".
- Сандру сюда! - приказал я. - Привести сюда Сандру!
Гости поддержали меня одобрительными криками.
Я обежал взглядом зал. Это было настоящее празднование моей победы. Раздражало
только то, что Мидис не разделяла его вместе со мной. Она заболела и упросила позволить
ей остаться в моих покоях. Таба тоже не было.
Послышался звон привязываемых к щиколоткам рабынь колокольчиков, и передо
мной, своим хозяином, предстала Сандра - лучшая танцовщица Порт-Кара, впервые
увиденная мной в одной из пага-таверн и приобретенная мной впоследствии, в основном
для развлечения гостей, у её тогдашнего владельца. Я окинул её равнодушным взглядом.
Чего только она не предпринимала, чтобы понравиться мне, но все её попытки были
напрасны.
Она хотела быть первой девушкой, но я держал её для своих гостей. Первой
девушкой моего дома была Мидис, темноволосая, стройная красавица с
умопомрачительными ногами - рабыня, пользующаяся моим наибольшим
расположением. А Таб был моим первым капитаном.
Однако Сандра тоже вызывала у меня определенный интерес.
У неё было узкое продолговатое лицо и темные манящие миндалевидные глаза. Ее
черные как смоль волосы были сейчас подобраны и заколоты на затылке. Она стояла,
завернувшись в длинный лоскут прозрачного, тускло мерцающего в свете факелов
золотисто-желтого шелка.
Ну что ж, подумал я, подобное соперничество не принесет Мидис большого вреда.
И усмехнулся приближающейся Сандре.
Она не сводила с меня глаз; стремление показать себя во всей красе и удовольствие
от моего внимания преобразило её.
- Можешь танцевать, рабыня, - бросил я ей.
Это должен был быть танец шести плетей.
Движением плеч она сбросила с себя шелковое покрывало и опустилась на колени в
промежутке между столами, в центре зала, как раз перед тем местом, где сидел я. На ней
были цепи, сходящиеся от щиколоток и запястий к ошейнику. К ошейнику же были
прикреплены колокольчики, звеневшие при каждом её движении. Она подняла голову и
посмотрела на меня долгим взглядом. Музыканты начали играть. Шестеро из моих людей,
с длинными кнутами в руках, приблизились и стали вокруг нее. Она плавно опустила руки
и слегка развела их в стороны. Концы четырех черных хлыстов, полностью
напоминавших рабовладельческие кнуты, были закреплены на её запястьях и лодыжках, а
ещё два - уложены вдоль её спины. Мужчины с хлыстами в руках стояли теперь по
бокам от нее, по трое с каждой стороны. Она, таким образом, казалась зажатой между
ними пленницей.
Я взглянул на Туру. Мне вспомнилось, что она была поймана на ренсовом острове,
попав обеими руками в охотничью веревочную петлю, совсем как это изображала сейчас
Сандра. Тура наблюдала за ней с неподдельной тревогой.
Сандра, демонстрируя свое гибкое тело, начала с кошачьей грацией потягиваться,
словно пробуждающаяся ото сна женщина.
Она вела себя так, будто не знала, что она связана.
Из-за столов послышались легкие смешки.
Когда она стала опускать руки, стараясь прижать их к телу, в какой-то кратчайший
миг ей это удалось; она нахмурилась, выглядя озабоченной, изумленной, но уже через
секунду ей было позволено двигаться так, как она пожелает.
Я рассмеялся.
Она была превосходна.
Затем, все ещё коленопреклоненная, она потянулась рукой к надменно поднятой
голове, чтобы вытащить удерживающие её волосы выполненные в форме рога каийлы
заколки.
И снова хлыст, на этот раз привязанный к её правому запястью, на краткое
мгновение задержал её руку. Она сердито нахмурилась. Смех в зале стал громче.
В конце концов, после нескольких попыток, ей удалось вытащить заколки из волос,
и они рассыпались по её плечам густой черной волной.
Затем она снова подняла руки, делая волосам новую укладку, но тут внезапно
хлысты оттянули её руки от головы, и черный веер волос снова закрыл её тело.
На этот раз она разозлилась не на шутку и принялась упрямо поднимать свои
волосы, но хлысты крепко держали её запястья и сковывали её движения.
Наконец, в гневе и, казалось, охваченная ужасом, она словно впервые осознала, что
её удерживают рабские оковы, и, яростно сопротивляясь, поднялась на ноги.
Музыка заиграла громче.
Танцовщицы Порт-Кара, подумалось мне, действительно самые лучшие во всем
Горе.
Подняв тускло мерцающую в свете факелов золотисто-желтую шелковую накидку, с
распущенными густыми черными волосами, она стала медленно, словно преодолевая
натяжение хлыстов, кружиться в такт музыке, все убыстряя свои движения,
сопровождаемые мелодичным перезвоном привязанных к её щиколоткам и ошейнику
колокольчиков. Она изгибалась и воздевала вверх руки и иногда казалась почти
свободной, но каждую минуту удерживающие её черные хлысты возвращали девушку в
прежнее положение, доказывая, что она полностью находится в их власти. Время от
времени она пыталась броситься то к одному, то к другому из стоящих рядом с ней
мужчин, но остальные тут же натягивали свои хлысты, превращая её кажущиеся
свободными движения в замысловатый, полный грации танец рабыни, марионетки,
полностью зависимой от того, что в данную секунду позволит ей сделать тот или иной
привязанный к ней хлыст. Она извивалась и кричала, но вырваться из плотной сети
хлыстов не могла.
Наконец, когда, казалось, охватившие девушку страх и отчаяние дошли до предела,
мужчины постепенно начали укорачивать длину опутавших её оков, а когда у неё
совершенно не осталось возможности пошевелиться, они быстро стянули хлыстами ноги
своей захваченной в плен жертвы и подняли её извивающееся тело высоко над головами,
демонстрируя свою добычу сидящим в зале.
Над столами понеслись восторженные крики, гости с силой ударяли кулаком правой
руки по левому плечу. Танцовщица действительно была выше всяких похвал.
Затем мужчины церемониальным шагом поднесли свою добычу к моему столу и
поставили её, связанную, напротив меня.
- Это - рабыня, - торжественно провозгласили.
- Да! - крикнула танцовщица. - Рабыня!
Музыка резко оборвалась.
Внезапно воцарившуюся тишину разорвал гром криков и аплодисментов. Я был
доволен.
- Отпустите её, - сказал я мужчинам.
Те сбросили с неё хлысты, и она быстро, как кошка, подбежала к моему креслу и
стала рядом со мной на колени, все ещё тяжело дышащая, мокрая от пота, с сияющими от
возбуждения глазами.
- Твое выступление было не лишено интереса, - заметил я.
Она прижалась щекой к моему колену.
- Ка-ла-на сюда! - приказал я.
Принесли кубок с вином. Взяв её за волосы, я запрокинул ей голову и стал лить вино
в её раскрытый рот, заливая повернутое ко мне лицо, грудь и увешанный колокольчиками
ошейник.
- Вам понравилось? - наконец смогла произнести она.
- Да, - ответил я.
- Не посылайте меня обратно к вашим людям, - взмолилась она. - Оставьте
Сандру для себя.
- Посмотрим, - ответил я.
- Сандра хочет доставить хозяину ещё большее удовольствие, - продолжала она.
Хитрая стерва, подумал я про себя.
- Вы использовали Сандру только один раз, - не унималась она. - Это так мало,
- она пристально смотрела мне в лицо, - Сандра лучше чем Мидис.
- Мидис, - ответил я, - очень хороша.
- Сандра лучше, - прельщала она, - попробуйте Сандру, и вы убедитесь.
- Может быть, - сказал я и, отпустив её волосы, позволил ей стоять на коленях у
своего кресла. Я заметил, что обслуживающие столы рабыни поглядывают на неё с
ревностью и нескрываемой ненавистью. Она же, как удовлетворенная кошка, застыла на
коленях, грациозно выгнув спину.
- Золото, капитан, - доложил один из хранителей моих сокровищ.
В этот день чествования моей победы я подготовил для своих приверженцев
сюрприз.
Хранитель опустил к подножию моего кресла тяжелый кожаный мешок, доверху
набитый золотыми монетами - все до одной двойного веса - Коса, Тироса, Ара, ПортКара,
даже далекого Тентиса и затерявшейся где-то на юге, отрезанной от остальных
городов Тарии. Мало кто из присутствующих, за исключением сидевших поблизости,
увидел, что было в мешке.
- Послать за рабыней из Тироса! - приказал я.
За столами раздались сдержанные смешки.
Я поднял кубок и заметил, что он не наполнен. Я раздраженно оглянулся и окликнул
проходящую мимо обслуживающую столы рабыню.
- Где Телима? - недовольно спросил я.
- Минуту назад она была здесь, - ответила рабыня.
- Она пошла на кухню, - добавила вторая.
Странно, я не давал ей разрешения уходить.
- Позвольте, я налью вам паги, - попросила Сандра.
- Нет, - ответил я, убирая от неё кубок, и, обращаясь к одной из рабынь, сказал:
- Наказать Телиму плетьми и направить сюда. Меня нужно обслужить.
- Да, хозяин, - ответила рабыня, торопясь выполнить мое приказание.
Сандра, надув губы, опустила глаза.
- Не раздражай меня, - бросил я ей, - иначе тоже получишь плетей.
- Я только хотела обслужить вас, хозяин, - покорно ответила она.
Я расхохотался. Нет, она действительно хитрая стерва.
- Ты хотела налить мне паги? - спросил я.
Она подняла на меня взгляд, и внезапно её глаза засияли, а губы чувственно
приоткрылись.
- Нет, - с придыханием ответила она, - вина.
Я окинул её понимающим взглядом и усмехнулся.
Тут послышался звон цепей и, к удовольствию всех присутствующих, ко мне
подвели Вивину.
Я услышал шорох у себя за спиной и увидел, что Телима снова стоит на прежнем
месте. Глаза у неё были заплаканы. Она несомненно получила четыре-пять плетей от
старшего кухонного мастера, от которых её старая репсовая туника служила плохой
защитой. Я протянул ей свой кубок, и он был тут же наполнен.
Я снова посмотрел на Вивину.
Внимание всех присутствующих было приковано к ней. Даже некоторые из рабов,
прислуживающих в дальнем конце зала, осторожно подошли поближе. Я заметил среди
них и своего мальчишку-раба Фиша.
Я внимательно рассматривал стоящую передо мной девушку. Она была самой
главной моей добычей.
Сегодня я уже представлял её вместе с её девушками-фрейлинами, закованных в
цепи, перед Советом капитанов Порт-Кара, на котором были официально зачитаны
результаты подсчета привезенных мною сокровищ и продемонстрированы их образцы,
одними из которых несомненно являлись убара Вивина и её фрейлины.
В узких серебристых туниках, с руками, стянутыми за спиной позолоченными
цепями, они были очень красивы и стояли на коленях, как рабыни удовольствия, среди
слитков золота, драгоценных камней, многочисленных отрезов шелка и бочонков со
специями. Та, которой предназначалось быть убарой острова Кос, стала добычей ПортКара.
- Мои приветствия Вивине, - обратился я к ней.
- Это имя - вы хотите, чтобы меня по нему знали впредь? - спросила она.
В этот вечер, после возвращения с заседания Совета капитанов, я надел ей ошейник
и поставил клеймо.
Сейчас же на ней, кроме клейма и ошейника, были только кандалы.
Она была очень красива.
- Сними с неё кандалы, - сказал я приведшему её человеку.
Тот быстро исполнил приказание.
- Развяжи ей волосы, - распорядился я.
Волосы были развязаны и под восхищенные крики присутствующих густой волной
упали ей на плечи.
- На колени, - приказал я.
Она опустилась на колени.
- Тебя будут звать Виной, - сказал я.
Она опустила голову, признавая данное ей мною имя. Затем она посмотрела на меня.
- Примите мои поздравления, хозяин, - сказала она. - Это прекрасное имя для
рабыни.
- Итак, как твое имя? - поинтересовался я.
- Вина, - ответила она.
- Кто ты? - спросил я.
- Рабыня.
- В чем состоят твои обязанности, рабыня? - продолжал я.
- Об этом хозяин мне ещё не сообщил, - ответила она.
Я внимательно наблюдал за ней. К тому времени на всех её девушках уже были
надеты ошейники и поставлено клеймо. Сейчас они сидели на цепях в моем доме. Я ещё
не решил, как с ними поступить. Возможно, отдам их своим офицерам и охранникам. Они
могли бы быть выставленными в качестве приза на соревнованиях или послужить
поощрительной наградой за верную службу для моего персонала. Также я забавлял себя
идеей об открытии собственной пага-таверны в центральной части города - и назвать её,
к примеру, "Таверной сорока фрейлин". В Порт-Каре не найдется больше ни одного
владельца подобного заведения, в котором посетители обслуживались бы высокородными
красавицами Тироса.
Но все мое внимание было сосредоточено на этой девушке Вине, некогда бывшей
Вивиной и собиравшейся стать убарой Коса, а ныне - обычной рабыне в доме Боска,
рабовладельца из Порт-Кара.
- Какие одеяния тебе принести? - спросил я у нее.
Она подняла на меня глаза.
- Это будет туника рабыни-горничной? - поинтересовался я.
Она молчала.
- Или, - продолжал я, - ты предпочитаешь духи и шелка рабыни наслаждения?
На её губах появилась усмешка.
- Насколько я понимаю, - холодно заметила она, - меня в любом случае будут
использовать в качестве рабыни наслаждения.
Я не ответил и, достав из стоящего у моего кресла кожаного мешка, наполненного по
большей части золотом, кусок сложенной материи, бросил её девушке.
Она поймала легкую полупрозрачную накидку, и в её глазах появился испуг.
- Нет! - воскликнула она.
- Надевай, - приказал я.
- Нет! Нет! - гневно закричала она, зажав в руке клочок материи.
Она бросилась было бежать, но была тут же остановлена моими людьми. Она снова
повернулась ко мне лицом.
- Нет! Нет! - продолжала бушевать она.
- Надевай! - повторил я.
Вне себя от гнева, она накинула на себя одеяние.
По залу прокатился громкий хохот.
Убара Вивина стояла передо мной в одеянии рабыни-посудомойки.
- На Косе, - сказал я ей, - ты была бы убарой. В моем доме ты будешь рабынейпосудомойкой.
Едва сдерживая переполняющую её ярость, краснея от стыда, в короткой тунике
рабыни-посудомойки Вивина стояла под обращенными к ней со всех сторон взглядами
присутствующих.
Зал сотрясался от громогласного хохота.
- Старший кухонный мастер! - позвал я.
- Я здесь, капитан! - отозвался Телиус, появляясь из-за столов.
- Подойди сюда, - приказал я.
Мастер приблизился к столу.
- Это наша новая кухонная служанка, - указал я ему на девушку.
Он с хохотом обошел вокруг нее, сжимая в руке кнут.
- Красивая, - одобрительно заметил он.
- Смотри, чтобы она хорошо работала, - инструктировал я.
- Она будет, - пообещал он.
Вивина не спускала с меня пылающего бешенством взгляда.
- Фиш! - позвал я. - Где раб-мальчишка Фиш?
- Я здесь! - воскликнул он, показываясь из угла комнаты, откуда он вместе с
другими рабами потихоньку наблюдал за тем, что происходит в зале.
Я указал ему на девушку.
- Ты находишь эту рабыню привлекательной? - спросил я.
На его лицо отразилось полное недоумение.
- Да, - робко ответил он.
- Хорошо, - произнес я и повернулся к стоящей посреди зала Вивине. - Ты
нравишься этому рабу. Фишу, - сказал я. - Значит, он будет пользоваться тобой.
- Нет! - закричала она. - Нет! Нет!
- Ты можешь ею пользоваться, - сказал я мальчишке.
- Нет! - не унималась она. - Нет! Нет! Нет! Нет!
Она бросилась на колени и, рыдая, протянула ко мне руки.
- Он всего лишь какой-то раб! - глотая слезы, кричала она. - А я должна была
стать убарой Коса! Убарой!
- Он будет тобой пользоваться, - настойчиво повторил я.
Не переставая захлебываться рыданиями, она закрыла лицо руками.
Смех в зале стал ещё громче. Я с удовлетворением оглянулся по сторонам. Из всех
присутствующих не смеялась только Лума. В её глазах блестели слезы. Во мне поднялась
волна негодования. Завтра же, подумал я, она будет наказана плетьми.
Стоя рядом со мной на коленях, Сандра заливалась хохотом. Поймав её за волосы, я
резким рывком отбросил её от себя. Она тут же принялась целовать мне руку, но я снова
отшвырнул её от себя. Уже через мгновение её щека опять терлась о мою ладонь.
Мальчишка Фиш поглядывал на девушку Вину с легким состраданием. Они оба
были ещё слишком молоды: ему, вероятно, было около семнадцати, ей на вид -
пятнадцать - шестнадцать. Поколебавшись с минуту, он подошел к ней и помог встать на
ноги.
- Я - Фиш, - сказал он.
- Ты всего лишь какой-то раб! - закричала она, не желая даже взглянуть на него.
Он взял её за ошейник и, осторожно потянув за него вверх, заставил её посмотреть
ему в лицо.
- Кто ты? - спросил он.
- Я - убара Вивина! - раздраженно бросила она.
- Нет, - покачал он головой. - Ты - рабыня.
- Нет! Нет, - истерично повторила она.
- Да, - сказал он, - и я тоже - раб.
И тут он, ко всеобщему удивлению, держа её лицо в своих ладонях, едва
коснувшись, поцеловал её в губы.
Она смотрела на него сквозь застилающие её глаза слезы.
К её губам, губам девушки, воспитанной в духе высокородных женщин, в
отрезанных от окружающего мира покоях дворца на Тиросе, я полагаю, впервые
прикасались губы мужчины. Она несомненно ожидала получить этот первый поцелуй,
стоя в обвивающих её тело шелках свободной спутницы, под сияющими золотистым
огнем светильниками над ложем косского убара. Но именно здесь, а не в мраморном
дворце убара Коса ей довелось встретить этот первый в её жизни поцелуй. Не убарой
приняла она его, и не убаром был он ей подарен. Этот поцелуй был встречен ею во дворце
Порт-Кара, во владениях её врагов, под чадящими на стенах варварскими факелами, стоя
перед развалившимся за столом её хозяином. И не в шелковых одеяниях свободной
спутницы и убары стояла она, а в короткой измятой тунике рабыни-посудомойки, со
стягивающим её горло рабским ошейником. И губы, прикоснувшиеся к её лицу, тоже
были губами ничтожного раба.
К нашему удивлению, она не выказала никакого сопротивления поцелую
мальчишки.
Он продолжал держать её лицо в своих ладонях.
- Я - раб, - сказал он.
К нашему всеобщему несказанному изумлению, она, при всей своей холодности,
высокомерии и неприступности, ответила ему долгим взглядом и подняла, с величайшей
робостью, свои губы к его лицу, чтобы он, если ему это приятно, мог коснуться их снова.
И он снова осторожно и бережно тронул их своими губами.
- Я тоже рабыня, - едва слышно произнесла она. - Меня зовут Вина.
- Ты достойна быть убарой, - сказал он, удерживая её лицо в своих ладонях.
- A ты - убаром, - прошептала она.
- Я думаю, - сказал я ей, - ты найдешь объятия мальчишки Фиша, пусть и на
рабской подстилке, более подходящими для себя, чем заваленную шкурами постель
толстяка Луриуса, этого убара, в жены которому ты предназначалась.
Она посмотрела на меня со слезами на глазах.
- На ночь, - распорядился я, обращаясь к старшему кухонному мастеру, - скуешь
их одной цепью.
- Покрывало одно? - спросил он.
- Да, - ответил я.
Девушка снова разразилась рыданиями, но Фиш, осторожно поддерживая её за руку,
вывел её из зала.
Глядя на них, я рассмеялся.
Остальные поддержали меня дружным хохотом.
Шутка удалась на славу: действительно - не только сделать рабыней-посудомойкой
девчонку, которой предназначалось стать убарой всего Коса, но и бросить её в постель
самому обычному мальчишке-рабу! Об этом ещё долго будут рассказывать не только во
всех портах Тассы, но и по всему Гору! Как посрамлены будут Кос и Тирос - извечные
враги моего Порт-Кара! Какое это удовольствие - унизить врага! Как приятно иметь
власть, богатство, успех!
Нетвердой рукой я полез в стоящий у моих ног мешок и, набрав полную горсть
золотых монет, швырнул их в зал, с улыбкой наблюдая, как падают на пол золотые
кружочки, попавшие ко мне из Ара, Тироса, Коса, Тентиса, Тарии и самого Порт-Кара!
Приверженцы мои с диким хохотом, расталки
...Закладка в соц.сетях
