Жанр: Фантастика
Золотые врата 2. Черное таро
... Игорь
поставил бутылку на стол, взял в руки книгу, смахнул ладонью пыль и полистал ее.
Трофимыч заглянул через плечо.
- Тоже не по-русски.
- Эта - на французском, - Корсаков отложил книгу и взял другую, - а эта на латыни.
Эта... я даже не знаю на каком языке, но... - сказал он и замолчал.
На открытой странице он увидел удивительно знакомые символы. Именно такие он
перенес на свою картину "Знамение", заставив человеческие фигуры тянуться к ним сквозь
багровый туман.
- Что там?
- Не знаю, - задумчиво сказал Корсаков, - но книги тоже, мне кажется, немалых денег
стоят.
- Вот свезло, так свезло, - выдохнул Трофимыч, - я одного барыгу знаю - книги
можно разом ему сдать, и винцо тоже.
- Ты не спеши. Если я правильно понимаю, то у твоего барыги денег не хватит все это
купить, - пробормотал Игорь.
- А картишки? Смотри ты, пакость какая, - Трофимыч скривился, рассматривая карты,
размером с почтовую открытку, - прям порнуха, прости Господи.
- Это карты Таро, - пояснил Корсаков, - специальные карты для гадания. Играть в них
нельзя, - он собрал карты и сложил в плоский футляр. - Трофимыч, слушай команду: сидишь
здесь, стережешь это добро. Ни ногой отсюда!
- Может, мужиков позвать?
- Я тебе позову! Сначала надо знающего человека найти, оценить товар, продать и при
этом не продешевить. А мужиков угостишь с выручки, понял?
- Понял.
- Ну, то-то, - Корсаков спрятал футляр с картами в карман, прихватил со стола бутылку
и двинулся к двери. - Через час, ну, полтора, я вернусь. Ты даже не представляешь, что мы
нашли. Одна такая бутылка целого состояния стоит. А если все продадим, то послезавтра уже
будем на Канарах загорать.
- А почему послезавтра?
- Потому что паспорта заграничные еще сделать надо, - пояснил Корсаков. - Мебель
тоже продать можно, но с ней хлопот много, а коньяк, дай Бог, сегодня уйдет.
- Понял, - радостно закивал Трофимыч, - давай, Игорек, не мешкай. А где это -
Канары?
- Там, где всегда лето и все тетки загорают без лифчиков, - не пускаясь в детальные
объяснения, сказал Корсаков.
Был почти час ночи, моросил дождь и на Арбате остались только самые голодные
музыканты и самые влюбленные парочки. Впрочем, возможно, им просто некуда было пойти.
Корсаков почти бегом добежал до метро "Арбатская" и успел купить телефонную карту в
закрывающейся кассе. Теперь бы еще вспомнить телефон Лени Шестоперова! Несколько раз он
попадал не туда, наконец в трубке прозвучал недовольный голос Шестоперова. У него была
странная манера говорить по телефону: вместо "алле", или "слушаю вас", Леня вопрошал "чего
надо?".
- Чего надо? - раздалось в трубке и Корсаков с облегчением вздохнул.
- Леня?
- Я за него, - пробурчал Шестоперов. Он был явно не в духе.
- Как здоровье драгоценное?
- Ты что, смеешься? Только из-под капельницы.
- Что-о? - испугался Корсаков.
- Что слышал. Я, как с тобой расстался, так и не смог остановиться. Этот Георгин, в рот
ему талоны...
- Герман, что ли? - уточнил Корсаков.
- Ну да. Просто бездонная бочка какая-то. И заводной, как апельсин. Константин на
второй день сломался - мы его к маме отвезли, а сами продолжили. В моем возрасте после
такого загула только с помощью капельницы отойти можно.
- Не обязательно. Я вот сам выхожу из штопора, - похвалился Корсаков, не упомянув,
чего это ему стоит. - Но я по другому поводу звоню. Дело есть, Леня.
- Слушай, Игорек, давай завтра, а?
- Никак нельзя завтра - опоздать можем. Ты скажи, твой знакомый, ну тот, банкир, все
еще на свободе?
- Михаил Максимович? - помолчав, вспомнил Леня, - Пока да. У него то ли
Зюйд-банк, то ли Зип-банк, а что?
- А старье он до сих пор коллекционирует?
- Антиквариат? Да. Я его в Лондоне встречал - он на аукцион приезжал.
- У меня есть кое-что для него, - сказал Корсаков.
Шестоперов долго вздыхал, сопел в трубку. Игорь понял, что Леня не верит, будто он
может предложить что-нибудь ценное.
- Ты уверен, что он заинтересуется? - наконец спросил Леонид.
- Думаю, что заинтересуется.
- Что именно ты хочешь предложить и причем здесь я, ты ведь и сам с ним знаком.
- Не по рангу мне теперь с Михаилом Максимовичем общаться, - усмехнулся
Корсаков, - другое дело - ты. Известный живописец, живой классик...
- Ну ладно, ты уж совсем-то... - заскромничал Леня, - давай, дело говори.
- Говорю дело: есть коньячок. Старинный коньячок, французский.
- Ага, - буркнул Леня, - коньяк он может взять. Особенно, если начала двадцатого,
или конца девятнадцатого века. Погоди, я ручку возьму, данные записать, - он пропал на
несколько минут, - ничего не найдешь в этом бардаке. Все, диктуй.
- Пиши, - как можно небрежней сказал Корсаков, - коньяк "Henessey", на этикетке
фамильный герб рода Хенесси - рука с секирой, пробка сургучная, выдержка двадцать пять
лет. Записал?
- Записал, - деловито сказал Шестоперов, - все это хорошо, но главное - год
производства. Год обозначен?
- Обозначен, - успокоил его Игорь, - пиши: год производства... - он выдержал
паузу, - одна тысяча семьсот девяносто третий.
- Пишу, - повторил Леня, - одна тысяча... как? Что? Какой год? - внезапно
заволновался он, - ты трезвый, Игорек? Не шути святыми вещами!
- Я не шучу, Леня. Год - тысяча семьсот девяносто третий. Год французской
революции.
- Так... так... - Шестоперов быстро терял способность к членораздельной речи, -
Игорь, э-э... м-м... Вот! Игорь, сковырни пробку! В начале девятнадцатого века, а может и в
восемнадцатом, бутылки с коньяком запечатывали помимо пробки и сургуча расплавленными
золотыми луидорами.
Корсаков расковырял сургуч, в тусклом свете уличных фонарей блеснул желтый металл.
- Если это не золото, то я не великий русский живописец, - заявил Корсаков, сдерживая
ликование.
- Так, я сейчас звоню Максимычу, - зачастил Леня, - а ты стой там и жди нас, все,
пока.
- Стой, - заорал Корсаков, - ты хоть спроси, где я.
- Черт, действительно. Ты где?
- Я у метро "Арбатская". Встречу вас на Гоголевском бульваре возле памятника
Николаю Васильевичу. Через полчаса я туда подойду. Узнаешь меня по "стетсону". И главное
- не задерживайся. Ты же знаешь, спиртное, даже раритетное, на Арбате долго не хранится.
- Игорек, да я... пчелкой, птичкой, ракетой... Слушай, - внезапно опомнился
Шестоперов, - а я что с этого буду иметь? Как посредник, а? Десять процентов от сделки...
- Нет уж, дорогой, - категорично возразил Игорь, - пусть тебе банкир платит процент.
Зря что ли ты его "Максимычем" зовешь.
- Ладно, черт с тобой. Но кабак и девки с тебя.
- Заметано, - с готовностью согласился Корсаков.
Игорь присел на скамейку во дворе в Филипповском переулке, недалеко от здания театра
Новой Оперы. Полчаса можно было посидеть, подумать.
Постепенно радость от находки схлынула, оставляя множество вопросов - так дождевая
вода уходит в водосток, оставляя после себя окурки, спички, павшие листья. Если Трофимыч
удержится, чтобы не позвать мужиков обмыть находку, то коньяк они продадут - в этом Игорь
был уверен. Деньги никогда не помешают, а деньги должны быть немалые. Можно будет
наконец снять студию, поработать нормально. Ирке деньжат подкинуть - алименты ведь
Корсаков не платил: при разводе решили, что хватит с Ирины квартиры, которую он ей оставил.
Нет, не предстоящая сделка с банкиром беспокоила его, а книги. Письмена, которые Игорь
увидел, не давали ему покоя. Он постарался припомнить обстановку потайной комнаты: голые
стены, бюро, стол, ящик с коньяком, книги, карты... карты! Корсаков пошарил по карманам,
ага, вот они. Он достал плоский футляр, погладил пальцами глянцевую поверхность. У него
была одна знакомая, потомственная колдунья, как она себя называла. Гадала она по
хрустальному шару, по пеплу, и в том числе по картам Таро.
Игорь открыл футляр, вынул колоду и раскрыл карты веером. Нет, у гадалки карты были
другие - с ярким рисунком, а эти выполнены в двух-трех цветах: серо-черном и фиолетовым,
что ли? Корсаков вытянул одну карту, повернулся к свету, разглядывая рисунок. К камню
прикованы обнаженные мужчина и женщина, а над ними, восседая на камне, расправил
перепончатые крылья демон, или языческое божество. Что-то знакомое было в изображении
нависшего над людьми чудища. Помнится, когда Игорь начинал свой цикл "Руны и Тела", он
изучал скандинавские руны - футарк, еврейские письмена, египетские иероглифы, и тогда ему
попался на глаза шифр тамплиеров. Точно! Этого демона почитали рыцари храма, несмотря на
свою приверженность христианской религии, а может, именно поэтому. Бафомет , вот как его
называют. Одно из имен или воплощений Люцифера, падшего ангела. И кажется франкмасоны
- вольные каменщики, переняли многое от разгромленного ордена тамплиеров. Надо будет
сходить к этой гадалке, как ее теперь зовут, Лиана, Вивиана?
Занятый своими мыслями, он не услышал приближающихся шагов и поэтому вздрогнул,
когда услышал, что к нему обращаются.
- Что за картинки? Порнушка?
Корсаков поднял голову. Рядом стоял Сергей Семенович Федоров - участковый. Вид у
него был помятый: фуражка криво сидела на круглой голове, плащ был распахнут, галстук
торчал из нагрудного кармана.
- Да вот, решил миниатюрой заняться, - сказал Корсаков, убирая карты в футляр и
пряча его в карман.
- Что, платят больше?
- Платят меньше, но и расходов немного, - Игорь принюхался. От участкового крепко
пахло спиртным, - празднуете что-то?
- А что, только в праздник пьют? - вопросом на вопрос ответил Федоров, - с горя
тоже принимают, и бывает покруче, чем с радости.
- Что-то случилось?
- А-а, - Федоров махнул рукой, присел рядом, - выпьешь со мной? Не могу один, а
выпить надо, - участковый с надеждой посмотрел на Игоря.
- Да я в завязке, Сергей Семенович, - попытался отказаться Корсаков.
- Ну, хоть по пять грамм, а?
- Если только по пять грамм, - согласился Игорь, проклиная свою интеллигентскую
мягкотелость.
Федоров поставил на скамейку бутылку, в которой плескалось грамм сто пятьдесят водки,
достал из кармана плаща два смятых пластиковых стаканчика и, расправив их, посмотрел на
свет - не порвались ли.
- У меня и закуска есть, - он вытащил пакет соленого арахиса, бросил на скамейку и
разлил водку.
- За что пьем? - спросил Корсаков.
- За Родину-мать! - неожиданно рявкнул Федоров и опрокинул водку в рот.
- Давно не пил за Родину, - пробормотал Игорь, осторожно выпил и, поставив
стаканчик, прислушался к ощущениям. Вроде, водка прошла нормально.
- Понимаешь какое дело, Игорек, - Федоров разорвал пакет с орешками и сунул в рот
горсть, - собирают нас сегодня в отделении и зачитывают приказ: в составе сводного отряда
ГУВД такие-то и такие-то направляются в Чечню. Два дня на сборы, мать их за ногу. Вот и я
сподобился на пятом десятке бандюганов по горам ловить. Будто мне их здесь не хватает. А я
"калашников" с самой армии в руках не держал - двадцать лет с лишним.
- Да-а... - только и смог сказать Корсаков, - а что, подмазать кого-нибудь нельзя?
- Э-э, милый. Приказ из министерства, а там знаешь сколько живоглотов? Всех не
подмажешь. Так что остаешься ты без прикрытия - капитана Немчинова тоже забирают.
Плохи дела, - подумал Корсаков. Коньяк продам, книги спрятать можно, а мебель надо
побыстрее сбыть. И притихнуть, не высовываться, а то и съехать с Арбата. Если из "пятерки"
ребят заберут, то сюда подкинут кого ни попадя. Такой беспредел начнется, что только
держись.
Федоров с сожалением отправил пустую бутылку в урну, посмотрел на Корсакова.
- Может, еще возьмем?
- Еще? - Корсаков подумал, - Есть у меня, Сергей Семенович, что выпить. Коньяк
будете?
- Видать, неплохо ты заработал, раз на коньяк перешел, - удивился участковый, - а
чего ж не выпить, давай.
- Нож есть?
- Держи, - Федоров подал ему нож с выкидным лезвием.
Корсаков сбил сургуч, долго ковырял полурасплавленный луидор с чьим-то портретом.
- Давай горлышко отобьем, - предложил истомившийся Федоров.
- Нет, мне бутылка нужна.
- Сдавать что ли пойдешь?
- Сдавать... - усмехнулся Корсаков, - а что, сдам. Тоже деньги. Вот, все. Штопор
есть?
Федоров подал ему свою универсальную открывалку, Игорь зажал бутылку между
коленей, поднатужился. Пробка пошла с трудом, неохотно расставаясь с горлышком, в котором
сидела два века. Наконец она с хлопком выскочила. В ночном воздухе разлился сказочный
аромат. Участковый принюхался.
- А ничего пахнет. Французский, никак?
- Точно, французский, - подтвердил Корсаков, наливая по половине стаканчика.
- Давай уж по целому, чего тянуть, - предложил Федоров.
Игорь долил до краев темно-янтарную жидкость. Участковый приподнял стаканчик,
пробормотал: "ну, будем", и в три глотка выпил коньяк. Игорь поднес свой к лицу, вдохнул
аромат. У коньяка был смешанный букет запахов: пахло цветущими лугами, фруктами,
выделанной кожей, дубом, но над всеми оттенками царил тонкий аромат ванили.
Федоров передернулся.
- Эх, хорошо пошел, только бочкой отдает. Левый, небось?
- Надеюсь, что нет, - пробормотал Корсаков и, по примеру участкового, залпом выпил
двухсотлетний напиток.
Коньяк теплом скользнул в желудок, ударил мягкой волной в голову, слегка закружил ее.
Игорь выдохнул и с блаженством откинулся на спинку скамьи.
- На, закуси, - Федоров протянул ему горсть орешков, - лимончик бы сейчас. Помню,
с приятелем посидели мы за коньячком. Эх, жизнь была. Моя благоверная на дачу укатила, а
мы...
Корсакова охватила приятная расслабленность. Он закурил, ощущая спокойствие и
умиротворение.
Уедет Сергей Семенович? Ну что ж, проживем. И не из таких переделок выходили.
Деньги вот только получить с банкира. В том, что напиток настоящий, старинный, Корсаков
теперь не сомневался, хоть и не был большим специалистом по коньякам. Не может быть у
подделки такого волшебного вкуса и аромата.
Федоров снова налил по полному стакану, выпил залпом, теперь даже не закусывая и
продолжал что-то бубнить о тяжелой доле простого мента, на котором ездят все, кому не лень, а
чтоб зарплату прибавить, так это хрен!
Наслаждаясь вкусом, Игорь покатал коньяк во рту. Что тебе зарплата, подумал он, ты с
лоточников и с нас в пять раз больше имеешь. Мы ж не против - всем жить надо, а ты когда
никогда поможешь. Вот, как с Владиком. Уехал Лось, где-то теперь свои картины малюет? А
все-таки жалко, что и Анюта исчезла... Было в ней что-то такое, необычное. Тайна, не тайна, но
загадка какая-то присутствовала. Не даром же она снилась. Кареты, шляпки, дамы, балы... Вот
так подойдешь к ней, щелкнешь каблуками, склонишь голову: позвольте на тур вальса? И
закружишься с ней, поплывешь под "Сказки венского леса"... нет, Лист тогда еще не родился.
Ну, какая разница? Танец унесет, опьянит. Свечи, хрусталь в люстрах, платья дам, мундиры
кавалеров - все кружится, мелькает вокруг. Музыка затихнет и ты проводишь ее к открытому
окну, она обмахивается веером, глаза блестят, дыхание прерывистое. Вы простудитесь, Анна
Александровна, осень на дворе, ветер такой холодный...
Корсаков очнулся рывком, словно его окатили холодной водой. Скамейка была пуста -
видно Федоров заметил, что Игорь заснул и ушел. Черт, вспомнил Корсаков, а сколько времени
я проспал. Он схватил стоящую возле него пустую бутылку и бросился к бульвару.
На Арбатской площади еще тусовался народ, по Гоголевскому в сторону храма Христа
Спасителя двигались парочки и группы любителей ночных гуляний. Редкие машины
проносились, разбрызгивая лужи и вызывая вслед возмущенные крики.
Машина банкира должна была припарковаться где-то здесь. Игорь огляделся. Нет, ни
одного автомобиля, стоявшего возле тротуара не видно. Корсаков почувствовал беспокойство
- Леня давно должен был приехать. Трофимыч там один...
Ладно, решил он, сбегаю, посмотрю, все ли в порядке и мигом назад. Если банкир
заинтересовался - будет ждать.
Быстрым шагом он пошел к старому особняку, петляя в арбатских двориках. Вот и
особняк. Игорь открыл дверь. На лестнице было темно. Не должно такого быть - отсвет от
переноски был бы виден на лестнице. Снова нехорошее предчувствие заворочалось в груди.
Корсаков чиркнул зажигалкой и стал подниматься по лестнице. В особняке стояла странная
тишина, присущая только пустым зданиям. Неужели Трофимыч ушел? Вряд ли.
Мог приятелей позвать - выпить на халяву, но тогда их было бы слышно.
Осторожно ступая через кирпичи Игорь подошел к пролому. Внутри темно, ни отсвета, ни
звука. Переступив через остатки стены Корсаков шагнул к потайную комнату. Пламя зажигалки
металось, бросая на стены кривые тени. В комнате было пусто. Игорь подошел к столу. Книг не
было... он заглянул за стол, увидел ящик с коньяком и облегченно вздохнул. Наверное
Трофимыч решил спрятать книги, пока есть время. Игорь поднял руку повыше. Зажигалка
нагрелась и он выключил ее, успев заметить на полу в углу комнаты что-то похожее на кучу
тряпья.
Сделав несколько осторожных шагов Корсаков чиркнул колесиком зажигалки и едва
сдержал крик - на полу, разбросав руки, лежал Трофимыч. Мятущееся пламя отражалось в
мертвых глазах, горло было вскрыто от уха до уха и огромный разрез щерился на Корсакова,
словно чудовищный рот, наполненный кровью.
Игорь пришел в себя от боли в руке - зажигалка опять нагрелась, и погасил огонь.
Отступив к столу, он пошарил рукой позади себя, наткнулся на столешницу и привалился к ней.
В голове было пусто, только перед глазами стояло мертвое лицо Трофимыча и лужа крови
вокруг головы. Игорь нащупал на столе подсвечник, чиркнул зажигалкой. Как ни странно,
свечи зажглись. Корсаков тупо уставился на пламя, боясь обернуться и вновь увидеть труп. Ему
внезапно пришло в голову, что тот, кто зарезал Трофимыча, может быть еще в доме и он
почувствовал, как страх сжал горло, а по спине поползла струйка холодного пота. Надо было
выбираться из особняка.
Игорь вытащил из ящика бутылки. Всего их было пять штук, да еще одну они с
Федоровым уговорили. Рассовав бутылки по кармана куртки и брюк, Корсаков погасил свечи,
включил зажигалку и осторожно направился к выходу. Если повезет - никто не заметит, как
он выходит из особняка. Ну и, конечно, оставалось только молиться, что Трофимыч никому не
сказал, с кем будет ломать стены.
Спустившись по лестнице, Корсаков замер, прислушиваясь и выглянул в переулок.
Никого. Он почти бегом перебежал по переулку, нырнул в какой-то двор и остановился,
привалившись к стене. Сердце колотилось, во рту пересохло. Как же так, Трофимыч? Всю
жизнь ты ждал свой шанс и когда выпал счастливый билет - такой нелепый конец... кто же
это так с тобой? Корсаков вспомнил, как Трофимыч принес ему спирт, когда он лежал пластом
после драки с охранниками Александра Александровича и ощутил, как к горлу подкатил комок
и глаза наполнились слезами.
- Суки... - прошептал Корсаков, вытирая рукавом глаза, - за что? За коньяк? За
книги? Твари...
Он поднял лицо к небу и глубоко вздохнул. Сырой холодный воздух привел его в чувство.
Надо было уходить подальше от особняка, а еще лучше вообще валить, куда глаза глядят. Его
могли видеть, когда он выходил, направляясь на встречу с Леней, а если так, то вскоре придут и
за ним. Теперь и Федоров не прикроет - с мокрым делом он связываться не станет, к тому же
послезавтра он "убывает" к новому месту службы.
Корсаков с трудом оторвался от стены и побрел, не разбирая дороги. Надо было выйти к
Гоголевскому, может Леня все-таки привез банкира. Игорь огляделся, соображая, куда зашел.
Ага, вот там церковь Воскресения, значит туда. Он перебежал Филлиповский переулок, нырнул
в тень. Мимо церкви можно было выйти на бульвар. Вот с проблемами разберусь - закажу
службу за упокой Трофимыча, подумал он. Вспомнить бы еще как его звали, а то все -
Трофимыч, Трофимыч.
Корсаков вышел на бульвар. Фонари освещали мокрую мостовую, серые фасады домов. В
скверике через дорогу было темно, с деревьев капало, на дорожках стояли лужи. Ни Лени, ни
банкира... Куда теперь?
- Игорь! - Шестоперов, махая руками, как мельница, бежал через бульвар, - ну
сколько же ждать можно?
- Я подходил раньше, вас не было, - пробормотал Корсаков.
- Мы минут двадцать, как подъехали. Пришлось его с банкета вытаскивать. Ты смотри,
если коньяк туфтовый...
- Плевать, - сказал Корсаков, - какой есть - такой есть. Где этот Михаил
Максимович? - ему показалось, что бутылки в карманах изрядно потяжелели и захотелось
поскорее от них избавиться.
- Вон там, на той стороне, - Леня показал рукой в сторону скверика, - пойдем
быстрее, а то он уже извелся весь.
- Мне бы его проблемы, - пробормотал Корсаков.
Въехав двумя колесами на тротуар под фонарем стоял шестисотый "мерин", чуть поодаль
мок под дождем джип охраны. Из джипа им наперерез выскочили двое парней в темных
костюмах, привычно прохлопали одежду на предмет оружия. Леня пытался возмущаться, мол,
только что с вами приехал, но пришлось подчиниться. Да парни и не спрашивали разрешения
- обыскали молча и быстро. В "Мерседесе" опустилось тонированное стекло, из полумрака
салона показалось лицо с глазами навыкате, крючковатым носом и эспаньолкой.
- Добрый вечер, Игорь э-э... Алексеевич, - голос у банкира был тихий и
изнеможенный, словно он только что сказал длинную речь и голосовые связки отказывались
издавать более громкие звуки, - позвольте посмотреть на товар.
Корсаков достал из кармана бутылку и шагнул было к машине, но охранник остановил
его, взял из руки бутылку и, осмотрев, передал в салон. Тонированное стекло поднялось,
отгораживая банкира от ночной сырости. Игорь хмыкнул и закурил. Леня топтался рядом,
пытаясь выспросить, откуда у Корсакова такой коньяк.
- Леня, не мельтеши, - наконец сказал Игорь, - тебе какая разница? Меньше знаешь -
лучше спишь. И дольше живешь, кстати, - добавил он, вспомнив лежавшее в особняке тело
Трофимыча.
Стекло в "Мерседесе" вновь поползло вниз.
- Господа, присаживайтесь, - сказал банкир, едва шевеля губами.
Из- за спины Игоря выскочил охранник, распахнул перед ним дверцу. Чуть
пригнувшись, Корсаков и Шестоперов вошли в салон, устроились напротив банкира. Мягко
хлопнула дверца.
- Анатолий, будьте любезны, поезжайте на набережную, - чуть слышно сказал Михаил
Максимович. Бутылка с коньяком покоилась на сиденье подле него.
"Мерседес" тронулся с места, развернулся на Арбатской площади и покатил вниз по
бульвару. Кроме банкира в салоне находилась дама лет двадцати в струящемся по телу черном
платье с блестками, с тонким нервным лицом. Высокая прическа почти касалась крыши салона,
скромная нитка черного жемчуга обвивала стройную шею спускаясь к вырезу глубокого
декольте. В салоне витал тонкий аромат духов и дорогих сигар.
- Виски? - предложил Михаил Максимович, обращаясь к Игорю.
- Если не затруднит, - принимая его тон, сказал Корсаков.
- Дорогая, будь любезна.
Дама привычно открыла бар, наполнила на треть хрустальный бокал и не глядя протянула
Корсакову, одновременно закрывая бар. Ах ты стерва - Игорь залпом выпил виски и вернул
бокал.
- Не будете так любезны повторить?
Дама, приподняв в недоумении бровь, взглянула на Михаила Максимовича. Тот прикрыл
глаза, подтверждая просьбу Корсакова. Леня, видимо ожидавший, что виски предложат и ему,
демонстративно отвернулся к окну.
Миновав храм Христа Спасителя, "Мерседес" проплыл Пречистенской набережной,
выехал на Кремлевскую и остановился. Джип встал чуть позади, четверо охранников вышли из
него и заняли места по периметру "Мерседеса".
- Ну, что ж, Игорь э-э... Алексеевич, - сказал банкир, словно с трудом вспоминая, как
Корсакова зовут, - визуальный осмотр меня удовлетворил. Думаю, что после проведения
химического анализа можно будет поговорить о цене. Анализ займет...
- Михаил э-э... Максимович, - прервал его Корсаков, - я прекрасно понимаю, что
пытаться вас обмануть - себе дороже. К тому же время у меня сильно ограничено. Поэтому я
предлагаю заключить сделку немедленно. Поскольку вы являетесь несомненным знатоком
подобных напитков, могу предложить вам провести экспресс-анализ, призвав на помощь ваше
обоняние и вкусовые ощущения, - он полез в карман, вытащил пустую бутылку и протянул ее
банкиру.
Тот взял ее, включил в салоне свет и, увидев, что на дне бутылки сохранилось немного
коньяка, выпучил глаза.
- Вы что, пили этот коньяк?
- Да, с местным участковым засадили по стакану, - небрежно сказал Корсаков, -
ничего, приятная вещица. Под орешки хорошо пошел, лимончика, правда не хватало.
Михаил Максимович, прижав руку к сердцу, глубоко вздохнул и, продолжая пялиться на
него, осуждающе покачал головой. Шестоперов хрюкнул. Корсаков покосился на Леню и
увидел, что тот едва сдерживает смех.
- Дорогая, - обратился банкир к даме, - ты не оставишь нас на минутку?
- Миксик, там же дождь, - сказала дама, надменно вскинув подбородок, - я лучше
здесь посижу.
- Пошла вон, - рявкнул Михаил Максимович, наливаясь кровью.
Зашипев, как обозленная кошка, дама выскочила из автомобиля. Проводив ее взглядом и
подняв стекло, отделявшее салон от водителя, Михаил Максимович подался вперед.
- Игорь, ты что, серьезно что ли высосал бутылку этого коньяка? - спросил он, видимо
вспомнив что они с Корсаковым знакомы и переходя на "ты".
- Какие шутки, Миша, - Корсаков развел руками, - выпили, закусили. Все как у
людей. Помнишь песню: выпил с участковым и гляжу - лето...
- Ты хоть знаешь, что содержимое этой бутылки сравнимо по цене вот с этой тачкой? -
банкир похлопал ладонью по сиденью.
- Да ты что? - Игорь закурил, - спасибо что сказал.
- Леня, наш друг - сумасшедший, - заявил банкир, обернувшись к Шестоперову.
- Есть немного, - подтвердил тот, - но разве быть сумасшедшим зазорно?
- Ты тоже псих, - отмахнулся от него банкир.
Он поднес бутылку к носу, принюхался, затем опрокинул ее и, вылив на ладонь
оставшиеся капли, слизнул их и почмокал, закрыв глаза.
- М-м... возможно, весьма возможно, - пробормотал он, - хотя, честно говоря,
напитки такой давности мне пробовать не доводилось. Ладно, сколько ты хочешь и какое
количество можешь предложить?
- Пять бутылок, - ответил Игорь.
- Хм... - Михаил Максимович вытащил чековую книжк
...Закладка в соц.сетях
