Жанр: Фантастика
Гор 01-04.
...асен, - сказал Конрад.
- Нет, - сказал Альбрехт.
Все посмотрели на него.
- Пика и тоспит, - сказал он.
- Состязание закончилось, - сказал я.
- Выигрыша не было, - запротестовал Альбрехт.
- Это правда, - сказал Камчак.
- Победитель должен быть, - сказал Альбрехт.
- Я на сегодня наездился, - сказал Камчак.
- Я тоже, - сказал Конрад. - Пошли вернемся к нашим фургонам.
Альбрехт указал копьем на меня.
- Я вызываю тебя, - сказал он. - Копье и тоспит.
- Мы закончили с этим, - сказал я.
- Живая ветвь! - выкрикнул Альбрехт.
Камчак втянул воздух.
Некоторые из толпы начали кричать:
- Живая ветвь!
Я оглянулся на Камчака. В его глазах я прочитал, что вызов должен быть принят. В
этих делах я должен быть тачаком.
За исключением вооруженной схватки копье и тоспит с живой ветвью - наиболее
опасный спорт народов фургонов.
В этом состязании для мужчины стоит его собственная рабыня. Это почти то же
самое состязание, что и поддевание тоспита с ветви, за исключением того, что фрукт
держит во рту девушка, которую могут убить, если всадник промахнется или она
испугается и дернется.
Не нужно говорить, что много рабынь пострадало в этом жестоком спорте.
- Я не хочу стоять для него! - вскричала Элизабет Кардуэл.
- Встань для него, рабыня! - рявкнул Камчак.
Элизабет Кардуэл, осторожно зажав тоспит в зубах, повернулась боком и заняла
позицию.
Почему-то она не производила впечатления испуганной, скорее разозленной.
Я думал, она будет дрожать от страха. Но она стояла как скала, и когда я проскакал
мимо нее, на кончик моего копья был наколот тоспит.
Девушка, укусившая шею каийлы, та, чья нога была порвана зубами животного,
стояла для Альбрехта. С почти издевательской легкостью он проскакал мимо нее,
подхватив тоспит из её рта на острие копья.
- Три очка каждому, - провозгласил судья.
- Мы закончили, - сказал я Альбрехту. - Ничья.
- Нет. Победителя нет.
Он гордо выпрямился на гарцующей каийле.
- Победитель будет! - крикнул он. - Лицом к копью!
- Я не поскачу, - сказал я.
- Тогда я провозглашу свою победу и женщина будет моей! - выкрикнул
Альбрехт.
- Если ты не поедешь, - сказал судья, - победа будет за ним.
Я должен был скакать.
Элизабет неподвижно встала в тридцати ярдах лицом ко мне.
Это было самым трудным в состязаниях на копьях. Невероятно легкий удар,
наносящийся оружием, свободно скользящим в расслабленной, свободно сжимающей
древко руке, должен позволить острию подцепить тоспит изо рта девушки, и в случае
удачи воин может быстро и плавно отдернуть копье назад, скользнув острием чуть слева
от живой ветви. Выполненный хорошо - это великолепный, аккуратный удар. В случае
же малейшей неточности девушка может быть ранена или убита.
Элизабет стояла лицом ко мне, и вид у неё был не испуганным, а скорее
вызывающим. Она даже стиснула кулаки.
Я очень надеялся, что не пораню её.
В предыдущем состязании я старался держать копье чуть левее, так что если удар
был бы неточным, острие просто пронеслось бы мимо тоспита, не задев его, но теперь,
когда Элизабет стояла ко мне лицом, я должен был ударить в самый центр фрукта, и
никак иначе.
Каийла бежала быстро и ровно. Когда я миновал Элизабет, унося тоспит на острие
копья, толпа одобрительно зашумела.
Воины восхищенно гремели копьями о лакированные щиты, мужчины кричали чтото
восторженное, женщины-свободные и рабыни приветствовали меня звонкими
возгласами.
Остановив скакуна, я обернулся, ожидая увидеть Элизабет побледневшей, едва ли не
теряющей сознание. Она, похоже, не собиралась этого делать.
Кассар Альбрехт в гневе опустил копье и устремился к своей рабыне. В мгновение
ока он миновал ее тоспит на кончике копья. Девушка безмятежно улыбалась.
Толпа приветствовала Альбрехта.
Затем, когда все немного попритихли, судья протянул руку к копью кассара и тот без
удовольствия передал ему оружие для осмотра.
- На острие кровь, - сурово сказал судья.
- Я не коснулся ее! - крикнул Альбрехт.
- Я не задета! - вторя ему, выкрикнула девушка.
Судья продемонстрировал оружие. На кончике острия, как и на желтовато-белой
кожуре фрукта, были явно видны следы крови.
- Открой рот, рабыня, - приказал судья.
Девушка замотала головой.
- Сделай это, - сказал Альбрехт.
Она открыла рот, и судья, грубо разведя ей челюсти, заглянул вовнутрь. Во рту была
кровь. Девушка предпочитала глотать её, ничем не выдавая ранения.
Она показалась мне бесстрашной, бравой девушкой.
Правда, когда я внезапно понял, что теперь она и Дина из Тарии принадлежат
Камчаку и мне, я испытал что-то вроде шока.
Обе девушки, опустив головы и подняв скрещенные руки, преклонили перед нами
колени. Элизабет Кардуэл сердито посмотрела на них. Камчак, посмеиваясь, соскочил с
каийлы и, быстро связав им запястья, надел на шею каждой по кожаному ремню, привязав
свободные концы к луке своего седла. Связанные таким образом, девушки продолжали
стоять на коленях у лап его каийлы. Дина из Тарии бросила на меня беглый взгляд, в
котором я успел прочесть робкое признание того, что я теперь её господин.
- Я не знала, что нам нужны все эти рабыни, - промолвила Элизабет.
- Молчи, - цыкнул на неё Камчак, - или получишь клеймо.
Но, похоже, по каким-то одной ей известным причинам Элизабет Кардуэл смотрела
волком скорее на меня, чем на Камчака. Она откинула голову и дернула ею так, что
волосы подпрыгнули у неё на плечах.
Затем по каким-то не вполне понятным мне самому причинам я вытащил путы,
связал ей запястья, как Камчак сделал это с другими девушками, и надел ремень на её
шею, привязав его к луке седла.
Возможно, я таким образом хотел напомнить ей о том, что она тоже была рабыней.
- Сегодня, маленькая дикарка, - добавил Камчак, подмигивая ей, - будешь спать
скованная, под фургоном.
Элизабет чуть не задохнулась от возмущения. После этого мы с Камчаком
развернули наших каийл и направились обратно к фургонам, таща за собой привязанных к
седлам девиц.
- Подходит время, - сказал Камчак, - завтра стада двинутся к Тарии.
Я кивнул. Зимовка кончилась. Начиналась третья фаза года - Возвращение к Тарии.
Теперь я мог надеяться получить ответы на все мучившие меня столь долгое время
вопросы: к примеру, разрешить загадку ошейника с посланием, разобраться с тайной,
окружавшей его появление на Горе, а также наконец, поскольку мне не удалось ничего
обнаружить среди фургонов, найти хоть какую-нибудь зацепку, путеводную нить,
способную привести меня к разгадке местонахождения или дальнейшей судьбы
золотистой сферы, которая является или являлась последним яйцом Царствующих
Жрецов.
- Я возьму тебя с собой в Тарию, - сказал Камчак.
- Хорошо, - ответил я.
Мне понравилась Зимовка. Но теперь она закончилась. С приходом весны боски
двинулись на юг, за ними последовали фургоны, а с ними и я.
Глава 9
АФРИЗ ИЗ ТАРИИ
Не было ни малейших сомнений в том, что я в надетой на меня красной тунике
воина и Камчак в черных кожаных доспехах выглядели несколько странно в банкетном
зале дома Сафрара, торговца из Тарии.
- Это печеный мозг тарианского вуло, - объяснял Сафрар.
Меня несколько удивляло, что Камчак и я, будучи своеобразными послами народов
фургонов, принимались в доме торговца Сафрара, а не во дворце Фаниуса Турмуса,
правителя Тарии.
Камчак пояснил мне, что на это имелись две причины - официальная и настоящая.
Официальной причиной, провозглашенной когда-то давно правителем Фаниусом
Турмусом и другими официальными лицами, считался указ о том, что между городом и
кочевниками не могут быть заключены дипломатические отношения, а настоящей же
причиной, по-видимому широко не афишируемой, являлось то, что реальная власть, как
это часто случалось и в других городах, принадлежала касте торговцев, главным из
которых был Сафрар. Впрочем, правитель, разумеется, был проинформирован о встрече, и
на банкете присутствовал его полномочный представитель - Камрас из касты воинов,
капитан, который, как я слышал, уже не первый год был чемпионом Тарии.
Я подцепил кусочек печеного мозга вуло и сунул в рот золотой палочкой для еды,
насколько мне известно, - предметом, уникальным для Тарии. После этого запил все
большим глотком напитка, стараясь проглотить его как можно быстрее - терпеть не могу
сладкие, похожие на сироп вина Тарии, ароматизированные и переслащенные до такой
степени, что на их поверхности, кажется, можно оставлять отпечатки пальцев.
Должен заметить, что каста торговцев не относится к пяти традиционным высоким
кастам Гора - посвященных, писцов, врачей, строителей и воинов. Без сомнения, факт,
что только члены пяти высоких каст занимают места в верховных советах городов,
вызывает сожаление. Но, как и следовало ожидать, золото торговцев в большинстве мест
оказывает свое влияние, и не всегда в такой вульгарной форме, как дача взяток или оплата
услуг, более часто - в скрытой форме, а именно: в предоставлении кредитов на проекты
или нужды высокопоставленных лиц либо в отказе от такового. На Горе говорят: "У
золота касты нет". Это высказывание особенно популярно среди торговцев. И в самом
деле, наедине с самими собой, как я слышал, торговцы склонны считать свою касту самой
высокой кастой Гора, хотя и не стараются провозглашать это во всеуслышание, дабы не
оскорбить чувства других. Разумеется, такое заявление имеет некоторые основания,
поскольку торговцы на свой лад являются храбрыми, умными и искусными людьми,
проводящими много времени в путешествиях, поддерживающими связь между землями,
рискующими караванами, достигающими коммерческих соглашений, людьми,
развившими и поддерживающими меж собой Торговый Закон - единственный
официальный договор, действующий во многих горианских городах. На деле именно
торговцы организуют и проводят четыре великие ярмарки, проходящие каждый год у
подножия Сардара; я сказал "на деле", потому что официально ярмарки проходят под
руководством касты посвященных, которая между тем в основном поглощена
церемониальными жертвоприношениями и счастлива передать фактическое руководство
этой огромной коммерческой структурой - сардарской ярмаркой - в руки низкой,
зачастую презираемой касты торговцев, без которой, правда, ярмарки скорее всего не
существовали бы, по крайней мере в той форме, что сейчас.
- Теперь, - произнес торговец Сафрар, - подается тушеная печень голубой
четырехиглой летучей рыбы с Коса.
Это крохотная, нежная рыбка размером примерно с монету, у неё на спинном
плавнике имеются три или четыре ядовитые колючки, она способна выскакивать из воды
и на широких грудных плавниках лететь по воздуху, обычно для того, чтобы избежать
мелких морских тарларионов, которые, по всей видимости, невосприимчивы к яду
колючей рыбки. Эту рыбку ещё иногда называют рыбой-певуньей, потому что во время
брачного ритуала самки этой рыбки высовывают голову из воды и испускают какие-то
посвистывающие звуки.
Голубая четырехиглая летучая рыба водится только близ Коса. Чем дальше в море,
тем чаще попадаются более крупные экземпляры этой рыбы. Но маленькая летучая рыбка
считается деликатесом, а её печень - деликатесом из деликатесов.
- Как получилось, - поинтересовался я, - что вы здесь, в Тарии, можете подавать
печень летучих рыбок?
- У меня в Порт-Каре галера, - ответил Сафрар, и я её два раза в год посылаю на
Кос за рыбой.
Сафрар - это жирный багроволикий коротышка с короткими ногами и руками. У
него быстрые, ясные глаза, рот с узкими, яркими губами, время от времени он шевелит
своими пальчиками, заканчивающимися круглыми отточенными ногтями, будто
пощупывая кошелек или перекатывая в пальцах диск монеты. Голова его, как и у многих
торговцев, выбрита, брови убраны и над каждым глазом в складках багровой кожи
укреплены четыре золотистые капельки, даже два передних зуба у него из золота, что
нетрудно заметить, когда он смеется. Может быть, в них содержится яд - торговцы редко
бывают искусными в использовании оружия. Особо выделяется надрыв на его правом ухе,
полученный в каком-нибудь происшествии. Такие надрывы, насколько я знаю, обычно
ставятся на уши воров, попавшихся в первый раз.
Второе попадание обычно карается отнятием правой руки, а третье - потерей левой
руки и обеих ног.
Впрочем, на Горе очень мало воров, за исключением разве что официально
признанной касты воров в Порт-Каре, о которой мне уже не раз доводилось слышать, -
мощной, хорошо организованной касте, которая, как правило, вполне может защитить
своих членов от неприятностей, подобных надрыванию уха.
Я не сомневался, что в случае Сафрара рваное ухо лишь досадное совпадение, но
оно, должно быть, часто является причиной смущения людей непосвященных. Сафрар
был приятным, вежливым человеком, быть может, несколько ленивым, хотя при взгляде
на его быстрые глаза и пальцы такое впечатление пропадало. Вне всякого сомнения, он
был внимательным и щедрым хозяином, но я не думал о том, чтобы понять его лучше.
- Так торговец из Тарии имеет галеру в Порт-Каре? - удивился я.
Сафрар откинулся на желтые подушки у низкого, уставленного винами, фруктами,
золотыми приборами и деликатесами стола.
- Я не думал, что Порт-Кар может быть в добрых отношениях хоть с кем-нибудь из
внутренних городов, - пояснил я свой вопрос.
- Так оно и есть, - произнес Сафрар.
- Тогда каким же образом...
- У золота нет касты, - пожал плечами Сафрар.
Я попробовал печень летучей рыбы и невольно скривился.
Сафрар подмигнул:
- Быть может, ты предпочел бы жареное мясо боска?
Я поместил золотые палочки для еды на подставку, отодвинул блестящую тарелку,
на которой лежало ещё несколько теоретически съедобных яств, осторожно разложенных
рабом так, что они напоминали букет диких цветов.
- Да, - сказал я, - думаю, да.
Сафрар передал мое пожелание главному официанту, и тот, бросив оскорбленный
взгляд в мою сторону, послал двух молодых рабынь на кухню, чтобы те принесли кусок
мяса боска.
Я посмотрел в сторону Камчака и увидел, как он очищает очередное блюдо, держа
его у самого рта и запихивая в себя аккуратно разложенные на нем деликатесы. Я перевел
взгляд на Сафрара - тот возлежал теперь уже на желтых подушках в своих излюбленных
шелковых одеждах, золотых и белых цветов касты торговцев. Сафрар с закрытыми
глазами покусывал какое-то крохотное существо, до сих пор ещё подергивающееся,
проколотое палочкой для еды.
Я отвернулся и стал смотреть в огонь и слушать музыку.
- Не огорчайся, что нас принимают в доме торговца Сафрара, - вдруг произнес
Камчак, по-видимому по-своему истолковав мое уныние, - власть в Тарии принадлежит
людям, подобным ему.
Я перевел взгляд на стол, за которым сидел Камрас, полномочный представитель
Фаниуса Турмуса, правителя Тарии. Это был широкоплечий, сильный человек с
длинными черными волосами. Он сидел как воин, хотя на нем были надеты шелка, его
лицо перечеркивали два тонких шрама, может быть когда-то нанесенных кайвой.
Говорили, что он - великий воин, проявлявший себя, разумеется, только в ежегодно
проводимых в Тарии соревнованиях. Он не разговаривал с нами. Даже почтя нас своим
присутствием на банкете, он не проронил ни слова.
- Кроме того, - ткнул меня в бок Камчак, - честно скажу, пища и обстановка в
доме Сафрара мне нравятся гораздо больше, чем во дворце Фаниуса Турмуса.
- И то правда.
Я поражался тому, как желудок Камчака выдерживает натиск блюд, которыми тот
его набивает. Впрочем, быть может, ему это и не вредно. Тарианские праздники обычно
растягиваются на большую часть ночи и могут насчитывать до ста пятидесяти перемен
блюд. Такое количество блюд, без сомнения, не оправдало бы себя, если бы не
существовало некоего не совсем приятного устройства из золотой бутыли и палочки с
перышком на конце, окунаемой в ароматизированное масло, с помощью которых едок,
когда хотел, мог освежиться и вернуться к праздничному столу с по-прежнему пустым
желудком. Я никогда не прибегал к этому изуверскому средству и выходил из положения,
беря по маленькому кусочку в каждой из перемен и так утоляя аппетит.
Тарианцы рассматривали это как безнадежную дикарскую стеснительность.
Впрочем, быть может, с их точки зрения, я пил слишком много паги.
Сегодня в полдень мы с Камчаком, ведя под уздцы четыре груженые каийлы, вошли
в первые ворота девятивратной Тарии.
Во вьюках были коробки с драгоценными камнями, серебряными сосудами,
ювелирными украшениями, зеркалами, гребнями, золотыми монетами с изображением
тарна - все это мы везли в качестве даров в Тарию. По-видимому, это было гордым
жестом кочевников, желающих показать, как мало их беспокоят бренные деньги и
драгоценности, настолько мало, что они даже способны отдать их тарианцам. Тарианские
посланцы к народам фургонов в своих подношениях, разумеется, старались превзойти
последних. Камчак говорил мне (я думаю, это был своего рода секрет), что некоторые
вещи обменивались туда и обратно десятки раз; впрочем, Камчак не вручил посланцу
Фаниуса Турмуса, которого встретил у входа в город, одной маленькой плоской
коробочки для правителя. Он настоял на том, чтобы нести её самому, и действительно она
находилась сейчас рядом с ним под правым коленом.
Я был доволен посещением Тарии, поскольку меня всегда интересовали новые
города.
Тария оправдала мои ожидания. Она была роскошна. Ее лавки были заполнены
редкими экзотическими товарами.
Меня окружали запахи, которых я никогда до того не встречал. Несколько раз мы
попадали в толпу музыкантов, пританцовывающих в центре улицы, играющих на флейтах,
барабанах, может быть направляющихся на пир. Я был рад снова встретить разноцветие
кастовых одеяний, столь обычное для любого горианского города, хотя в отличие от
других городов здесь эти одежды были чаще всего из шелка; услышать крики горианских
торговцев, такие знакомые, продавцов пирожных, зеленщиков, разносчиков вина,
согнувшихся под бурдюками из двойной шкуры верра на спине. Мы не привлекли к себе
столько внимания, как я было опасался, и мне подумалось, что, наверное, кочевники на
улицах Тарии - зрелище довольно привычное для местных жителей: раз в год, по
крайней мере каждой весной, посланцы народов фургонов приходят в город. Многие
люди едва удостаивали нас беглым взглядом, и это несмотря на то, что в иные времена мы
были кровными врагами.
Полагаю, впрочем, что жизнь высокостенной Тарии для большинства её граждан
шла своим чередом, а народы фургонов казались чем-то далеким. Город ни разу не пал и
уже более века не подвергался осаде.
Похоже, местные жители опасались кочевников только тогда, когда выходили за
стены города. Вот тогда горожане начинали ощущать очень сильное беспокойство и, надо
заметить, они имели на это все причины.
Единственным разочарованием, поджидавшим меня на улицах Тарии, был глашатай,
посланный впереди нас, чтобы предупредить всех женщин города, дабы они скрыли лица,
даже рабыни. Таким образом, к несчастью, за исключением случайной пары глаз,
стрельнувших из-под вуали, мы не увидели на своем пути от ворот до дома Сафрара ни
одной из облаченных в шелка роскошных красавиц Тарии.
Я обратил на это внимание Камчака, и тот громко расхохотался.
Разумеется, он был прав. Среди фургонов, заклейменными, одетыми в крошечные
кусочки кожи, скрепленные маленькими шнурочками, имеющими кольцо в носу и
горианский ошейник, разгуливало немало красоток Тарии. Даже сейчас, к
неудовольствию Элизабет Кардуэл, проводившей всю последнюю неделю ночи под
фургоном, в нашем фургоне были две такие - Дина, которую я выиграл в состязании с
бола, и её подружка - великолепная отважная девчонка, укусившая шею камчаковской
каийлы, пытавшаяся скрыть от судьи повреждения от копья Альбрехта. Звали её Тенчика,
она пыталась хорошо служить Камчаку, но было ясно, что она тяжело переживает разлуку
с Альбрехтом. К моему удивлению, он дважды пытался выкупить свою милую рабыню,
но Камчак торговался, набивая цену. Дина, напротив, ласково и преданно служила мне.
Один раз Альбрехт было попытался вместе с Тенчикой выкупить и её, но я был
непреклонен.
- Это значит, - спросила меня той ночью Дина, прижавшись головой к моим
ногам, - что мой господин доволен мной?
- Да, - сказал я, - доволен.
- Я счастлива.
- У неё толстые коленки, - констатировала Элизабет Кардуэл.
- Не толстые, - сказал я, - а сильные и красивые колени.
- Ну, если тебе нравятся толстые коленки... - отворачиваясь, презрительно
проронила Элизабет и вышла из фургона, успев продемонстрировать великолепную
стройность собственных ног.
Я вспомнил, что лежу на пиру Сафрара в Тарии.
Прибыл мой кусок поджаренного мяса боска. Я поднял его и поднес ко рту.
Конечно, это совсем не то, что боск, приготовленный на открытом огне в прерии, но...
впрочем, это был хороший боск. Я вонзил зубы в сочное мясо и, отрывая куски, принялся
с удовольствием жевать.
Банкетные столы расставлены в форме буквы "П", чтобы рабы могли с удобством
обслуживать всех, и, разумеется, для того, чтобы артисты могли давать представление
между столов.
Сбоку располагался маленький алтарь Царствующих Жрецов, где горел небольшой
огонь. На этом огне в самом начале праздника хозяин сжег несколько кусочков мяса,
орошенного вином.
- Та-Сардар-Гор! - провозгласил он, и эта фраза была подхвачена остальными. -
За Царствующих Жрецов Гора!
Это была обязательная фраза перед трапезой.
Единственным, кто не участвовал в церемонии, был Камчак, считавший, что такое
жертвоприношение в глазах неба является никуда не годным. Я принял участие в
церемонии почитания Царствующих Жрецов, в особенности одного - Миска.
Сидевший в нескольких футах от меня тарианец заметил, что я участвую в ритуале:
- Вижу, - произнес он, - что ты был рожден не среди фургонов.
- Да, - кивнул я.
- Его зовут Тэрл Кэбот из Ко-Ро-Ба, - вмешался Сафрар.
- Откуда тебе известно мое имя?
- Слухи... - ответил он.
Я бы хотел порасспросить его об этом еще, но он уже разговаривал с рабом позади
себя, отдавая распоряжения насчет пира.
Вскоре я забыл об этом.
Если на улицах Тарии и не было женщин, то Сафрар, торговец, по-видимому,
вознамерился компенсировать эту недостачу в своем доме. Несколько свободных женщин
сидело за столом и несколько рабынь прислуживало. Свободные женщины с точки зрения
скорее пуритан других городов вели себя непринужденно - откинули капюшоны и
скрывавшие их лица вуали, наслаждались праздником, угощаясь с тем же аппетитом, что
и мужчины. Их красота, блеск глаз, смех и разговоры, как мне казалось, очень украшали
вечер. Многие из них были бойкими на язык, полными энергии красивыми женщинами,
чувствующими себя совершенно свободно и непринужденно.
Мне нравилось, что женщины открывали вуали при всем честном собрании,
особенно в присутствии чужеземцев, как Камчак и я.
Обслуживавшие нас рабыни позвякивали золотыми браслетами, по четыре на руках
и ногах, и звук этот сливался с мелодичным перезвоном колокольчиков, свисавших с их
ошейников и волос. Уши их также украшали крошечные колокольчики рабыни.
Единственным одеянием этих женщин был тарианский камиск. Это кусок ткани,
который носят как пончо, с той лишь разницей, что по краю его скрепляют цепочкой или
шнурком. Тарианский же камиск, если его разложить на полу, будет похож на
перевернутую букву "Т", причем поперечина будет слегка приподнята с каждой стороны.
Он крепится одной-единственной веревкой. Веревка связывает одеяние в трех местах - у
шеи, на спине и спереди на животе. Сам по себе этот костюм, как нетрудно догадаться,
крепится на шее девушки, проходит по передней стороне тела, между ног, затем
поднимается, прикрывая двумя сторонами поперечины "Т" бедра, после чего завязывается
на животе. Тарианский камиск в отличие от обычного камиска прикрывает клеймо; а с
другой стороны, в отличие от обычного камиска он оставляет спину неприкрытой и может
быть затянут таким образом, чтобы лучше подчеркнуть женскую красоту.
Нас развлекала группа жонглеров, пожирателей огня и акробатов. Был и фокусник,
который особенно понравился Камчаку, а также укротитель, который с бичом в руке
провел по залу танцующего слина.
Мне удалось расслышать обрывки беседы Камчака с Сафраром, как я успел понять,
они обсуждали место встречи для обмена товаром. Чуть позже, когда я был уже пьянее,
чем мог себе позволить, я расслышал, как они обсуждали детали того, что Камчак называл
"играми Войны Любви", уточняя такие детали, как время, оружие, судьи и так далее.
Затем я услышал фразу: "Если она будет участвовать, ты должен будешь отдать золотой
шар".
Мгновенно я протрезвел, до меня дошел смысл сказанного, меня затрясло. Чтобы
ничем не выдать охватившего меня возбуждения, я даже ухватился рукой за стол.
- ...Я смогу устроить так, что она будет избрана для игр... - говорил Сафрар, - но
это будет кое-чего стоить.
- Как ты обеспечишь, что её выберут? - спросил Камчак.
- Мое золото обеспечит, - тихо произнес Сафрар, - и золото же обеспечит, что её
будут плохо защищать.
Краешком глаза я видел, что глаза Камчака разгорелись.
Церемониймейстер подал знак, призывая к тишине, остановил все разговоры и игру
музыкантов. Акробаты были вынуждены прервать выступление и удалиться. В
наступившей тишине прозвучал голос стюарда:
- Африз из Тарии!
Я, как и другие находящиеся в зале, перевел взгляд на широкую мраморную
лестницу, расположенную слева от огромного стола в доме торговца Сафрара.
По лестнице медленно в ниспадающем шелковом белом с золотым одеянии
торжественно спускалась девушка по имени Африз.
Ее сандалии были из золота, и она носила золотые перчатки.
Ее лица было не разглядеть - его укрывала белая шелковая вуаль, также отделанная
золотом. Не были видны даже её волосы - их скрывал капюшон свободной женщины,
который, разумеется, имел цвета касты торговцев. Следовательно, Африз принадлежала к
касте торговцев.
Я вспомнил, что Камчак не раз уже говорил о ней.
Женщина приближалась, и внезапно я вновь расслышал слова Сафрара:
- Вот что я предлагаю, - говорил он, указывая на приближающуюся девушку.
- Богатейшая женщина Тарии, - вздохнул Камчак.
- Как только достигн
...Закладка в соц.сетях
