Жанр: Фантастика
гор 06. Пираты гора
...вая друг друга, полезли под столы, подбирая
раскатившиеся по всему залу золотые монеты. И каждая из них - двойного веса!
- Паги! - крикнул я, поднимая кубок, мгновенно наполненный Телимой.
Жаль только, что Мидис с Табом не могут сейчас разделить со мной весь этот
триумф. Я стоял, покачиваясь и держась рукой за стол.
- Паги! - потребовал я, и Телима снова наполнила мой кубок. И тогда опять полез
в мешок и, зачерпнув пригоршню золотых кружочков, с диким хохотом швырнул в самый
дальний конец зала, криком подбадривая бросившихся подбирать их, ползающих по полу
на четвереньках моих приверженцев.
Я пил и расшвыривал монеты, пил и расшвыривал.
Зал наполнился безудержным хохотом и ликующими воплями.
- Да здравствует Боcк! - доносилось до меня со всех сторон. - Слава Боску,
адмиралу Порт-Кара!
Я с остервенением швырял пригоршни все новых золотых кружочков в зал, и все
громче звучали в ответ прославляющие меня голоса моих приверженцев.
- Да! - кричал я и сам. - Да здравствует Боек!
И все подносил и подносил Телиме свой ненасытный кубок.
- Слава Боску! - стояло у меня в ушах. - Слава адмиралу Порт-Кара!
- Да! - хрипел я. - Да здравствует Боек! Да здравствует!
До меня донесся какой-то словно исполненный страха крик, и я, повернувшись,
сквозь застилавшую мне глаза мутную пелену разглядел сидящую на краю стола,
прикованную к нему Луму. Она смотрела на меня. В её глазах застыл ужас.
- Ваше лицо! - воскликнула она. - Что с вашим лицом?
Пошатываясь на нетвердых ногах, я недоуменно уставился на нее.
В зале внезапно воцарилась тишина.
- Нет, - пробормотала она, встряхивая головой. - Ничего. Уже ушло.
- Что случилось? - спросил я.
- Ваше лицо... - едва слышно ответила она.
- Что с ним? - не понял я.
- Нет-нет, ничего, - она опустила глаза. - Что с ним такое? - потребовал я
ответа.
- На мгновение, - пробормотала она, - я подумала... мне показалось... что это
лицо Сурбуса.
Кровь ударила мне в голову.
- А-аа! - завопил я вне себя от ярости и изо всех сил отшвырнул ногой стол, за
которым я сидел, сметая с него блюда и кубки с паги. Тура и Ула истерично закричали.
Сандра, в ужасе закрыв лицо руками, с диким воплем кинулась прочь, звеня совершенно
неуместными в начавшейся панике колокольчиками. Лума, ошейник которой был цепями
прикован к ножке перевернутого мной стола, упала вместе с ним на пол, тщетно пытаясь
выбраться из-под сыплющихся на неё объедков. Рабыни заметались по залу.
Бешенство клокотало во мне. Я схватил стоящий у подножия кресла мешок с
золотом и, высоко подняв его над головой, со всего размаху швырнул его в середину зала,
усеивая золотым дождем копошащихся на полу, подбирающих монеты моих
приверженцев.
И тут же, круто развернувшись, я нетвердой походкой зашагал из зала.
- Адмирал! - доносились до меня чьи-то крики. - Адмирал!
Я зажал в кулаке висящую у меня на шее золотую медаль с изображением боевого
корабля и бегущей вокруг него надписью "Совет капитанов Порт-Кара".
Грохоча сапогами по выложенному паркетом полу, крича от распиравшего меня
бешенства, я зашагал к своим покоям.
Из зала, перекрывая звуки начавшейся свалки, доносились испуганные вопли.
Наконец я добрался до своей комнаты и ударом ноги распахнул дверь.
Мидис и Таб отпрянули друг от друга.
Я едва не задохнулся от гнева и дико завопил, брызгая слюной из широко
раскрытого рта и пытаясь вытащить из ножен меч.
- Вы хотели доконать меня, - с трудом удалось произнести мне. - Ну что ж,
Мидис, готовься к расплате.
- Нет, - вступился Таб. - Это моя вина. Это я заставил её.
- Нет, нет! - воскликнула Мидис. - Это я, я во всем виновата!
- Пытать, я буду тебя пытать, - бормотал я. - Я посажу тебя на кол! - мне коекак
удалось взять себя в руки. Я повернулся к Табу. - Ты был неплохим человеком, Таб,
- сказал я ему, - поэтому тебя пытать я не буду. Защищайся, - указал я ему на меч.
Таб пожал плечами. Он не стал обнажать оружие.
- Вы можете просто убить меня, - сказал он.
- Защищайся! - крикнул я.
- Хорошо, - ответил он и вытащил меч.
Мидис, рыдая, бросилась между нами на колени.
- Нет! - причитала она. - Убейте лучше Мидис!
- Я убью тебя прямо у неё на глазах, - бросил я Табу. - А потом подвергну её
пыткам.
- Да, да, убейте Мидис, - рыдала она. - Только дайте ему уйти! Пусть он уйдет!
- Но почему, почему ты это сделала? - закричал я. - Почему?
- Я люблю его, - рыдая, пробормотала она. - Люблю!
Я расхохотался.
- Ты любишь? Ты не можешь любить, - бросил я ей. - Ты ведь Мидис -
маленькая, ничтожная, эгоистичная, тщеславная дрянь! Ты не можешь любить никого,
кроме себя!
- Я люблю его, - прошептала она. - Люблю.
- А меня ты не любишь? - спросил я.
- Нет, - покачала она головой. - Не люблю.
- Но ведь я дал тебе так много... всего, - я чувствовал, как слезы подступают у
меня к глазам. - И разве я не дал тебе самое большое удовольствие?
- Да, - ответила она. - Вы дали мне очень многое.
- А удовольствие? - допытывался я. - Разве ты не получила наивысшего
наслаждения?
- Да, - ответила она, - получила.
- Тогда почему? - закричала я.
- Я не люблю вас, - ответила она.
- Нет, ты любишь! - кричал я. - Любишь!
- Нет, - сказала она, - не люблю. И никогда не любила.
Слезы покатились у меня по щекам. Я снова спрятал меч в ножны.
- Забирай её, - сказал я Табу. - Она твоя.
- Я люблю её, - сказал он.
- Забирай ее! - взорвался я. - И чтоб я тебя больше не видел! Убирайтесь
отсюда!
- Мидис, - хрипло пробормотал Таб.
Она бросилась к нему, и он обнял её за плечи. Так он и оставил мою комнату:
обнимая девушку и продолжая сжимать в руке забытый, все ещё обнаженный меч.
Я принялся бродить из угла в угол. Затем устало опустился на каменное ложе,
устеленное шкурами, и стиснул голову руками.
Сколько я так просидел - не знаю.
Внезапно мое внимание привлек донесшийся с порога комнаты легкий шорох.
Я поднял голову.
В дверях стояла Телима.
Я удивленно посмотрел на нее.
- Ты пришла натирать полы в комнате? - недовольно спросил я.
Она улыбнулась.
- Это было сделано раньше, - ответила она, - чтобы вечером я смогла
прислуживать на празднестве.
Мидис больше не принадлежит мне. Она предпочла мне другого. Я потерял её. Я
навсегда потерял её.
- Мидис, - повторял я, не в силах остановиться. - Мидис!
Затем, несколько успокоившись, я встал на ноги и, вытерев лицо краем туники,
долго стоял, борясь со сжимающими горло спазмами, уперев невидящий взгляд в стену.
Бесцельно походив по комнате, я опустился на покрывающие каменное ложе шкуры и
низко опустил голову.
- Это очень тяжело - любить и не быть любимым, - пробормотал я, обращаясь к
Телиме.
- Я знаю, - прошептала она.
Я задумчиво посмотрел на нее. Ее волосы были аккуратно расчесаны.
- Ты причесана, - заметил я.
Она улыбнулась.
- Одна из кухонных работниц, - ответила она, - нашла сломанный гребень,
брошенный Улой.
- И она разрешила тебе его взять, - заметил я.
- Мне пришлось выполнить за неё много работы, - сказала Телима, - чтобы она
позволила мне в одну из ночей, которую я сама выберу, воспользоваться им.
- Возможно, эта новая девчонка, - сказал я, - чтобы понравиться этому
мальчишке, Фишу, тоже когда-нибудь пожелает им воспользоваться.
Телима улыбнулась.
- Тогда ей тоже придется много работать за ту девушку, - ответила она.
Я рассмеялся.
- Иди сюда, - позвал я её.
Она послушно подошла и снова стала передо мной на колени. Я прикоснулся
ладонями к её лицу.
- И это моя гордая Телима, моя прежняя хозяйка, - сказал я, глядя на нее, босую,
стоящую передо мной на коленях, в измятой, заляпанной жирными пятнами тунике
посудомойки, со стягивающим ей горло стальным рабским ошейником.
- Да, мой убар, - прошептала она.
- Хозяин, - строго поправил я её.
- Хозяин, - послушно повторила она.
Я стащил с её руки золотой браслет и внимательно оглядел его.
- И как ты посмела, рабыня, - спросил я, - носить его в моем присутствии?
Она удивленно посмотрела на меня.
- Я хотела сделать тебе приятное, - прошептала она.
Я отшвырнул браслет в сторону.
- Кухонная рабыня, - сказал я.
Она низко опустила голову; из глаз у неё закапали слезы.
- Ты рассчитываешь добиться моего расположения, - заметил я, - явившись
сюда в такую минуту.
Она подняла на меня глаза.
- Нет, - покачала она головой.
- Но твой трюк не удался.
Она снова покачала головой.
Я взял её за ошейник, вынуждая ее смотреть прямо мне в глаза.
- Ты достойна своего ошейника, - продолжал я выговаривать ей.
Ее глаза вспыхнули; в них появилось что-то от прежней Телимы.
- На тебе тоже ошейник! - ответила она.
Я сорвал висевшую у меня на шее широкою алую ленту c золотой медалью, на
лицевой стороне которой с раздутыми парусами бежал по волнам отчеканенный корабль,
и отшвырнул её в угол комнаты.
- Ты - дерзкая рабыня! - сказал я.
Она не ответила.
- Ты явилась сюда, чтобы ещё больше помучить меня!
- Нет, нет! - воскликнула она.
Я поднялся на ноги и толкнул её на холодный пол.
- Ты хочешь занять место первой девушки! - закричал я.
Она медленно поднялась, продолжая смотреть себе под ноги.
- Нет, - тихо произнесла она, - не для того я пришла сюда в эту ночь.
- Хочешь стать первой девушкой! - кричал я. - Хочешь, я знаю!
Внезапно она подняла на меня горящие злобой глаза.
- Да! - крикнула она. - Хочу! Я хочу стать первой девушкой в этом доме!
Я расхохотался, услышав от неё самой это признание собственной вины.
- Ты, рабыня-посудомойка! Стать первой! - смеялся я. - Я сейчас же отправлю
тебя на кухню, где тебя хорошенько угостят плетьми!
Она смотрела на меня со слезами на глазах.
- А кто будет первой девушкой? - спросила она.
- Сандра, конечно, - ответил я.
- Она очень красива, - согласилась Телима.
- Может быть, ты видела её танец? - поинтересовался я.
- Да, - ответила Телима, - она очень, очень красивая.
- Ты умеешь так танцевать? - спросил я.
- Нет, - жалобно улыбнулась она.
- Сандра, кажется, действительно старается во всем мне угодить, - заметил я. -
Она хочет мне понравиться.
Телима заглянула мне в лицо.
- Я тоже стараюсь тебе понравиться, - прошептала она.
Я рассмеялся над ней, над гордой Телимой, подвергающей себя таким унижениям.
- Ты прекрасно научилась пользоваться всеми хитрыми уловками рабыни, -
заметил я.
Она уронила голову на грудь.
- Неужели на кухне тебе так не нравится? - продолжал я издеваться.
Сквозь пелену слез на глазах она обожгла меня гневным взглядом.
Я отвернулся.
- Можешь возвращаться на кухню, - бросил я ей.
Через секунду я почувствовал, что она собирается уходить.
- Подожди! - окликнул я её, и она, остановившись у самой двери, обернулась.
И тут у меня вырвались слова, пришедшие, казалось, откуда-то из самых глубин
моего сердца, из тех глубин, о существовании которых я даже не подозревал. Ни разу с
тех пор, когда я стоял перед Хо-Хаком на ренсовом острове связанный, на коленях,
подобные столь мучительные слова не всплывали в моем сознании.
- Я так несчастен, - сказал я. - И так одинок.
У неё снова потекли слезы по щекам.
- Я тоже одинока, - прошептала она.
Мы медленно, словно невольно, подошли друг к другу и протянули руки. Наши
ладони соприкоснулись. И тут слова, вместе со слезами, потекли сами собой, и мы
заговорили разом, перебивая один другого.
- Я люблю тебя, - пробормотал я.
- И я люблю тебя, мой убар, - воскликнула она. - Я так давно тебя люблю!
Глава шестнадцатая
ТЕМНОЙ НОЧЬЮ В ПОРТ-КАРЕ
Я держал в руках милое, любящее существо без стягивающего её горло ошейника.
- Убар мой, - прошептала Тешима.
- Хозяин, - поправил я её.
Она укоризненно отшатнулась от меня.
- Неужели тебе не хотелось бы быть моим убаром, а не хозяином?
- Хотелось бы, - ответил я, глядя ей в лицо.
- Ты и тот и другой сразу, - сказала она, снова осыпая меня поцелуями.
- Убара моя, - бормотал я.
- Да, - шептала она, - я твоя убара и твоя рабыня.
- Но ошейника на тебе, кстати, нет, - заметил я.
- Это хозяин снял его, чтобы ему удобнее было покрывать поцелуями мою шею.
Я кивнул, соглашаясь, и крепко прижал её к себе. Она вскрикнула.
- Что-то не так?
- Все в порядке, - рассмеялась она.
Я провел рукой у нее по спине и ощутил под ладонью покрытые корочкой следы от
плети кухонного мастера.
- Несколько часов назад я доставила неудовольствие своему хозяину, - напомнила
она, - и меня наказали плетьми.
- Ну, извини, - пробормотал я, не найдя ничего более умного.
Она рассмеялась.
- Убар мой, ты иногда бываешь таким глупым, - призналась она. - Я ушла без
разрешения, и меня за это, конечно, наказали. Так что все правильно.
По-своему она была права, но логика её меня удивляла.
- Я довольно часто заслуживаю наказания, - поведала она, - но далеко не всегда
его получаю. - Она снова рассмеялась.
Нет, она, конечно, горианка до глубины души. Во мне хотя бы частично продолжал
жить землянин. Я крепче прижал к себе Телиму. И ведь никогда, никогда, твердил я себе,
ты не сможешь даже всерьез рассматривать вопрос об отправке этой женщины на Землю.
Это будет равносильно её убийству. В этой запруженной толпами людей пустыне, с их
лицемерным эгоизмом и бессмысленной жестокостью, она мгновенно зачахнет, завянет,
как редкий, прекрасный болотный цветок, вырванный с корнем и втиснутый среди
безжизненных камней.
- Ты все ещё расстроен, мой убар? - спросила она.
- Нет, - ответил я, целуя её.
Она ласково провела ладонью у меня по щеке.
- Не будь таким грустным, - попросила она.
Я огляделся и нашел золотой браслет. Поднял его и снова надел ей на руку.
Она вскочила на ноги, приминая лежащие на полу шкуры, и вскинула вверх левую
руку.
- Я убара! - воскликнула она. - Убара!
- Обычно, - заметил я, - на убарах надето ещё хоть что-нибудь кроме браслета.
- Даже в постели? - удивилась она.
- Ну, этого я не знаю, - решил я не уточнять эти тонкости.
- Я тоже, - призналась она и тут же, окинув меня лукавым взглядом, поспешила
утешить:
- Ничего, я спрошу об этом новую девушку на кухне.
- Все ясно: ты просто распутная девка, - с грустью констатировал я, потянувшись
к её лодыжке.
Она поспешно отступила назад и подбоченилась, царственно попирая брошенные на
пол меха.
- Как смеешь ты, раб, обращаться с подобными словами к своей убаре? -
высокомерным тоном вопрошала она.
- Это я - раб?
- А кто же?
Я бросился отыскивать снятый с неё ошейник.
- Нет, нет! - кричала она, смеясь и утопая в мехах. - Не нужно!
Я нащупал ошейник.
- Ты никогда на меня его не наденешь! - закричала она и умчалась от меня.
Я, естественно, тут же решил нацепить на неё ошейник и кинулся вдогонку.
Она, хохоча, носилась по комнате, увертываясь от меня, но в конце концов я все же
загнал её в угол и, прижимая к стене своим телом, защелкнул на ней ошейник. Затем
поднял её на руки, отнес на середину комнаты и снова бросил на шкуры.
Она дернула за ошейник, словно хотела сорвать его с себя, и раздраженно
посмотрела на меня.
Я сжал её запястья.
- Тебе никогда меня не приручить, - процедила она сквозь зубы.
Я поцеловал её.
- Хотя, может, когда-нибудь тебе это и удастся.
Я заглушил её слова следующим поцелуем.
- Наверное, даже очень скоро, - призналась она, а после очередного поцелуя
добавила:
- Мне даже страшно, как быстро я сдаюсь.
Притворившись, будто смех мой приводит её в ярость, она вдруг начала отчаянно
сопротивляться.
- Но сейчас тебе меня не взять, - бормотала она.
Я усмехнулся и дал ей возможность самой довести себя до изнеможения, а затем
стал осторожно, едва касаясь, трогать её напряженно извивающееся тело ладонями,
губами, покрывать его поцелуями под аккомпанемент её стонов и сдавленных криков,
неторопливо подводя её к высшему пику наслаждения. И за секунду до этого мгновения,
почувствовав её доведенное до предела мучительное ожидание и готовность выплеснуть
наружу переполняющую её радость и томление, я снял с неё ошейник, чтобы она могла
встретить этот момент свободной женщиной.
- Я люблю тебя, - наконец нашла в себе силы пробормотать она.
- Я тоже люблю тебя, Телима.
- Но иногда ты должен любить меня как простую рабыню, - не удержалась она от
рекомендаций.
- Все тебе не так, - посетовал я.
- Просто каждой женщине нужно, чтобы иногда её любили как убару, - тоном
мудрой наставницы продолжала инструктировать меня Телима, - а иногда как рабыню.
Я тут же начал воплощать в жизнь только что приобретенные мной знания.
Потом мы долго лежали в объятиях друг друга.
- Убар мой, - обратилась ко мне Телима.
- Да?
- Почему на празднестве, когда пел слепой певец, ты плакал?
- Просто так, - ответил я, - без причины.
Мы лежали на шкурах рядом, обнявшись и глядя в потолок.
- Когда-то, несколько лет назад, - вспоминала она, - я уже слышала песню о
Тэрле Бристольском.
- На болотах?
- Да, певцы иногда посещают и ренсовые острова. Но я слышала песню о Тэрле
Бристольском и раньше, ещё когда была рабыней в Порт-Каре, в доме моего тогдашнего
хозяина.
Телима всегда была немногословной, вспоминая о времени, когда была рабыней. Я
знал, что она ненавидела своего бывшего хозяина, что ей удалось убежать, и чувствовал,
что рабство оставило в её душе глубокий, мучительный след. На болотах я имел несчастье
на себе испытать частицу продолжавшей тлеть в её сердце ненависти. Рана, нанесенная ей
прежним владельцем, очевидно, оказалась так глубока, что породила в ней ответное
желание поиздеваться над любым другим мужчиной, подвергнуть его унизительным
оскорблениям, что делало для неё месть ещё более сладкой.
Странная она женщина.
Интересно, откуда все же у неё этот золотой браслет? И что самое странное: она,
девушка из Богом забытой ренсоводческой общины, оказалась грамотной, сумела
прочесть надпись на ошейнике, когда я его на неё надевал.
Но я снова не заговорил с ней об этих вещах, а наоборот, стал прислушиваться к её
словам.
- Еще девчонкой, на ренсовом острове, и потом, рабыней в клетке моего хозяина, я
часто по ночам лежала без сна и думала об этих песнях и о героях, о которых в них
говорится.
Я отыскал её руку.
- Чаще всего я размышляю о Тэрле Бристольском.
Я продолжал молчать.
- Как ты думаешь, такой человек где-то есть? - спросила она.
- Нет, - ответил я.
- А раньше разве он не мог существовать?
Она перекатилась на живот и заглянула мне в лицо. Я все ещё лежал на спине,
уставившись в потолок.
- В песнях - мог, - сказал я. - Такие люди могут встречаться только в песнях.
- А в жизни разве героев не бывает? - рассмеялась она.
- В жизни - не бывает, - ответил я.
Она подавленно замолчала.
- В жизни есть только человеческие существа, жалкие и ничтожные, - добавил я.
Долгое время я тоже молчал, остановив на потолке свой невидящий взгляд.
- Человеческие существа слабы, - наконец, словно откуда-то издалека, донесся
мой собственный голос. - Они жадны и эгоистичны, тщеславны и самолюбивы. Они
злобны и завистливы, уродливы и достойны лишь презрения, - я посмотрел на нее. -
Они продажны и жестоки. Нет, таких героев, как Тэрл Бристольский, на свете нет.
- На свете есть только золото и меч, - рассмеялась она.
- И тела женщин, - добавил я.
- И песни.
- Да, и песни.
Она положила голову мне на плечо.
Мы начали уплывать куда-то в темноту, в тишину и спокойствие.
Вдруг я различил где-то вдалеке глухие, едва слышные удары большого гонга. Вслед
за ними, несмотря на столь ранний час, в доме послышался какой-то шум. Шаги людей по
коридорам, их громкие разговоры.
Я стряхнул с себя остатки сна, сел на постели и стал натягивать на себя одежду.
Кто-то бежал по коридору, приближаясь к моей комнате.
- Меч, - сказал я Телиме.
Она вскочила на ноги и принесла меч, лежавший у стены, куда я отшвырнул его
несколько часов назад, когда чуть было не убил её.
Я вложил меч в ножны и надел их на пояс. Шаги были совсем рядом, и через
секунду в дверь комнаты постучали.
- Капитан! - услышал я голос Турнока.
- Войди, - разрешил я.
Он ворвался в комнату и остановился у порога, с горящими бешенством глазами, в
которых отражался отсвет принесенного им факела, и с растрепанными, торчащими во все
стороны волосами.
- Вернулись патрульные корабли, - срывающимся голосом сообщил он. -
Объединенная флотилия Тироса и Коса в часе отсюда!
- Подготовьте мои корабли к отплытию, - приказал я.
- На это нет времени! - воскликнул он. - Капитаны разбегаются! Все, кто может,
спешат оставить Порт-Кар!
Я хмуро посмотрел на него.
- Бегите, капитан! - крикнул он. - Бегите!
- Ты можешь идти, Турнок, - сказал я.
Он смущенно взглянул на меня, нерешительно потоптался у порога и, вздохнув,
вышел из комнаты. Я услышал, как где-то на пути у него испуганно вскрикнула женщина.
- Забирай свои корабли и людей, которые ещё с тобой остались, - помогая мне
собираться, бормотала Телима. - Погрузи в них свои сокровища и беги отсюда, мой убар.
Я окинул её внимательным взглядом; она была сейчас очень красива.
- Беги! - воскликнула она. - Пусть Порт-Кар умрет!
Я подобрал с полу медаль на широкой алой ленте, с отчеканенным на её лицевой
части боевым кораблем в окружении надписи "Совет капитанов Порт-Кара", и положил
его в свой кошель.
- Беги, не теряй времени! - сказала Телима. - Пусть Порт-Кар сгорит! Пусть он
умрет!
- Ты очень красива сейчас, - сказал я ей.
- Пусть он умрет! - она разрыдалась.
Шагая по коридору, я ещё слышал её рыдания.
У меня было странное ощущение, будто я наблюдаю за собой со стороны.
Я точно знал, что именно буду делать, и понятия не имел, почему я это делаю.
В центральном зале, где ещё недавно пир стоял горой, я неожиданно для себя застал
своих офицеров.
По-моему, они были в полном составе.
Я посмотрел на их лица: широкоплечего, громадного Турнока, быстрого, всегда
спокойного Клинтуса, опытного гребного мастера и многих других. Большинство из этих
людей были отъявленными головорезами, грабителями и убийцами. Что же заставило их
собраться в этом зале?
Боковая дверь открылась, и в комнату быстро вошел Таб.
- Прошу прощения, капитан, - извинился он. - Я занимался проверкой кораблей.
Мы обменялись оценивающими взглядами. Я улыбнулся.
- Я счастлив, что под моим началом служат люди столь усердные и старательные,
- сказал я.
- К вашим услугам, капитан, - ответил он.
- А я как раз отдаю Турноку приказы подготовить корабли к выходу в море, -
заметил я.
- Ваши приказы выполняются ещё до того, как вы их отдаете, - расплылся в
улыбке Турнок, демонстрируя дырку во рту вместо правого верхнего зуба.
- Что будем делать? - спросил один из моих капитанов.
Что им можно было сказать? Если объединенная флотилия Тироса и Коса
действительно находится на подступах к Порт-Кару, тогда нам не оставалось ничего,
кроме как спасаться бегством или принимать бой. Хотя ни к тому, ни к другому мы не
были по-настоящему готовы. Даже если бы я сразу по возвращении в город пустил на это
все сокровища, добытые мной во время последнего плавания, мы к настоящему времени
не сумели бы подготовить флотилию, способную сравниться по мощи с той, что,
очевидно, надвигалась сейчас на нас.
- Какова, по-твоему, численность флотилии Тироса и Коса? - спросил я Таба.
- Четыре тысячи судов, - без колебаний ответил он.
- И сколько из них боевых кораблей?
- Все.
Его предположение вполне согласовывалось с докладами моих агентов. Согласно
полученным мной сообщениям, флотилия должна была состоять из четырех тысяч
двухсот кораблей, две тысячи пятьсот из которых принадлежат Косу и тысяча семьсот -
Тиросу. При этом тысяча пятьсот из них являются галерами тяжелого класса, две тысячи
- среднего класса и семьсот - легкого.
Я усмехнулся.
Обо всем, кажется, смогли проинформировать меня агенты, вот только дата выхода
вражеской флотилии в море осталась им неизвестной. И все же я не мог их в этом
обвинить. Едва ли кто широко афиширует подобные вещи. К тому же корабли могут быть
снаряжены и готовы к отправке в очень короткие сроки, особенно если все необходимое,
включая экипажи судов, находятся под рукой. Мы с членами Совета, по-видимому,
ошиблись в определении урона, который мы нанесли Тиросу и Косу захватом их кораблей
с сокровищами, и того, каким образом это повлияет на развитие их военных планов. Мы
не предполагали, что они начнут боевые действия ещё до наступления весны, а то и лета.
Сейчас, в се'кара, уже не сезон, чтобы спускать на воду корабли. Большинство переходов,
за исключением, конечно, плаваний на круглых судах, делаются, как правило, начиная с
конца весны и до начала осени. В се'кара, тем более в конце месяца, море очень
неспокойно. Да, наши противники захватили нас совершенно не подготовленными.
Сейчас их нападение было особенно опасным. В том, как нанесен был этот дерзкий,
самоуверенный удар, чувствовалась рука не Луриуса, убара Коса, а Чембара из Кастры,
убара Тироса, этого Морского Слина.
Я восхищался этим человеком. Это настоящий капитан.
- Что будем делать, капитан? - снова спросил офицер.
- У вас есть какие-нибудь предложения? - усмехнувшись, повернулся я к нему.
- По-моему, у нас только один выход, - удивленно начал он, - погрузить на борт
ваши сокровища и рабов, благо корабли уже наготове, и скорее удирать отсюда. Мы
вполне сильны и сумеем захватить себе какой-нибудь небольшой остров на севере. Там вы
сможете стать нашим убаром, а мы - вашими людьми.
- Многие из капитанов давно лелеют эту мечту, - заметил второй офицер, - и
готовы хоть сейчас осесть где-нибудь на северных островах.
- Или на южных, - подхватил стоящий рядом с ним.
- Тасса широка, - заметил их товарищ, - выбор у нас есть.
- А как же Порт-Кар? - поинтересовался я.
- А что за него держаться? Домашнего Камня у него все равно нет.
Я усмехнулся.
Это верно. Порт-Кар единственный из городов Гора не имел Домашнего Камня. Не
знаю, то ли жители не любили его, потому что у него не было Домашнего Камня, то ли у
него не было Домашнего Камня именно потому, что город не пользовался любовью.
Офицеры яснее ясного предлагали оставить город на разграбление и уничтожение
матросам Тироса и Коса.
Ничего удивительного:
...Закладка в соц.сетях
